Роман Воронов
Мой Армагеддон

Мой Армагеддон

Важность литературного текста (попрошу не путать с его истинностью) определяется двумя эго-системами, как можно догадаться, – автора произведения и человека, решившегося на его прочтение. Во взаимосвязи их сознаний, находящихся, естественно, под управлением собственных Эго, и рождается некая третья сущность, искажающая «старые» (задуманные) смыслы, но создающая «новую» (переосмысленную) реальность.

Первый из «родителей», весьма возможно, будет рыдать, вспоминая что-то личное, почти интимное, и поражаясь своей «гениальности», над начертанным, второй же, напротив, пробежав рассеянным взглядом по строчкам, скажет: «Чушь!», и захлопнет книгу, сожалея, порой очень справедливо, о потраченной на ее приобретение сумме.

«Так не пишите ерунды, и нам не придется бессмысленно опустошать кошельки, а вам оправдываться за дурной слог, „низкую“ орфографию и откровенно слабый текст», возразит читатель, вечно подсчитывающий убытки по любому поводу, и будет прав, потому что потребитель всегда умнее автора из-за его совокупной многочисленности, в отличие от творца, стоящего, как правило, в одиночестве, за исключением редких случаев творческих объединений нескольких энтузиастов, «связанных» одним псевдонимом.

Однако пора приступать к делу, и позволю-ка я себе, на правах единственного автора этого рассказа, еще не начав повествования, сразу же нарушить его ход небольшим отступлением от основной темы, которое, впрочем, как вы сами сможете убедиться позднее, имеет ключевое значение для всего нижеизложенного.

Помните библейскую историю о сожжении Содома? Город (а город ли?), погрязший во грехе, и единственный праведник в нем. Господь Бог покарал жителей, посвятивших бытие свое чревоугодию и разврату, позволив спастись одному Лоту с семьей.

Меня в этой легенде всегда смущал один момент. Неужели жена Лота, предупрежденная мужем и самим Богом, обернулась на город исключительно из любопытства? Разве могло над чувством страха перед волей Создателя, да и просто перед «обещанной» смертью, превалировать это вполне обычное женское качество? Там, за спиной, – гром, вспышки, крики боли, проклятия, стоны и нестерпимый жар, а впереди – Лот, стойкий, спокойный, уверенный и спасшийся. Зачем менять жизнь на соляной столп? Чем дальше я погружался в размышления, тем больше убеждался в одном – она не могла поступить иначе, она не могла не обернуться.

С чудовищным треском, от которого кровь брызнула из ушей, а глаза на секунду потеряли способность видеть что-либо, кроме плотной, пугающей черноты вокруг, разошлась под ногами земля, и мое тело, не успев передать сознанию импульс острой, всепоглощающей боли, рухнуло вниз. На столь резкий поворот Колеса Фортуны среагировали гортань, схватившая спасительную порцию воздуха, и правая рука, уцепившаяся за острый выступ на стенке дышащего снизу неистовым жаром адского каньона.

«Все», – прошелестела, вместе с осыпающимися в огнедышащее чрево камнями, последняя мысль, выскочившая от страха из чертогов очнувшегося сознания.

– Еще есть время – услышал я через рваные перепонки очень знакомый голос и, корчась от неимоверных усилий в мышцах правой руки, задрал голову вверх. На косточке указательного пальца светилась маленькая, но яркая звездочка.

– Ты кто? – прохрипел я, глотая раскаленные миазмы моего недалекого будущего.

– Твой Ангел-Хранитель – весело моргнул «светлячок».

– А это что? – с трудом шевеля высохшим языком, выдавил я, вращением глаз намекая на происходящее.

– Армагеддон – просто ответил Ангел.

– В смысле Конца Человечества? – простонал я, теряя силы.

– В смысле твой личный – моргнула звездочка. Пальцы мои разжались.

Я лежал на облаке (ощущение было именно такое), еле колышущиеся клубы чего-то, мягко касающегося моего тела, не давали провалиться внутрь, создавая иллюзию парения, и при этом окружающее меня пространство благоухало фиалкой, было ослепительно чисто и уютно.

«Высшее блаженство», – пронеслось в голове, но все тот же знакомый голос пропищал: – Высшее находится еще «выше», и это не блаженство, а… усмирение. «Светлячок», видимо, не собирался покидать моей руки, сидел там же, на косточке.

– Тебе удобно? – спросил я зачем-то.

– Ты хотел спросить об усмирении – «мигнул» Ангел.

– Я? Ах, да – согласился я. – Здесь усмиряют, а кого?

– Сейчас твое сознание, – звездочка замигала быстрее.

– Зачем? – удивился я, ощущая ватное течение речи, да и мыслей тоже.

– Для Армагеддона, – отозвался Ангел.

– Я думал, он закончился, и я умер, – безразлично произнес я, наслаждаясь «облаком».

– Он начинается задолго до твоего осознания себя и длится вечно, – Ангел мечтательно (почему-то мне так подумалось) закачался на моей руке.

– Разве Армагеддон – это не битва Добра со Злом? – я старательно припоминал все, что знал по этой теме.

– Скорее Знания с Невежеством, – звездочка отделилась от косточки и приблизилась к моим глазам.

– И на чьей стороне я? – спросил я, начиная догадываться, в какие ряды отправит меня Ангел, но он удивил ответом: – Ты с обеих сторон, неужели не понятно?

Однажды я пробовал играть в шахматы сам с собой, занятие это быстро свело меня с ума, но сейчас подобное упражнение казалось мне менее экстравагантным, нежели стояние по обе стороны баррикад с тщательным прицеливанием в самого себя.

– Ничего сложного, – подсказал Ангел, видимо, прочитавший мои мысли, – потренируйся немного перед зеркалом.

– Да, но в зеркале я не настоящий, это всего лишь отражение, – возразил я. Ангел присел мне на переносицу.

– Добро и Зло – отражения друг друга, – усмехнулся «светлячок». – Зеркало – прекрасный тренажер.

– Хорошо, – пообещал я Ангелу, понимая, что сопротивляться ему не в состоянии, – попробую, когда будет время.

– Тогда начнем с теории, – обрадовался «светлячок» и перескочил обратно на руку. – Когда наступает Армагеддон?

– Когда?

– Когда случается Апокалипсис, – Ангел торжественно воссиял.

– Все-таки Конец Света, – выдохнул я.

– Пока только твой, индивидуальный, но оттолкнемся мы от всеобщего, – Ангелу не терпелось, это было видно.

Я поудобнее устроился на «облаке» в ожидании обещанной лекции, и мой светящийся Хранитель не заставил себя ждать.

– Мать Земля, – начал Ангел ровным, размеренным штилем, – в смысле тонкоматериальной Сути, а не огромной сферы, несущейся в пространстве, с «закрепленными» на ней телами воплощенных душ, представляет собой весьма устойчивую систему. На нефизическом Божественном Плане такая связь выглядит как серебристая нить, протянутая к каждой душе от земного ядра. При воплощении «нить» энергетически упрочняется, и набор таких связей от «центра» к человечеству, рассеянному по поверхности, образует Сферу Единения Человек – Земля, внешне напоминающую звезду, испускающую серебряные лучи. Апокалипсис – это «остывание» такой звезды, обусловленное массовым разрывом связей.

– Если нити прочны, что может порвать их? – я задал вопрос автоматически, воображением пребывая внутри представленной Ангелом картины.

– Потеря связи с ядром Земли, разрыв «материнской пуповины», происходит через отказ от себя как частицы Бога, – мой «светлячок» покачался на костяшке.

– И нет спасения? – вздохнул я.

– Спасется тот, кто заземлен, – коротко ответил Ангел и после паузы добавил: – Как Ной в Потоп или как Лот в Содоме.

– Но как возможно отказаться от себя?

Ангел перепрыгнул мне на грудь: – Нарушая Заповеди.

– Заповеди? – переспросил я, недоумевая.

– Заповеди – это маяки самоопределения, самоидентификации души по отношению к Божественному началу.

Ангел запустил медленное вращение над моим солнечным сплетением: – Божественная Суть Человека имеет форму тетраэдра, каждой грани соответствует своя Заповедь.

– Но граней в тетраэдре двенадцать, а заповедей десять, – возразил я, припоминая одновременно и Библию, и геометрию.

– Тот, кого люди зовут Моисеем, сокрыл два завета, не по своенравию, но по воле Всевышнего, – ответил Ангел, остановив свое вращение. – Каждая Заповедь (грань) ограничивается (охраняется) шестью добродетелями (ребрами тетраэдра).

Ангел посветил мне в глаза и, верно определив, что мне не понятно, уточнил: – Ну, например, первая грань – Почитай Бога. Что может «растворить» ее? Антипод – Безразличие к Богу, которое имеет шесть антиребер: беснование, нервозность, тревога, суетливость, озабоченность и лукавство. Душа же, идущая за Светом Божьим, противопоставляет беснованию просветленность, нервозности – спокойствие, тревоге – доверие, суетливости – выдержку, озабоченности – терпимость, а лукавству – правду. Если будет желание, – «светлячок» задорно подмигнул мне, – таким же манером распишешь все грани и найдешь соседние (общие) добродетели/пороки для разных Заповедей, а сделав эту работу верно (истинно), получишь ребра, ограничивающие «пустые» для тебя две Заповеди.

Картина начинала проясняться, мысленно я проворачивал в руке тетраэдр Божественной Сути, любуясь блеском его граней, каждая из которых была заповедана нам для охранения… А чего? Того, что внутри?

Я очнулся:

– Ангел, а что внутри тетраэдра?

«Светлячок» взорвался снопами искр, словно праздничный фейерверк: – Наконец-то. Внутри находится Бог. Он видит все добродетели и пороки, всю суть человека, в отличие от души, находящейся снаружи. Ей сложно обозреть разом (единым взором) все свои грани.

– Почему так? – удивился (и, надо добавить, огорчился) я.

– Будь она рядом с Богом, в чем смысл?

– Для кого?

– Для обоих.

– Значит, Апокалипсис наступает, когда все грани «размыты» у большинства душ и Земля не видит их? – мне показалось, что очевидная истина сама сорвалась с губ.

– Когда произойдет «подмена» Заповедей на антиграни и по нити к ядру Земли поползет энергия антиматерии. Мать Земля (Суть сферы) вынуждена будет стряхнуть с себя, как стряхивает человек песчинки после бури со своего тела, все ненужное, лишнее, вредное, дабы не быть разрушенной самой.

– А при чем здесь мой Армагеддон?

Ангел прекратил усеивать искрами мою грудь, а заодно и «облако»:

– Когда из десяти известных человеку граней подменены девять и чистой остается всего одна, приходит время последней битвы, с самим собой.

– Но я не убивал, не воровал, не лжесвидетельствовал, да и с кумиром не могу вспомнить ничего серьезного, моих чистых граней больше одной, – я так возмутился, что даже привстал на своем нежнейшем ложе.

– Речь не идет об одном воплощении, – подсказал Ангел совершенно беспристрастно.

Я, конечно же, догадывался, что все происходящее в моей жизни не есть акт прямого управления Господом Богом моей несчастной души, чье благостное расположение можно выпросить долгой молитвой или искренним покаянием, а беды, сыплющиеся мне на голову, – просто результат Его отвлечения от моей персоны в сторону кого-то другого, кто, по всей видимости, более громко и истово читает свою просьбу, извините, молитву, а исключительно расплата, если речь о неудачной стороне бытия, и пожинание плодов в случае принятия подарков судьбы. Но возникший сейчас со мной Армагеддон стал полной неожиданностью. Знаете ли, у любого полезли бы глаза на лоб, когда после долгого подъема на незнакомый холм с целью обозрения местных красот и достопримечательностей, вы, сложив парусиновый зонтик от солнца, вдруг наблюдаете в долине выстроенное по всем правилам военного искусства войско, готовое к атаке на… вас. И, кстати, во главе неприятеля, на белом арабском скакуне, в золотом шлеме на челе, их предводитель, с двуручным мечом и вашей физиономией. Вот такой Армагеддон: то ли отмахиваться парусиновым зонтиком, то ли прикрываться им.

– Что будем делать? – спросил я с надеждой.

Огонек на груди одной фразой эту надежду уничтожил:

– Ты ведущий, я – ведомый.

– Вот тебе раз! – попытался возмутиться я.

– Но ведь это твой Армагеддон, – парировал Ангел, – тебе вырабатывать стратегию сражения, а мне – отклонять копья и стрелы, летящие в тебя.

С чего же начать? Карта местности отсутствует, а враг спрятал свои легионы за дымовой завесой. Я встал во весь рост на своем «облаке», копируя позу Наполеона, и обозрел окрест: кругом все было белое, этакий антарктический пейзаж, только не холодно.

– Определи сначала оставшуюся грань, от нее и двинешься, – снова дал подсказку Ангел.

– Куда? – чертыхнулся я в сердцах.

– К себе, – передразнил меня заумный Хранитель, – ты же там.

Я перестал пялиться в белизну пространства и сел на «облако», надо было собраться с мыслями.

– Я умер?

– В том виде, как сейчас, почти.

– Я живой?

– В том виде, как надо бы, нет.

– Здорово прояснил, – усмехнулся я, понимая, что запутываюсь окончательно.

Светящийся комочек весело скакал по костяшкам пальцев, исполняя то ли детскую считалку, то ли танец какого-то дикаря.

– Сколько у меня времени? – спросил я неожиданно сам себя.

Ангел перестал прыгать:

– Для себя Здесь – вечность, для себя Там – два воплощения. Кстати, в следующем ты – хорошенькая.

Огонек быстро замигал, и я догадался, что мой Хранитель хохочет.

– Ну, что выберешь?

– Ладно – согласился я сам с собой – если хорошенькая, давай назад…

Утром я проснулся в своей кровати, рассохшиеся, скрипящие ставни старого дома были распахнуты настежь, и внизу, под окнами слышались возбужденные голоса. Со странным чувством потерянного во сне чего-то особенного, я высунулся наружу. Роскошный дуб, знакомый и любимый с детства, развалился на две уродливые части, словно неведомый великан разломал его просто так, ради забавы, и ушел, довольный своей выходкой.

Садовник, задрав голову, увидел меня и прокричал:

– Сэр, ночью была гроза, молния разрезала старину Джорджа (так мы называли дерево), как пирожное.

Он с восторгом указал на обломки исполина и, помявшись, добавил:

– Вам повезло, сэр, что Джордж не выбрал дом.

Согнув руку в локте, садовник изобразил, как дуб мог рухнуть на мою спальню.

Я усмехнулся и ответил:

– Это не Джордж, это выбор молнии.

После чего взглянул на руку, и мне показалось, что костяшка указательного пальца слегка осветилась.

– Спасибо, – кивнул я «светлячку» и отправился на… свой Армагеддон.

P. S. Иногда безумство автора полностью излечивается талантом и наличием воображения у Читателя, на что я искренне надеялся, начиная эту историю.

Трактат о смещениях

Имеющий душу, найди в себе силы терпеливо дойти до конца повествования, ибо все, что узрят глаза твои ниже и осознает разум позже, – о той жемчужине, которую Всевышний с величайшей любовью поместил в раковину твоего тела и обладание коей есть не просто богатство чудесное, но сама жизнь вечная.

А сколько раз говорено многими, строк исписано тысячи и на камне, и на холстине, и на бумаге вощеной и беленой, какие только «спины» не подставлялись под буквы, таящие истины, ведающие о том, как Искра Божья, душа человеческая, входит во Храм телесный, дабы соединить Сына и Отца, живое с мертвым, Задуманное с Истоком.

Мы же, помолясь о чистоте помыслов, с сердцем, наполненным спокойной радостью и искренним расположением к читателю, поведем его через дебри подсознания туда, куда задумали, памятуя о том, что он, наш драгоценный ведомый, воплощен в теле, что наполняет его силой и душевным светом, о чем он, как минимум подозревает.

Ежели читатель оказался воинствующим приверженцем вызывающей удивление и дружный хохот на тонких планах теории господина Дарвина и всерьез рассматривает себя в качестве потомка далекого примата, определяя свою задачу в этом мире исключительно как удовлетворение физиологических потреб, он может преспокойно использовать данный текст на любые, пришедшие ему в голову, возможно, даже самые неординарные цели, не утруждаясь дальнейшим прочтением.

Итак, «жемчужина в раковине», в отличие от оригинала этой аллегории, не просто скрывает свой туманный блеск от всего мира, но ярко, ликующе озаряет его. Здесь, предвидя ваш скепсис, поправимся – пытается озарить. Помехой тому являетесь… вы, мой друг. Не обижайтесь, справедливости ради отметим, не вы, как суть, но такой ее атрибут, как Эго, о чем также написано много и давно. И как до богатств моря полно охотников, так и на долю души имеется своя стая ловцов.

Одного из представителей первой (ни по счету, ни по значимости, а просто так) категории желающих вытащить из «морских глубин драгоценную жемчужину» можно застать прямо за этим занятием где угодно. Представьте, какое-нибудь побережье, пока вы, лениво почесывая живот, массируете спину о горячий песок, он, как молодой павиан, едва касаясь руками уступов, лихо взбирается на высоченный утес. Секунда, другая – и загорелая фигура с озорной, белоснежной улыбкой и «сделанными» в зале плечами уже стоит наверху, великодушно позволяя окружающим любоваться собой. Затем, впитав в упругое тело всю энергию славы, полученной от восхищенных взглядов снизу, красавчик совершает восхитительный полет к таящим в себе нужные ему сокровища волнам, подбирая по дороге еще некоторое количество восторгов, и входит в воду совершенно без брызг (такому бы на олимпиаду). Это рептилоид.

Окажись сейчас на его пути зазевавшийся аквалангист, то увидел бы несущуюся ему навстречу чешуйчатую рожу и развивающиеся за ушами жабры. Рептилоид всегда действует напористо, часто даже излишне прямолинейно – такова его безэмоциональная сущность. Он «работает» с эфирным двойником (копией жемчужины вне раковины) и, договорившись (она показывает, где ее ножка), вспарывает оболочку (душа захвачена), после чего помещает внутрь свой код и захлопывает перламутровую крышку. Для окружающих обитателей «водного мира» подмена незаметна. Надо признать, что рептилоиды сколь привлекательны в физическом мире, столь и ловки в своем деле.

Вторая (но, как мы помним, не по значимости) категория ловцов – слуги Лукавого. Эти не посещают салонов красоты и тренажерных залов, избегают ярких цветов в одежде и громких суждений на люди. Они неприметны, серы и входят в воду так осторожно, что греющиеся у берега мальки, не пугаясь, проплывают мимо их ног. «Лукавцы» невелики ростом, но мускулисты и гуттаперчевы, их метод «похищения» души – это тонкая ложь, завуалированная лесть и превозношение заслуг, цена которым – медный грош. Мягкие, гладкие ладони «умасливают» заинтересовавшую их раковину, всякий раз чуть отдаляясь от нее, и разомлевший «моллюск» распахивает защиту в надежде «дотянуться» ею до слабеющих ласк. Вуаля, жемчужина на ладони, а душа «продана» за сиюминутное «счастье», как правило, ограниченное достатком или властью в одном воплощении.

«Неужели в Мире Бога (целом океане) нельзя чувствовать себя в безопасности?» – спросит все еще следящий за повествованием читатель.

Окружающий тебя мир, дорогой друг, воистину прекрасен, – если покопаешься в памяти, вспомнишь местечки и похуже, – но неустойчив. Как всякому телу (или сути), для стабильности существования нужна внутренняя сила, например, вращающая планету, обеспечивая ее правильное положение в пространстве.

Мир людей задуман таким образом, что каждый отдельный участник его (в отличие, например, от пчелиного роя) выбирает свой вектор движения в эволюции (через наличие Свободы Выбора), и значит, «система» раздираема противоречиями внутри. Для корректировки энтропии Создатель ввел в свой мир другие сущности, «враждебные», или, если угодно, уравновешивающие потенциальный хаос путем насилия (ограничения Свобод) над человеком. Такие «паразиты» не отходят от «раковин» ни на секунду в надежде на …

Здесь мы приступаем к категориям, смещающим души, но не внешними, а внутренними усилиями.

Самоубийцы, доведенные до отчаяния обстоятельствами, или доведшие до отчаяния собственное сознание самостоятельно сущности. Давление водного пласта на скорлупу (причины многочисленны и разнообразны) столь велико, что она не выдерживает физически и разлетается на осколки, оставляя жемчужину на растерзание желающих.

Принявший на себя Контракт предательства Иуда не смог вынести чудовищного давления, нет, не Мира, но собственного осуждения (!!!). Останься он в Контракте и переосмысли свой поступок в физическом теле, его воскрешение (в конце земного воплощения) по яркости могло бы сравниться с Христовым. Всяк услышавший, помолись за его бедную душу, а закончив, поднимись с колен и посмотри, не увидишь ли где поблизости странного человека, чьи одежды неопрятны, а порой и нелепы, движения рук хаотичны, а походка валкая, да вприсядку, выражение лица же его выдаст в нем сильнейшее отличие от обычного представителя рода человеческого. Это умалишенный.

Кем? Господь всему и везде голова. Ни один волос не падет с головы без ведома Его, как и ни одно сумасшествие не случится без Его воли на то. «Наказание» сие «выпрошено» душой у Творца, когда «ткани» ее не в состоянии выносить груз содеянного (здесь и ранее). В таком состоянии жемчужина (Искра Божья) нагрета столь сильно, что может «прожечь» раковину (своего носителя, отягощенного кармичностью), и Вселюбящий Отец «вынимает» ее наружу сам.

Как правило, в следующем воплощении такой «мученик», очищенный тяжелой отработкой, приходит к служению и послушничеству. Не смотри на него, прохожий, с пренебрежением, Путь его нынешний – трамплин, помаши ему вослед, как и положено доброму христианину, с любовью.

А мы переходим к последней группе лишенцев души, к тем, кто самостоятельно и намеренно перешел в Антимир. Эти сущности выбирают Путь Падшего Ангела, что, как ни странно звучит, соответствует Божественному Замыслу, предполагающему при наличии Свободы Выбора лучи Нисхождения душ, гасящих Искру изначальную.

Такая раковина раскрывается сама и «отдает» жемчужину Хозяину, кем бы он ни был. Внешнее управление снимает Ответственность, груз которой самый сложный для души. По сути, любое воплощение есть акт осознания душой этого аспекта, и физическое бытие, проживание плотных событий в ограниченном пространстве (теле) это «приближение» Сына (пассивной части Отца) к Отцу (ко Творцу, Создателю, Великой Непознанной Активности) через важнейший аспект любого деяния – Ответственность.

Хотите ответ на вопрос: «Зачем живет человек?» Вот вам истина – научиться принимать Ответственность как первопричину сказанному, содеянному и замышленному.

Столь явное (возвращаясь к описанию предавшей себя души) противление Богу вызывает в Силах Света великую печаль, а в Альтернативном Воинстве – не менее великое недоумение (чистая энергия, добытая ими через отъем, сопротивление, есть лакомство, принесенная «на блюдечке» – горька). Подобный дисбаланс приводит душу в состояние, сознанием не воспринимаемое, – падение в Марианскую впадину.

Но нам, возлюбленный читатель, даже мысленно в тех местах делать нечего, а посему усядемся на песчаном берегу, в тени пальм, окунувшись в радостные вопли попугаев и ласковые солнечные прикосновения.

Перед нами пять «раскрытых» раковин, без жемчужин. Законный вопрос – где же они? Если коротко – рядом, если развернуто – набирайся терпения снова.

Смещенная душа не отбывает на «отдых», не направляется в «запасники», не расформировывается и не болтается без дела где-то в бесконечных пространствах Мира Бога. Она остается рядом с «Храмом», коему была придана при воплощении. Механизм этой пуповины упрощенно можно описать следующим образом – код души (вибрации) сопрягается с кодом тела посредством Контракта, который, в свою очередь, сам является неким кодом. Представьте себе замок, что открывается двумя ключами одновременно, но не порознь.

Поскольку Контракт подразумевает определенную цель (некоторое количество действий и мыслей), на достижение которой требуется (внимание) время (вот вам причина появления этой энергии на проявленном плане), он (код Контракта) «не отпустит» душу (не может) от тела раньше установленного срока.

Душа прервавшего свою земную жизнь остается подле тела, вынужденная наблюдать процессы разложения «храмовых стен», «дочитывать» невыполненный Контракт и… бездействовать (до возвращения Контракта на тонкий план) в собственном анализе.

Род такой личности, заключенный в единую «пирамиду», получив энергетическое пятно самоубийцы (разрыв Контракта), пытается распределить «кармический гвоздь» на всех членов, перекодируя их исконные (от Создателя) вибрации.

Друг мой, засовывая голову в петлю от отчаяния или вглядываясь в черные воды омута от боли, подумай о тех, кто рядом, был и будет, по крови. «Ослиный хвост» Иуды расползся по всему человечеству, столь силен был его импульс.

Умалишенный, наоборот, не нарушает Контракта, а строго следует ему, и душа, оставившая тело, связана тем не менее именно с ним. Жемчужина выкатилась из раковины, но ниточка внутренней ткани, мышцы моллюска, крепко удерживает ее. Почему так? Душа знает, что именно в этом, искривленном, перегнутом, искаженном теле Контракт будет выполнен наилучшим образом. Когда такой человек улыбается вам своей безумной улыбкой, он искренне завидует себе, и ему жаль вас: так понимающе смотрит опытный моряк, оказавшийся в шторм на берегу, на судно, несомое страшными порывами ветра на острые рифы.

Но оставим в покое разворачивающуюся на море трагедию и спустимся в… «Марианскую впадину», поискать «жемчужину» отвернувшегося от Бога по собственной воле. Ту силу, которая будет утягивать на дно несчастную душу, не удержать ни Контрактом, ни телесным кодом, только Господь Бог (отверженный душой) способен не дать состояться этому падению (вспомни, читатель, Христа, просящего за мучителей своих). Так действует любовь истинная.

Душа, созерцающая все происходящее с оболочкой (человеком), корчится от боли (как если бы на жемчужину действовало давление одиннадцатикилометрового столба воды) в полном непонимании самой возможности случившегося. Нечто подобное испытывает мать, на глазах которой терзают ее дитя, не имея при этом ни сил вступиться, дабы защитить, ни умереть, дабы не видеть. Таковое смещение души бесславно и не предполагает наличия внутреннего Армагеддона. Мгновенный Апокалипсис собственного изготовления.

Оставим такую душу, после развоплощения тела ее ждет прямой разговор с Богом. Наше же внимание направим на тех, кто продал душу Лукавому, обменяв, обычно по неразумению, бесценное на тридцать кусочков металла. Как думаешь, читатель, какой эквивалент действу сему имеется в физическом мире? Если пришла в твою светлую голову мысль о работорговле, то ты попал в точку. Ничего нет дороже (на земном плане) человеческого существа, наделенного Свободой, и ничего нет унизительнее его же, лишенного этого дара. Душа торговца своим Божественным началом попадает после смещения в «ломбард» к Лукавому. Это не специальное место в аду под пуленепробиваемым стеклом, она (как сказано выше) находится возле тела под кодом Контракта, но вынуждена созерцать падение своей «эволюционной стоимости», подобно внезапно обнищавшему или изрядно проигравшемуся аристократу, заложившему фамильные драгоценности и с тоской разглядывающему ценник его бывшего имущества, похудевшего на порядок.

В грядущем воплощении (цикле) такая жемчужина получит хилую раковину в неблагополучном месте, где-нибудь в портовой зоне, где шумно, грязно и, по сути, все (весь подъем на Олимп) нужно начинать сначала. Надо заметить, что Лукавый ничего не может сделать с душой, она есть собственность Господа Бога. Он (Лукавый) получает свое при выкупе души самой себя, как раз за счет энергий отката назад (луна недостижима для обладания, но получить «дивиденды» с отливов и приливов, ею вызываемых, можно).

В самых «тяжелых» случаях, когда откат наиболее глубок, но при этом душа подписала Контракт, из которого Создатель извлек нужный опыт самопознания, Он (Бог) выкупит душу сам. Последствия такого акта (здесь речь о спасении душ великих тиранов) видит весь мир, вся вселенная. По энергетическим масштабам он сравним с рождением новой звезды, всем, и Создателю в том числе, приходится платить по счетам.

«Неужто в том, что творят двуногие, виноват Бог?» – возмутятся некоторые, а кто-то и возрадуется. Помним о «ни один волос без ведома Его». Значит ли это, что все можно, что за детей своих в ответе Отец?

Нет, это значит, что каждое деяние Человека отражается на Создателе, и Он ответственен за Себя в абсолютном понимании, но и Человек ответственен за себя в понимании уровня его эволюционного развития.

Продав душу, будь готов принять на плечи плату за нее. Если среди читателей имеются таковые, оставим их в тишине раздумий и переместим внимание на смещенную рептилоидами душу. Таковых немало среди людей, ибо почва для подобной метаморфозы готовилась заранее, тщательно и продуманно. Как мы упоминали ранее, рептилоид «договаривается» с энергоинформационным двойником души. «Что это за суть?», – спросите вы. Это Эго души, необходимый элемент идентификации частью целого, себя, как части. Особые страдания души в этом случае смещения связаны с тем, что она предана изнутри, сама собой. Рептилоид, ставший хозяином оболочки (тела), получает дополнительную энергию этих низковибрационных эмоций, этакая, находящаяся под рукой «солнечная батарея». В последующее воплощение пораженная рептилоидом душа привносит чужеродные коды, упрощающие, а нередко и упраздняющие вовсе тело эмоций. Жесткий, расчетливый, не ведающий соленой влаги слез человек, не всегда со смещенной душой, но всегда с искаженной.

За сим можно было бы и закончить трактат о смещениях, но, скорее всего, ненасытный до новостей и истин, как настоящий обжора до яств, украшающих праздничный стол, читатель разочарованно протянет: «И это все?»

Некоторые, очень талантливые вопросы значительно опережают либо время, либо способности разума воспринять ответ. Этот вопрос объединяет оба аспекта.

И все же приоткроем занавес, скрывающий от вас закулисье иного мира. Всего смещений души в четвертом измерении – двенадцать (знакомая цифра?). Пять из шести, происходящих вовне (из оболочки), мы представили, еще одно смещение трудно описываемо словами и еще более сложно воспринимаемо низкоактивированным мозгом. Им зеркально соответствуют шесть смещений внутрь (в оболочку), но описание этих состояний, возможно, удел следующих поколений, способных к левитации в физическом теле и к безусловной любви в измененном сознании.

Калейдоскоп

Когда горячее, юное сердце не просто бьется в груди, а готово выскочить из нее от избытка чувств и желаний, и шаги даются ногам легко и свободно, да столь сильна и упруга поступь, то кажется, вот-вот взлетишь. Иное дело теперь: глухие удары утомленной мышцы соизмеряются с ритмом больных, подагрических коленей, меняющих положение ступней одна относительно другой с великим трудом и такими же великими паузами. Старик, согбенный невеселыми думами, неспешно шаркал по мостовой, часто останавливался, давая отдых дряхлому телу, а мыслям, разбегающимся друг от друга под влиянием отдышки, собраться в одном месте, желательно в той части усыхающего мозга, которая все еще позволяла обмениваться импульсами с органами, входящими в опорно-двигательную систему, и громко сморкался в грязный, ужасного вида, более походивший на ветошь из кузнечной мастерской носовой платок.

Солнце, казалось, вопреки законам движения небесных тел, не собиралось покидать зенита и беспощадно низвергало всю свою радиоактивную мощь на узкие улочки, размазывая по комнатам, подворотням, паркам и прочим тенистым местам жителей города тонким, ленивым слоем. Наш же герой, давно позабывший отсутствие скрипа в суставах, вынужденно стойко сносил, хотя уже и не помнил причину своего выхода на улицу, ультрафиолетовый шторм, орошавший морщинистый лоб крупными каплями пота.

Неподалеку от очередной «остановки», из облупившейся, серой стены дома на кованом крюке торчала вывеска – медная табличка в виде бараньего рога с подтверждающей его догадку (что подслеповатые глаза видят именно рог) надписью «Рог Изобилия». «Из всего изобилия Вселенной мне сейчас нужна только тень», – и двинулся, пусть и кряхтящий, но воодушевленный, к спасительной, как ему виделось, двери.

Помещение, куда он ввалился, взмокший и обессиленный, подобно несчастному, выброшенному на пустынный берег после кораблекрушения, представляло собой овальную комнату без окон (сразу за вожделенной входной дверью, под медяшкой, изображающей Рог изобилия, ступени вели вниз, в цокольную часть здания), со стеллажами, стоящими вдоль изгибающихся стен, что создавало явное неудобство для их строгих, прямых ореховых спин, и одиноким стулом по центру, на котором восседал ребенок, мальчик пяти-шести лет на вид.

Посетитель изумленно озирался по сторонам, старательно пытаясь совместить в своей голове название заведения и абсолютно пустые полки. Это умственное упражнение, спустя некоторое время, забрало все его душевные силы, ноги затряслись, и старик опустился на последнюю ступень, блаженно выдохнув и прикрыв слезящиеся глаза.

Юный хозяин странной комнаты, не проронив ни слова, смотрел на вошедшего без интереса, выжидая, видимо, когда тот сам объявит о причине своего визита. Наконец, отдышавшись, старик выудил из кармана пиджака знакомую нам «ветошь» и, протерев лоб и лицо, обратился к мальчику:

– Взрослые есть или ты один?

– Входя сюда, вы искали тень, причем единственную из всего изобилия Вселенной, и речи о наличии взрослых не было, – спокойно ответил мальчик.

Старик вздрогнул: на обочинах жизненных дорог то и дело валяются бесхозные чудеса, иной раз они заметны, а иногда и не очень. Чем дольше пылишь по своему Пути, тем больше привыкаешь ко всему, с годами горящий взор меркнет, сердце черствеет, улыбка искривляется в гримасу, душевность оборачивается цинизмом, но вот сейчас, и не на обочине, а прямо перед ним сидит ребенок, читающий его мысли, да еще и на приличном расстоянии. Это поражало и … раздражало.

«Наглец», – подумал старик, не сообразив, что это тут же стало достоянием маленького хозяина «Рога Изобилия».

– Обычная реакция человека на правду, – отметил мальчик, не моргнув глазом.

Жизненный опыт, в основе которого наличие старательно скрываемых от окружающих набитых шишек и выпячивание собственных, порой весьма сомнительных успехов до размеров подвига, посыпался ко всем чертям перед способностями этого ребенка.

Старик насупился, не понимая, как себя вести, да и вообще, что здесь делать.

Мальчик сам помог ему:

– Коли ты, путник, набрел на «Рог Изобилия» и получил, как того и хотел, тень, можешь пожелать от щедрот Вселенной что-нибудь еще, но только один раз.

– Да ведь тут пусто… – начал прокручивать в голове старик, но сразу же осекся.

– Не думай, почему так, – подбодрил его маленький хозяин, – думай, что нужно.

«А чего я не видел в жизни? – размышлял старик. – Чего не было у меня? Все видел, и все было. То, чего не узрели глаза мои, не существует для меня, а чего не держала рука моя, но желал разум, осязало сердце. Я лицезрел многих, но еще больше лицезрели меня, ибо, когда шел, смотрел под ноги или на свое отражение, а те, что были вокруг, смотрели на меня. Видимо, мир устроен так, что вещь в себе знает о себе меньше, чем все, что находится вовне, о ней. Вот бы увидеть себя со стороны», – вдруг пришла мысль, захватившая воображение: – «То, чего я никогда не видел в жизни, это я сам, со стороны».

Старик открыл рот, а мальчик, улыбаясь, показал рукой на стеллаж справа. Там, на средней полке, из ниоткуда возник сигарообразный, бронзового отлива предмет, напоминающий морскую подзорную трубу.

– Что это? – старик был явно поражен удивительной материализацией.

– Это Калейдоскоп, – подмигнул мальчик, – то, что вам нужно.

– Я увижу себя со стороны, взглянув в старую подзорную трубу? – усмехнулся посетитель «Рога Изобилия».

– В Калейдоскоп, – поправил мальчик.

Старик бросил недоверчивый взгляд на него.

– Вся человеческая жизнь, – не смущаясь, продолжил юный философ, – в смысле событий во времени для Создателя есть акт свершенный, состоявшийся одномоментно, и, соответственно, Он может наблюдать, Здесь и Сейчас, любую точку Вселенной в любое время события.

Челюсть, частенько подводившая старика мелким подергиванием и нежеланием открываться, на сей раз совершенно по-юношески грохнулась вниз. Распахнутый настежь рот обнажил редкие, полусгнившие зубы и высохший от регулярного жевания табака язык. Мальчик бросил взгляд опытного стоматолога и протянул:

– Да, беда.

Опомнившийся старик, помог рукой вернуть подбородок на место и просипел:

– А причем тут калейдоскоп?

– У Бога (а Он пользуется им для наблюдений) свой, а у тебя – свой, – скороговоркой произнес мальчик.

– У меня? —пролепетал старик.

– Ага, – кивнул ребенок со взглядом мудреца, – этот, на полке, именно твой.

Старик приподнялся со ступеней:

– Как же он…

– Действует, – подсказал хозяин диковинной вещицы. – Это хранилище всего, чего Вселенной известно про тебя.

Мальчик едва заметно мотнул головой, и Калейдоскоп, только лежавший на полке, самым непостижимым образом оказался в руках старика.

– Видишь сверху рычажок? – продолжил мальчик, с улыбкой взирая на оглушенного посетителя. – Это переключатель. Вправо – события этой жизни, влево – любого твоего воплощения.

У старика, неожиданно поверившего во все эти небылицы, задрожали от нетерпения руки, он уже было засобирался щелкнуть пружинкой вправо, «проверить» свое будущее, как раздался серьезный, предупреждающий голос хозяина заведения:

– Ты не спросил о цене.

Старик одернул руку:

– Взглянуть на себя чего-то стоит?

– Все на свете чего-то стоит, – вполне обыденно заметил мальчик: – И Господь Бог оплачивает свои просмотры.

Озадаченный посетитель вытаращил бесцветные глаза на легко жонглирующего философскими гиперболами ребенка.

– Дедушка, – лениво промолвил с явной издевкой маленький нахал, – вам не приходило в голову, что военачальник, отправляющий на смерть своих солдат, страдает всей совокупной болью отнятых (для подчиненных – в будущем, для него – уже сейчас) жизней?

– Хочешь сказать… – старик поморщился от резкого укола в пояснице…

– Хочу сказать, – нетерпеливо перебил мальчик, – что, насколько велик Он перед человеком, настолько же увеличивается каждое человеческое страдание для Него. Ты скривился от комариного укуса, а Всевышний (Его Мир) получает гигантскую волну (энергетическую), сметающую крупные объекты во вселенной. Познание себя (и для Бога, и для Человека) – процесс энергообмена, намеренное выведение изучаемой системы из равновесия. Хочешь познать движение вод, суть волн, брось камень, ничего не делаешь ты – все (вода) остается неподвижным.

Старик никогда не рассматривал Всевышнего с такого ракурса, в основном человеки глядят на Него снизу. Конечно же, он понимал, что мать, видя царапину у ребенка, страдает более малыша, но помыслить о том, как он, простой смертный, связан с Богом, и, получая в свою сторону только и исключительно Любовь, отдает наверх…

Здесь старик остановил поток мыслей. Все, содеянное, озвученное или сокрытое от других, принимает на себя Отец Небесный. Он поежился: тень, которую обрел изможденный солнцем путник в «Роге Изобилия», начинала его морозить, словно бы тело было обложено льдом. «Ни капли любви Ему», – подумал старик, и слеза сама смочила нижнее веко.

– Вот и определились с платой, – радостно сообщил мальчик, торгующий индивидуальными калейдоскопами.

Старик согласно кивнул головой и взял прибор в руки:

– Как он работает?

– Смотришь в него – видишь себя Сейчас, повернешь колесо по часовой стрелке – покажет будущее, назад – прошлое, все очень просто.

Некоторое время старик разглядывал «подзорную трубу», как бы примериваясь к диковинному инструменту, но все еще не решался воспользоваться им. Наконец, наигравшись, он спросил:

– И у Бога такой же?

– Побогаче, – серьезно ответил мальчик и, оценив произведенный эффект, рассмеялся: – Шутка. Ему не надо прикрывать один глаз, чтобы взглянуть другим.

– Почему? – искренне удивился старик.

– У Него их тысяча, он же Тысячеликий, – мальчик лукаво уставился на полностью обескураженного посетителя.

– У Бога тысяча глаз? – восхищенно прошептал старик, и его очи (в количестве двух штук) медленно поползли из орбит.

– Снова пошутил, – затрясся маленький проказник. – У Всевышнего много больше глаз, на каждое событие во Вселенной свой. Точнее сказать, всякий новый акт, сгенерированный живым существом, рождает ответный импульс любви, новое око Господа, поэтому Ему не нужно крутить свой Калейдоскоп, именно по этой причине Он – Всевидящ.

– Как тут не вспомнить Арнольда Амальриха с его «Убивайте всех, Господь узнает своих», – горько усмехнулся старик.

– Крутани Аббат Калейдоскоп в следующее воплощение, забрал бы свои слова обратно, – невозмутимо отреагировал мальчик.

Темное стекло Калейдоскопа, подобно входу в пещеру Алладина, манило блеском таинственных сокровищ и одновременно пугало опасностями, поджидающими на пути к ним.

– Значит, я имею возможность заглянуть во время через отдачу любви? – начал осторожно старик.

– Я бы сказал, каждый способен «отменить» Время за счет генерации энергии под названием Любовь, – нравоучительно произнес мальчик. – Но в самом общем смысле – да, ты прав. Именно так существует Бог, а значит, и Вселенная. Он подобен солнцу (вернее, наоборот), раздающему свои лучи и не иссякающему в своей благости при этом.

– Но рано или поздно звезды гаснут? – возразил старик, старательно пытаясь удержать свое внимание на логике рассуждений пятилетнего ребенка.

– Гаснут, – согласился мальчик, – но жизнью своей создают жизнь других.

«Крутить в прошлое, только расстраиваться, смотреть в будущее – страшно, – думал старик, – а поставить переключатель на воплощения, так вообще ничего непонятно – буду видеть чужих людей, которые есть Я, и так голова слабая».

– Я отказываюсь, – уверенно сообщил он и протянул прибор владельцу.

– Жалко любви? – откликнулся тот, разглядывая ногти на пальцах правой руки.

– Не нахожу я ее в себе, – вздохнул старик, – что же жалеть того, чего нет, нечем мне расплачиваться с Богом.

– Для этого-то и нужен Калейдоскоп, – мальчик оторвался от ногтей и пронзительно посмотрел на посетителя «Рога Изобилия», – забирай, он твой, заглядывай в него почаще, глядишь, и отыщешь любовь, а заодно и себя.

Старик выполз на улицу, кряхтя от напряжения, необычный подарок не был тяжел, но создавал некоторое неудобство (одна рука была занята им). Солнце, смилостивившись над горожанами, на пару градусов склонилось к горизонту, обогатив узенькие улочки бахромой теней, еще не длинной, но уже заметной глазу. Старик, немного помявшись у входа под медным «бараньим рогом», решительно вдохнул теплого воздуха и, направив калейдоскоп прямо на солнечный диск, прильнул к нему глазом. Синие, желтые, рубиновые и изумрудные стекляшки, улегшись на своем зеркальном ложе определенным манером, образовали причудливый узор, радужный цветок несуществующего сада. Рука дрогнула, заставив кристаллики перестроится, и цветок пересыпался в снежинку, сменив превалирующую окраску сердцевины с желтого на зеленый. «Где здесь я? – подумал старик. – Обычная детская игрушка, маленький насмешник обманул меня».

Он крутанул трубу влево, и разноцветные стеклышки выстроились в круг, разлетевшись к самому краю зеркальной камеры. В центре оказались глаза старика, смотрящие восторженным взором ребенка.

– Ух ты, – выдохнул пораженный наблюдатель, и цветные «лепестки» осыпались, «похоронив» ребенка. Оператор фантастического прибора засуетился, движения рук стали резкими, нетерпеливыми, но все попытки восстановить видение оказались тщетны – «ребенок» искусно прятался в узорах, цветах и снежинках. Бедный старик опустился на мостовую и расплакался, то, что на миг открыла ему медная труба, заполненная кусками обыкновенного, крашеного стекла, было давно искомое, утерянное, искреннее Я.

«Господи, – прошептал старик, – как же тебе удается удерживать себя в неисчислимом многообразии Мира, живущего порой не по твоим законам, а вопреки им?»

Дверь за спиной скрипнула, на пороге стоял мальчик, пяти- или шестилетний ребенок, с глазами того же самого чистого, голубого цвета, что мгновение назад смотрели на старика из Калейдоскопа.

– Что бы не произошло в твоем мире (окружении), посылай любовь (реагируй на все исключительно вибрациями этой энергии), то есть возлюби ближнего, как себя, ибо ты и есть ближний твой, и тогда возникает процесс самопознания, в противном случае ты (человек) встаешь на Путь саморазрушения, – мальчик улыбнулся открытой, детской улыбкой и обнял старика.

Вне Рода, вне Времени

Мы сидели на песчаном берегу, уткнувшись подбородками в колени, и смотрели на плавные изгибы черной ленты реки, бесшумные и тягучие, отражающие звездную россыпь северного полушария и наши мечты, уже не смелые и почти забытые…

Сначала я был один. Он возник из ниоткуда, я вдруг услышал приближающийся скрип песчинок, шаг, другой, или, может, мне это все лишь показалось. Сумерки к тому моменту галантно накинули темно-серую вуаль на плечи, и сознание, давно болтающееся где-то в стороне от поникшей головы, не успело вернуться в свою юдоль, чтобы оценить происходящее, я просто ощутил мягкое прикосновение к плечу.

Единение с самим собой – процесс тонкой настройки, ювелирной балансировки и абсолютной отрешенности. Мне почти удалось ступить в эти воды, но… скрипящий песок без труда разрушил мост в безвременье, а контакт с телом захлопнул дверь в зазеркалье.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.