# Пророчество о пчелах

Бернар Вербер

Новая книга от автора культовых романов «Танатонавты» и «Империя ангелов».

Рене Толедано – профессор истории в Сорбонне. А еще он практикует регрессивный гипноз, который позволяет возвращаться в прошлые жизни. Но однажды Рене решает совершить путешествие не в прошлое, а в будущее, и с ужасом обнаруживает, что это будущее ужасно: в 2047-м на земле окончательно исчезли пчелы, и вымирание одного биологического вида повлекло за собой голод, хаос, и в конце концов разразилась третья мировая война. К счастью, Рене узнает, что существует «Пророчество о пчелах», написанное в Иерусалиме в 1099 году тамплиером Сальвеном де Бьенном. В этом тексте рассказано, как спасти будущее. Однако, чтобы найти этот бесценный манускрипт, Рене придется вернуться в прошлое, пересечь эпохи и континенты, преодолеть на пути множество испытаний.

Он готов на это опасное приключение, ведь на кону – судьба человечества.

«Великолепный приключенческий роман, где пересматривается история тамплиеров». – Biblioteca

«Чрезвычайно амбициозная история, в которой раскрывается воображение Бернара Вербера». – Union Press

> Если бы с лица Земли исчезли пчелы,

> человечество просуществовало бы

> всего четыре года.

> Альберт Эйнштейн

Bernard Werber

La prophétie des abeilles

© Editions Albin Michel et Bernard Werber – Paris 2021

Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates


© Кабалкин А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

## Акт I. Будущее уже не то, что было прежде

### 1

Что сейчас произойдет?

15 июля 1099 года.

– Приготовиться! Через несколько мгновений брызнет пламя, кровь – и вы обретете славу! – громыхает могучий голос.

Мне страшно.

Над равниной встает лиловое солнце, его лучи пронзают серебристо-серый туман.

Тысяча четыреста сорок всадников, скованные толстыми стальными доспехами, обильно смазанными маслом, словно приросли к седлам взмыленных скакунов. Они воодушевлены и при этом слегка взволнованы тем, что произойдет мгновение спустя.

Перед ними высятся неприступные крепостные стены.

Они ждут повеления своего полководца.

Поднимается ветер, трепещут стяги и штандарты. В небе с карканьем вьются стаи нетерпеливых ворон.

Один всадник особенно заждался.

Скорее бы рукопашная! Сил нет! – изнывает он.

Всадник с трудом удерживает на месте коня, тот шумно выдыхает пар, перебирает копытами – уж очень ему не терпится галопом ринуться вперед.

Рыцарь на коне сжимает рукоять меча.

Я сражаюсь за тебя, матушка.

Ему вспоминается сон, в котором ангел говорил: «Завтра приготовься к великому свершению. Твоим поводырем буду я».

Нет сомнения, что он силен благодаря материнской поддержке. А вот в поддержке ангела он не так уверен.

Что бы ни случилось, я обязан победить.

Но тут выясняется, что к нему пожаловала гостья: пчела, описывавшая зигзаги перед его забралом, наконец уселась на единственную горизонталь шлема – прямо перед глазной прорезью.

Всадника, готового смахнуть насекомое, посещает внезапная мысль:

Не хватало ее взбесить! Как залетит внутрь шлема да как укусит…

Поэтому он замирает, отчаянно косясь на нежданную гостью. Пчела топорщит усики, трепещет крылышками.

От ее жужжания гудит весь железный шлем.

До всадника доходит, что ее влечет:матушкины духи!

Много лет тому назад мать подарила ему флакон духов с запахом роз. С тех пор всякий раз, когда ему хочется ощутить близость матери, он наносит каплю этих духов на свой шейный платок.

Ясное дело, пчела принимает меня за медоточивый цветок.

Он дует на пчелу, кривя губы, чтобы потоком воздуха выгнать ее из шлема.

Прочь, негодница, лети дальше! Нашла время!

Он непроизвольно делает жест, чтобы прогнать незваную гостью, но добивается именно того, чего опасался: пчела летит – но не наружу, а внутрь шлема, в пространство между носом воина и забралом шлема. Теперь ее уже не выгнать.

О, нет, только не это!

Непохоже, чтобы у окружающих его рыцарей были те же трудности. Солнце тем временем из лилового становится оранжевым.

Всадник тянется к гостье, ползущей изнутри по забралу, кончиком языка. Та жужжит все пронзительнее.

Не хватало, чтобы она цапнула меня за язык!

Тут за его спиной раздается голос офицера:

– ПЛИ!

Скрип рычагов, щелканье веревок. Десятки катапульт со свистом мечут в небо круглые камни. Тяжелые снаряды описывают дугу и врезаются в крепостную стену. Как ни тяжелы удары, стена их выдерживает, значительных проломов нет. Противник, маячащий наверху, среди зубцов, встречает жалкий результат обстрела радостными криками и оскорблениями на своем тарабарском языке.

– Двигаться вперед, обстреливать башню! – отдает приказ офицер.

Трубит труба.

Это еще не сигнал к наступлению кавалерии, пока что работает только артиллерия. Катапульты подползают ближе к стенам.

В шлеме рыцаря ни на мгновение не стихает пчелиное жужжание. Он застыл, не может ни поднести руку к шлему, ни высунуть язык.

Пшла вон!

Он подумывает, не попробовать ли снять шлем, пока солдаты перезаряжают катапульты. Подбородник шлема держится на кожаном шнурке с тугим узлом. Пока он будет развязывать этот узел, а потом снова завязывать, стену, чего доброго, проломят, и за этим успехом без промедления последует приказ «в атаку»…

Пчела спокойно ползает внутри шлема. Вот она приближается к его левому уху, принимая ушную раковину с серой за венчик цветка, полный пыльцы. Жужжание насекомого становится все назойливее, рыцарь ежится.

Пчела узнает аромат, но никак не поймет, что за странная роза ей попалась. Возвращаться в улей ни с чем ей совсем не хочется, поэтому она выбирается из уха и продолжает обследование небывалого цветка.

Всадник чувствует, как насекомое ползет вверх по его затылку, как застревает между его волосами и верхушкой шлема и там принимается жужжать с утроенной силой.

Все-таки придется сдернуть шлем.

Он снимает перчатки и начинает возиться с узлом, но поди, развяжи его! У рыцаря дурная привычка обгрызать ногти, а это как раз та ситуация, когда ногти пришлись бы кстати. Тем временем у него за спиной звучит приказ:

– ЗАРЯЖАЙ! – И почти сразу же: – ПЛИ!

Высоко в небо взмывают круглые камни. Рассеивается пыль, взорам предстает аккуратный пролом в стене. Тысяча четыреста сорок глоток издают ликующий вопль, двенадцать тысяч пехотинцев за спинами конных рыцарей тоже не молчат. Пожелтевшее солнце палит что есть мочи.

– НА ПРИСТУП! ГОСПОДИ, СПАСИ! – вопит офицер.

Поет труба, ей вторят рожки. Рокочут барабаны, задавая ритм, пехота наступает, выставив вперед копья и пики, тащит длинные лестницы и тараны.

Ну, теперь держись, пчела, я пускаюсь вскачь!

Всадник снова натягивает перчатки, пришпоривает коня, берет поводья левой рукой, той же, в которой держит щит, а правой вытаскивает из ножен меч и подхватывает вместе со всеми клич:

– ГОСПОДИ, СПАСИ!

Он уже несется к стене, усеянной врагами, но при этом его не покидает мысль:

Куда делась пчела?

А та тем временем ползет по его веку. Напуганная суматохой и нарастающим гвалтом, она отчаянно паникует и, подчиняясь рефлексу, всаживает в веко свое жало.

Всадник истошно кричит от боли, но боевой конь уже перешел в галоп, ничто не может прервать его бег в направлении высоких белых стен, даже отравленная игла, глубоко воткнувшаяся в глаз наездника, как колючка в спелую виноградину.

Что до самой пчелки, лишившейся единственного оружия – жала, то и она в смятении:

Со мной-то что теперь будет?

### 2. Мнемы[1]. Три цели существования

Мы рождаемся для трех целей:

1. Познание.

2. Эксперимент.

3. Исправление.

### 3

– А вы, что будет в будущем с вами?

Рене Толедано вглядывается в сидящую напротив него публику. Из полутьмы ему внимают четыреста пятьдесят зрителей.

– Если у вас есть желание узнать о наилучшем пути вашей собственной эволюции, то я могу предложить вам новый эксперимент. При первой медитации с сопровождением я дал вам пережить во сне вашу молодость, при второй – открыть одну из ваших прежних жизней, а теперь предлагаю третью, еще более оригинальную медитацию. Кто хочет повстречать того или ту, кем он или она станет, к примеру, через тридцать лет?

По залу пробегает одобрительный шепоток.

– Тогда закройте глаза… Дышите… Расслабьтесь… Напоминаю: если вы употребляли спиртное, принимали медикаменты, воздействующие на мозг, или наркотики, если у вас депрессия или вы в гневе, то лучше воздержаться от участия в этом сеансе медитации.

Никто не реагирует на это предостережение.

– Хорошо. Представьте, что вместо спуска по лестнице, ведущей в коридор ваших прошлых жизней, вы поднимаетесь по лестнице, приводящей в коридор будущих лет… Перед вами двери, на них цифры… Каждая цифра обозначает количество лет в будущем. Десять – десять лет, двадцать – двадцать, тридцать – тридцать… Откройте именно эту дверь. За ней вы попадаете в тот же самый мир гармонии: в залитый солнцем весенний сад с большим деревом посередине. У подножия дерева вы видите человека в белой тунике. Все вы видите разных людей, потому что этот человек – вы сами, прибавившие тридцать лет.

Рене Толедано запускает пятерню в свою каштановую шевелюру, поправляет на носу очки в тонкой позолоченной оправе. В свои тридцать три года он, бывший учитель истории, освоился наконец в новой для себя роли – гипнотизера, выступающего на публике. На нем джинсы, черная футболка, черный пиджак и мягкие черные туфли без шнурков. Он неторопливо продолжает:

– … Вы чувствуете, что этот человек, то есть вы сами в будущем, наделен мудростью, которой вам самому пока еще недостает…

Рене Толедано делает глубокий вдох.

У него за спиной на черном бархатном занавесе висит огромный, больше метра в диаметре, зеленый глаз.

Рене проникновенно вещает в микрофон, его голос эхом разносится по всему залу:

– Вот вы приближаетесь к себе будущему… Приветствуете этого человека… Говорите с ним… Спрашиваете, что бы он вам посоветовал сделать для достижения его уровня личностного расцвета… Он – или она – искренне хочет вам помочь… Он – или она – дает вам совет. Это простая короткая фраза, новая мысль, никогда еще не приходившая вам в голову: она позволит вам легче достичь этого счастливого состояния… Впустите ее в себя!

Рядом с Рене Толедано играет на арфе Опал Этчегоен, молодая женщина с длинными рыжими волосами и с большими зелеными глазами, подведенными, как у Клеопатры. Касаясь кончиками пальцев струн, она извлекает из них неспешную нежную мелодию. На ней платье цвета морской волны, обсыпанное блестками, что мерцают, как звездочки в ночи. Высокий разрез платья демонстрирует длинные стройные ноги в красных лаковых «лодочках».

– … Вы ловите эту невероятную фразу на лету… Вы понимаете ее, вы ее запоминаете…

Рене и Опал выступают со сцены «Ящика Пандоры».

Эта баржа-театр, заодно служащая им жилищем, полностью сделана из дерева. Она крупнее и просторнее одноименной баржи, которую раньше использовала Опал для своего собственного гипнотического представления. С затянутых черным бархатом стен на зрителей смотрят сотни глаз.

Рене и Опал пустили все свои деньги на приобретение, обустройство и оформление этого зрительного зала, степенно плывущего по Сене.

На беду, молодую женщину с самого утра мучает фарингит. За час до начала представления она не могла отчетливо выговорить даже коротенькую фразу. При этом билеты на все 450 мест в зрительном зале были уже распроданы. Снаружи выстроилась очередь из надеющихся попасть на действо вместо тех, у кого в последнюю минуту возникли другие планы.

Не желая отменять представление, пара решила, что Рене выступит вместо Опал. Он возьмет на себя функцию провожатого, а его партнерша ограничится игрой на арфе.

Рене нащупал правильный тон, позволяющий удерживать зрителей в напряжении. Он решил попробовать кое-что новенькое – эксперимент с посещением будущего, а не прошлого.

Зал не издает ни звука. Зрители сидят с закрытыми глазами и, блаженно улыбаясь, представляют себя в будущем.

Самое трудное позади, говорит себе Рене.

Опал Этчегоен, не прерывая игру, бросает на него заговорщический взгляд, поощряя следовать дальше по новому пути. Она делает незаметный жест – подсказывает оставить испытуемых в состоянии гипноза для разговора с тем, кого они найдут под деревом.

Ее всегда посещают хорошие мысли.

– Даю вам десять минут на разговор с тем, кем вам предстоит стать… Попросите у него советов для успеха на предстоящем жизненном пути… Ведь этот человек, без сомнения, опытнее вас…

Увлеченный собственной придумкой, баюкаемый сладкозвучной арфой, Рене решается примкнуть к эксперименту, тоже встретиться с собой через тридцать лет.

Он видит себя взбирающимся по лестнице, ведущей в коридор будущего. Там пронумерованные двери. Рене открывает дверь с цифрой «30». За этой дверью, как он и говорил, раскинулся залитый солнцем сад. Посреди сада растет дерево. К Рене приближается мужчина в тунике.

– Здравствуй, Рене.

Это я в будущем, что ли?

– Эээ…

– Здравствуйте, мсье.

– Для различения предлагаю тебе называться «Рене 33», потому что тебе тридцать три года. Меня будешь называть «Рене 63», это мой возраст.

Рене вглядывается в этого человека, так волнующе похожего на него.

Потом он начинает подмечать детали. Нос у того подлиннее, уши побольше, вокруг глаз морщины, волосы седые, заметный животик, небольшая горбатость, на руках синеют вены, кожа тоньше и светлее.

– Хватит так на меня таращиться, Рене 33, ты меня смущаешь.

– Простите. Как поживаете?

Собеседник старше, поэтому Рене 33 инстинктивно обращается к нему на «вы».

– Неплохо, благодарю. Разве что поседел, раздался вширь, обзавелся животом.

– Какую мудрую фразу вы можете мне шепнуть, чтобы направить на жизненном пути?

– Занимайся физкультурой, развивай мышцы брюшного пояса.

И все?

– Сам видишь, к шестидесяти трем годам у тебя появится брюшко и жирок на талии – что, между нами говоря, не слишком эстетично. Я отяжелел, начинаю быстро задыхаться, спину ломит и… Живот мешает увидеть собственный член! Но если ты прямо сейчас начнешь заниматься спортом, то избавишь себя от этих маленьких неприятностей.

– То есть ваш мудрый совет – это «делай упражнения для брюшного пресса»? – спрашивает Рене 33 с некоторой досадой.

– Да, сделай одолжение, ведь мне достанется твое тело.

– Что еще мне полезно знать?

Рене 63 показывает гостю из прошлого дерево посреди сада.

– Продолжай интересоваться будущим. Это дерево могло бы служить символом времени. Представь, что его корни – это прошлое, ствол – настоящее, ветви – будущее. Прошлое зарыто в землю и плохо различимо, его скорее представляешь, чем по-настоящему видишь. Оно залегает, как длинные корни, глубоко в почве. То ли дело настоящее: оно прочно, на виду, но воплощено в одном лишь стволе. А вот будущее – это все эти многочисленные ветви, ведущие к листьям. Сколько листьев, столько возможных сценариев будущего, они растут по соседству друг с другом и, значит, остро конкурируют. Некоторые листья из-за недостатка света или сока высохнут и опадут. Ветки обломятся. Этих линий будущего больше не будет. Другие ветки, наоборот, продолжат расти и укрепляться, отходя от центрального ствола, они продолжат видимое, прочное, единое настоящее. По мере роста дерева будущие его ветви можно либо поощрять, либо подавлять.

– Куда вы клоните?

– В твоих силах, Рене 33, воздействовать на ветви будущего, что тянутся к небу. Ибо таков важнейший закон, который ты должен усвоить после этого короткого визита: прошлого не изменить, на будущее можно повлиять. Но секунды бегут. Скорее возвращайся, думаю, публика тебя заждалась…

Рене открывает глаза. Зрители по-прежнему сидят в темноте, убаюканные арфой Опал.

Она показывает жестом, что теперь ему, как пилоту самолета, предстоит совершить мягкую посадку, чтобы все пассажиры пришли в себя.

Он чуть заметно кивает и берет микрофон.

– Что ж… Взгляните напоследок на себя в будущем, прежде чем с ним расстаться… Поведайте ему, как вы намерены осуществить на практике совет, полученный от него или от нее…

Опал извлекает из струн арфы еще несколько божественных аккордов.

– А теперь приготовьтесь к возвращению в настоящее… Представьте, что ваш дух снова облачается в повседневную одежду. Начинаю обратный отсчет: пять, четыре, три, два, один, ноль. Все, можете открыть глаза.

Слово «ноль» сопровождается продолжительным арпеджио.

Рене управляет со смартфона режимом освещения в зале. Театральные прожекторы все сильнее светят сквозь сиреневые фильтры. Публика в зале просыпается после третьей медитации с сопровождением, моргая, как после захватывающих сновидений.

– Перво-наперво, – продолжает Рене сладко и внушительно, – чтобы убедиться, что вы вернулись в свое тело, сделайте глубокий вдох. Пощупайте себе лицо, вспомните свои имя и фамилию. После этого постучите себя по ключицам, вот так… – Он стучит себя двумя сложенными пальцами по одному, а затем по другому плечу. Зрителям, кажется, по нраву эта легкая гимнастика.

– Первый вопрос: есть такие, у кого ничего не получилось?

Четверть зала поднимает руку.

– Как вы считаете, почему? Вот вы, мадам, например?

– Я не умею расслабляться. Голова всегда пухнет от мыслей.

– А вы, мсье?

– Я не верю в гипноз. Поэтому для меня все это – спектакль. Я даже подозреваю, что в зале сидят ваши сообщники, создающие впечатление общего порыва и доверия большинства к вашим трюкам.

Не противоречить. Плыть по течению. Улыбаться и не позволять сбить себя с толку.

– Что ж, возможно и такое.

После паузы Рене продолжает:

– Второй вопрос. У кого создалось впечатление, что опыт удался, но полной уверенности в этом у вас нет?

Руку поднимает еще четверть зала, этим людям забавно, что их скромный случай тоже принят во внимание.

– Например, вы, мадам?

– В расслабленном состоянии я кое-что чувствовала и видела, но не переставала спрашивать себя, не игра ли это моего воображения. Это не помешало мне пережить эксперимент во всей полноте. Поэтому я вас спрашиваю: все дело только в моем воображении?

– Понятия не имею. Никто не может с уверенностью утверждать, так это или нет. Ну, и наконец: у кого все прошло по-настоящему хорошо?

Руку поднимает половина зала.

– Кто из вас хочет поделиться?

Встает женщина лет шестидесяти.

– Я отчетливо видела себя в будущем, – заявила она. – Это было мое лицо, только гораздо более морщинистое, мое тело, только уже совсем старческое, наверное, старше девяноста двух лет. Она была… как бы это сказать… большой шутницей. Чувствовалось, что раньше она была любительницей веселой жизни.

В зале многие улыбаются.

– Она с вами говорила? – интересуется Рене Толедано.

– Даже посоветовала мне есть меньше сладкого, иначе мне грозит диабет. Дала и другой совет: пить ежедневно больше воды. Уточнила: «Не меньше литра». И пошутила: «Не беспокойся, все выйдет: либо как моча, либо как слезы».

В зале снова довольны.

– Спасибо. Давайте поблагодарим мадам!

Зал аплодирует, и Рене чувствует, что простое совместное хлопанье в ладоши, коллективное производство звука – способ гармонизировать энергию.

– Другие желающие поделиться впечатлением?

– Я! – Встает женщина. – Я тоже встретила под деревом старушку. Элегантную, ухоженную, с тщательным макияжем. Вот только ее совет… Его нелегко выполнить.

– Выкладывайте! Здесь собрались деликатные люди, ваше откровение не покинет этих стен.

Снова смех.

– Она призвала меня уйти от мужа и сказала, что если я этого не сделаю, то превращусь в сварливую каргу. Мол, я могла бы подыскать себе спутника жизни получше. Вот ее фраза буквально: «Смотрела бы лучше на молодых мужчин с красивыми бицепсами и с маленькой круглой попкой. Хватит искать интеллектуалов, – говорит, – бери пример с мужчин: выбирай партнеров по их внешности». Она даже посоветовала мне сходить на мужской стриптиз.

В зале уже покатываются со смеху.

Без расслабляющего смеха не передать духовного послания. Важно не переборщить с серьезностью, лучше поощрять тех, кому не страшно шутить на тему медитации.

Та же женщина считает необходимым добавить:

– А ведь это, уверяю вас, совершенно не в моем стиле.

Следующим слово берет молодой мужчина.

– Я увидел пожилого человека в джинсовом комбинезоне, с маленькой лопатой, с секатором на поясе, морщинистого, но загорелого, в очках, седого, но аккуратно причесанного. Он посоветовал мне бросить работу, потому что у меня некомпетентное начальство, да и фирма вот-вот разорится. Посоветовал скорее, пока финансы фирмы еще в порядке, потребовать у нее возмещение за понесенный ущерб, переехать жить в деревню, начать выращивать и продавать биологически чистые фрукты и овощи. Он уверял, что в предстоящие годы это будет гораздо более надежным заработком.

Новые аплодисменты.

Участники сеанса доверяются все больше и больше.

– Мне посоветовали больше путешествовать, открывать для себя другие способы жить, другие направления мысли. Особенно настаивали на поездке в Индию…

– Мне подсказали научиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Сказали, что начать можно в любом возрасте. Предложили губную гармошку…

– А мое будущее «я» было даже другого пола, с моим мужским лицом, но с женским телом…

– Да уж, будущее припасло нам немало сюрпризов, – вставляет Рене.

Опал делает жест, означающий необходимость снова завладеть залом. Рене импровизирует:

– После этого эксперимента у всех вас, как я погляжу, есть потребность высказаться. Предлагаю посвятить пять минут рассказу о пережитом соседям по залу. Знаете, это как после пробуждения: если сразу пересказать свой сон, то он лучше запомнится. Кто хочет, может записать все на свой смартфон или на бумаге.

Шум в зале. Рене наклонятся к Опал.

– Ну, что скажешь?

Молодая женщина отвечает хриплым шепотом:

– Гипноз как способ встречи с собой в будущем – таким я еще не занималась. Отличная идея! После регрессивного гипноза ты изобрел новую технику, что-то вроде… перспективного гипноза. А вот предложение участникам обсудить все это между собой я не одобряю. Ты только взгляни на этот кавардак! Не позволяй залу расслабляться. Зал – как лошадь: никогда нельзя бросать поводья.

– Как же теперь быть?

– Я сыграю на арфе арпеджио во всю мощь. Это их отвлечет, и у тебя появится секунда, чтобы завладеть их вниманием. Добьешься тишины – спроси, есть ли у кого-то вопросы о только что пережитом. И закругляйся. Следуй протоколу по завершению представления: аплодисменты, благодарность – поклон почтенной публике с прижатой к груди рукой, два выхода на бис, последняя благодарность, уход со сцены, выключение света.

Она усиливает звук. В «Ящике Пандоры» долго не смолкает громоподобное арпеджио. Как и было задумано, это восстанавливает тишину.

– Вот и настал момент расставания. Надеюсь, это представление пришлось вам по душе. До скорой встречи… в этой или в следующей жизни.

И тут происходит неожиданное: руку тянет рослая блондинка в юбке и в кожаной куртке.

– Подождите, мсье, очень вас прошу!

– Да, мадам? Хотите задать последний вопрос?

– Нет, у меня не вопрос, а просьба.

– Я вас слушаю.

– Вот что мне сказала будущая «я»: «Если ты действительно хочешь понять свое будущее, то попроси гипнотизера показать тебе не райский сад – искусственный, воображаемый, с растущим посередине деревом, а настоящую обстановку в мире спустя тридцать лет».

Такого совершенно не предусмотрено!

Рене старается не показать свое удивление и ищет способ уклониться, но женщина не намерена отступать и с вызовом смотрит на него.

– Я хотела бы прожить именно этот опыт.

Рене Толедано чувствует, что зал ждет, как он прореагирует.

Она еще будет мне диктовать, как поступить!

– Очень жаль, но это невозможно, – бормочет Рене.

Женщина удивленно приподнимает бровь.

– Почему же?

Судя по ее сухому тону, она привыкла приказывать и не терпит непослушания.

– По той простой причине, что я никогда этого не делал. Не знаю, на кого вы там нарветесь. И вообще, не факт, что это осуществимо.

Проклятье, что за неуверенное блеянье!

– Не понимаю. Вы – профессиональный гипнотизер, да или нет?

– Так-то оно так, но…

– Значит, вы должны знать, как это делается. Раз вы никогда за такое не брались, то я не возражаю стать для вас первой подопытной свинкой, пользуйтесь.

– Понимаете, какое дело…

– Я готова пойти дальше, я способная. Будущая «я», с которой вы мне позволили встретиться, это подтвердила. Могу вас ободрить: первые три этапа мне полностью удались. Это было гениально: я видела все мелочи, все ощущала, чувствовала запахи, слышала звуки. Я давно увлекаюсь личностным развитием. Практикую на высоком уровне боевые искусства. Каждое утро посвящаю целый час практике «дзен». Еще я стажировалась в США, ходила там босиком по раскаленным углям. Последствий никаких – такова сила мысли. Будущее меня не пугает.

Опал шепчет Рене на ухо:

– Действуй!

Рене Толедано старается скрыть свою неуверенность.

Поздно давать задний ход.

– Как я погляжу, вы весьма мотивированы, а это главное для успеха экспериментов такого рода. Что ж, предлагаю вам подняться на сцену. Это будет индивидуальный сеанс, сугубо для вас одной. Зрители смогут присутствовать.

Женщина подходит к сцене решительным шагом, с энтузиазмом астронавта, готового стартовать в ракете с Земли.

– Хотите подбодрить нашу героиню? Предлагаю публике встретить ее аплодисментами!

Попробуем потянуть время.

Людей в зале, заинтригованных неожиданным поворотом представления, не приходится просить дважды.

– Как вас зовут?

– Веспа Рошфуко.

– Так, мадам Рошфуко, усаживайтесь вот на этот диван.

Рене старается справиться с дрожью в голосе. Опал кивает, показывая, что он сделал правильный выбор и что она уверена в успехе нового эксперимента.

Веспа Рошфуко садится на красный бархатный диван в углу сцены, расстегивает пояс кожаной куртки, сбрасывает туфли на высоком каблуке и растирает себе пальцы ног, как будто они замерзли.

– Скажу без лести, месье Толедано, я нахожусь под глубоким впечатлением от того, что недавно пережила благодаря вам. Возвращение в мою прошлую жизнь – это что-то феноменальное. Там было все: экшн, напряжение, доведенные до совершенства декорации, как в кино. Но даже там такого нет: я чувствовала запахи, вкус, осязала, испытывала внутреннее волнение.

Чудо, а не клиентка!

– Я уверена, что, увидев мир, каким он будет через тридцать лет, сделаю новый шаг вперед в своем самосовершенствовании, – продолжает она.

– Искренне вам этого желаю.

– По-моему, вы скромничаете, месье Толедано. Вы изобрели просто-напросто машину времени, не стоящую ни гроша, зато пригодную для использования кем угодно, без денег и без технологических новшеств, и это – дух! Непонятно, как раньше никто до этого не додумался…

Веспа Рошфуко расстегивает пуговицу на своей черной кожаной юбке, пуговицу на желтой шелковой блузке и устраивается на диване поудобнее. Рене постепенно гасит на сцене свет.

Она закрывает глаза, кладет руки на живот.

– Я готова.

Отступление невозможно.

Заметив его волнение, Опал изображает губами поцелуй – это способ его подбодрить.

Рене собирается с духом. Была не была!

– Вообразите пятиметровую винтовую лестницу… Я отсчитываю ступеньки, а вы поднимаетесь и по пути расслабляетесь… Первая… Вторая… Третья… Четвертая… Пятая ступенька… Вот вы и перед дверью в будущее… Вы открываете эту дверь… Видите коридор с пронумерованными дверями… Идете к двери с цифрой тридцать, она означает, что вы перенесетесь в реальный мир, каким он будет через тридцать лет. Видите дверь?

Веспа Рошфуко долго молчит. Наконец она отвечает:

– Вижу.

– Откройте дверь, переступите порог…

– Готово.

– Что вы видите?

– Вижу сад, дерево, пожилую женщину, похожую на меня. Та же искусственная обстановка, что в прошлый раз.

– Пусть все это испарится. Позвольте предстать перед вами реальности, которая наступит через тридцать лет…

Она хмурится, видно, как под веками бегают глаза.

– Получилось, я там.

– И что вы видите?

– Я в Париже, на Елисейских Полях. Всюду люди. Сейчас взгляну на телефон… На экране время – 11:30. Дата – 25 декабря 2053 года.

В зале удивленный гул.

– На экране высвечивается новая информация, – продолжает Веспа Рошфуко. – Температура воздуха: 43,7 градуса. Относительная влажность: 4 %. Понятно, почему мне так жарко. Здесь как в духовке. Жаркое лето, вокруг толпы народу. На тротуарах не протолкнуться. Пешеходы бегают, толкаются, трутся друг о друга. Транспортный затор без начала и без конца. Какофония гудков. От шума впору оглохнуть. Все нервные, агрессивные. Я двигаюсь, пытаюсь вырваться из окружающей меня толпы. Но на других улицах такое же столпотворение. Все авеню забиты легковушками, автобусами, грузовиками. Вижу газетный киоск, разглядываю обложку журнала. На ней заголовок: «ПЕРЕНАСЕЛЕННОСТЬ: ДОКОЛЕ?» Ниже: «НАС УЖЕ 15 МИЛЛИАРДОВ, НАСЕЛЕНИЕ РАСТЕТ ПО ЭКСПОНЕНТЕ. ВЫДЕРЖИТ ЛИ ЗЕМЛЯ СТОЛЬКО ЛЮДЕЙ?» Вокруг меня плотная людская масса. Это даже хуже, чем в метро в час пик. Им всем, похоже, все равно, но я уже задыхаюсь. Меня касаются, толкают, от всех разит потом, терпеть этого не могу! Вот сейчас толпа немного редеет, потому что некоторые переходят на другую сторону авеню на зеленый свет, лавируя среди неподвижных машин. Я двигаюсь вместе со всеми. Ну и вонища здесь! Всюду едкий запах человеческого пота. Толстуха рядом очень торопится, она толкает меня плечом, я теряю равновесие и падаю. Ах! Женщина торопится дальше, не подумав извиниться. Кто-то мне говорит, чтобы я не загораживала путь другим. Я лежу на тротуаре и никак не встану. Пешеходы меня не видят, сейчас возьмут и пойдут прямо по мне, не давая подняться. У самого уха уже стучат каблуки…

Веспа Рошфуко возится на красном диване, нервно перебирает пальцами, по ее телу пробегают судороги, дыхание учащается.

Рене Толедано встревожен.

– Ну, что ж, пора назад, – говорит он. – Ждите обратного отсчета. Когда я начну, представьте лестницу, по которой на сей раз вы будете спускаться… 5… 4…

Но Веспа Рошфуко продолжает:

– Пешеходы перешагивают через меня. Думаю, меня принимают за нищую попрошайку или за алкоголичку, валяющуюся на земле. Меня не видят и того и гляди затопчут, если я сейчас не встану. Их так много… Ой, мне наступили на руку! Нога занесена над моим животом, сейчас меня…

Резкий выдох, как будто ей нанесли удар в живот.

Она распахивает глаза, вид у нее совершенно ошарашенный.

– Подождите! – кричит Рене. – Потерпите, мадам, прошу вас, подъем должен быть постепенным: 3… 2…

Но она его больше не слушает. Даже не обувшись, она спрыгивает со сцены и убегает босиком.

О, нет, только не это!

Потрясенная публика не произносит ни звука.

Рене Толедано в отчаянии смотрит на Опал, но для той все это так же неожиданно, как и для него. Решение приходит мгновенно: он должен догнать эту женщину. Рене тоже спрыгивает со сцены и покидает баржу по узкому трапу, по которому только что сбежала Веспа.

– Подождите, мадам! Так нельзя! Подождите!

Рене видит быстро удаляющуюся по набережной фигуру. Женщина упрямо шагает строго по прямой, не видя ничего вокруг.

Он кидается за ней в темноту.

– Мадам Рошфуко! Подождите меня!

Не задерживаясь на перекрестках, она по-прежнему следует прямо. Справа от нее возникает сигналящая груда металла – грузовик. На кузове изображена пчела на лепестке цветка, ниже – реклама: «ЦВЕТОК АКАЦИИ, СТОПРОЦЕНТНО НАТУРАЛЬНЫЙ МЕД».

Грузовик резко тормозит, вдалеке разносится визг резины по асфальту.

О нет, нет, нет…

Рене закрывает глаза.

Истошный крик, удар.

### 4

Неделю спустя. Парижский уголовный суд.

Веспа Рошфуко находится в зале, рука у нее на перевязи, голова забинтована. Передвигается она при помощи трости. Ей предлагают стул.

– Будущее ужасно! Ужас, ужас!

От избытка чувств она делает глубокий вдох и собирается с духом, чтобы продолжить свой рассказ, залпом выпив предложенный ей стакан воды.

– Ну, нет, вы уж извините, но у меня не получится… Лучше не воспоминать эти жуткие картины, эту густую зловонную толпу, азартно топчущую меня… Кошмар! Нет, я не смогу…

Веспа Рошфуко возвращается на свое место и садится, выжатая, как лимон, словно после непосильного физического труда.

Берет слово ее адвокат:

– Моя клиентка, мадам Рошфуко, – человек выдающийся. Она сильная женщина, светлый ум в здоровом теле. Она возглавляет крупный научно-исследовательский институт. Занимается спортом. Она чемпионка боевых искусств. К несчастью, она угодила в лапы к этим двум шарлатанам. Моя клиентка ранена, контужена, ее телесные страдания усугубляются психологическими. Ночами она не может спать, боясь снова пережить ту же травмирующую сцену, что во время пресловутого сеанса гипноза. Прискорбная реальность состоит в том, что гипноз в неумелых руках может превратиться в пугающее оружие ментального манипулирования. В рамках этого дела я встретился и побеседовал с другими жертвами такого рода. Им внушали уверенность, что они преодолеют свои фобии или пристрастия, похудеют или победят бессонницу одной силой мысли! Очевидно, что так не получается. Тогда гипнотизер внушает им, что нужны дополнительные сеансы, и они раскошеливаются. Поняв наконец, что столкнулись с мошенничеством, они слишком стыдятся своей наивности, чтобы подать в суд. Самое ужасное то, что вместо того, чтобы обвинять бесчестного психотерапевта, они обвиняют самих же себя в доверчивости! Поверьте мне, госпожа судья, гипноз – это новое оружие жуликов и сектантов.

Судья предоставляет слово государственному обвинителю, мужчине со сморщенным лицом.

– Госпожа судья, медам и месье, я буду говорить от всего сердца, не скрывая своих чувств, пусть даже в этом зале не вполне принят такой стиль. Вы позволите, госпожа судья?

– Будьте так любезны, господин прокурор.

– Сначала обозначу свою профессиональную позицию: я не выношу гипноз. Если уж совсем начистоту, я сам как-то раз присутствовал на зрелище такого рода и даже совершил ошибку – вызвался добровольцем. Гипнотизер попросил меня закатать рукав рубашки и, отвлекая своей тарабарщиной, всадил мне в руку длинную иглу. Мне не полагалось чувствовать боли. «Это древний секрет факиров, – сказал он, – владение сознанием». Какое там! Я почувствовал боль, да еще как, кровь потекла вовсю, даже испачкала мою белую рубашку. Я сказал: «Мне больно», он твердо ответил: «Ничего подобного, вы ничего не чувствуете». Кровь шла и шла, мне становилось все хуже. «Я оплачу вам химчистку», – развязно заявил гипнотизер. Боль в руке была очень острой, рубашка была испорчена, но худшее было впереди: люди зааплодировали, как будто не понимая, что гипнотизер позорно провалился. Никакой химчистки он мне, конечно, не оплатил. На мое счастье, игла не оказалась зараженной, а то мне грозил бы столбняк. «Техника факиров»? «Мысль сильнее боли»? Все это пустое, лепет, на который клюют внушаемые люди.

В зале с удовольствием внимают этому точному, неожиданному для суда рассказу. Слышится даже смех. Обвинитель, убедившись в успехе своего выступления, продолжает тем же тоном:

– И ладно бы только это! Я еще легко отделался. Один мой друг, проходивший обучение так называемому «владению мыслью при помощи самогипноза», в конце концов оказался босой на раскаленных углях. По его словам, люди вокруг поощряли его криками: «Ты сможешь! Мы с тобой! Держись! У тебя получится!» Так он дошел до края кучи углей, успел услышать похвалы и поздравления и… угодил в больницу с ожогами стоп третьей степени. Бедняга больше не может носить закрытую обувь, только сандалии, даже зимой! Я решил навести справки, и вот какими цифрами я располагаю. Из имеющих опыт хождения по горячим углям сей трюк удался менее чем трети смельчаков, а для всех остальных дело кончилось серьезными повреждениями…

Зал суда полон. У одних два драматических рассказа прокурора вызвали любопытство, у других возмущение.

– К счастью, мой друг подал на гипнотизера в суд. Приговор был обвинительным, преступник заплатил большой штраф. Таким образом, гипноз…

Он поворачивается к Опал Этчегоен и к Рене Толедано и пригвождает их взглядом к скамье подсудимых. Рене думает:

Беда гипноза в том, что многие гипнотизеры стремятся создать впечатление, будто он воздействует на всех без исключения, тогда как, судя по моему личному опыту, хорошо реагирует только один человек из двух, не больше, но и не меньше. Очень жаль, что это мало кто понимает.

Выступление прокурора продолжается.

– Бедная мадам Рошфуко, вам еще повезло: ваш ужас был недолгим, вы отделались бессонными ночами и телесными повреждениями, которые заживут. Все могло бы кончиться гораздо хуже. Вы даже могли… умереть!

Обвинитель переходит на театральную декламацию, чувствуя, что полностью владеет вниманием зала.

– Мне бы хотелось, чтобы этот судебный процесс послужил примером и чтобы после него прекратились все эти глупости: гипноз, самогипноз, медитация, повседневные гипнотические практики, софрология, любая другая модная блажь, все эти бредни, обогащающие жуликов, которые пользуются доверчивостью простодушных людей. По этому делу я требую показательного приговора: месяца тюремного заключения. Полагаю, госпожа судья, важно превратить этот процесс в прецедент, который отпугнет шарлатанов.

Затем судья предоставляет слово защитнику.

– Госпожа судья, в намерение моих клиентов никогда не входило причинить кому-либо вред.

После этого трезвого напоминания судья спрашивает Рене и Опал, есть ли у них что сказать. Те отвечают отрицательно. Тогда судья берет время, чтобы посовещаться с членами суда.

Очень скоро – Опал и Рене это время показалось вечностью – троица судей в черных мантиях возвращается.

– Оглашаю вердикт, – начинает судья. – Рене Толедано и Опал Этчегоен приговариваются к трем месяцам тюремного заключения с отсрочкой за причинение ранений, контузий и психологического шока госпоже Рошфуко, а также к возмещению пострадавшей убытков в размере пятьдесят тысяч евро. Наконец, во избежание новых несчастных случаев театр «Ящик Пандоры» закрывается.

Публика, среди которой есть несколько журналистов и гипнотерапевтов, встречает ворчанием приговор, который считает излишне суровым.

Судья обращается к обоим подсудимым:

– Вам надлежит выплатить возмещение в течение пятнадцати дней, считая с сегодняшнего, в противном случае ваша баржа будет конфискована и продана с аукциона.

Она звенит в электрический звонок и объявляет:

– Слушания завершены.

Шум в зале нарастает, люди, выходя, обсуждают приговор, журналисты фотографируют Рене и Опал. К ним подходит прокурор и отечески читает им нотацию:

– На вашем месте я бы бросил весь этот гипноз, все эти прежние жизни с реинкарнациями. Это мой вам добрый совет, для вашего же блага. Правда же, все это какие-то глупости.

### 5. Мнемы. Теория реинкарнации

Следы древнейших верований в реинкарнацию восходят к Х тысячелетию до нашей эры и дальше, они связаны с наблюдениями земледельцев за сезонными природными циклами.

Сама логика жизни побуждала первых оседлых земледельцев внимательно следить за сменой времен года, чтобы не ошибаться со сроками сева и уборки урожая. Нетрудно было заметить, что за осенью наступает холодная зима, когда вся жизнь замирает. Дерево, лишившись всех цветов, плодов, листвы, стоит безжизненное, с виду мертвое.

Таким образом, зима связана с представлением о смерти.

Но потом приходит весна, и дерево, казавшееся совсем угасшим, обретает новую «плоть», покрывается листвой, цветами, плодами. Оно будет расти и полноценно жить до следующей зимы – новой кончины, следом за которой опять придет весна – новое возрождение.

Все, кто переживает подобные циклы, естественным образом склонны полагать, что его собственной душе присуще зимнее увядание, а затем новая весна.

### 6

– Мы все потеряли. Мы разорены. Это катастрофа.

Стоя с Рене на тротуаре перед зданием суда, Опал смотрит на него своими зелеными глазищами. Удивительно, но в это мгновение она кажется ему еще красивее, чем обычно, как будто совместное испытание еще больше их сблизило.

Пока мы вместе, пока понимаем друг друга, все хорошо.

Молодая женщина, похоже, не разделяет этого ощущения.

– Все это – твоя ошибка. Зачем было отправлять ее в будущее, раз мы устраиваем визиты только в прошлые жизни?

– Это ты мне посоветовала пойти ей навстречу! – возмущается Рене.

– Не надо было меня слушаться.

Это ошибочная реакция. Она ищет виноватого, чтобы взвалить на него ответственность за всю эту историю. Кто же тут виноватый, если не я!

– Я тоже не мог знать, что будущее окажется таким жарким и перенаселенным.

– Ты не дал ей обычного обнадеживающего напутствия: «Вы заглянете в позитивную, приятную жизнь».

Должен признаться, что в пылу создания новой формы сопровождаемой медитации я забыл сформулировать это правило. Директива о безопасности препятствует попаданию в жизни, чреватые болью.

Опал с досадой роняет голову, рыжие кудри закрывают ей лицо.

– Как тебе взбрело в голову, что у тебя получится? Будущее!.. Сам видишь, все указывает на то, что будет только хуже и хуже…

– Ты хотела, чтобы в время эксперимента я думал о таких вещах?

– Надо было позаботиться о предохранителях, чтобы можно было мигом вытащить ее из Парижа будущего, превратившегося в кипящий тоннель метро, забитый до отказа в час пик! Ты запулил ее в самый настоящий кошмар у всех на глазах, Рене! Ее запинала и затоптала толпа! Как можно было так оплошать?

Рене вспоминаются слова его отца о спорах с его матерью: «Так называемые «объяснения» – просто способ друг друга бесить. Каждый, пошумев, отступает, сохранив свои прежние убеждения, не отойдя от них ни на миллиметр, зато уверенный, что другой услышал, наконец, правду».

Опал тяжело вздыхает.

– Пятьдесят тысяч евро! Судья пошла на поводу у этого чудака-прокурора. Он дал волю чувствам, прибег к так называемым «примерам из жизни». А наш адвокат? Жалкое зрелище! В общем, нас обобрали, как липку.

– Займем денег в банке. Сейчас низкий ссудный процент.

– Они пойдут нам навстречу, только если мы сумеем доказать, что у нас регулярный доход. Кредитуют только богатеньких. Помнишь, что наш театр «Ящик Пандоры» теперь на замке?

– У нас нет выбора, придется вернуться к нашим прошлым занятиям. Я узнал, что научный руководитель моей диссертации Александр Ланжевен избран президентом Сорбонны. Свяжусь с ним, вдруг сумею вернуться к преподаванию истории в школе…

Опал не против.

– У меня одно-единственное умение – гипноз. Пойду на профессиональные интернет-сайты, попробую наняться ассистенткой к какому-нибудь гипнотерапевту.

Рене делает шаг к Опал, чтобы ее обнять, но она отшатывается.

– Извини, Рене, я сейчас не в настроении. Угораздило же нас влезть в такую западню!

### 7

Внушительный циферблат на изящном фасаде университета Сорбонны стерегут справа и слева две музы. Рене Толедано сбавляет шаг, чтобы ими полюбоваться.

Понимание времени – вот ключ ко всему.

У дерева перед университетом задирает лапу собачонка.

Вот что отличает нас от животных! Этот песик живет только в настоящем, занят удовлетворением своих насущных потребностей и получением простых радостей: он ест, мочится, испражняется, при возможности находит сучку для размножения.

На прошлое песику наплевать. Ему неведом собственный возраст, дата своего рождения.

Он уже забыл своих родителей. Понятия не имеет, кем были его предки. Не имеет ни малейшего представления о будущем.

У него нет никакого плана. Ни на всю свою жизнь, ни даже на один свой день.

Его не мучает перспектива старения и грядущей кончины.

Он живет исключительно в настоящем. Вот оно, чистое, здоровое, но сильно ограниченное представление о самом себе.

Оно мешает ему более определенно воздействовать на все вокруг.

Между этой собакой, живущей в настоящем (и только в нем), и мной столько же различий, сколько между мной и еще более развитым человеком, который обретет умение как ни в чем не бывало путешествовать во времени.

Я начал продвигаться по этому пути, но мне еще многого предстоит достичь.

Таков расклад, таков смысл движения.

Стать этим духовным человеком с расширенным сознанием.

Изобрести эту новую личность, чей дух освоит исследование времени.

Рене застывает, погруженный в свои грезы. Это место вызывает у него воспоминания о недавних годах. Любуясь куполом и венчающим его крестом, сияющим на солнце, Рене вспоминает одного своего профессора, величавшего Сорбонну «храмом знаний».

Неподалеку, у входа в университет, студенты раздают политические листовки. Рене узнает эмблему крайне правой группировки, уделяющей особое внимание юридическому факультету.

Они пытаются закрепиться здесь, в Сорбонне, традиционно облюбованной левыми.

Мужчина с густыми усами повелительным жестом протягивает ему листовку, на которой изображен сжатый кулак в черной перчатке.

Рене, потупив взгляд, берет ее. Отойдя в сторонку, он превращает листовку в бумажный комок и бросает его в первую попавшуюся на пути урну.

Он заходит в главный двор. Это величественное место с мирной атмосферой. Под арками студенты курят, пьют кофе, спокойно читают.

Рене входит в аудиторию «Декарт», обшитую от пола до потолка лакированными деревянными панелями. Сидящий за столом соискатель защищает диссертацию перед комиссией из пяти человек. Рене тихо садится в переднем ряду.

Сам он защищал здесь диссертацию на тему Ренессанса. В конце вся приемная комиссия удалилась на десять минут, после чего вынесла вердикт: «Комиссия признает вас достойным звания доктора истории с оценкой…»

Несколько секунд он провел в неведении, а потом прозвучал конец фразы: «… с оценкой «весьма достойно».

То была высочайшая степень похвалы.

Потом его научный руководитель Александр Ланжевен, поздравляя его, сказал:

«Замечательная работа! Вы – мой лучший ученик. Если когда-нибудь пожелаете со мной работать – обязательно свяжитесь со мной».

Нынче голову Рене не покидает эта фраза. Он долго размышлял, как добиться встречи со своим профессором, пока не сообразил заглянуть в список диссертантов и найти среди научных руководителей фамилию Ланжевена.

После более чем часового изложения, которое Рене слушает то внимательно, то не очень, Александр Ланжевен жмет соискателю руку и сообщает ему о присвоении докторского звания с оценкой… «приемлемо».

Выходит, хорошие оценки не выставляются автоматически…

Рене Толедано ждет, пока Александр Ланжевен со всеми поговорит, всем пожмет руку, и подходит к нему в тот момент, когда профессор уже готов покинуть аудиторию.

Несколько минут они смотрят друг на друга. У бывшего преподавателя загорелое лицо, красивая седина, розовая шелковая рубашка с расстегнутым воротником, дорогой шейный платок, льняной пиджак, начищенные мокасины, пальцы в перстнях.

Еще при Рене Александр Ланжевен гарцевал верхом на «Харлей Дэвидсоне», пуская выхлопы и пыль в глаза студенткам.

При ближайшем рассмотрении ни на щеках, ни вокруг глаз у него не оказывается ни одной морщинки. Ланжевен всегда утверждал, что знает секрет вечной молодости. «Время можно остановить, – говаривал он, – достаточно найти себе хорошего пластического хирурга». У шестидесятилетнего президента университета чрезмерно гладкий низ лица, что отчасти лишает его выразительности.

Уже в мою бытность студентом он был карикатурой на «ложную молодость», что не мешало ему слыть лучшим профессором. Неудивительно, что его выбрали президентом Сорбонны.

– Толедано! Какой приятный сюрприз!

– Здравствуйте, мсье. Чудесно снова с вами встретиться!

– «Мсье»? Надеюсь, ты шутишь. Мы не на лекции. Зови меня Александром. Ты же Рене, да?

Он меня помнит! Это хороший знак.

– Ты больше не мой ученик, я больше не твой профессор. Мы просто два человека, живущие на одной планете, этого вполне достаточно.

Он обращается ко мне на «ты».

– Я узнал, что вас выбрали президентом Сорбонны. Примите мои поздравления!

– Я согласился только потому, что понятия не имел, какая будет нагрузка. Мой предшественник с облегчением перебросил мне горячую картофелину, уверяю тебя. Ну, а потом мне открылась неприглядная правда. Завидую боссам в частном секторе, запросто увольняющим несносных сотрудников. У меня полно таких, от кого бы я с радостью избавился… Ностальгирую по тем временам, когда был простым преподавателем, заражавшим студентов своим энтузиазмом. Ну, а ты чем занимаешься, Рене?

– Став доктором истории, я получил место преподавателя в лицее имени Джонни Холлидея[2].

– Лицей Джонни Холлидея?

Ланжевен громко хохочет. Кажется, он превратился в шумовой механизм, сразу развивший максимальную мощь и постепенно стихающий.

– Этак мы дождемся лицея Ким Кардашьян, лицея Лоаны[3], лицея Стиви[4]… А что, большинству молодежи этого и подавай: богатства и известности в обход образования, по примеру звезд телешоу. Ладно, идем ко мне в кабинет, там можно спокойно поговорить.

Профессор и его бывший ученик шагают бок о бок по коридорам, богато украшенным картинами, статуями, позолотой.

– Ну, и как тебе работается в твоем лицее Джонни Холлидея?

– Я оттуда ушел.

– Почему?

– Кое с кем познакомился.

– Женщина?

– Она сбила меня с толку.

– В смысле «сбила стрелку твоего компаса»?

Я и забыл, что он – любитель этимологии.

– Ее зовут Опал. Она гипнотизерша. На одном своем выступлении она меня загипнотизировала, я клюнул на ее очарование. Потом Опал стала учить меня своему искусству, и я занялся тем же самым, что и она. Сначала это был самогипноз, потом я принялся за зрителей.

Паркет в старых коридорах скрипит под их шагами.

– Гипноз, говоришь? В древнегреческой мифологии Гипнос – сын богини ночи Нюкты, брат-близнец бога смерти Танатоса.

– А также папаша Морфея, бога сновидения, – подхватывает Рене.

Ланжевен с сомнением качает головой.

– Никогда не понимал, в чем тут интерес – вытаскивать людей на сцену и там превращать их в посмешище, заставляя корчить из себя младенца, курицу, собачку, а то и переживать сердечный приступ…

– Вы говорите о классическом зрелищном гипнозе, а я занимаюсь гипнозом, предназначенным для раскрытия подсознания. То же самое делают психотерапевты, только я превращаю процесс в представление. Это – обновление жанра. На моей концертной афише было написано: «Вы уверены, что знаете, кто вы такой?» Я предлагал людям прибегнуть к сопровождаемой медитации, чтобы перед ними предстали хорошие мгновения их прежних жизней.

Коридорам нет конца. Университет громадный. Александр Ланжевен поворачивается к Рене и говорит с улыбкой:

– Раз люди готовы платить за такие опыты над собой, то почему бы этим не воспользоваться? Ты всегда был себе на уме. Развлечения, апеллирующие к чувству магического, обречены на успех. Желание верить в чудо – одна из человеческих констант. В нашем мире давно нет колдунов, но людям необходимо грезить. Гипноз – вид колдовства – допустим, более современный…

– Все не так просто…

– Ты хочешь сказать, что всерьез веришь в гипноз?

– Это откровение, изменившее мою жизнь. Я предлагаю другим то, что больше всего поразило меня самого.

Александр Ланжевен останавливается посреди коридора и пристально смотрит на Рене, пытаясь понять, не насмехается ли тот над ним. Но Рене выдерживает его взгляд из-за очков в позолоченной оправе.

– А еще это – способ по-другому подойти к истории, – продолжает молодой человек. – Я применяю гипноз, чтобы посещать другие эпохи, страны и цивилизации, в которых протекали мои прежние жизни.

– Ну что ж, – говорит Александр, возобновляя движение по университетскому коридору, – ты вполне разбираешься в истории, чтобы оживлять при помощи воображения эпизоды прошлого. Но что вселяет в тебя уверенность, что ты реально посещаешь прошлые жизни?

– Количество подробностей и их точность. Когда я оказываюсь в прошлой жизни, я как будто попадаю внутрь кинофильма. Место мне незнакомо, эпоха тоже, я даже своего имени не знаю, зато улавливаю запахи, слышу звуки, мне доступны вкусы, ощущения, эмоции, разнообразная точная информация, доступная проверке и оказывающаяся абсолютно достоверной.

– Тебе не кажется, что все это – всего лишь создаваемая нашим мозгом иллюзия?

– Эти путешествия снабжают меня информацией о жизни простых людей – крестьян, торговцев, ремесленников, солдат, нищих, женщин. Короче, тех, кто не оставил следов, с которыми могли бы поработать историки. Я знаю, что они едят, как хворают исчезнувшими с тех пор болезнями, вижу места, не упомянутые ни в каких исторических книгах. Я сам переживаю голод, эпидемии. Для меня это уже не только слова и даты.

– Правильнее говорить, что ты все это вообразил…

Его не убедить. Я сам-то, если уж на то пошло, еще не до конца уверен.

– Ладно, готов признать, что никогда не достигну полной уверенности в реальном существовании этих жизней. Но эти эксперименты чрезвычайно освежают сознание.

Вот и кабинет президента университета.

Стену украшает десяток боевых мечей разных эпох. Александр Ланжевен коллекционировал старинное оружие еще в студенческие годы Рене. Тут же висят щиты и палицы, стоит манекен с ног до головы в доспехах, с копьем в руке.

– Знаешь, Рене, я искренне рад, что ты заглянул к своему старому преподавателю. Создается впечатление, что студенты университета, завершив учебу, напрочь нас забывают.

– Я знаю, в каком я перед вами долгу.

– Ты – особый случай. Ты был моим лучшим учеником, я этого никогда не забуду. «Учеником» в первоначальном смысле этого слова, то есть человеком, которому я помог подняться[5]. Даже если в тебе говорит твоя природная скромность, я без колебаний провозглашаю: ты был лучше всех. Не понимаю, почему ты не сделал карьеру в университете.

Надо было прийти сюда гораздо раньше, чтобы это услышать. Наверное, мне недостает самоуважения. Если честно, я не считал себя достойным такого пути.

– Вы были моим лучшим преподавателем, я очень вам за это признателен, но…

Ланжевен слушает его с улыбкой, играя с разрезным ножом. Внезапно он перебивает его:

– Тем лучше. Признайся, зачем пришел, Рене. Вряд ли просто с невинным намерением повидаться со своим бывшим профессором и поболтать с ним о прежних жизнях, ведь так?

– В результате всевозможных происшествий, поведать вам о которых я еще не успел, я вынужден искать работу. Не могли бы вы взять меня на работу?

– Гипнотизером?

– Преподавателем истории.

Александр Ланжевен откладывает разрезной нож, встает из кресла, подходит к стене, берет шпагу – все это молча.

– Знаю, моя просьба несколько бесцеремонна… – бормочет Рене, слегка напуганный умением своего учителя обращаться со шпагой. – Думаете, это реально?

Александр Ланжевен корчит гримасу и, глядя на клинок, резко отвечает:

– Нет.

Ему нравится то хвалить, то хулить.

– Должность преподавателя исключена. Причин две. Во-первых, сейчас разгар учебного года, а договоры на сентябрь подписываются в июне. Во-вторых, у меня нет бюджета на учреждение новой штатной единицы.

Он вращает шпагой, как будто сражается с невидимым противником.

– Ты огорчен?

– Это еще мягко сказано. Я надеялся на чудо, – признается Рене.

Ланжевен не прекращает размахивать шпагой.

– И правильно делал. Потому что существует еще одно обстоятельство: я люблю принимать невозможные вызовы. Помнишь, как я однажды учил тебя азам фехтования?

Чуть не забыл! Мы пришли в фехтовальный зал, где он показал мне кое-какие приемы… Он был отменным наставником и в этом.

Александр Ланжевен сдергивает со стены вторую шпагу и бросает ее Рене. Тот рефлекторно выбрасывает вперед руку и неуклюже ловит шпагу за рукоять.

– Предлагаю тебе ордалию, «Божий суд», решение которого превосходит все прочие, ибо его исход определяется самим Всевышним. Двустороннюю ордалию, юридическую дуэль, если тебе так больше нравится. Сумеешь меня победить – получишь место штатного лектора. Вести практические занятия не нужно, зарплата выше – и свобода! Какой будет тема твоей первой лекции?

Скорее, скажи хоть что-нибудь!

– Штатный лектор?.. Тема должна быть обширной и открытой, чтобы возбудить любопытство… Сейчас соображу… «Иной взгляд на Историю»!

– Почему бы нет? Тебе остается всего лишь завоевать эту работу в бою. Решает Бог.

Потрясенный, Рене не реагирует на вызов, поэтому Александр Ланжевен угрожающе прикасается к его груди кончиком шпаги.

– Защищайся! Приготовься отразить атаку. Учти, я буду нападать по-настоящему. Ордалия так ордалия. Ради этого места ты должен рискнуть жизнью.

– Вы шутите? Прямо у вас в кабинете? Мы тут все переломаем, и вообще…

Рене Толедано не успевает договорить: его бывший учитель делает выпад, который он еле-еле отражает.

– Я серьезно. Если ты одержишь победу, то я исхитрюсь немедленно изыскать средства на новую ставку лектора. Если победа будет за мной, тем хуже для тебя. Разве не заманчиво?

Ланжевен снова атакует, Рене снова отбивается. Кончик шпаги рвет ему рубашку и до крови режет руку.

– Дерись же! Подумаешь, царапина! Если ты откажешься обороняться, то следующая будет гораздо глубже. Защищайся!

Насколько велика его готовность меня проткнуть? Не может же он так рисковать! Не убьет же он меня, просто чтобы доказать свою удаль? При том что я не могу себе позволить причинить ему вред.

Ланжевен распоясывается, он запрыгивает на свой письменный стол, чтобы угрожать Рене сверху. От следующего его выпада у Рене распорото запястье.

Тут раздается стук в дверь.

– Не сметь меня беспокоить! – кричит Александр.

– Это почта.

Не дожидаясь разрешения, входит секретарша. При виде двух мужчин со шпагами она не выражает ни малейшего удивления. Найдя место, где ей ничего не грозит, она выдвигает ящик стола и кладет туда стопку писем.

– Вы потом вспомните, куда я положила вашу почту, мсье? – осведомляется она небрежным тоном и выходит, осторожно прикрыв за собой дверь.

Ланжевен пользуется тем, что его противник отвлекся, чтобы предпринять новую атаку и зацепить Рене за рукав пиджака.

Он всерьез наносит удары!

Рене берет себя в руки, теперь и он серьезно относится к этой дуэли. Он проводит серию боковых выпадов и быстро меняет высоту своих ударов. Профессор, похоже, одобряет этот поворот.

– Наконец-то я тебя узнаю, Рене! – восклицает он.

Кажется, у меня нет выбора, если я действительно хочу получить место.

Внезапное воодушевление молодого преподавателя удваивает энергию президента университета. Новый выпад, поворот, укол в колено Рене.

– Внезапный удар! – комментирует он. – Два верховых удара, спуск и укол как можно ниже…

– …который я парирую! – Рене делает сильное круговое движение, перехватывает шпагу противника и блокирует ее.

В ответ на укол Рене Александр выпускает шпагу. Она летит через весь кабинет и вонзается в портрет одного из первых президентов университета.

Рене пользуется этой возможностью, чтобы аккуратно приставить кончик шпаги к груди своего бывшего научного руководителя. У того едва не сваливаются с носа очки в золотой оправе.

– Ну так как, получаю я место лектора? Или мне надавить посильнее?

### 8

Лезвие мясного ножа вонзается в антрекот, из мяса брызжет алый сок.

Опал Этчегоен отрезает кубик, цепляет его вилкой и подносит ко рту. Рене Толедано внимательно за ней наблюдает.

Они ужинают вдвоем в ресторане в Латинском квартале.

– Ты шутишь? Ты и вправду чуть не убил президента Сорбонны? – недоверчиво спрашивает она.

– Он вызвал меня на дуэль. И всерьез сражался. Экстравагантный господин!

Молодая женщина строит удивленную гримасу и пальцами отправляет себе в рот жареную картошку – гарнир к антрекоту.

– Уже после дуэли он сознался, что один из лекторов тяжело заболел и проваляется в постели весь учебный год. То есть я объявился как нельзя вовремя.

Официант приносит им баночку с горчицей.

– Я тоже нашла работу, – сообщает она. – У одного гипнотерапевта.

– Что у него за клиентура?

– Желающие бросить курить. Они прибегают к гипнозу как к последнему отчаянному средству.

– Как зовут этого специалиста?

– Маркус. Доктор Маркус.

– Так прямо «доктор»? У него медицинское образование?

– Нет, но он считает, что так лучше звучит и придает серьезности. В любом случае требовать у него диплом никто не собирается. И он щеголяет в белом халате… Даже мне слов «доктор» и «белый халат» достаточно для впечатления, что меня вылечат. В каком-то смысле это подсознательное программирование. Главный его козырь – голос. Низкий такой, очень внушительный и убедительный. У него есть еще один трюк: он берет 190 евро за сеанс.

– Как дорого!

– Сумма говорит о высокой ответственности. Тот, кто готов отслюнявить столько денег, хочет купить за них высокое качество, а значит, сам высоко мотивирован. Переступая порог кабинета, он уже наполовину исцелен.

– Какая ты циничная!

– Просто я мыслю здраво. Недаром он утверждает, что доля успеха достигает у него восьмидесяти процентов. К нему записываются за три месяца вперед.

Опал хрустит картошкой, потом задает Рене вопрос:

– Когда ты начинаешь в Сорбонне?

– Завтра утром. Александр попросил меня подготовить тему. У меня уже созрела идея. – Он целует ей руку. – Я никогда не забуду, что это ты открыла мне гипноз.

Ужин продолжается в приятной обстановке. Они заказывают одинаковый десерт – бананы «фламбе» – и не спеша наслаждаются им. Потом, глядя Рене в глаза, Опал сообщает ему:

– Доктор Маркус откровенно пялился мне в декольте…

– Хочешь, чтобы я ревновал?

Она подмигивает.

– Тебе не о чем тревожиться… Я исповедую верность, а у него вдобавок отталкивающая особенность – плохой запах изо рта. Все время дымит, как испорченная труба. Представь, заядлый курильщик лечит от пристрастия к курению!

Рене приподнимает бровь.

– «Делай, что я говорю, а не что я делаю», да?

– Главное, он принял меня на работу.

– Сколько пообещал?

– Тысячу шестьсот евро. А тебе сколько будут платить?

– Тысячу восемьсот. Погоди… – Он быстро считает на калькуляторе своего телефона. – Чтобы погасить долг, затянув пояса, нам придется пахать минимум два года, – подытоживает он.

– Через две недели наступает срок выплаты возмещения и процентов, – напоминает она.

– Что-нибудь придумаем.

Опал и Рене платят по счету и возвращаются домой, в квартиру на борту баржи-театра, пришвартованной к причалу на Сене.

В ванной Опал смывает косметику и чистит зубы. Рене заключает ее в объятия, целует в шею. Она аккуратно высвобождается.

– Прости. Со времени суда у меня не проходит беспокойство, никак не получается расслабиться.

– Никак не простишь мне пробный эксперимент с будущим?

– Это пройдет. Дай мне немного времени привыкнуть к происходящему.

Опал быстро засыпает, раскидывает руки и ноги, потом переворачивается на бок и начинает храпеть.

Но Рене не до сна. Ему не дает покоя новая мысль.

Что за перенаселенный мир будущего привиделся Веспе Рошфуко?

Убедившись, что его возлюбленная крепко спит, он без шума встает и запирается в туалете.

Над раковиной висит небольшой плакат:

ТОЛЬКО ЗДЕСЬ ИСТИННЫЙ ПОКОЙ

Для Рене это тесное помещение – настоящее святилище. Он закрывается на задвижку, опускает крышку на унитазе, садится на нее и принимает позу лотоса, подобрав ноги. Спина у него прямая, плечи расправлены, подбородок слегка опущен. Закрыв глаза, он делает глубокий вдох, потом дышит в замедленном ритме, расслабляясь.

Он представляет себе поляну, посредине которой растет большое ветвистое дерево.

Но под деревом никого нет.

В точности как на сеансе гипноза Веспы Рошфуко, он усилием мысли прогоняет искусственную обстановку, чтобы возникла реальность мира тридцать лет спустя.

Он попадает в комнату грязноватой современной квартиры. Первое ощущение – жара, второе – запах сигаретного дыма и пива. Единственное в комнате окно открыто настежь. Судя по всему, это крохотная студия площадью десять квадратных метров. В комнатушке помещается диван-кровать, стол с компьютером, стул. Мусорная корзина полна пустых пивных банок. Жару трудно вынести. В окно врывается какофония автомобильных гудков и людских голосов. Боясь попасть в то же положение, что его первая подопытная свинка, Рене намеренно выбирает внешнюю точку обзора, чтобы вникнуть в будущее того человека, которым ему предстоит стать.

На диван-кровати сидит старик, с которым он уже встречался в первое свое посещение будущего. На старике футболка с девизом панков «БУДУЩЕГО НЕТ». Рене-63 выглядит совсем не так, как в их прошлую встречу. Он небрит, седые лохмы торчат во все стороны, морщинистое лицо имеет нездоровый багровый оттенок, брюхо заметно выросло.

Заметив Рене, старик начинает суетиться. В прошлый раз он был гораздо безмятежнее.

– Наконец-то ты пожаловал! Я надеялся, что однажды ты явишься, и не ошибся. Слушай меня внимательно. Ты должен действовать без промедления. Ситуация очень серьезная. Все это – из-за твоей ошибки. Ты не должен был позволять той женщине заглянуть в будущее. Из-за тебя будущее уже не то, что было раньше. Один ты можешь исправить то, что получилось из-за твоей оплошности.

– Вы о чем? Не понимаю.

– Я уже говорил тебе это в прошлый раз: время подобно дереву, в твоих силах сделать так, чтобы та или иная его ветка стала частью незыблемого настоящего. Когда твой дух вступил со мной в контакт, ты увидел меня в искусственном саду.

– Верно, в первый раз я не увидел вашего мира. В мире, в который попала Веспа Рошфуко, на Земле жили 15 миллиардов человек при температуре выше 40 градусов…

– Что ж, это еще куда ни шло. Да, многовато народу, но хотя бы мирная жизнь. Не было страха нехватки еды и питья.

– А что же в этот параллельном, менее симпатичном будущем?

– Те же самые 15 миллиардов, но в нагрузку – третья мировая война!

Рене-63 включает ноутбук и загружает страницу канала непрерывных новостей. На экране пылающие города, уличные бои, ползущие по проспектам танки, географические карты со стрелками, показывающими вторжение вражеских армий, даже замедленная съемка атомных «грибов».

У ведущего новостей отрешенный тон, как будто лично его все это не касается. Внизу экрана бежит лента биржевых сводок с красными стрелками, указывающими вниз. Растут только военные предприятия.

Потрясенный Рене бормочет:

– Как же до такого дошло?

Рене-63 закрывает экран ноутбука, достает из холодильника банку пива и пьет прямо из нее. Рыгнув, он отвечает:

– Все из-за пчел.

– Пчелы?!

– Началось с полного исчезновения пчел. По официальным данным, последнюю живую пчелу видели в июле 2047 года. После этого уже ни разу не встречали ни одной. С того момента, как предрекал Эйнштейн, мир продержался четыре года. Мы стали свидетелями не «эффекта бабочки», когда трепет крылышек мотылька на каком-то островке вызывает бурю совсем в другом месте, а «эффекта пчелы»: это когда вымирание одного вида приводит к… к тому, что ты только что наблюдал.

Он отпивает еще пива.

– Пчелы опыляют 80 % цветковых растений, на долю которых приходится 80 % съедобной растительности. Человечество при этом не переставало расти. Решили, что опылять можно вручную или при помощи роботов, но из этого ничего не вышло. Мелкая причина – и грандиозные последствия: сельскохозяйственное производство резко упало. Одновременно рост температур вел к уменьшению урожайности зерновых. Расползались пустыни, становилось все хуже с водой и все жарче, у крестьян уже не было средств, чтобы платить за воду для орошения. В довершение зол в Азии, Африке и Латинской Америке поля стали уничтожаться огромными стаями саранчи. Железная закономерность: нехватка еды при росте населения приводит к голодным бунтам. Повсюду вспыхивали демонстрации, их подавляли…

– И это привело к войне?

– Политических трений и так хватало. Взрыв произошел на Среднем Востоке: Иран схлестнулся с Саудовской Аравией, шииты с суннитами. Старинный конфликт в конце концов расколол мир. Тут же создалось два блока: Россия, Китай, Венесуэла и Северная Корея поддержали Иран, а США, Израиль, Европа и Южная Корея выступили на стороне саудитов. В обоих лагерях хватало ядерного оружия! Заметь, я подозревал, что все эти растущие арсеналы рано или поздно пригодятся. Вот тебе и ядерная война. При таком количестве землян даже после разрушения столиц бои продолжились в менее крупных городах и в сельской местности. Это и есть третья мировая. Сейчас, в декабре 2053 года, она в самом разгаре. Плюс к тому мы подыхаем от жары и от жажды!

Он залпом допивает банку и как будто испытывает эфемерное облегчение.

– Почему исчезли пчелы?

– Я принадлежал к группе интеллектуалов, размышлявших о том, как бы остановить этот процесс самоистребления человечества. Они тоже искали ответ на твой вопрос и добрались до истоков катастрофы.

Рене-63 встает, подходит к кондиционеру, убеждается, что тот сломан, и включает вентилятор, больше производящий шум, чем гоняющий раскаленный воздух и комаров. Он утирает грязным платком пот со лба.

– Нам удалось найти самые давние причины. В 1960-е годы сложилась так называемая современная модель сельского хозяйства – с массовым использованием пестицидов, гербицидов, инсектицидов и прочих средств, достоинства которых как способов увеличения урожайности всячески прославлялись. Крестьяне были только «за». Расширение посевных площадей позволило снизить стоимость продуктов питания. Потребители сочли это развитие позитивным: ведь росла их покупательная способность. Казалось бы, успех? Как бы не так! Все это привело к гибели 70 % насекомых-опылителей. Но смертельным ударом для пчел стало наступление азиатских шершней начиная с 2004 года.

– Про азиатских шершней я знаю, есть такие, но их не так много, чтобы вымерли все пчелы…

– Тем не менее они вымерли.

– Почему вы говорите, что в этом виноват я?

– Сейчас объясню. У меня провалы в памяти из-за лекарств, которые я принимаю, чтобы не пить. Но я точно знаю, что все началось с того пресловутого сеанса «перспективного» гипноза. Помнишь тот день, когда ты выступал на барже «Ящик Пандоры» с шоу Опал?

– Как же не помнить!

– Помнишь, как ты вызвал на сцену блондинку в черной кожаной куртке, чтобы она заглянула в будущее?

Шум на улице становится оглушительным, и Рене-63 приходится почти кричать, чтобы Рене-33 его услышал. Тому тоже приходится говорить громче.

– Не вижу связи…

– Квантовая физика учит, что наблюдатель модифицирует наблюдаемое. Достаточно увидеть будущее, чтобы его изменить. Та блондинка увидела будущее – и изменила его.

– Если причина во мне, то мне и искать противоядие. Что я могу сделать, чтобы всему этому помешать?

– Хотел бы я знать! Сейчас у меня не вполне ясная голова. Мне уже не до путешествий во времени, стало трудно сосредоточиться. От лекарств и спиртного у меня мутится рассудок, но я не могу обходиться без того и без другого. Раньше сигарета помогала мне яснее мыслить, но и этот целительный эффект остался в прошлом.

– Тем не менее мы беседуем.

– Ты – единственный, кто способен до меня достучаться. С некоторых пор я уже не могу открывать двери бессознательного.

– Скажите, что я могу сделать!

Рене-63 закрывает окно. Становится еще жарче, зато не так шумно. Он закуривает сигарету, раздумывает и, наконец, говорит:

– Как я говорил, я входил в круг людей, искавших способ положить конец этой беде. На нашем последнем совещании была упомянута книга, которая могла бы повлиять на время.

– Книга?! Что за книга?

– Я помню только название:«Пророчество о пчелах».

### 9

По привычке Рене отматывает немного туалетной бумаги, так же машинально спускает воду, идет в ванную и моет руки. Перед ним зеркало.

ЧТО Я СДЕЛАЛ?

За первым вопросом автоматически следует вопрос:

КТО Я ТАКОЙ НА САМОМ ДЕЛЕ?

Он брызгает себе в лицо водой, трет щеки. На ум приходит фраза, которую он часто слышал от отца: «Чтобы понимать будущее, надо помнить прошлое».

Как я до этого дошел?

Он был робким ребенком, средним учеником, его ждала скучная, спокойная жизнь по примеру родителей, прививших ему вкус к знаниям. Пенелопа, его мать, преподавала точные науки. От нее он усвоил, что познание научной истины сродни полицейскому расследованию. Эмиль, его отец, учитель истории, передал ему страсть к исторической правде, которую считал актом справедливости.

Обоим была близка мысль, что наука и история не могут не изумлять.

Но школьные учителя требовали от него только запоминания имен королей, названий рек и сражений, дат, столиц. Все это было трамбованием мозгов; хорошие оценки ставили тем ученикам, кто мог как можно ближе к тексту отбарабанить заученный урок.

Книги по программе французской литературы чуть ли не вызвали у него отвращение к литературе вообще.

Это как шпинат: от него может стошнить, если не добавить соус бешамель.

Благодаря некоторым преподавателям и своим родителям юный Рене все же уяснил, что надо постигать отрасли науки как игру ума, а не просто как блоки информации.

«Все, что нас окружает, красиво, надо только проявить внимание», – говорил ему отец. «Все, что нас окружает, достойно восторга, надо только постараться понять, как все это устроено», – дополняла его мать.

От всего этого у Рене появлялось желание лезть под капот машины и наблюдать за двигателем, заглядывать за холодильник, чтобы понять, откуда берется холод. Он разобрал на мельчайшие детали старый механический будильник, чтобы понять… что такое время.

Тем не менее желание понять, что такое на самом деле наш мир, делало его мать тревожной. Каждое утро, послушав по радио новости, она удрученно вздыхала и закуривала, как будто хотела выдохнуть вместе с дымом всю черноту мира.

Она слишком много курила и в конце концов умерла от рака легких. Потом, в 55 лет, заболел болезнью Альцгеймера его отец. Наверное, чтобы забыть утрату – свою большую любовь.

Теперь отца содержали в специальном санатории.

Рене унаследовал профессию родителей – тоже стал учителем.

Он тоже хотел показать своим ученикам, что история – это забавно, увлекательно, удивительно, что все эти странные люди, жившие в прежние времена в разных странах, совершали поразительные поступки – как к добру, так и к худу.

А потом он повстречал Опал Этчегоен, выступавшую в плавучем театре с удачным названием «Ящик Пандоры».

Ему вспоминается первый его сеанс гипноза…

Открыв дверь 109 в коридоре своих прежних жизней, он оказался солдатом Первой мировой войны во время смертельного «наступления Нивеля».

Я думал, что знаю, кто я такой, но не знал, кем был раньше.

За тем первым опытом последовали тяжелые дни. Чтобы исправить это нарушение в спокойном ритме своей жизни, он снова отыскал гипнотизершу и потребовал, чтобы та излечила его от ментальных нарушений, вызванных путешествием в прошлое.

Она объяснила, что его прошлую жизнь не поменять, зато есть возможность открыть для себя другие свои прежние жизни. Лучшим способом забыть болезненное путешествие она назвала другое путешествие в иную, более приятную жизнь.

Она научила его сознательному применению этого нового инструмента для исследования мозга.

Рене стал погружаться в свои прежние жизни и знакомиться с другими персонажами, то есть с собой прежним. Среди всех этих регрессий самой поразительной была та, что позволила ему повстречать за дверью номер 1 самое древнее свое «я».

Это был мужчина, живший в глубокой древности на берегу моря. Рене вступил с ним в диалог. Человек настоящего связался с человеком из седого прошлого, и тот ответил на его вопросы: его город стоял на большом острове между Америкой и Африкой, носившем имя «Атлантида». Рене знал, что острову суждено быть проглоченным океаном.

Уже экстренная ситуация…

Он подсказал древнейшему своему воплощению по имени Геб построить корабль и покинуть остров, пока не началось наводнение, которое погубит его цивилизацию.

Геб поблагодарил свое будущее «я» за совет, после чего Рене вернулся в настоящее.

Эксперимент показался ему потрясающим и плодотворным. Рене влюбился в Опал, красавицу-гипнотизершу, распахнувшую ему глаза и сознание.

Они решили отправиться в путешествие, на этот раз в настоящем. Опал продала свою баржу. Они добрались до Египта, предположив, что там побывал Геб. Они нашли следы его пребывания и его влияния, воплотившегося в строительстве пирамид.

В конце концов они очутились на Бермудах, где создали с компанией друзей группу для исследования прежних жизней, просуществовавшую несколько месяцев.

Потом Опал и Рене вернулись в Париж и купили новую баржу, чтобы показывать на ней представления – регрессивный гипноз.

Жизнь улыбалась им довольно долго – пока не произошел инцидент с Веспой Рошфуко.

Теперь им за две недели нужно найти 50 тысяч евро.

Рене вздыхает. Он снова ложится под бочок к своей возлюбленной, чтобы еще поспать.

Он представляет, как Геб приплывает в Египет.

### 10. Мнемы. Путешествия души в Древнем Египте

Мифы Древнего Египта повествуют о том, что все началось с прибытия по морю великанов. Приплыли они с расположенного на западе острова, из утраченного рая, захлестнутого водами потопа. Понемногу из этих первоначальных мифов сформировалась религия египтян.

# Примечания

1

Мнема – богиня памяти, а также одна из основ «мнемизма», учения физиолога Рихарда Земона: способность живой клетки впитывать, сохранять и передавать впечатления. Здесь и далее прим. переводчика.

2

Джонни Холлидей – рок-певец, композитор и актер кино, носивший титул рок-звезды Франции.

3

Лоана Петруччани – музыкальный исполнитель, победитель первого французского реалити-шоу Loft Story на канале M6 в 2001 году.

4

Стиви Уандер – американский соул-певец, композитор, пианист, барабанщик, харпер, музыкальный продюсер и общественный деятель, оказавший огромное влияние на развитие музыки XX века, страдающий слепотой. Двадцатипятикратный лауреат премии «Грэмми». Один из основоположников современного соула и R’n’B.

5

Французские словаélève (ученик) и s'élever (подниматься) – однокоренные.