Сергей Лисицын
Перекресток

* * *

Моим любимым людям – маме, жене, дочке и брату. Спасибо, что вы есть в моей жизни.

Огромная благодарность хорошему человеку Иеро за неоценимую помощь, дружескую критику и поддержку.

Пролог

Четыре раза в день они проплывают по грязно-желтому небу, исчерченному лучами городских прожекторов. Иногда мне кажется, что сейчас они врежутся в один из небоскребов, между которыми проложена трасса. Но они, конечно, всегда исчезают в темном провале, полном испарений, поднимающихся с нижних ярусов.

Тяжелые свинцовые облака, упавшие с невидимого больного неба. Транспортные дирижабли – грузные, молчаливые, беременные штурмовыми взводами тяжелой панцирной пехоты. Я знаю, что они идут на юг, туда, где посреди мокрых, истекающих ядовитым потом джунглей стоят на выжженных площадках имперские транспорты, готовые прыгнуть в черный бесконечный космос.

Я стою, привалившись к перилам металлического балкона, и курю. Балкон опоясывает небоскреб-квартал на уровне полутора километров, вниз и вверх уходят лестницы на другие ярусы, чуть левее высовывается в пустоту язык остановки общественной транспортной платформы. Мне незачем спешить, я могу позволить себе провожать неторопливым взглядом дирижабли и глубоко затягиваться сигаретой со смесью черного канберрского и светлого анжуйского табаков.

Я поправляю шляпу. Точнее, пониже надвигаю ее на глаза и запахиваю плащ. Недовольно морщусь, обнаруживая на нем следы ржавчины. В этих кварталах от нее никуда не денешься, воздух полон влаги, город погружен в желтый, прорезаемый светом фар и вывесок туман, липкая пленка покрывает перила, грязные окна, дверные ручки, туман забивается в легкие, и начинается тяжелый мокрый кашель. Если, конечно, ты не можешь позволить себе фильтры в легких. Я – могу.

За моей спиной со скрежетом распахивается дверь бара, и я лениво разворачиваюсь. В прогорклый от машинного масла и гречневой лапши воздух вылетают вопли диксиленда и парочка визгливо хохочущих девиц, одетых по последней припортовой моде в полупрозрачные, светящиеся в темноте микроплатья. Следом за ними, нетвердо ступая, появляются и их кавалеры – по виду мелкие толкачи, не брезгующие ничем, от контрабандного трубочного табака до «весенних даров» и эмбрионов обитателей Закрытых Миров.

Проводив компанию равнодушным взглядом, я возвращаюсь к созерцанию дирижаблей. Их громады сливаются с чернотой погруженных в темноту верхних уровней, лишь синие огни чертят вдоль борта опознавательную линию, да льется из иллюминаторов рубок управления теплый свет. В транспортных отсеках этих дирижаблей окон не предусмотрено – пехотинцам нет нужды любоваться местными красотами.

Я представляю, как панцирники сидят сейчас там, в небе, неподвижные, со свистом дышат специальной смесью, подаваемой под напором насосами прямо в лицевые маски, и могильная тишина отсеков нарушается лишь неясным гулом винтов да тяжелым свистом дыхания бронированных, похожих на изваяния фигур.

Окурок обжег пальцы, и я бросаю его через ограждение. Наблюдаю, как он падает среди огней воздушных лодок, гравирикш, разбивается о прозрачный колпак рейсового транспа и исчезает, растворившись в мутном, густом, словно суп, тумане нижних уровней. Толкачи, чуть не падая с платформы остановки, машут руками, подзывая рикшу. К ним планируют сразу двое, и парочки запрыгивают на пластиковые сиденья. Девицы опускают полотнища, закрывая кабинки, и экипажи вливаются в общий поток. Я замечаю, что толкачи нервничают. Да и ушли они рановато. Значит, те, с кем я сегодня беседовал, не ошиблись. Что ж, скоро узнаю.

Возле бара становится тихо и пусто.

Пора.

Мои ботинки бесшумно ступают по влажному металлу. Дверная ручка липнет к пальцам, когда я ее поворачиваю, и, открыв дверь, я вытираю пальцы носовым платком.

Дорогу пытается заступить местный вышибала, но, сообразив, кто зашел в гости, вспоминает, что у него есть неотложные дела. Это он правильно решил, у меня сегодня на редкость поганое настроение.

Портиться оно начало с утра, когда наконец заявилась Эдна. Она с трудом переставляла ноги, идиотски улыбалась, а зрачки были размером с булавочную головку.

Значит, где-то была вечеринка с «весенними дарами», и она накачалась ими по уши.

Значит, кто-то хотел «особых услуг». А я ненавижу, когда от нее хотят «особых услуг».

И тех, кто хочет такого от девушек, тоже ненавижу.

Только Эдне на это наплевать, потому что такие любители щедро потчуют ее «весенними дарами», и «волосами ангелов», и «дымными демонами», и другой дрянью, которую она нюхает, колет, лижет, вдыхает, втирает, словно задалась целью попробовать всю наркоту вселенной, прежде чем сдохнет.

Я уже говорил ей, что сдохнет она скоро, но и это ее не волнует. Меня – тоже не очень, но настроение испортить ей удалось.

Еще хуже оно стало, когда, хлопнув дверью, я вышел на балкон нашего блока. Я хотел зайти в кофейню Турка, позавтракать, но, увидев, кто меня ждет, привалившись к перилам лестницы, понял, что завтрак отменяется.

Гарри Торнберг расплылся в улыбке и помахал в воздухе толстыми волосатыми пальцами:

– Майор, чертовски рад тебя видеть. Босс с утра вспоминал о тебе. Я давно, говорит, не видел Майора. Мне, говорит, просто необходимо его увидеть прямо сейчас. Я, говорит, ужасно по нему соскучился.

Проходя мимо Гарри, сую в рот сигарету, прикуриваю и буркаю:

– Хватит трепаться. Пошли, будем доставлять радость и приносить счастье.

Босс действительно ждет меня с нетерпением. Это значит, что где-то случилось дерьмо. Это значит, что где-то кто-то нарушил правила, установленные боссом. Это сучьи правила, но мне без разницы. Это значит, что кого-то надо макнуть рожей в дерьмо.

В кровавое дерьмо.

В таких случаях незаменим майор тактической группы штурмового отряда «Небесный гром». Получивший звание намного раньше срока, вместе с пятьюдесятью другими счастливчиками-офицерами, выжившими во время бойни на Стеносе IV. Спустя пару лет награжденный Имперскими Мечами за спасательную операцию на Фомальгауте-Прим.

С позором вышибленный в отставку с лишением всех чинов и наград.

Осужденный и чудом отмазанный от планеты-колонии.

Военный преступник, шулер и растратчик, опозоривший честь имперского мундира. «Палач деревни Эль-Моравино», «позор имперской армии», «причина скандала с Федерацией Планет».

Я – незаменим.

Босс смотрит на меня по-отечески и мановением руки отсылает Гарри.

– Мартин, – говорит он, – у меня проблема, сынок.

Мне очень хочется забить «сынка» ему в глотку по самую задницу, но я молчу. Жду, когда он перейдет к постановке задачи.

– Проблема у меня, – повторяет босс, – и печаль моя велика. Ты знаешь клуб «Сладкий сон», им управляет Джерри Сиговио?

– Знаю, – говорю я, – жуткая дыра для припортовых шлюх и богемных мальчиков. Они обожают там тусоваться, считают, что это придает им крутизны.

– Все верно, – говорит босс, – и Джерри исправно поставлял мальчикам девочек или мальчиков, давал им выпивку, номера и прочие радости жизни, и все были довольны.

– Но, – говорю я, – что-то случилось. Неужто Джерри решил перекинуться?

– Нет-нет, – машет руками босс, – старина Сиговио никогда такой глупости не сделает. Кто-то начал в том районе, и в его клубе тоже, предлагать ксеноморфы. Самые дешевые, ужасно грубые, но ты же знаешь, этим богемным идиотикам нужно то, что модно и опасно.

Вот тут у меня настроение испортилось окончательно. С ксеноморфами связываются или окончательные отморозки, или очень серьезные акулы, за которыми стоят еще более серьезные акулы из армии или разведки, решившие добыть себе хорошую прибавку к пенсии.

Для меня – один хрен. Поскольку действуют и те и другие жестоко. Значит, дерьмо, в которое придется кого-то макать, точно будет кровавым.

А босс тем временем продолжал изливать душу:

– Сам знаешь, с этой дрянью я никогда не связывался. Эта дурь так шибает по мозгам, что они в момент выгорают. Тем, кто на нее подсел, уже не нужно ничего из того, что могу предложить я, а это очень плохо для моего бизнеса! Да они же людьми быть перестают! – бушевал шеф, демонстрируя нехарактерный патриотизм.

А я думал, откуда же ксеноморфы могли всплыть здесь. Либо с Закрытых Миров, какого-нибудь из тех, с которыми сейчас воюет за пригодные для терраформирования планеты Империя, либо с Перекрестка. В любом случае ребята за этой операцией стоят серьезные.

– И кто же решил их у Джерри толкать? – спрашиваю я.

– Не знаю, – пожимает плечами шеф. – И Джерри вроде тоже не знает. Кто-то новенький, так что ты, Мартин, разберись с ними. Так, чтобы честных людей больше эти извращенцы не беспокоили. Насчет оплаты ты не беспокойся, по самому высокому тарифу сделаю.

Значит, капитально его прижали, думаю, если он сам про высший тариф заговорил, и от этого делается мне совсем кисло. Но я этого, разумеется, не показываю. А с умным видом киваю и говорю:

– Половину вперед, как обычно.

Мы оба знаем, кто на кого работает и кто кого держит за яйца. Но босс – он умный. Он знает, что нельзя сжимать слишком сильно и показывать власть слишком часто. А то ведь у меня может и колпак сорвать. А что происходит в таких случаях, он знает. Поэтому мы оба изображаем цивилизованные отношения, он ведь тоже понимает, что я прекрасно помню, через кого сплавлял сюда основную часть безделушек и кто промолчал, когда военные следователи начали задавать неудобные вопросы. А не промолчал бы – дробил бы я сейчас ультразвуковым молотом породу где-нибудь в сыром и жарком подземелье. И без всяких легочных фильтров.

Босс лезет в ящик стола и достает увесистый пласт кредитов. Все правильно, только наличные. Такая работа, как моя, оплачивается исключительно налом. Я киваю, не считая, запихиваю пачку в карман пиджака и выхожу. Надо наконец и позавтракать, а потом побродить по округе и поспрашивать, кто же это такой шустрый с ксеноморфами объявился.

Медленно пережевывая бифштекс и запивая его восстановленным апельсиновым соком, я размышляю. Ксеноморфы появились на наркорынке относительно недавно, и никто точно не знает откуда. Какой-то головастый подонок додумался, как можно адаптировать вытяжку веществ, входящих в состав инопланетных организмов, для человека.

Уточню – разумных инопланетных существ. Я не вникал в научные обоснования, только пару раз беседовал с одним из спецов-химиков босса и уяснил, что вроде как речь шла об аналогах адреналина и эндорфинов. В хитрой комбинации всего этого с психотропной дурью, которую тоже недавно кто-то приспособился гнать из моллюсков, обитающих на недавно включенной в состав Федерации планете. Планетка попадала под план терраформирования, но почему-то из этого списка исчезла. Вся эта возня отвратительно смердела, но приносила гигантские прибыли, а потому, как я чуял, намечалась грандиозная война за передел рынков.

Это я еще ничего не говорил про ксеномодифицирование – окончательно ополоумевшие людишки додумались вживлять себе железы инопланетчиков или живых симбиотов из миров ксеносов. Говорят, при этом напрочь меняется восприятие мира. Не знаю. И знать не хочу. По слухам, мой единоутробный братец, которого батюшка, разумеется, из генетической линии нашего дома не вычеркнул, очень этим вопросом заинтересовался. Ну да, боги ему судьями пусть будут.

Допив сок, я отправился бродить по припортовым районам.

Огромные, пахнущие отработанным маслом и ветошью доки. Искрящиеся синими дугами, до краев наполненные озоном зарядные мастерские. Маленькие, на три-четыре столика, кафе, в каждом из которых своя, поколениями приходящая обедать клиентура.

Узенькие конторы с заклеенными старыми газетными дисплеями окнами.

Скользкие ржавые тротуары, световые столбы с основаниями, обклеенными размазанной жвачкой.

Гречневая лапша из прозрачной пластиковой миски.

Шепоты.

Шорох купюр.

Смешки.

Подмигивания.

Обрывки слов.

Имена.

Прозвища.

Информация.

Настоящая, нефильтрованная, живая. Та, что пульсирующим потоком течет по венам любого города, не попадая в электронные щупальца сетей, живущая своей, настоящей, органической жизнью.

Я люблю ее, эту информацию, попадающую ко мне вместе с запахом гнилых зубов изо рта продавца лапши, тяжелым ароматом дешевых духов с феромонами молоденькой шлюхи из бара и десятком других запахов, движений, жестов, складывающихся в единую картину, смысл которой становится все более и более понятен мне.

И он мне очень не нравится, запах этот.

Но я должен убедиться.

Я иду через полутемный зал, полный извивающейся под стон диксиленда биомассы. На меня вываливается длинное тощее тело, закутанное во что-то напоминающее саван. Лицо синеватое, зрачки непрерывно сужаются и тут же расширяются, сухой язык облизывает синеватые губы:

– Он идет и поступь его – камень, и камень лики его, и ступни его, и кровь его… И желтое небо…

Отшвыриваю тело в сторону. Да, это тебе не «весенние дары» Эдны.

На ступеньках лестницы, ведущей к кабинету управляющего, сидит невзрачный мужичок в куртке свободного покроя и широких черных брюках.

Расслабленно так сидит.

Улыбается.

Значит, засекли от входа, что совсем неудивительно при нынешнем-то развитии средств наблюдения.

Опасный мужичок, и, судя по повадкам, не из гражданских самоучек. Он мягко, единым плавным движением встает, загораживая мне проход.

И совершает ошибку – он решает, что я буду разговаривать. Это дает мне пару мгновений, за которые я успеваю приблизиться и сжатыми пальцами левой руки нанести удар в горло.

Переступаю через скорчившееся тело и взлетаю по ступенькам.

Пинком открываю дверь в кабинет Джерри, вижу его испуганные глаза. Над столом управляющего навис здоровенный тип в черном костюме, а в кресле для гостей расположился изнеженного вида юноша в обтягивающих по последней моде брючках и цветастом пиджаке.

Тип в черном оборачивается и угрожающе открывает рот. Так-то лучше.

Сейчас будем говорить.

Все портит юнец в кресле. Не меняя расслабленного выражения лица, он вытягивает руку, и из нее стремительно вылетает узкая серая лента, напоминающая неимоверно длинный лягушачий язык. Заканчивается лента длинными мерзкого вида иглами, наверняка отравленными. Лента летит мне точно в голову и с такой силой, что иглы вошли бы в череп до основания.

Если бы, конечно, я был на месте.

Еще на первом курсе военного училища нам доходчиво объяснили, что аугментиками, или ксеномодифицированием, пользуются только идиоты, инвалиды или шоумены, которые суть идиоты и инвалиды. Серьезные люди изучают возможности своего тела и развивают их. А также пользуются умными костюмами-симботами, являющимися усилителями естественных возможностей тела.

Так что сейчас мое тело реагирует само. Уловив намерение юнца, я смещаюсь и в тот момент, когда лента летит ко мне, стреляю из игольника ему в голову.

Разворачиваюсь к столу. Тип целит в меня из жуткого вида ствола. А я еще не закончил разворот. Падаю на пол, стреляя в стоящий на столе Джерри шар, полный красивого розоватого тумана. Шар разлетается в пыль, в воздух поднимается густое розовое облако креветок-спор с Яргуса.

Розовое облако заслоняет меня от типа в черном, чем я и пользуюсь. С пола стреляю ему в грудь, в воздухе добавляется розовой взвеси.

Наступает тишина. Мой игольник стреляет почти бесшумно, а падение тела за воем диксиленда и подавно никто не услышит.

Джерри сидит за столом и мрачно смотрит на меня.

– Что? – недоуменно поднимаю я бровь.

– Майор, ты мертвец. Вот только что ты стал мертвецом! – У Джерри трясется нижняя губа, он чуть не плачет.

– Поясни. Вообще-то, меня сюда послал разобраться босс.

– Вот тот, в кресле, без головы, это сынок сенатора Веспасиана. Ларго, кажется, зов… звали. А вот этот с дыркой вместо грудной клетки – брат Николаса Резаного.

Я тяжело сажусь в кресло рядом с безголовым трупом. Добываю сигарету, прикуриваю и глубокомысленно говорю:

– Твою мать.

Джерри смотрит сочувственно:

– И что, босс тебе не сказал?

Я молча мотаю головой. Что толку говорить. Все, с кем я сегодня беседовал, называли имя Резаного, и это уже было хреново. Но кто ж знал, что он пошлет сюда своего братца, а тот додумается захватить сенаторского отморозка?

А вот босс и знал, соображаю я и гляжу на Джерри.

– Спокойно уйти дашь?

Управляющий клубом молча кивает на неприметную дверь у себя за спиной.

Я на всякий случай беру пушку типа в черном, шарю у него по карманам, нахожу кодовую пластину от личного транспа. В дверь, ведущую в зал, кто-то ломится. Я разряжаю в нее трофейный ствол.

Результат впечатляет.

Выскакиваю из клуба через заднюю дверь.

Вот и трансп, который я ищу, – зализанный, черный, с короткими, сильно скошенными назад крыльями. Прикладываю пластину, заскакиваю внутрь и рву с места.

Ах, босс, ах, сволочь. Сынок, значит. Знал, все ведь знал, старая мразь, и послал устроить показательную разборку. Значит, решил избавиться, да еще и конкуренту насолить. А если что – простите, кто же знал, что он слетит с катушек, он же был совершенно ненормальный!

Внезапно колет: Эдна.

Включаю коммуникатор, набираю код камеры слежения, которую я установил в квартире, как только в ней стала оставаться Эдна. Она о ней, конечно, не знает.

Эдна лежит на кровати, закрыв глаза, и тяжело дышит. Рядом кто-то незнакомый – мертвенно-белое тело, отрывистые нечеловеческие движения, сильно выступают позвонки. Голова лысая, в синеватых шишках. Ксеномод.

Запускает руку в разрезанный живот Эдны, достает кишки, начинает задумчиво раскладывать по сторонам ее тела. Эдна стонет в экстазе, открывает глаза, они светятся от счастья.

Отключаюсь.

Что ж, детка, напоследок ты получила действительно улетный кайф.

Выкидываю свой честно зарегистрированный комм, достаю дешевый одноразовый, слегка переделанный одним моим хорошим знакомым. О нем, знакомом этом, никто не знает, и это хорошо. Настало ему время вернуть должок.

– Грегор, мне надо исчезнуть, – говорю я и даю отбой.

Я знаю, что он мне поможет и не сдаст. Я, конечно, сволочь, но парня этого спас без шуток. И его, и девчонку его. Негоже ни за что ни про что глумиться над прохожими. Конечно, нечего было соваться в этот проулок, но Грегор, он немного не от мира сего. Я его в этот мир вернул. Точнее, позволил остаться.

Грегор очень умело оперирует данными. И замечательно создает личности. Вместе с документами и ДНК-удостоверениями. Я очень спешу, и он умудряется уложиться в два часа. Нет времени на изменение лица и тела, я обхожусь тем, что бреюсь наголо, а Грегор меняет мне цвет глаз.

Пока он колдует с маскировкой моей ДНК, я отдаю несколько распоряжений, и невеликие мои сбережения исчезают с анонимного счета, отправляясь в долгое путешествие на счета десятка несуществующих компаний. В конце концов они должны собраться на анонимном счете, в банке, не требующем предъявления документов у клиентов.

Грегор протягивает мне прямоугольник удостоверения и кредитный чип.

Я жму ему руку.

– Ближайший корабль, на который ты сможешь попасть, транспорт Федерации до Осени Семь.

Молча киваю и выхожу.

В маленьком провинциальном космопорте Осени VII я задерживаюсь только для того, чтобы купить газетный дисплей и загрузить свежие выпуски имперских газет. Обо мне и об убийстве Эдны ни слова. Заметка о трагической гибели младшего сына сенатора. Нелепая смерть в результате несчастного случая. Спортивный трансп врезался в грузовоз. Водитель и пассажир спорттранспа погибли на месте.

Поднимаю глаза.

Расписание рейсов.

«Осень VII – Перекресток – Джаспеан».

Перекресток…

Глава 1

Две недели я ел, спал и до изнеможения занимался, используя в качестве тренировочного круга крохотный пятачок свободного места в своей каюте. Конечно, к моим услугам был весьма неплохой корабельный спортзал, но мне не хотелось демонстрировать отработку нанесения скрытых ударов или приемы аварийной упаковки в симбот посторонним.

Мало ли, кто может оказаться на борту.

Закончив тренировку, я принимал чистящий сухой душ и шел в библиотеку.

Мой интерес к Перекрестку был абсолютно мотивированным, и я поглощал все доступные материалы корабельной библиотеки на эту тему.

С момента, когда это самое грандиозное чудо обжитой человечеством части вселенной обнаружил свободный рейдер «Кижич», прошло уже более семидесяти лет. Я смотрел на голограммы Перекрестка и пытался представить, что мог чувствовать капитан рейдера, когда перед ним на фоне пылающей голубой звезды появился этот невероятный, противоречащий всем известным научным законам объект.

Вокруг оси длиной более трех тысяч километров вращались в разных направлениях насаженные на нее вытянутые пласты толщиной около десяти километров. Они напоминали прямоугольные языки или, подумал я, солдатские жетоны. Только вот длина некоторых достигала двадцати тысяч километров, а ширина – десяти-пятнадцати тысяч. Другие же были куда скромнее. Некоторые пласты казались обломанными, словно какой-то гигантский космический малыш хотел поиграть с бабочкой, да и порвал крыло.

Каждый лепесток являлся отдельным миром – самым настоящим, каким раньше представляли планеты наши земные предки.

Плоским миром. Будто кто-то раскатал планеты в блины, да так ловко, что каждая осталась совершенно целой. Со своей почвой, морями, реками, животными и растениями. С развалинами городов и крепостей, храмов и научных лабораторий. Всюду – только развалины. Но многие сохранили часть функционала и были прекрасными или ужасающими. Или и то, и другое одновременно.

Археологи и ксенобиологи, ксенопсихологи и фармацевты, военные и адепты мистических культов – все вцепились в Перекресток мертвой хваткой, они выли от радости, сходили с ума и устраивали непристойные пляски в свете голубого гиганта. Там, где он был виден, конечно.

Одной из первых аномалий, с которыми пришлось столкнуться ученым, было изменение неба. Вопреки всем законам, каждый пласт обладал своей сменой дня и ночи, своим рисунком созвездий, видимых с поверхности, своей атмосферой и гравитацией. Достаточно быстро удалось выяснить, что Перекресток (или Перекресток Ушедших Богов, как его окрестила пресса) был чем-то вроде гигантского транспортного узла существовавшего за миллионы лет до человека межгалактического государства. Совершенно непостижимым образом он вытягивал из пространства фрагменты входивших в эту сеть планет и не то создавал их дубликаты, не то позволял им перемещаться вместе со своими обитателями в тот участок пространства, где создавались наиболее благоприятные условия для их существования.

Разумеется, все это было лишь догадками, но звездные карты, составленные по найденным на Перекрестке материалам, позволили найти несколько планет со следами существования цивилизаций, в точности совпадавшими с найденными на Перекрестке.

Это сооружение оказалось Клондайком, полным сокровищ и сюрпризов, оставленных без присмотра хозяевами. Ксенотехнологии и образцы биоматериалов, эмбриональные контейнеры и философские трактаты, от которых у знатоков кружилась голова, и множество других артефактов, для которых даже не было названия и применения.

До поры до времени, конечно.

Разумеется, вокруг Перекрестка скоропостижно разразились несколько корпоративных и межгосударственных войн. В результате были уничтожены парочка городов Древних и несколько лабораторий с генетическим материалом. А шесть кубиков, испускавших безобидный красноватый свет, очутились на заштатной сельскохозяйственной планетке, формально являвшейся независимым государством. Совершенно случайно на этой же планете посреди густого хвойного леса расположился неприметный научно-исследовательский комплекс компании «Шутерс Трансистемс».

Когда крыло спасательных звездолетов Федерации повисло над планетой, ее покрывали непроходимые оранжевые заросли, а деловитые молчаливые гуманоиды собирали гигантские вогнутые соты из непонятного стеклистого материала. Выяснили, что эту массу исторгали из себя оранжевые заросли. А в молчаливых гуманоидов превратилось население планеты.

Спустя три дня соты начали посылать пакетные импульсы. Куда? Это якобы так и не удалось установить. Спасатели срочно поднялись, а в систему вошел тяжелый крейсер. У местного солнышка стало одной планетой меньше.

– Мист'р, а мист'р, не желаете перекинуться в покер? – Классический фермерский говорок, красная сухая рожа, прозрачные глазки, ворот клетчатой рубахи стянут кожаным шнуром, закрепленным огромным платиновым зажимом в виде скорпиона. К вечеру зажим переходит ко мне, и мы расстаемся страшно довольные друг другом.

Всю эту историю я знал и раньше, в тонкостях можно будет разобраться на месте. Сейчас интереснее другое – нынешняя расстановка сил на Перекрестке. Федерацию часто ругают за аморфность и нерешительность, но когда надо, власти могут проявить и решительность, и твердость. И, что случается крайне редко, разум.

Перекресток объявили свободной экстерриториальной зоной. Пригнали в систему транспортно-пассажирскую станцию класса «Ковчег», где и устроили фильтрационный лагерь, а на орбите Перекрестка повесили военную базу класса «Ураган». На самом Перекрестке категорически запрещено тяжелое вооружение. Максимум – то, что можно навесить на транспортный симбот. Во всем остальном действуют старые добрые земные законы времен золотой лихорадки. Прилететь и высадиться может любой желающий, но что толку? Кому ты нужен без симбота и навыков, которые сделают тебя ценным для экспедиций?

И само собой получилось, что Перекресток делят между собой несколько основных сил. Первыми поняли необходимость объединения крупные корпорации. Так возник Промышленный Альянс. Судя по тому, что я слышал, туда вербуют ушлых парней, прошедших основательную подготовку в лагерях компаний. Им промывают мозги так, что отныне для них существуют только интересы компании, все остальные – лишь временные союзники. Своеобразная, должно быть, там царит атмосферка. К этим мне соваться не стоит.

– Вы так увлечены чтением? Неужели Перекресток настолько интересен?

Гладкая кожа, легкий загар, полученный в солярии, карие глаза, которые могли бы показаться теплыми, если бы не искорки холодного оценивающего интереса, проскальзывающие в томном взоре. Чуть за тридцать, хорошо сложена и осознает это. Откровенно скучает. Это может быть опасным, если муж (колечко с безымянного пальца левой руки она снять не удосуживается) на борту или встречает на Перекрестке.

Оказывается – нет.

Ночью, лежа в каюте, я гляжу в потолок и рассеянно поглаживаю гладкое бедро попутчицы. Дамочка оказалась техничной и не претендовала на продолжение отношений. Глядя в темноту, я вспоминаю прочитанное и услышанное.

Почти одновременно с Промышленным Альянсом свои права на Перекресток заявили ученые мужи из Университетского Союза. Просматривая запись их высадки, я хмыкал. Мужи оказались на редкость грамотно экипированы, а действовали не хуже подразделения рейнджеров при взятии местности под контроль. В дальнейшем, видимо, среди них появилось много настоящих ученых и прочих университетских деятелей, но, казалось мне, судя по уровню финансирования, количество мужей с погонами было равно количеству научной братии и по сей день. Грамотно, грамотно, ничего не скажешь.

Не меньший интерес представляли и биониты с Небесными Сестрами. Первые были наиболее активным крылом экологистов, необыкновенно популярного на центральных планетах Федерации научно-религиозного учения, считающего строителей Перекрестка древними богами, покинувшими оскверненную землю в поисках Абсолютного Знания. Были биониты людьми странными, замкнутыми, но техниками концентрации и управления организмом владели фантастически. На Перекрестке, судя по всему, они искали в первую очередь информацию о прародине цивилизации, создавшей это диковинное место, и координаты их эвакуации.

Самая забавная ситуация сложилась с Небесными Сестрами. Поначалу это был небольшой исследовательский отряд, направленный на Перекресток вскладчину несколькими планетами, на которых установился матриархат.

Узнав о нем, на штурм неизведанного и для поддержки отважных единомышленниц рванули барышни, удравшие из частных школ и закрытых пансионов, авантюристки, наемницы без контракта, феминистки с горящими глазами и даже парочка беглянок из гаремов топливных шейхов.

Сейчас это было хорошо структурированное, жестко управляемое соединение, больше всего напоминавшее военный орден времен Первых Войн. Интересовались они прежде всего технологиями мутаций, анабиозом и генной инженерией.

– Вы не хотите составить нам компанию? – Я делаю вид, что потерял координацию, промахиваюсь мимо мяча и разворачиваюсь. Их двое. Обе подтянутые, с хорошими фигурами, обе в неброских, очень удобных спортивных костюмах. Рыженькая застенчиво улыбается, вторая, черноволосая, стоит на полшага позади подруги, смотрит внимательно, контролирует территорию. Ведь только вчера о них думал. Сестрички.

Вежливо кланяюсь и соглашаюсь на пару партий.

Ох, как здорово кто-то этих девочек готовил! Великолепная пластика, грациозные экономичные движения, инстинктивный контроль окружающего пространства и скорость, скорость… Я чуть заметно ускоряюсь, моя соперница тоже. Вторая сидит на лавочке и незаметно наблюдает. Это она думает, что незаметно. Я позволяю себе еще три минуты сопротивления и разыгрываю композицию «безнадежно отстающий».

– Сударыня, вы великолепно играете. Стоило предупредить, что занимаетесь теннисом профессионально!

Рыженькая очаровательно краснеет и обменивается взглядами с подругой.

Так-так… интересно, зачем это меня прощупывали? Впрочем, я не собираюсь паниковать. Скорее всего, они так или иначе просвечивают всех пассажиров, летящих к Перекрестку. Это правильно, надо знать возможности потенциальных конкурентов. Я тяжело дышу, еще раз благодарю за прекрасную игру и ухожу в душ.

Оттуда – в библиотеку. Я ловлю себя на том, что мне нравится эта работа с документами, я чувствую, как постепенно отступает Майор и потихоньку возвращается Мартин Чарный, с отличием закончивший Имперскую Военную Академию. Воспоминания о последующих годах я ворошить не стал.

Были на Перекрестке и представители армии и флота, действовавшие через отряд рыцарей Пламени – бодрых отставников, половина из которых, я уверен, имела отношение к военной и научной разведке. Я прикинул, что у них, скорее всего, преобладали контрольные функции, уж больно плотно их должны были опекать конкуренты.

Наибольший же интерес для меня представляли независимые сталкеры.

Строго говоря, они не даже не являлись организацией. Это была вольница, союз авантюристов, романтиков, циников и неудачников, живших добычей артефактов и технологий, не брезговавших откровенным наемничеством и постоянно ходивших по узкой тропке между законом и… всем остальным. Дисциплина поддерживалась только внутри отдельных экспедиционных команд, а единое руководство, если оно и было, никак себя не проявляло.

Пожалуй, стоило присмотреться к ним повнимательнее.

За чтением и тренировками минули две недели.

И однажды в смотровом визоре пассажирской палубы появился Перекресток.

* * *

– Скучаете, мисс?

Анна-Беата Брель, для друзей и семьи – Анита, для некоторых – сестра Анна, с немым удивлением подняла глаза от своего стакана.

Не по делу приставать к сестрам обычно рисковали или вконец упившиеся старатели, с неделю обмывающие какую-нибудь удачную находку, или новички, еще не успевшие сообразить, что к чему. Последнюю категорию Анита искренне и от души не любила. Особенно если новенького принесло с какой-нибудь замшелой планеты с «традиционным укладом жизни», как правило, сельскохозяйственной. Такие просто обожали нести в массы свет сокровенного знания о том, что «бойцовые бабы – это же просто курям на смех». И несли этот свет до первого выставленного зуба или сломанной конечности.

Впрочем, их стоило пожалеть – идиотам выживать на Перекрестке было совсем непросто.

И даже если задавший вопрос мужик не относился ни к первой, ни ко второй категории, сейчас он всерьез рисковал попасть под горячую руку. Потому что настроение у «мисс» на данный момент оставляло желать много лучшего. По самым разным причинам. Первой из которых, естественно, была развороченная грудная пластина симбота. Теперь одной из разведчиц Небесных Сестер предстояло минимум неделю проторчать под куполом. И даже винить было некого – сама нарвалась, не рассчитав, насколько хватит боекомплекта. Вторая причина логически вытекала из первой: раз уж Анита все равно застряла «на базе», ей и принимать пополнение. И проверять навыки этого пополнения. И инспектировать их экипировку. И дополнять ее. И отказывать в приеме некоторым ни на что не годным дурочкам. Этих, последних, еще следовало хотя бы попытаться уболтать отправиться домой. А ведь была еще и третья. И четвертая.

– Мисс не скучает. Мисс отдыхает. От общения – в том числе.

Это бармен, спасибо ему большое человеческое. Бережет нервную систему постоянных клиентов и клиенток. И правильно делает – случись что, к кому пойдет? К ним же, вчерашним клиентам, и пойдет, некуда ему деться.

В любом месте, где сколько-нибудь долго проживает орава народа, существенную часть которой составляют авантюристы разных мастей, рано или поздно, помимо сугубо функциональных зданий и сооружений, возникают различные развлекательные заведения. Даже если ресурсы строго ограничены. Купол (а точнее – множественные купола) в стабильной зоне Перекрестка исключением не был. Даже старожилы не могли припомнить, как и когда в Гагарине начали появляться кабаки (они же – салуны, рюмочные, закусочные, бары – в общем, каждый называл так, как ему ближе и роднее), какие-то сомнительные «массажные кабинеты» и прочее в том же духе. Это не говоря уже о лавках, лавчонках, магазинчиках, ремонтных мастерских и меняльных конторах. Не хватало только цирка, но с точки зрения Аниты – весь Гагарин можно было смело считать таковым. Разве что животные без клеток и клоуны без грима.

Услышав от ремонтниц вердикт «Неделя – это минимум, и ты еще легко отделалась», именно в кабак Анита и направилась. Нет, не напиться с горя. Скорее, узнать новости, получить почту из дома, спокойно посидеть и подумать, прежде чем ввязаться в сортировку сбежавших из дому соплячек, которым свет феминизма окончательно затуманил прекрасные очи, и с головой в этой сортировке увязнуть. В сообщениях от старшей сестры содержались разом третья и четвертая причины паскудного настроения.

Краем глаза проследив за осторожным отступлением незваного собеседника на заранее подготовленные позиции – за дальний стол, к компании таких же парней, чьи лица еще сохраняли здоровый румянец, свидетельствующий о недавнем пребывании обладателей в искусственной атмосфере, сестра Анна молча протянула стакан обратно бармену. Тот, кивнув, налил еще той бурды, которую он называл соком. Точнее, воды, подкрашенной концентратом. Да и бог с ним, питьевая вода – тоже ценный продукт.

Новости из дома оказались нерадостными. Нет, в отличие от многих других обитателей Перекрестка, Аниту не преследовали кредиторы, не разыскивала полиция, к ней не имели претензий мафиозные структуры… Зато у нее была семья. Состоящая из сестры, непутевого братца и маменьки с папенькой. И если сообщение, что из дома сбежал брат, было бы ерундой, с которой сестренка прекрасно разберется сама, то сообщение, что отец взялся за старое и, несмотря ни на что, куда-то исчез из городка, где они с мамой пребывали последний десяток лет… В общем, очень хотелось надеяться, что его не занесет на Перекресток. И надежда эта слабела с каждой минутой, потому что притащиться сюда было очень в его духе.

Обычно папины похождения по вверенному его заботам заповеднику сестру Анну изрядно веселили. Она прекрасно представляла, как мэр крохотного городка в благодатном тихом месте льстиво расхваливает какую-нибудь особенно развесистую тыкву, выращенную в мамином огороде, и между делом просит «повлиять», шериф бьет копытом и грозится отобрать лицензию на оружие, а мама философски пожимает плечами и, вытирая руки передником, обещает, что поговорит. И, может, даже убедит. Впрочем, всем участникам эти истории шли только на пользу – и заповеднику, и городку, и, главное, папеньке, который начинал киснуть и ворчать, если надолго застревал дома перед визором.

Но не в этот раз. Хотя бы потому, что в этот раз мама тоже понятия не имела, куда и зачем направился пожилой Фредерик Брель. По каковому поводу пребывала в таком расстройстве, что находиться рядом с ней становилось опасно для здоровья.

Вторым пунктом шло то, что папа отчалил проветриться не на новом глиссере, подаренном ему на прошлогодний юбилей, и даже не на легком грузовичке, а прихватил с собой тяжеленного, еще колесного монстра, стоявшего в гараже, с тех пор как Анита себя помнила. По слухам, именно на этом потрепанном бронированном грузовике семейство Брель и въехало в город, поразив местную администрацию как самим своим появлением, так и явно выраженным желанием навеки тут и поселиться.

И, в дополнение, все, что десятилетиями могло пылиться в кузове грузовика-вездехода, тоже исчезло. Понимание того простого факта, что со всем этим железом его тормознут еще на въезде, скажем, в черту любого города на планете, ситуации не облегчало. Скорее, усугубляло. Потому что картина «вооруженный папенька» выглядела апокалиптически и, как правило, насмерть поражала воображение. А пугать его параграфами законов и пунктами правил можно с тем же успехом, что кролика – морковкой. Он на них собаку съел.

Самым же странным оказалось, что первые письма от сестры пришли пару недель назад, когда Анита болталась на плоскости и все, что ее заботило, так это чтобы батареи раньше времени не разрядились и кислорода хватило. И если бы папенька за это время соизволил найтись, сестренка непременно и об этом бы написала. А так – всех новостей было лишь, что грузовик нашелся на стоянке при въезде в ближайший к заповеднику крупный город, да о том, сколько денег папа снял с семейного счета. Денег вполне хватало на билет к черту на кулички. Что не могло не настораживать.

Только бы это все-таки был не Перекресток.

Анита с грустью посмотрела на свой вновь опустевший стакан, и бармен, только что разговаривавший с каким-то парнем у дальнего края стойки, тут же материализовался рядышком.

– Может, чего-нибудь покрепче?

* * *

Лайнер вышел в трехмерность точно по расписанию. И как только прозвучал мелодичный сигнал, означающий успешное окончание маневра, пассажиры повалили на смотровую палубу. Броневые плиты, закрывавшие полукруглую галерею, идущую вдоль всего корпуса корабля, ушли в пазы, и сейчас все, онемев от восторженного ужаса, смотрели на открывшуюся грандиозную панораму.

Внешняя изогнутая стена галереи была выполнена из цельного пласта абсолютно прозрачного псевдостекла, и сейчас казалось, что между нами и космосом нет ничего. Даже у меня на секунду закружилась голова, и я, прикрыв глаза, сглотнул подступающий к горлу горький комок. Кому-то из дам, впервые увидевших подобное зрелище, даже стало нехорошо. Впрочем, я не обращал ни на что внимания.

Я завороженно смотрел на разворачивающуюся картину, испытывая давно забытое чувство – благоговение.

Мы заходили к Перекрестку сверху и сбоку, под углом около тридцати градусов к его самой верхней плоскости, и я видел голубые прожилки рек и морей на грандиозной поверхности, медленно поворачивающейся в пространстве по часовой стрелке. В основании пласта виднелся круг абсолютной тьмы – это была верхняя точка оси, на которой и крепились все тысячекилометровые слои, являвшиеся по сути вытянутыми в одной плоскости планетами. Верхний пласт совершил примерно четверть оборота, из-под него показался следующий, а ниже разворачивались влево и вправо все новые и новые миры-плоскости, словно неведомое божество раскрывало веер гигантских карт. Кромка миров вспыхнула голубовато-серебристым сиянием – это взошло над нашей стороной Перекрестка местное солнце, голубой гигант.

Сумев наконец выдохнуть, я стал присматриваться, пытаясь обнаружить пересадочную станцию – конечную цель моего путешествия. И лишь увидев тонкую, едва заметную на фоне залитого голубым светом планетарного массива черточку, я окончательно осознал масштаб Перекрестка и понял, почему его создателей считают богами.

Огромная, способная вместить население пары крупных мегаполисов, станция казалась крохотной, по недоразумению попавшей сюда ресничкой, былинкой, которую в любой момент может смести случайный порыв ветра. Между тем мы приближались к «былинке», и она вдруг скачком выросла, заполнила горизонт, надвинулась, подставляя бок причального цилиндра.

Следовало готовиться к высадке, но я не слишком спешил. Противно заныло где-то под ложечкой. Заканчивалась относительная безопасность путешествия, я покидал изученную территорию с понятными и предсказуемыми обитателями, а впереди ждала полная неизвестность. Впрочем, паника схлынула так же быстро, как и началась.

Вернувшись в каюту, я сел на койку, еще раз проверил, все ли уложено, запихнул в боковой карман бритвенные принадлежности и двинулся к выходу.

После тесных коридоров корабля зал поражал своими размерами. Полупрозрачные стены, внутри которых клубился подсвеченный откуда-то снизу туман, плавно изгибаясь, возносились ввысь и терялись среди сплетений лестниц и переходов. На стенах вспыхивали и гасли информационные надписи, извещавшие о том, что как на станции, так и на самом Перекрестке запрещены имперские аугментики, а также любое оружие, кроме того, что перечислено в особом списке. Все это повторял мелодичный женский голос, причем, учитывая, что раздавался он, казалось, над самым моим ухом, в зале была установлена мощная установка передачи аудиосигнала.

Интересно, где бы взять этот список, – подумал я, и тут же зажужжал мой комм. Посмотрев на экран, я удивленно изогнул бровь – вот это оперативность. Местная сеть не только уже подключилась к комму, но и скинула пакет с основными документами и инструкциями для прибывающего на станцию, а также изрядное количество рекламных презентаций местных ресторанчиков, магазинов, парикмахерских, ремонтных симбот-мастерских, оружейных лавок и прочая, прочая, прочая.

Я открыл список разрешенного оружия. Что ж, впечатляет. Но – все только на поверхности, или, как тут, оказывается, принято говорить, «на плоскостях». В остальном же правила, на первый взгляд, достаточно либеральные. Впрочем, посмотрим, насколько они такие на самом деле. Исходя из того, как тихо и скромно, но в то же время цепко контролировали зал парни в неброской серо-голубоватой форме, здесь и вправду старались не показывать власть лишний раз. И это было правильно – как я прочитал, станция была не просто пересадочным пунктом к плоскостям. Практичные парни из администрации Комитета по ксеноархеологии привлекли к строительству инвесторов, а затем выбили для станции статус особой экономической зоны.

Они рассчитали идеально – станция очень быстро превратилась в огромный транспортный узел, большинство транспортных компаний предпочло изменить существующие трассы лайнеров, включив в них Перекресток, вместо того чтобы прокладывать отдельные маршруты и организовывать новые рейсы. Год от года рос и объем грузовых перевозок, Перекресток требовал огромного количества материалов для все новых и новых жилых куполов и исследовательских комплексов, симботов и запчастей к ним, лекарств, оружия, боеприпасов, исследовательского и спасательного оборудования и огромного множества других товаров, которые становятся необходимыми везде, где человек остается всерьез и надолго.

«И контрабанды здесь тоже должно быть немало», – тут же подумал я.

– А я говорю, что согласно подпункту двенадцать дробь шесть и гиперссылке двадцать семь вашего же перечня разрешенного оружия, а также постановлению номер сто сорок три Федерации Планет, я имею полное право провозить и хранить средство самозащиты, даже если оно не подпадает по параметрам под условия основного списка, в том случае, если указанное средство самозащиты находится в состоянии, исключающем его применение!

Слева от меня на прозрачную стойку таможенного терминала навалился высокий осанистый старик. Нет… не старик, тут же поправил я себя. Мужчина в годах. Судя по развороту плеч и уверенным свободным движениям, он еще многим молодым мог устроить качественную трепку. Таможенник, тоже, кстати, внушительных габаритов, смотрелся на его фоне неуверенным и мелким. Вжимая голову в плечи, он бормотал что-то невнятное. Наконец, не выдержав напора пожилого джентльмена, набрал команду на своем комм-браслете. Рядом материализовался неприметный человек с непроницаемым выражением лица. Выслушав громогласную тираду деда, он невозмутимо произнес, кивнув на лежавший перед прибывающим здоровенный металлопластовый футляр:

– Откройте, пожалуйста.

Затаив дыхание, я смотрел, как дед, бурча, расстегивает замки, и гадал, прав я или нет. Прав!

Я с трудом удержался, чтобы не присвистнуть восторженно, увидев, как бодрый дедок с легкостью извлек на свет божий многоцелевой огневой комплекс ОК-15, он же штурмовая винтовка «Василиск», и аккуратно положил его на стойку. Ай да дедушка!

Таможенник и неприметный человечек смотрели на лежащую перед ними могучую дуру с задумчивой грустью.

– И каким образом она подпадает под указанные вами пункты? – осведомился наконец неприметный.

– Вот! Вот же! – Дед потряс перед его носом рубчатым коробом. Интересно, у него в обойме обычные снаряды из обедненного урана или что-нибудь «из старых времен», откуда родом и сама винтовка?

Старший таможенник аккуратно вынул из цепких пальцев деда обойму и положил в прозрачный контейнер:

– Вам на коммуникатор поступит сообщение с кодом доступа. При отбытии на объект или, как тут чаще говорят, на плоскость, вы сможете забрать свою собственность. До этого момента она будет храниться в особом хранилище. Если у вас есть другие комплекты боеприпасов для вашего средства самозащиты, вы должны сдать их немедленно.

Все так же сердито ворча, седой джентльмен полез в футляр.

Надо отдать таможенникам должное. Упаковав оставшиеся обоймы, они отпустили деда довольно быстро и без лишних придирок.

Покусывая нижнюю губу, я смотрел, как он идет через зал прилета, и гадал, зачем же ему «Василиск»? Модель, конечно, довольно древняя, но все еще крайне эффективная. И никак, ну никак не оружие самозащиты.

Впрочем, мне хватало и своих проблем, и я выбросил старика с «Василиском» из головы.

– Господин Мартин Зуров? Ваш багаж, пожалуйста. Да, положите на сканирующую стойку. Провозите ли вы какие-либо запрещенные законами Федерации препараты либо устройства, входящие в список запрещенных ксенотехнологий?..

* * *

Я остановился в скромной, но на удивление чистенькой и тихой гостинице, расположенной всего тремя ярусами ниже пересадочного пассажирского модуля.

В течение двух стандартных суточных циклов я осматривался.

Я ходил по барам и клубам, медленно бродил вдоль полок, самых настоящих полок, а не демонстрационных мониторов супермаркетов, маленьких магазинчиков, торгующих снаряжением и запчастями для симботов, кондитерских лотков, контейнеров с горячей лапшой и хот-догами, и слушал.

В первую очередь я наблюдал за барменами и продавцами.

Если хочешь узнать, что на самом деле происходит вокруг, какова расстановка сил и от кого на самом деле зависит принятие решений, слушай барменов. Они знают все. Конечно, они не скажут ничего существенного незнакомцу, но таким он будет до первых чаевых. А потом они кивнут в сторону по-настоящему интересного человека или объяснят, где найти то, что тебе нужно. И тут же сдадут тебя с потрохами, если почуют выгоду. Так что я в основном молчал, присматривался к тому, с кем и как разговаривают бармены ближайших к моей гостинице баров, задавал простительные для новичка наивные вопросы и честно поил собеседников горячительными напитками разной степени крепости.

Отличить обитателей плоскостей не составляло труда. Они двигались, слегка расслабив руки, унизанные кольцами управления симбот-цепями, зорко поглядывая по сторонам, изящно скользя в плотном людском потоке, заполнявшем жилые уровни станции. У одних рисунок движений напоминал обманчиво небрежные, будто смазанные, движения уличных танцоров, другие словно исполняли балетные па, и все они, казалось, слышали свою внутреннюю мелодию. Музыка, кстати, действительно звучала отовсюду. В ближних к зоне прибытия барах и кафе это была достаточно привычная легкая фоновая музычка, но стоило отойти подальше, и она сменялась странными мелодиями, полными сложных рваных ритмов, резких изменений тональности, наложением нескольких ударных и прочими штуками, для которых у меня даже не было определения. Но прибывшим с плоскостей она явно нравилась. Я смотрел на ловкие, не напоказ, а въевшиеся в самую их суть движения и понимал, что мне придется долго и упорно вспоминать основы управления симботом, чтобы достичь хотя бы среднего их уровня. Хотя… черт побери, в свое время я немало часов провел внутри своего многоцелевого «Тамплиера».

Пальцы сами собой чуть раздвинулись, будто на них снова оказались соединенные кольцами ленты управления, уходящие вдоль рук к шее и дальше в налобный обруч. Показалось, что вот сейчас я откинусь, разводя руки, и упаду в мягкое, остро пахнущее дезинфектантом нутро «Тамплиера», согнув локоть, приведу в действие сервоприводы, и с тихим шелестом надвинется лицевая часть симбота.

Стоп. Хватит. Если все пойдет нормально, то в симботе ты еще набегаешься, а сейчас прекрати ностальгировать и займись делом. Восстановить навыки ты сможешь достаточно быстро, тело все помнит. Я понял, что уже и сам с собой говорю не так, как месяц назад, когда я был «торпедой» по прозвищу Майор и загонял, вытравливал, вытаптывал в себе все то, что осталось за порогом маленькой комнаты офицерского собрания, где с меня сорвали погоны и сломали над головой церемониальный офицерский клинок. Думал – навсегда, а ты смотри – нет, вылез и снова принялся раскладывать в голове все по полочкам. Вот только в сторону игрового стола я тебе, сволочь лощеная, смотреть не дам. В остальном же «выживальщик» меня вполне устраивал.

А буду я рассеянно смотреть вот на ту компашку за столом возле бара и на самого бармена, который, встретившись глазами с невысоким крепышом в потертой кожаной куртке, сделал едва заметное движение глазами. Не моргнул и не прикрыл даже, а так, обозначил некое движение, после чего вернулся к протирке стаканов.

Крепыш не отреагировал никак.

Собственно, больше мне ничего и не было нужно. Я всего лишь убедился, что на Перекрестке, как и повсюду, где обитают люди, действуют те же законы теневого мира, что и везде.

Теперь осталось дождаться станционного вечера, когда бар заполнят мелкие спекулянты, жучки, букмекеры, агенты невнятных контор, провозящих полулегальные товары, и прочая публика, которой я немало насмотрелся за последние пять лет.

Первый же вечер подтвердил мою правоту. Бар действительно оказался популярным местечком, где собирались за столиками компании тертых мужиков, что-то тихо обсуждавших друг с другом, придвинувшись к собеседнику, негромко играла еще с утра удивившая меня музыка с тревожным рваным ритмом и щелкали бильярдные шары в задней комнате. Хохотали у барной стойки компании поднявшихся с плоскости сталкеров, презрительно фыркала в лицо розовощекому юнцу спортивного вида черноволосая «сестричка», и внезапно я почувствовал мгновенную режущую боль в груди: я понял, чем отличался этот бар, да и вся эта станция, от того, что оставил я позади вместе с растерзанной Эдной и двумя трупами в ночном клубе.

Здесь был вкус и запах настоящего, честного большого Дела. Вся накипь, весь придонный ил и шебуршание спекулянтов – всё вертелось вокруг Дела, но не было его сутью, в отличие от того, что осталось за моей спиной в Империи. Там грязь и накипь и были делом. Здесь – нет.

Запрокинув голову, я влил в себя рюмку желтоватого пойла, называвшегося здесь «звездной настойкой», длинно выдохнул и обернулся к стоящему рядом сталкеру:

– Огоньку не найдется?

К двум часам ночи моя голова гудела от табачного дыма, «звездочки» и огромного количества информации.

– Да вполне нормальные они тетки, – обняв меня за плечи гудит Сергей Карский, которого все зовут Платформой. Он, и правда, похож на транспортную платформу. Такой же приземистый и здоровенный. Плечи обтягивает черная потертая куртка, усеянная разъемами соединений с симбот-системой, закрытыми сейчас предохранительными мембранами.

– Ага, если только у тебя никаких модификантов генных нет, – вступает в разговор его товарищ. Родриго Ким черноглаз, высок и строен. Наверняка нравится женщинам. Интересные у него глаза – они не задерживаются подолгу на одном предмете, постоянно стреляют по сторонам, отчего у собеседника создается странное ощущение, что Родриго кого-то ждет и выискивает этого человека в толпе.

Мы пьем уже не первый час, а эти парни становятся только более говорливыми и чуть громче смеются, но не теряют координации движений и ясности речи. Я узнаю о том, что у местных «жучков» можно без проблем достать контрабандные запчасти, концентрированное топливо для ускорителей боевых симботов, которое по обычным расценкам стоит столько, что глаза на лоб полезут, а вон тот маленький, лысый, он на лекарствах специализируется.

– А если поднять что-то с плоскостей, тут, тшшш… – Сергей прикладывает к губам толстый палец с обкусанным ногтем. – Тут совсем другие ребятки действуют, серьезные парни, и говорить о них здесь, на «игле», как они зовут станцию, совсем не стоит.

И мы снова налегли на настоечку.

Я узнал о том, что биониты крепко недолюбливают «сестричек» и вообще они высокомерные засранцы, но если случится с тобой на плоскости задница, то припрутся вытаскивать стопроцентно, а вот корпоративщики, те сто раз подумают, а если из «Текносистемс» будут, то точно сделают вид, что не слышали. Яйцеголовые – те попроще, но им тоже палец в рот не клади, видали мы, какие они божьи одуванчики!

Мне поведали о Потерянной Плоскости и легендарном комплексе Мурв, который появляется только во время приливов синего тумана на плоскости с азотной атмосферой, о перестрелке в каньоне возле Треугольной Крепости и загадочных транспортах, которые вылетают из центра высокогорного плато на плоскости Зингля, а туда еще никто не добрался! Зуб даю, не добирался туда никто из наших, и сестрички там тоже не бывали, хотя вокруг давно ходят, две партии положили, одна под лавину попала, вторую хотели на планерах послать, да их таким ураганом разметало, что только крылья в стороны! Никто не уцелел.

– Это еще до меня было, – гудел Сергей, а Ким азартно качал головой.

Я узнал об Утерянных стоянках и Проклятых Куполах, страшном звере Шарге, выдыхающем мельчайшую отравленную пыль, проникающую через фильтры симботов, и призрачных сталкерах, которые бредут, не отвечая на вызовы и никак не отображаясь в приемниках сигналов.

Я ввалился в комнату только под утро и заснул мертвым сном.

Сергей и Родриго собирались на плоскость через три дня, и чутье говорило мне, что есть все шансы попасть туда вместе с ними. Это было бы отличным выходом: человек, появившийся вместе с аборигенами, всегда вызывает меньше настороженности, чем свалившийся на голову чужак. Очень хотелось максимально сгладить стадию «новенький в городе», когда каждый мачо будет считать своим долгом проверить тебя на прочность. Полностью этого избежать, конечно, не получится, но все же…

Второй вечер прошел куда тише первого, тем более что концовка оказалась несколько смазанной и мне пришлось наблюдать жанровую сценку «служба безопасности гасит пьяную драку с помощью парализаторов». Надо сказать, я оценил, насколько быстро и слаженно они остановили потасовку, а еще – короткий взгляд, которым один из безопасников обменялся с барменом.

Интересно, он просто долю с нелегального спиртного имеет или они вместе еще какие взаимовыгодные вещи делают? Дело, конечно, не мое, но все же, все же…

Размышляя об этом, я и отправился в гостиницу, уставший, но очень довольный собой. Узнав, что я присматриваюсь к симботам и собираюсь на плоскость, Сергей, как и я, спокойно сидевший за столиком, наблюдая за потасовкой, хлопнул меня по плечу и объявил:

– Завтра идем вместе. Я тебя лично отведу! Вот это все, – он кивнул в сторону выхода, – вон там, оно для туристов, или сдерут три шкуры! В нижний «бублик» поедем!

Присутствие рядом опытного человека гарантировало, что мне не придется переплачивать. Не то чтобы я был так уж стеснен в средствах, но зачем мне лишние расходы?

* * *

Приложив к плоской табличке замка полупрозрачную ключ-карту, я потянул на себя дверь, по привычке отступая к краю косяка, чтобы меня, в случае чего, не задело огнем тех, кто мог находиться внутри.

Из узкой щели на пластобетон мостовой упала тоненькая полоска желтого света.

Внутри кто-то был.

Я замер у дверей, лихорадочно соображая, что делать.

Из номера не доносилось ни звука, хотя тот или те, кто находился внутри, не могли не видеть, как начала открываться дверь. Наконец, решив, что удирать бессмысленно, а напороться на выстрел здесь, на станции, все же маловероятно, я рывком открыл дверь, с силой откинув ее в сторону, и скользнул внутрь, прижимаясь к косяку. Жест отчаянья, конечно, но надо использовать любую возможность ввести противника в заблуждение. А человек, как известно, сосредоточивает свое внимание на центре дверного проема, если видит открывающуюся дверь.

– Проходите, проходите, господин Чарный! – раздался благодушный густой бас.

* * *

Один из них сидел в кресле возле откидного столика, второй расположился на кровати, и номер сразу стал казаться маленьким и тесным. Оценив диспозицию, я аккуратно закрыл дверь и, скрестив руки на груди, прислонился к стене, разглядывая незваных визитеров.

У стола сидел совершенно обычный, на первый взгляд, мужчина лет пятидесяти, с усталым вытянутым лицом государственного служащего средней руки. Светло-серый деловой костюм не нов, но добротен, из кармана пиджака выглядывает прозрачная пластина комма, руки расслабленно лежат на коленях. Взгляд… Да, это точно не «средний служащий». Взгляд очень спокойный и внимательный, он даже не оценивает меня, а регистрирует объект, о котором уже собрана вся необходимая информация.

Второй гость казался вообще неуместным и в номере, и на станции, и в любом другом месте, к которому можно применить определение «цивилизованное». Он напоминал затянутую в стандартный синий комбинезон станционного персонала башню тяжелого дезинтегратора.

Человек на кровати посмотрел на меня и улыбнулся. Теперь я знал, как улыбается тяжелый дезинтегратор.

Пару секунд я потратил на размышление о том, как будут развиваться события, если я решу изобразить невинность и заявлю, что понятия не имею, о каком таком господине Чарном идет речь, и попрошу господ выйти вон.

Бесперспективность такого поведения была понятна всем присутствующим. Так что я достал сигарету, покатал между большим и указательным пальцами, сунул в угол рта и закурил:

– Давайте сразу к делу, господа. Вы знаете, кто я такой, но в коридоре не видно молодцеватых ребят в форме службы безопасности, готовых вывести меня под белы рученьки за подделку документов и ДНК-удостоверения. Значит, вам от меня что-то надо. Что именно? И, кстати, представьтесь хотя бы.

Человек-дезинтегратор шумно засопел и снова улыбнулся.

«Честное слово, зря он это делает», – подумал я, надеясь, что мысль эта не отразилась на лице.

– Я Борис Лурье, начальник Объединенной Университетской Комиссии по контролю за предметами, представляющими особую культурную и научную ценность, – сказал он неожиданно мягким глубоким басом, – за столом Виктор Банев. Он возглавляет Комиссию по контролю за распространением ксенобиологических материалов и соблюдением правил санитарной безопасности в условиях Дальнего Внеземелья.

– Жуткие названия, правда? Зубодробительная бюрократическая скука и пыльные комнатки в самых дальних уголках станции, – подал голос Банев.

Я саркастически хмыкнул:

– Вы в каком звании в отставку-то вышли, господин начальник Университетской Комиссии?

Человек-дезинтегратор почесал нос:

– Полковник, господин Чарный. Полковник Военно-Космических сил Федерации планет.

Звание я угадал, что отрадно. Я чувствовал нарастающий азарт с привкусом веселой отчаянной злости. Хотя, казалось бы, должен был впасть в безнадежную черную тоску, ибо эти господа крепко взяли меня за яйца и четко дали понять, что в любой момент готовы сжать кулак. Но – черт бы с ними. Отчего-то мне казалось, что делать это они не торопятся.

– Вы, господин Банев, тоже унылого бухгалтера не слишком сильно напоминаете. Да и допуск у вас в пыльных комнатках такой, что вы сумели получить доступ к моим ДНК-удостоверениям, провести анализ, распознать фальшивку, хотя таможенную службу и проверку местной службы безопасности я прошел без проблем. Отсюда вывод – вы люди очень серьезные, и вам от меня что-то очень нужно. И нужно, учитывая мой специфический опыт, скорее всего, внизу, на плоскостях Перекрестка.

– Угадали. Нам нужен такой человек, как вы.

Вот так оно все и начинается… К вам приходит кто-то, кому нужны именно вы. Ему нужен ваш опыт, он хочет, чтобы вы рисковали, и обязательно выяснится, что вам придется действовать за гранью закона. Даже если пришел человек из самой что ни на есть государственной конторы.

Особенно, если из государственной.

– Скажу пошлую банальность, но приятно иметь дело с разумным человеком. – Голос у Банева был под стать внешности, негромкий, не слишком выразительный, на первый взгляд, но обволакивающий, успокаивающий, заставляющий слушать внимательно и благожелательно. Ох, какой мужичок… Где ж таких делают?

Хотя чему я удивляюсь? Было бы странно, если бы на руководящих постах станции, через которую идет самый мощный поток информации, определяющей развитие нашей цивилизации, сидели рохли и идиоты. Сволочи – запросто. Но идиоты-неумехи? Да никогда.

– Скажите, Мартин, какие выводы вы сделали о ситуации в самой «игле» и на плоскостях?

– А почему вы думаете, что я делал какие-то выводы? – Я решил, что все же стоит немного поиграть. Пусть ведут основную партию, а я посмотрю.

– Вы собирали информацию. Присматривались к обстановке. Вас так учили, Мартин, и вы уже не можете вести себя иначе. Модель поведения, понимаете ли… – Комнату заполнил густой бас Лурье.

Что ж, он совершенно прав.

– Подождите, Борис, – поднял ладонь Банев, – думаю, стоит сначала объяснить господину Чарному, почему мы решили, что он именно тот человек, что нам нужен.

– Да, знаете, было бы очень неплохо, – подпустив в голос как можно больше сарказма, я поклонился в сторону посетителей. – А еще было бы здорово узнать, для чего именно я вам нужен.

– Все в свое время, Мартин, все в свое время, – улыбнулся шеф «санитаров», как окрестил я про себя Комиссию по соблюдению всего, что только можно, в условиях Дальнего Внеземелья. – Вы позволите называть вас так? А то каждый раз обращаться к вам «господин Чарный» – это уже бюрократический перебор.

– Да обращайтесь, ради всех богов, – махнул я ладонью с зажатой между пальцами сигаретой, – можно подумать, если я не разрешу, вы обидитесь и уйдете.

– Так вот, если обмен любезностями закончен, я продолжу, – чуть повысив голос, вернул разговор в деловое русло Лурье, – Мартин Чарный, подданный Империи, в прошлом майор имперских вооруженных сил, неоднократно награждался за проявленную в боях и спасательных операциях личную храбрость и умелое руководство вверенными ему подразделениями. Кстати, ваши действия при эвакуации фермерских общин с Заратуштры действительно впечатляют.

– Польщен, – коротко поклонился я, чувствуя, как без участия сознания, руки вытягиваются по швам и щелкают каблуки. На этот раз полковник ограничился легкой улыбкой.

– Затем вас разжаловали и с позором изгнали из армии. Должны были посадить, но дело замяли. По слухам – замял ваш отец. Однако официально он отказался от вас, отлучил от дома и вычеркнул ваше имя и ваши генетические данные из фамильной истории рода Чарных.

Я не отреагировал, но в комнате стало ощутимо холоднее. Надеюсь, посетители это почувствовали.

– После этого о вашей жизни удручающе мало информации. Вы поселились на крупной торговой планете Мегаполис-Старт, официально нигде не работали, видимых источников средств существования не имели, однако особо не бедствовали. И вот, совершенно внезапно, вы оказываетесь на Перекрестке, с поддельными документами и ДНК-удостоверением на имя Мартина Зурова, инженера-гидравлика, подданного независимого мира Трилистник, входящего в Федерацию на правах союзнической автономии.

– И вот это очень интересно, Мартин, – вкрадчиво продолжил Банев, – поскольку никаких официальных обвинений против вас в Империи выдвинуто не было. Так зачем вам понадобилось поддельное удостоверение?

Я провел ладонью по бритой голове. Решив сбрить волосы перед своим отъездом, я продолжал это делать регулярно, и со временем новая внешность стала мне нравиться. Она делала меня более подтянутым, собранным, а ежедневное неторопливое бритье перед зеркалом сделалось чем-то вроде ритуальной медитации.

– И мы с коллегой решили навести справки, – теперь мяч был у Лурье. До чего же они сыгранная пара, асы высочайшего полета. – Выяснилось, что все это время вы работали на довольно заметную в криминальном мире Мегаполиса-Старт фигуру. Некоего Жоакина Бердича. Выбивали долги, проводили акции устрашения, убирали конкурентов. Логично было предположить, что ваша столь поспешная ретирада связана с деятельностью господина Бердича. Мы попросили своих знакомых узнать, что же такого необычного происходило в дни непосредственно перед вашим отбытием. Оказалось, что скоропостижно скончались двое молодых людей, один из которых был младшим братом крупного мафиозного босса, а другой – сыном видного сенатора крайне консервативного толка. Официально – разбились, не справившись с управлением спортивным транспом. А вот неофициально – их завалил некий Майор. Кто бы это мог быть, Мартин? Что за майор такой?

Я поморщился и, подойдя к столу, раздавил в пепельнице окурок:

– Не надо со мной таким тоном, господа. Я не сопливый шпаненок и не ваш подчиненный. Вы хотели произвести на меня впечатление тем, насколько быстро вам удалось получить информацию, и показать, что ваши люди есть в самых разных структурах Империи, – вам это удалось. Что дальше?

– Так что вам известно о Перекрестке, Мартин? Что вы узнали за два дня? – резко сменил тему разговора Лурье.

– Здесь собрались авантюристы, искатели сокровищ и счастья, романтики, сумасшедшие и ученые со всей освоенной Вселенной, – пожал я плечами, доставая вторую с начала разговора сигарету. – Так что, разумеется, это огромный бардак, и в станционной мутной водице кто только не пробует ловить рыбку. Однако, как мне показалось, ситуация находится под ненавязчивым, но жестким контролем. Мелкой рыбешке дают плавать, чтобы не допускать паники или недовольства, а что-либо серьезное берется под контроль и ненавязчиво сопровождается до момента отбытия с Перекрестка или же, наоборот, жестко и тихо пресекается, в зависимости от обстановки. Другое дело, что наверняка на какие-то вещи вам приходится закрывать глаза, поскольку у тех же корпораций очень сильное лобби. А еще есть военная научная разведка и куча других секретных служб, – ухмыльнулся я в лицо полковнику. – А вот что творится на самом Перекрестке, я не знаю.

Банев кивнул на небольшой видеомонитор, стилизованный под иллюминатор. По нему медленно плыла сумасшедшая, ощетинившаяся плоскостями еловая лапа Перекрестка.

– Там, внизу, концентрированное безумие. Никто не знает, что такое Перекресток на самом деле.

– Вроде бы доказано, что это транспортный узел… – попытался я вставить слово, но Лурье лишь досадливо отмахнулся:

– Это всего лишь одна из гипотез, наиболее простая и понятная массовому потребителю утренних газет и сетевых шоу. Таких гипотез – хоть ковшом черпай. От вполне реалистичных до самых бредовых. Одни считают, что Перекресток – остаток грандиозной лаборатории, другие – что это и есть эксперимент, который успешно продолжается и контролируется его создателями по сей день. Ведь вдумайтесь – вон там летает несколько десятков планет, раскатанных в блины по десять километров толщиной, насаженных на гигантскую ось. Плоскости набиты артефактами и технологиями, от которых у наших ученых голова идет кругом. При этом ни один вид, населяющий плоскости, не достиг уровня цивилизации, сопоставимого даже со Средневековьем Старой Земли. В лучшем случае – дикое, жестокое, патологически жестокое варварство. Почему? Третьи думают, что мы и есть подопытные кролики. Есть достаточно интересно аргументированное мнение, что Перекресток – музей с регулярно обновляемой экспозицией. Что это – склад или гигантская свалка отработанных технологий. Или же – хранилище запрещенных опасных технологий, разработка которых велась обитателями иного измерения. Кстати, сам я считаю, что в этой гипотезе что-то есть.

Религиозные фанатики видят в Перекрестке зародыш бога. Или личинку дьявола, который проснется, чтобы уничтожить Вселенную.

Но чем бы он ни был, Перекресток – это источник нашей с Баневым головной боли и золотое дно для всех, кто достаточно неразборчив в средствах и думает только ухватить долю сиюминутной прибыли. Но даже они панически боятся потревожить Перекресток. Об этом не говорят в популярных передачах, но там, на плоскостях, мы используем лишь самые простые технологии разведки и связи. Передачи идут только в относительно узком спектре частот, там нет глобальной сети, обмен информацией со станцией и передача новостей производится пакетными сигналами, шаттлы садятся лишь в сто раз проверенных безопасных районах и только на ручном управлении, оружие используется преимущественно пулевое или с применением других метательных снарядов.

– Даже так? – искренне удивился я.

– Только так! – Банев провел рукой по столу, заговорил, не поднимая головы. – Были в самом начале прецеденты. Локальные, в масштабах Объекта, то есть Перекрестка, но даже по ним стало ясно, что последствия могут быть катастрофическими для человечества. Достаточно сказать о случае с экспедицией Брейдля. Они исследовали комплекс зданий на плоскости тринадцать. Применили волновую аппаратуру, надеясь вызвать отклик предметов в одном из помещений комплекса. Считали, что это некая информационная станция. Никакой регистрируемой реакции. Вернулись в купол. А спустя сутки начались изменения на генном уровне. Спустя трое суток купол вымер. Почти весь. Остались лишь существа, некогда бывшие членами экспедиции Брейдля. Они почти добрались до шлюза, ведущего к шаттлам, когда удалось под давлением закачать в купол горючий газ и поджечь его.

– Так что мы с Баневым – параноики, которые стараются не допустить, чтобы случайная зараза уничтожила все живое в радиусе нескольких световых лет, – подвел итог Лурье.

– Понимаю вас. – Я действительно понимал. Во время войны за Закрытые Миры мне пришлось навидаться всякого. – Очевидно, что при этом вам приходится действовать очень осторожно.

– Более чем, – Банев скривился, будто съел незрелый лимон, – с одной стороны у корпораций действительно очень умелое и сильное лобби, и зачастую им удается вывезти какой-нибудь артефакт в обход нашей Комиссии. С другой, зона Перекрестка – свободная торговая область с международным статусом. В трехмерность регулярно вываливаются самые разные корабли, и далеко не все они регистрируются в системе прибытие-отлет. Я точно знаю, что от некоторых отходят к плоскостям шаттлы. Таможенники делают, что могут, но полностью остановить поток контрабанды они даже не пытаются.

– Так что же вам нужно от меня? – снова спросил я, уже догадываясь об ответе.

– Нам нужен агент, – снова широко улыбнувшись, сказал Лурье.

* * *

– Насколько ты в нем уверен? – Начальник Карантина покачивал пузатый бокал, наблюдая, как медленно колышется в нем вязкая сливового цвета жидкость.

Лурье пожал плечами:

– Настолько, что предложил тебе его кандидатуру.

– Я потому и спрашиваю.

– Его досье ты видел. Он отлично подготовлен, на него имеется серьезный компромат, что тебе еще нужно от агента?

Банев сделал глоток и мягко подался вперед.

– Я видел его официальное досье, – выделил он голосом слово «официальное». – Ты сам знаешь, что это такое. А вот что там – за ним? За досье этим? Почему медиа так упорно называли его палачом? Почему одновременно с этим всплыла история с шулерством? И, наконец, отчего его не «покончили с собой» в каком-нибудь заштатном гарнизоне?

Полковник засопел, сунув нос в тонкостенный бокал с тоником.

– Ты в курсе, в каких частях он служил? Это «выживальщики». Их миссия – выполнить задачу и остаться в живых в любых условиях. Вообще в любых. Эти группы используют для особо сложных точечных операций и спасательных миссий. Они отличные тактики и очень неплохие психологи, поскольку должны уметь как вести допрос, так и грамотно выводить людей из шока – с впавшим в ступор спасенным заложником особо не побегаешь. Нагрузки огромные. Теперь плюсуй сюда родовой гонор – а господин Чарный из очень уважаемой аристократической семьи, – страсть к азартным играм, головокружение от досрочного получения звания и одной из высочайших наград Империи. Помножь на честолюбие и получишь взрывоопасную смесь, которую при необходимости легко использовать в своих интересах. Насколько я знаю, его группа была поставлена в условия, когда и выполнение, и невыполнение приказа являлось одинаково преступным. Он приказ выполнил. После чего в медиа вбросили информацию о его художествах, кто-то дал ход слуху о шулерстве – и понеслось.

– А он действительно жульничал?

– И еще как! Виртуозно! – откинувшись на спинку кресла, воскликнул Лурье.

– Как я понимаю, глава этого почтенного семейства был не в восторге?

– Не то слово. Он к тому времени уже по уши увяз в политической борьбе, и такой удар по фамильной репутации надолго вывел его из игры. Остальное ты сам знаешь. Читал. Есть серьезное подозрение, что таким образом валили высокопоставленного чиновника, которого поддерживал отец Чарного. Парня просто использовали в большой комбинации.

– Да уж. Читал. – Банев все покачивал бокал, наблюдая за переливающейся от стенки к стенке жидкостью.

– Ну а чего ты ожидал? Он занялся тем, что умеет, – выживал, применяя свои навыки. Он же оказался парией, единственная область, в которой могли найти применение его способностям, – организованная преступность.

– Я удивлен, как быстро ты смог получить данные о нем. Не думаю, что полиция Империи была в восторге от твоего запроса.

– Ай, прекрати! Что бы ни говорили политики, но уже не то Федерация входит в состав Империи, не то Империя стала частью Федерации. Главное – знать, где кто из твоих знакомых сейчас служит. Не кокетничай и не проверяй меня. У самого однокашник сейчас не в Имперском ли Совете по Биологической безопасности?

– Хорошо, хорошо! Не кипятись. Просто меня беспокоит то, что происходит внизу. Помнишь, как ты по этой комнате топал, когда мы узнали, что Диттер пропал? Второй агент за последний стандартный год! До этого Малред семь лет работал – и никаких проблем! Чёрт, мы даже не всполошились, когда он пропал!

– Да уж… два старых дурака мы с тобой, Банев. Старые, лохматые и вислоухие.

– Бессмысленно себя казнить. Малред был сталкером, а у них потери куда выше, чем в Альянсе или у бионитов. Но двое за полгода? Там что-то затевается, друг мой, и мы не знаем, что именно. И рассчитывать можем только на этого вот… шулера.

– Ну а когда было легко-то, а? – Лурье улыбнулся и снова стал похож на оживший дезинтегратор, готовый превратить в пыль крейсер-другой.

– Сейчас еще хуже, – помрачнел начальник Карантина. – Ты сам знаешь, насколько влиятельно промышленное лобби. Компании вовсю проталкивают поправки в закон об ограничении использования ксенотехнологий. Если им это удастся, мы с тобой превратимся в наблюдателей, которые будут с тихой грустью смотреть за тем неконтролируемым потоком, что хлынет с Перекрестка. И если у нас не будет железных доказательств причастности хотя бы одной крупной компании к серьезной контрабанде опасных материалов, они эти поправки протащат.

– А если и будут?

– Тогда появляется шанс прижать их, угрожая оглаской.

– Сомнительно, конечно… Но другого выхода, как я понимаю, у нас нет.

– Во всяком случае здесь и сейчас, – развел руками Банев, – я очень надеюсь, что хотя бы этому твоему имперцу удастся внизу закрепиться.

– Считаешь, готовится что-то серьезное?

– Да. Сам знаешь, Промышленный Альянс – это только вывеска, фасад, обеспечивающий компаниям деньги инвесторов и благосклонность политиков. Ну и полевую разведчику заодно. А реальную работу они ведут совсем другими методами. За последнее время парни с боевой станции зарегистрировали семь анонимных выходов в трехмерность в нашем районе. При этом в четырех случаях не было отстыковки шаттлов и посадок на плоскости, зато происходил мощный обмен информпакетами. Кто-то шел на серьезный риск, чтобы передать некую важную информацию.

– Нашли что-то стоящее и готовятся вывозить?

– Не думаю. Не то что расшифровать, а даже перехватить пакет не удалось, засекли лишь сам факт обмена. Но, судя по объемам информации, шла передача подробных инструкций и какой-то документации. Я параноик – я решил, что людям на плоскостях прислали указание, в каких именно направлениях копать.

– Есть предположения?

Банев наконец сделал большой глоток и, поставив бокал на стол, нагнулся. Поднял лежащую возле кресла пластиковую папку и достал из нее несколько прозрачных листов.

– На, посмотри. А я прокомментирую.

Лурье взял верхний лист, который сразу потемнел, покрылся строками текста, сопровождающимися редкими иллюстрациями.

– Это же селимовская цивилизация, – хмыкнул Лурье, – одна из первых изученных.

– Угу. После ее изучения Селимов удалился от мира и сейчас, насколько я знаю, пытается замолить грехи всей Вселенной в каком-то монастыре.

– Если совсем точно, то в монастыре Святого Луки на Фолстрайне. И я его понимаю. Более дикой и извращенной, с нашей точки зрения, философии я не встречал.

– Куда важнее для нас то, что философия ненависти к своей физической оболочке нашла практическое применение в развитии генной модификации и попытках создания существ-контейнеров. Термин, конечно, не самый удачный, но как это еще назвать, я не знаю.

– И? – вопросительно поднял бровь Лурье.

– Посмотри отчеты на следующем листе.

Спустя пару минут полковник, почесывая подбородок, протянул:

– Ты хочешь сказать, что кто-то ищет их храмы-лаборатории?

– Да. И этот кто-то сейчас активизировался. Я тебе говорил о незарегистрированных выходах. Так вот – в последний раз снова был обмен информационными пакетами. Снова не удалось их расшифровать, но объем данных был невелик. Я крутил ситуацию и так, и этак. И думаю, кому-то передали сигнал – ждите. Думаю, комплекс нашли и будут поднимать с плоскости саркофаг.

Глава 2
За покупками

Мы встретились в восемь утра по станционному времени в кафе «Шестеренка», которое Платформа показал мне накануне, когда мы с Кимом вели его под руки к жилым блокам. Гостиница была парням не по карману, но они и не стремились к излишнему комфорту – им вполне хватало угла, предоставленного одним из служащих ремонтных мастерских причальной верфи. Как я узнал, это был достаточно прибыльный бизнес, с помощью которого пополняли свои средства многие постоянные обитатели «иглы».

Честно говоря, я не особо рассчитывал увидеть моих вчерашних знакомцев и уже приготовился коротать время за плотным завтраком, но ошибся. За маленьким столиком в глубине небольшого зала с полукруглым потолком Сергей и Ким увлеченно поглощали яичницу с исходящими горячим жиром сардельками. Заметив меня, Платформа приветственно вскинул кулак с зажатой в нем вилкой и жизнерадостно замычал. Ким был несколько более сдержан, в глазах его еще плавала похмельная меланхолия, но и он основательно заправлялся яичницей, запивая ее горячим черным кофе.

Решив, что надо нагонять аборигенов, я выбил на панели заказов те же блюда, что и сталкеры, и махнул над ней пластиной удостоверения.

– Так, сейчас доедим и пойдем за покупками, – активно работая челюстями, проговорил Сергей и оторвал крепкими желтоватыми зубами очередной кусок сардельки.

– Только я тебя прошу, Платформа, не суйся к Чоню, – прижал руку к сердцу Ким, – опять ведь надует.

– Ни за что! Двинем к нижним докам. Вчера Миша Одноухий говорил, что с последним лайнером пришел товар для лавок Дорина.

– О, вот это дело, – оживился напарник Платформы, – тогда жуй быстрее и подрываемся! А то этот же Одноухий нас и обставит, и тебе же придется с парнями объясняться, почему ты вместо «синдексовских» фильтров «но-нейм» притащил, да еще и по диким ценам.

Сергей обиженно засопел, и я понял, что историю эту ему частенько вспоминают.

Я стоял, сложив руки на груди, и, привалившись к стене транспортной платформы, медленно ползущей по центральному стволу станции, наблюдал за проплывающими мимо уровнями. Круглые балконы с высунутыми языками пандусов, возле которых останавливались платформы, были полны самого разнообразного люда – от деловитых служащих станции в свободных серых комбинезонах и высоких ботинках военного образца до сталкеров в потертой коже, высоких тонких бионитов с постными физиономиями, непонятных личностей в пестрых пиджаках, представителей Промышленного Альянса в деловых костюмах и девиц, чья одежда говорила об их профессии так же ясно, как выхлоп ракетных дюз о появлении корабля в трехмерности. Меня постепенно захватывала атмосфера деловитой и в то же время чуть бесшабашной суеты, ощутимо приправленная острым соусом авантюры, преступления и порока, которые всегда характерны для переднего края человечества.

Проклятье, кажется, мне начинает здесь нравиться.

Я усмехнулся про себя, вспоминая вчерашний разговор. Господа большие начальники ушли только через два часа, вывалив на меня ворох самой разной информации. Разумеется, мы не подписывали никаких соглашений, и все их обязательства по отношению ко мне…

Я прекрасно понимал, что Лурье или Банев в любой момент могут пустить в ход данные о моем фальшивом ДНК-удостоверении. Кстати, убивая этим двух зайцев, поскольку скандал в пограничной службе вышел бы неслабый. Но мне, если честно, было уже все равно. Я не хотел больше бегать, дергаться от каждого шороха за спиной и ждать, когда мне проломят башку нанятые мерзавцем Жоакином или папашей-сенатором отморозки. Да и агент местным начальникам действительно требовался всерьез и надолго, потому что, как оказалось, утечка ксеноматериалов с плоскостей приобретала угрожающий характер. И дело было не столько в количестве, сколько в качестве и характере действий.

Контрабандисты обладали прекрасно поставленной службой сбора и анализа информации, отлично знали, какие признаки отличают сооружения, в которых может храниться биологический ксеноматериал, пригодный для генетических исследований, системы вооружения или энергетические элементы. Такие объекты вычищались стремительно, контрабандисты старались попасть туда первыми, опередив «белых» сталкеров и экспедиции альянсов. А если это не удавалось, не останавливались перед нападением на экспедиции, причем действовали с максимальной жестокостью, не оставляя свидетелей.

Это говорило об их прекрасной военной подготовке: в любой экспедиции было как минимум два человека, выполнявших роли охранников и разведчиков, да и все остальные на прекраснодушных пацифистов не походили.

Когда я спросил, какова все же моя задача, Лурье, переглянувшись с Баневым, вздохнул и ответил:

– Жить, обустраиваться, смотреть по сторонам, обо всем подозрительном сообщать нам.

– Мартин, эй, друг! А ты вообще в симботе когда-нибудь был? – вывел меня из размышлений голос Кима.

– Был, несколько раз, – коротко ответил я, предпочитая не углубляться в тему. По документам я числился инженером-гидравликом, и это был единственный момент, который меня беспокоил. Поскольку в гидравлике я понимал примерно столько же, сколько в механизме образования псевдоквазаров. То есть ни черта.

– Несколько раз, – хмыкнул Ким, – тогда держись пока рядом с нами, хотя бы поможем тебе подобрать подходящую для новичка «шкуру». Слушай, а тебе точно надо на плоскость? Там никакой романтики дальних просторов нет, ты уж мне поверь.

– Да я верю, верю. Только и ты мне поверь, я пока своими глазами не увижу, решения менять не буду. А там, откуда я родом, мне и подавно делать нечего.

– Ким, не лезь человеку в душу, – подал голос Сергей, – не выспрашивай за спиной, не шепчись за спиной, не толкай в спину.

Он явно кого-то или что-то цитировал, и слова эти мне понравились. Людей, которые исповедуют такие принципы, легко использовать. Только… очень опасно. Да и не хотелось мне этим заниматься.

Без крайней необходимости.

– С Дорином главное – слушать то, что он тебе вещать будет. И не торговаться. Не любит он этого, – инструктировал меня Ким.

– А что он мне будет вещать? – заинтересовался я, и сталкеры загоготали.

– А вот это ты сам послушаешь, друг!

* * *

Лавка Дорина оказалась огромным ангаром, разделенным на секции стеллажами, заполненными всевозможным товаром, так или иначе относившимся к симботам.

Здесь было все, начиная от самовосстанавливающихся бронепластин, визор-систем, сменных подошв с улучшающим сцепление напылением и монокристаллическими шипами, усиленных перчаток и различных систем крепления дополнительных модулей и заканчивая рулонами прозрачной молекулярной пленки, модифицированной «сбруей» нейросвязи с симботами, кожаными куртками, джинсами из «неубиваемой» ткани. И, кажется, даже плитки жевательного табака, если я правильно прочитал маркировку контейнера, стоявшего в темном углу на одной из самых верхних полок.

– Ты! Ты тоже собрался туда, в эту бутафорию, развлекать невидимых зрителей?! – нацелил мне в грудь здоровенную сигару огромный мужичина с нависшим над широким ремнем пузом.

Я понял, что это и есть Дорин.

– Каких зрителей?

– Которые смотрят на тебя и кучу других идиотов! А что такое, по-твоему, Перекресток?

– Э-э-э-э… – Я замялся, давая Дорину возможность продолжить.

И он продолжил.

Теория Дорина была стройна и непротиворечива, как всякое качественное безумие.

По его словам, Перекресток был никакой не транспортной сетью или чем там еще, и уж тем более не заброшенным музеем. А был самым что ни на есть обыкновенным реалити-шоу, причем продюсеры этого шоу показали себя настоящими гениями – привлекли толпу участников, не заплатив ни гроша.

Он приводил одно доказательство за другим, он метался между стеллажами, размахивая руками и топорща усы, ерошил нечесаную шевелюру и бил себя в заросшую черным волосом грудь.

Зрелище завораживало.

– Ну что покупать будете? – неожиданно спокойным деловым тоном спросил он, внезапно останавливаясь передо мной.

– Ему надо подобрать симбот. Для новичка, ты уж ничего такого сурово модифицированного не подсовывай, а? – похлопал по плечу хозяина лавки Ким. – А нам все вот по этому списку. – И он подал Дорину потертый многоразовый чип.

– Хм, что это вы, осесть в лагере решили? – покрутил ус Дорин, глядя на экран комма, по которому ползли строчки списка.

– Увы, пока придется. Месяц назад Пьер свалился в дымную трещину, после чего Панг Хо решил, что с него хватит, перевел свою долю в банк Веги и смотался первым же пассажирским лайнером. И я его не осуждаю, – развел руками Платформа.

– А Пьер, он совсем? – Дорин сделал неопределенный, но очень красноречивый жест рукой.

– Совсем. Даже достать не смогли. Так что мы пока остались без рейнджеров.

Я приметил его, как только мы дошли до середины ангара, и все время, пока Дорин бегал и вещал, внимательно рассматривал.

А сейчас, не обращая больше внимания на разговор сталкеров с лавочником, пошел к нему.

Потертый матовый корпус. Сейчас, конечно, система мимикрической окраски отключена, но я хорошо помнил, как текут по корпусу разноцветные волны настройки. Шлем откинут назад, отчего вся фигура симбота стала странно кургузой, безголовой, словно у призрака казненного рыцаря. Мощные руки разведены в стороны, трубчатые пальцы согнуты, как будто готовы сжать рукояти оружия. На запястьях широкие браслеты крепления дополнительного оборудования. Передняя часть корпуса – грудная пластина, ножной доспех до колена и наручи с наплечниками откинуты вперед и закреплены в держателе.

Старый добрый «Гоплит» – любимец армейской разведки, спасательных служб и исследовательских бригад. Модель считалась устаревшей – не самый большой запас кислорода, высокое энергопотребление при пиковых нагрузках, – но я любил ее. В свое время долго отказывался менять на модифицированный «Тамплиер», пока мне его не всучили в приказном порядке, и до сих пор считаю, что по безопасности, маневренности и ремонтопригодности «Гоплиту» нет равных.

Сзади раздалось покашливание.

– А вот его не советую, господин хороший, – покручивая ус, изрек Дорин.

– Правда, Мартин, капризная шкура-то, – поддержал его Ким.

– Это «Гоплит»-то капризная? – изумился я. – А ну, дай мне сбрую!

Дорин посмотрел с интересом и протянул лежавшую на полке штатную систему нейросвязи.

Так…

Налобник, провод пропустить по спине, шлепнуть шейную присоску, руки в перчатки с кольцами командных датчиков, нагнуться, поддернуть штанины, закрепить ножные ленты.

И, выпрямившись, слитным движением оттолкнуться, ладони назад, нащупать боковины симбота, ноги подтянуть к животу, опустить вниз, в «сапоги», руки развести, соединяя кольца с приемниками машины… С тихим гудением поползла вверх нагрудная кираса, встали на место, герметично закрепляясь, наколенники и наручи, с чмоканьем загерметизировались локтевые сочленения, взвыл привод шлема, и я почувствовал знакомое давление на затылок, тут же пропавшее.

Пленку забрала с визором раскатывать не стал, и так все понятно: машина в отличном состоянии.

Поработал руками, согнул ногу, выбросил вперед, атакуя невидимого соперника, встал в низкую стойку, теперь сальто… Прекрасно, идеальная балансировка, симбот явно доводил до ума кто-то знающий свое дело.

Платформа, Ким и Дорин смотрели на меня с глубокой задумчивостью…

– Гидравлик, говоришь? – протянул Ким, и я пожал плечами:

– Ну я не всегда им был.

Платформа почесал коротко стриженный затылок:

– А скажи мне, Мартин, как у тебя со стрельбой?

Я сделал то, чего не делал уже много лет – широко и совершенно искренне улыбнулся.

* * *

Представительство Ордена Небесных Сестер на пересадочной станции, несмотря на громкое название, больше всего напоминало небольшую гостиницу. Злопыхатели величали эти аккуратные блоки «вербовочным пунктом», сестры подобные заявления игнорировали, всем остальным было решительно все равно, лишь бы не нарушали нейтралитет и не безобразничали. На «игле», где всякого добра хватало, этот опорный пункт, естественно, никого не удивлял, и только совсем уж неосведомленные туристы еще пытались сунуться полюбопытствовать.

На самом деле, такое место понадобилось, когда стало ясно, что поток девиц, женщин, девушек и девочек, непременно желающих примкнуть к героическим освоительницам плоскостей, если и оскудевает, то ненадолго. И в связи с особенностями контингента добровольцев (или доброволиц?), новеньким совершенно незачем без контроля шататься что по верхней станции, что по нижнему «бублику», и уж тем более по частным куполам. А то ищи их потом в лучшем случае в борделе, в худшем – вообще неизвестно где. Особенно тех из них, которых Анита относила к категории «горе-злосчастье». И категория эта включала пять степеней тяжести ситуации.

Пятую, низшую степень, можно было присвоить Романтичным Барышням. Как правило, они ничего толком не умели, просаживали на билет до Перекрестка деньги, отложенные родителями на колледж, и взирали на мрачную сестру, которой в этот раз не повезло с ними возиться, большими восторженными глазами. У Барышень был один большой плюс: среди тех, которых не удавалось убедить вернуться к страдающим родителям, попадались очень умненькие и способные к обучению.

Четвертая степень прочно закрепилась за феминистками, прибывавшими, как ни странно, не из каких-нибудь глухих закоулков, где женщина все еще с трудом сходила за человека, а из вполне обычных миров. Эти редко умели больше, чем Барышни, зато имели Принципы и Идеи, которые пытались нести в массы. Феминисток ужасно удивляло, что, оказывается, чисто женское объединение, каким является Орден, тоже имеет строгую дисциплину и вовсе не является воплощенным торжеством упомянутых Идей и Принципов, а мужское население Перекрестка не считается источником Высшего Зла.

Третья степень, к счастью, встречалась крайне редко. Но если уж встречалась, то доставляла массу хлопот. Это были Деловые Дамы, которым за каким-то чертом взбрело в голову развить свой успех на плоскостях Перекрестка. Другими словами, Дамы желали продолжать заниматься «бизнесом». Нет, они не были настолько глупы, чтобы не осознавать различий между симботом и удобным офисным креслом с вибромассажем. Но им не хватало ума понять и то, что дела верхушка Ордена прекрасно ведет и без них, а во всяческую нелегальщину, даже сулящую заоблачные прибыли, сестры предпочитают не влезать. И даже если и влезают, то уж точно не будут посвящать в это первую встречную офисную леди.

Почетное второе место заняли Ущемленные Меньшинства. То есть не просто лесбиянки, а непременно желающие с кем-нибудь побороться за правоту своих взглядов. Эти были еще хуже феминисток, и почти все сестры старались их отфутболить при первой же возможности, даже не давая спуститься с «иглы». Нет, сестрички не страдали гомофобией. В массе, по крайней мере. Им просто совершенно не нужны были разброд и шатания с амурами в собственных рядах. Да и старшие сестры, те, что были здесь первыми, придерживались строгих моральных принципов и ждали того же от младшего поколения. Сама же Анита полагала, что будь ты хоть любительницей стоялых жеребцов, но помалкивай об этом в тряпочку – и все будет хорошо. С кем и как ты спишь – дело исключительно твое и тех, с кем ты спишь. Просто не миссионерствуй и не насильничай. Что часто одно и то же.

Первая же степень горестности и злосчастности присваивалась Беглянкам. Проститутки, сбежавшие от сутенеров. Жены, сбежавшие от мужей. Жертвы торговли людьми. Бывшие обитательницы гаремов топливных шейхов и менеджеров наркокартелей. Довольно часто – с букетами неприятных болезней или подсевшие на какую-нибудь дрянь. С этими сложность заключалась в том, что возвращаться им было просто некуда. Даже если они вообще ни на что не годились, их приходилось как-то пристраивать. Нет, Орден исправно оказывал финансовую поддержку социальным организациям на одной из «материнских» планет, но к помощи этих организаций тоже нельзя было прибегать постоянно – и у них бюджет не квазикаучуковый, и у самих сестер не особенно много свободных средств на благотворительность. Так что, как правило, Беглянок приходилось оставлять у себя, учить, лечить, защищать на первых порах. Исключение было одно – ксеномодификация. Даже если девушка пошла на нее не по доброй воле.

В общем холле опорного пункта Аниту встретила незнакомая сестра, не скрывающая своей радости по поводу того, что может наконец-то вернуться к подругам из своей партии и стремительно смыться с «иглы». Ее звали Татьяной, и она была из партии, работающей сейчас на раскопках около Стеклянного города, на плоскости с почти белым небом и даже с содержанием кислорода в воздухе. Почти райское местечко, если бы не аборигены, в изобилии водившиеся в руинах Города. Эти были, кажется, не совсем дикими, но легче от этого не становилось никому. Было только хуже. Таня отправилась в вынужденный отпуск как раз после того, как группа туземцев, вооруженных какой-то чертовщиной (которую еще предстояло исследовать), прорвалась через кордон охранниц и успела натворить дел.

– Тебе везет, – сказала Татьяна. – Вчера вернулись Лиза с Мишель, так что они забрали вниз всех, кто здесь был. А сегодня только одна появилась, сейчас спит. Держи анкету, по сети я уже, что смогла, проверила.

Наверное, спящую сейчас новенькую ужасно удивила необходимость от руки корябать на пластике свои данные. Особенно при наличии в опорном пункте отличной современной оргтехники. Всех удивляло на первых порах. Интересно, Таня объяснила, что на плоскости от записи в комме, который стоит здесь, на станции, толку не будет никакого? Или это еще предстоит?

– Ну я побежала, – уведомила осчастливленная дежурная уже в дверях.

– Угу, – односложно отозвалась Анита. – Удачи в поле.

Оставшись одна, она упала в удобное кресло перед коммом. Если уж она тут застряла, надо воспользоваться сетью на всю катушку… Опять же, может быть, оперативные новости с семейного фронта хоть чем-то порадуют. Так оно и вышло. Сестренка Анастасия (по-домашнему – Стэйси) развернула настоящее расследование. Учитывая долгую и беспорочную службу сестренки в сыскной полиции, впечатляющие результаты младшую сестричку не слишком удивили. Подчиненные Стэйси перерыли все содержимое брошенного папенькой старого грузовика и точно установили, что же Фрэд Брель прихватил с собой. Список хоть и был краток, но внушал уважение. Да с этим добром его не то что на Перекресток, его на станцию-то никто не пустит! В общем, Стэйси заверяла, что выклянчивать увольнительную, срываться с места и срочно нестись домой Аните пока не надо, они с мамой сами справятся. Ну да. Если мама успешно справилась со своими растрепанными чувствами, то любые отделы по розыску пропавших Мамаше Брель смогут только позавидовать. Сразу становилось ясно, в кого пошла Анастасия.

Успокоенная Анита со скуки почитала анкету новенькой и поняла, что жизнь, определенно, налаживается. По крайней мере, Таня не оставила ей в наследство очередное горе-злосчастье, с которым хлопот не оберешься. Нелл Льюис, 35 лет, работала в геологоразведке на поясах астероидов. Когда ей это окончательно надоело, выкупила у своей же конторы списанную «шкурку», то есть симбот класса «Дварф», и отправилась на поиски лучшей участи. Здорова, вредных привычек почти не имеет, модификаций – тоже. Идеальный кандидат. Даже документы на «Дварфа», находящегося сейчас в камере хранения, в полном порядке, с перечнями всех внесенных в конструкцию изменений. Если судить по толщине распечатки, «шкура» была латана-перелатана столько раз, что вряд ли кто-нибудь узнал бы, какой же модели она была изначально.

Глава 3
Полет на шаттле

Если знаешь, куда смотреть, обязательно увидишь что-нибудь интересное. Сейчас я наблюдал, как Ким беседует с парнем из технической бригады, обслуживавшей наш шаттл. Тощий вертлявый чернокожий в висящем складками комбинезоне что-то показывал Киму на экране своего планшета. Мне показалось, что это какие-то таблицы. Я присмотрелся – да, точно. Таблица. Ким передал чернокожему тонкую стопку прозрачных пластин, перетянутых резинкой. Они шлепнули друг друга по ладоням и разошлись.

– На что ставил, – кивнул я вслед удаляющемуся, раскачиваясь под неслышную музыку, технику.

– Хоккей. Поставил на «Кардиналов». Макинту говорит, что у них хорошие шансы сделать «Кленовые листья» в этом круге. Я ему верю. Матчи, правда, смотрим в записи, внизу, сам уже знаешь, никакой Сети, никаких трансляций, но мне даже нравится.

Я прислушался к своим ощущениям и решил, что мне, пожалуй, тоже.

С тихим урчанием подъехал кар, груженный нашим снаряжением. В том числе контейнером с разобранным «Гоплитом», запчастями к нему, а также моим последним приобретением – парой ручных систем ведения огня «Шквал», в просторечии «револьверов», а также мультизарядной винтовкой «Дракон пустыни», не такой, конечно, мощной, как «Василиск» того пожилого джентльмена, зато удобной в ношении и неприхотливой.

Стоило мне вспомнить о нем, как я увидел и самого обладателя винтовки – он широким шагом шел к нашему шаттлу, а за ним ехал арендованный кар, груженный примерно таким же снаряжением, как и наш. Дед явно готовился осесть на плоскости всерьез и надолго. Я заметил контейнер с симботом, если мне не изменило зрение, «Грифоном» – весьма неплохой моделью, которая при должном оснащении могла тащить на себе значительное количество дополнительного груза, за что была любима спасателями и парковыми рейнджерами многих планет.

– Здравствуйте. Меня зовут Фрэд, – протянул он для пожатия широкую ладонь и большим пальцем показал на борт шаттла, – на нем летите?

– Мартин, – ответил я на рукопожатие, – да, но я всего лишь пассажир. Если хотите на борт, договаривайтесь вон с ним, – я указал на стоявшего в проеме грузового люка Сергея. – Он тут старший.

– Благодарю. Кстати, а я вас видел в зале прилета! Мы с вами прибыли в один день!

– Ну у вас и острый глаз! – усмехнулся я.

– Да и память, слава богу, не подводит, – рассмеялся Фрэд, и я снова подумал, что непрост этот дедушка. – В моем деле без этого никуда!

И он направился к Сергею, снова поднимая для приветствия руку, а я остался стоять, гадая, что же это за дело такое.

Впрочем, загадка разрешилась довольно быстро, когда мы все уже сидели в противоперегрузочных креслах, ожидая разрешения на вылет.

– А что за дело-то? – спросил я прямо.

– Парковый рейнджер. Двадцать с лишним лет браконьеров гонял, – не без гордости ответил Фрэд.

– И теперь решили погонять их здесь? – улыбнулся я.

– Да. Что-то вроде. Погонять. – Бывший рейнджер стал неожиданно серьезным, глаза чуть сощурились, и мне почему-то стало неуютно, когда я представил себя на месте того, кого решил погонять Фрэд.

– А еще дочка у меня тут, Анита, – широко улыбнулся он, меняя тему разговора, – подалась в Небесные Сестры – и поминай как звали. Самостоятельная! Говорит, мол, тут передний край для всего человечества, во как!

– Пассажирам приготовиться к старту. Занять свои места, пристегнуться… и не отсвечивать! – закончил инструктаж голос Кима, и шаттл ощутимо дрогнул.

Заработал закрепленный над пилотской кабиной монитор, показывавший вид спереди, и я увидел, как уходит вверх створка шлюза. Надвинулась чернота космоса, и мы вывалились из чрева станции. Тут же на нас надвинулась безумная туша Перекрестка – нелепого, грандиозного, величественного. Шаттл падал на него, и вскоре все поле зрения заполнила серовато-синяя скатерть верхней плоскости.

Вот она дрогнула, поплыла в сторону – теперь перед нами расстилались сразу несколько плоскостей, видны были лишь самые их края. Пилот перевел машину в горизонтальный полет, и она скользнула в атмосферу. Почти сразу началось снижение. Теперь монитор переключился на вид с обзорных камер, и я на мгновение зажмурился, не веря своим глазам. Не было синего гиганта в небе. Над высокими фиолетовыми горами плыла планета, окруженная кольцом, подобно Сатурну в Старой системе. А левее садилось за горизонт местное солнце – красноватое, маленькое, усталое. До самых гор расстилалась равнина, покрытая колышущейся под легким ветром травой. Вдали мелькнули и пропали силуэты каких-то животных, проплыли по правому борту здания странных изломанных очертаний, соединенные между собой подвесными ажурными мостиками, и тоже исчезли из поля зрения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.