Фелиция Шай
Между Раем и Адом

Начало

Здравствуй, дорогой путник. Присаживайся в уютное кресло, обитое бархатом, возьми травяного чая и, пожалуй, я начну рассказ.

Меня зовут Кейт Кристал и я ирамитас – существо, что на половину ангел и на половину демон.

Ирамитасы имеют три сущности, которыми они управляют и, при случае, способны поднять наверх. Первая и самая главная – нейтральная. Это состояние между ангелом и демоном. Иначе говоря, здесь можно увидеть обычный характер существа. Вторая сущность – ангельская. Когда мы принимаем ее на себя, то становимся мирными, спокойными. Внутри загорается невероятная тяга к справедливости, требовательности. В глазах – жесткость и уверенность. Третья сущность – демоническая. Вызвав ее, мы становимся истинными демонами – злыми, беспощадными и жестокими. В венах буквально вскипает кровь, а в глазах загорается греховный азарт.

На самом деле, это моя самая любимая сторона. Думаю, так произошло потому, что каким-то образом во мне оказалось больше крови демона. С давних времен в нашей семье были запрещены браки с «тёмной кровью». Но внезапно появляюсь я. Так что, пожалуй, генетику никто не может отменить даже у нас. Похоже, кто-то все же умолчал об одном чернокрылом предке.

Мой отец – архангел Михаил – не особо одобряет тягу к тёмным силам, несмотря на то, что это естественно. К счастью, запретить поднимать моего демона наружу он не может – такие силы стоит учиться контролировать, чему нас охотно учат.

В самом малом возрасте у ирамитасов, возникают проблемы с этими тремя состояниями. Детская сила тяжело поддается контролю и, обычно, достаточно разрушительна. Потому, по достижению семидесяти лет, а это сразу после прорезания крыльев, нас отправляют обучаться на пятьсот лет в Рай и столько же в Ад.

Куда идти учиться сначала мы должны решить сами, ведь именно в этом измерении нам дадут первое, так называемое, истинное имя и должность, которой надо быть верным всю оставшуюся жизнь.

С самого раннего детства я невероятно мечтала пойти учиться в Ад.

Несмотря на исключительно "ангельскую" семью, в нашей фамильной библиотеке хранилось много книг про царство Люцифера, про самых знаменитых демонов, что там живут, про то, чем они занимаются и как контактируют со смертными. Так, забиваясь в небольшую ложбинку за гобеленом в самом дальнем углу, я создавала маленькую сферу света и читала. Проглатывала страницу за страницей ночами напролет.

К сожалению, с Михаилом, права выбора я не имела. Он за меня все решил. И как бы я не просила, как не умоляла отправить в Ад и не ломать детские мечты, он был непреклонен. Даже мать не смогла его уговорить, хотя, он частенько слушал ее. К сожалению, не в этот раз.

Собственно, первые пятьсот лет я потеряла в Раю. И, знаете, ничего кроме страданий и парочки неплохих друзей мне это не дало. А если совсем говорить правду, то учеба на небесах стала самым худшим периодом в моей жизни. Столько издевательств в сторону чёрных крыльев и крови я в жизни больше не слышала, сколько было в школе.

В общем, пережив эту половину тысячелетия, мне, наконец, дали истинное имя – Кальмия, и я стала ангелом завесы. Помогать с душами смертных (и не только), проводить их на Большой суд, отводить в Рай и Ад – все это является моей работой. Она не особо отличается от обязанностей тех же жнецов, разве что я могу периодически ими командовать, но мне этого и не надо.

Пожалуй, теперь расскажу про отца. Как и все ангелы, он на дух не переносит демонов, хотя и женился на ирамитасе. Порой я подозреваю откуда мне досталась такая «потрясающая» логика.

Моя мать была обладательницей безупречно чистых крыльев. В ее роду, насколько известно, все-таки была одна полукровка с черными крыльями. Опираясь на это, отец очень любил напоминать о том, что я единственная черная ворона в семье.

Пожалуй, стоит упомянуть одну очень существенную деталь. У ирамитасов доминирующую кровь определяют по крыльям. Белые крылья означают чистую, ангельскую кровь. Черные – доминирует грязная, темная кровь Ада.

Когда же мне надоело, что отец так часто упоминает в наших разговорах, что я демон, пришлось перейти в наступление. Иначе говоря, я только и делала, что говорила, чтобы он подождал еще немного, ведь скоро я отправлюсь в Ад и не буду никому мешать, а в особенности ему. Почему-то в детстве это звучало гораздо более угрожающе, чем сейчас.

В один из таких моментов, когда я вновь завела свою песнь о подземном царстве и учебе там, Михаил сорвался и накричал на меня, что никогда в жизни не отпустит в царство «Небесного предателя». Знал бы Люцифер как пафосно его называли в Раю, думаю, сейчас бы у него был замок гораздо больше. Ведь он не просто владыка подземного царства или падший архангел, а еще и Небесный предатель.

Подслушав наш разговор, мать обратила внимание отца на то, что обучение в Аду мне безусловно нужно, ведь тогда я смогу полностью овладеть своей силой и восстановить внутри ту гармонию, что так необходима истинным ангелам. Не представляете насколько я была ей тогда благодарна, ведь не скажи этого, меня бы наверняка заперли в этом небесном измерении, полном чистоты и невинности.

Как и в любых семьях, у которых есть хотя бы два ребенка, а в нашей их было целых три, отец частенько любил сравнивать меня с сестрой-близняшкой Катрин. Идеальная, покорная. Как и положено, больше ангельской крови. А какие крылья! Чистые, белые, пушистые! Не дочь, а мечта. Да еще и по окончанию школы стала ангелом полномочий. Подлизавшись к отцу, она уговорила остаться в Раю и не учиться в Аду, ведь иначе «ее хрупкая психика не выдержит того ужаса, что творят эти адские твари». В общем, это короткая история о том, как она стала на побегушках у архангелов, в то время как я развлекалась внизу. Как говорится – каждому свое.

Вопреки всем стереотипам о том, что сестры близнецы зачастую понимают и поддерживают друг друга, мы с ней ругались по любому поводу. Будь то банальная помощь отцу или взгляды на систему Рая и его историю. Будто бы в нашем доме никогда не произносилась фраза о том, что важно слушать мнение друг друга, а не перебивать и кричать так, будто тебе из крыльев по перышку выдирают!

Отец невероятно гордился Катрин и частенько ставил в пример нашей младшей сестричке Эмми. Говорил, чтобы стремилась к таким же высотам. А младшая только и делала, что слушала. А я кто!? Так, тумбочка сбоку в нашей главной зале? Хэй, я как бы тоже люблю нашу мелкую рыжую красавицу и хочу, чтобы она с меня пример брала. Не самый лучший в глазах отца, но иметь критический взгляд на жизнь тоже стоило поучиться. Да и просто, чтобы была не только холодным и строгим ангелом, но и умела веселиться так, чтобы спустя сотни лет не жалеть об упущенном времени. Чтобы не переживала после о том, что у неё была целая вечность, а она абсолютно ничего так и не узнала про Землю и Ад.

А мама… Хах, мама с этого лишь смеялась. Вы бы слышали ее чудный смех. Такой переливчатый, подобно весенней капели. Отец любил сравнивать его с первой арфой, что выступает на самых главных праздниках в Раю. Пожалуй, Эмми как раз была единственной, кто был бы так похож на маму. Её огненные волосы были до самого пояса, а ярко-голубые глаза смотрели на мир только с любовью и нежностью. Не зря отец решил именно ее себе забрать в жены, ведь если не знать деталей, можно было подумать, что мама самый настоящий ангел. Даже архангелы постоянно говорили о том, что Пенелопа – так ее звали – абсолютно не похожа на простых ирамитасов, будто бы в крови никогда и не было ничего демонического.

Так вышло, что в нашей небольшой семье только она меня и понимала, ну и еще Эмми. Только маме я могла рассказывать обо всех своих бедах, несчастьях, переживаниях и мыслях, не боясь, что отец об этом узнает. Я всю жизнь удивлялась насколько ее душа чиста, и в упор не понимала, что же именно мама нашла в Михаиле. Они ведь абсолютно разные! Он – строгий, жесткий, излишне требовательный. Она же – полная противоположность.

Ссоры, ругань, натянутое перемирие – это, безусловно давило, но, на самом деле, я бы с радостью вернула то время, когда все шло относительно мирным чередом. Когда в нашей гостиной горел теплый камин, мы сидели с Эмми и учили ее языкам, мама напевала старинные песни небес, а отец занимался с Катрин, рассказывая ей последние новости Рая и готовя к будущей важной роли. В воздухе витал аромат травяного чая с лавандой, который так любили в нашей семье. Изобретательные смертные делали достаточно занимательные вещи. На самом деле за ними было интересно наблюдать. Они росли, строили целые города и возводили памятники, что до сих пор стоят и радуют глаз. Мы просто наблюдали, а время, не подвластное даже самому Богу, быстро пробегало, стирая весь этот уют в песок прошлого.

 В один из дней отец быстрым чеканным шагом вошел в залу. Я с Эмми и мамой сидели на диванах в гостиной и читали книги. Глухой голос в приказном тоне сообщил всего лишь одну единственную фразу: «Пенелопа, пора». Сердце в груди пропустило удар. Показалось, будто всего на одно мгновение я стала смертной и именно сейчас мне перестало хватать воздуха. Мои чувства невозможно описать словами, я не понимала почему у отца такое серьезное лицо. Точнее, надеялась, что не понимала. Ведь промелькнувшие в голове мысли – лишь страшные догадки, что похожи на ужасный сон, от которого хотелось бы освободиться в теплое утро.

Однако это не было просто тревогой.

Мать кивнула. Тяжелой рукой она отложила книгу и кивнула мне на Эмми, чтобы я увела ее наверх в комнату. Оставив младшую там, сама выглянула в коридор и осторожно прокралась к комнате родителей, все еще надеясь на лучший исход.

Миниатюрный силуэт матери стоял перед высоким платяным шкафом, украшенным золотой резьбой, а рука будто бы не желала дергать за ручку. Она хотела растянуть это мгновение – просто побыть в доме, все еще надеется, что отец пошутил и ничего не происходит, а я про себя уже молилась, чтобы из непроглядной темноты шкафа не показалось лезвие.

Последующие действия происходили будто бы в замедленной съемке – мать открывает шкаф, осторожно, словно пробуя темноту на предмет чего-то опасного, протягивает внутрь руку и после вынимает оттуда ножны, а из них – полуторный ангельский меч.

«Война», – промелькнуло в моей голове. Сердце бешено заколотилось в груди. Все тело будто бы парализовало, и я не могла сдвинуться с места. Война. Какое ужасное слово для целой семьи, в которой воевать обязаны все, кроме детей. Мы оставались сами на себя, одни.

Как отвратительно и глупо. Мы ведь не смертные. Мы не должны устраивать резню, иначе чем мы тогда отличаемся от простых смертных? Еще тогда я поняла, что существенного различия в наших поступках нет. Мы просто обладаем силой, знанием, вечной жизнью. Не больше.

Горькая обида во мне кричала и терзала сердце. Боль. Жгучая, режущая и пронзающая саму душу. Было ощущение, словно саму ранили ангельским клинком в грудь и медленно вытягивали жизнь.

Последующие дни казались вечностью. Я играла с Эмми, периодически ровным взглядом провожала Катрин и еще парочку архангелов в доспехах и все молилась, чтобы родители вернулись целыми. Даже отца я была бы рада видеть, только пусть скажет, что все позади и мы вновь дружная семья. Что наши вечера снова продляться, что будет травяной чай, потрескивающий камин и завораживающие песни матери.

К сожалению, судьба решила иначе.

Я помню, как сидела дома в нашей спальне с Эмми. Мы читали сказки и легенды, стараясь отвлечь себя от тревожных мыслей.

– И вот гора разверзлась, а оттуда показался ма-аленький сурок, который и пугал такого же маленького, как и он сам херувима, – улыбнулась я, следя пальцем за текстом и Эмми рядом рассмеялась.

Звенящий голосок прервал громкий хлопок открывающихся и ударяющихся о стену дверей. «Что-то не так», – сразу подумалось мне. Руки похолодели и задрожали. Я даже не уследила, что за мной, сорвавшейся с места, тут же побежала и Эмми. Если бы только знала, что произошло.

Быстро сбежав по лестнице вниз, я увидела, как отец вносит в дом на руках маму. Закрыть бы глаза и не видеть этого. Не знать, что произошло с ней, верить, что вернется. Тогда незнание мне показалось лучшим вариантом, чем понимание произошедшего.

– Она ранена? – спросила я с надеждой в голосе.

«О, Великие Силы, прошу, пусть она будет просто ранена», – молилась про себя, не допуская, не давая думать о том, что это конец, что стены поместья более не услышат ее мелодичного голоса и звонкого смеха. Я не хотела терять столь дорогого человека. Однако по слезам Катрин все поняла. Сестра никогда не плакала прилюдно, ровным счетом, как и отец, но сейчас и на его лице оказались слезы. Ноги стали ватными, а голова тяжелой.

Смерть. Отец часто повторял, что она когда-нибудь придет за всеми, но почему именно за мамой? За что?

Я не помнила, как, но откуда-то во мне нашлись силы, чтобы подойти к ним.

Отец положил мать на диван, после чего подошел ко мне. Кажется, он хотел спросить, как я, и прикосновение руки вывело меня из оцепенения. Будто бы со рта сняли повязку и дали возможность говорить. Точнее кричать.

– Какого черта ты не защитил ее!? – накинулась я на отца со слезами на глазах.

Для меня самой это было неожиданно, но гнев и печаль захлестнули с головой, абсолютно не давая подумать.

– Какого черта ты вообще отправил ее на эту проклятую войну!? – я буквально задыхалась от горя и слёз.

– Нет! Мамочка! Нет! – я и забыла, что рыжик побежала следом за мной.

Забыла, что она тут.

Эмс подбежала к дивану, после чего заплакала, как никогда в жизни. Она брала маму за руку, только и делая, что крича:

– Мамочка, прошу! Проснись! Не спи, открой глаза, я по тебе скучала! Пож-жалуйста… П-проснись… Мамочка… – с каждым словом ее голос становился все тише и глуше от слез, что душили и не давали сказать и маленького слова.

Кажется, я уже никогда не забуду этот крик и всхлипы. Я должна была ее успокоить, но вместо этого кинулась в гневе к отцу. Будто хотела защитить маму от него, но было поздно.

Непроизвольно, в каком-то состоянии аффекта, словно так и должно было быть, я со всей силы, наотмашь ударила его по щеке.

Пожалуй, это один из немногих поступков, за который мне невероятно стыдно перед отцом. Почему-то разум не принимал в расчет то, что он ее любил. Тогда мною двигал один гнев. Змеем искусителем он шептал, что именно отец тогда пришел домой, отправляя мать на битву, он говорил, что пасть в битве за Рай – честь для настоящего ангела. А мама любила и потому верила.

Я захотела вновь ударить отца, но и замахнуться не успела, ибо почувствовала, как невидимая сила откидывает к стене и впечатывает так, что, будь я простым смертным, то тут же переломала бы все ребра.

Моя сестра. Точно. Она же шла рядом, так же печально смотря на труп матери, но будто бы полностью поддерживала мысль, что смерть была не напрасной.

Катрин решила встать на защиту отца. Её безумная любовь иногда переходила все границы, как, например, сейчас. В порыве гнева, она назвала меня тварью и зашипела подобно змее, периодически переходя на крик. С каждым словом я чувствовала свою вину. Катрин кричала о том, как отец любил мать и всеми силами пытался защитить.

Я же эгоистично думала только о том, что больше нет моей поддержки, забывшись, что какой бы тварью не была моя близняшка, она не меньше любила мать.

Готовая признать свою ошибку и извиниться перед отцом, я уже было открыла рот, как решающие слова из длинной тирады Катрин вывели из себя

– Это был ее долг – защищать Рай. И погибла мать с честью, – прошипела она, наклоняясь ко мне.

Сестра пыталась быть гордой, пыталась показать, что смерть матери – та самая потеря, которая «должна делать нас сильнее», именно так говорили нам в школе о павших солдатах, но я-то видела.

Я видела, как у Катрин по щекам катятся слезы. Они выдавали ее с потрохами и, если бы не все крики, не культ погибшего героя, быть может, я бы даже попыталась обнять сестру. Это выглядело крайне странно – гордость на лице, а в глазах столько боли и отчаяния, сколько ни разу не видела.

В горле стоял ком.  Из-за злобы мои глаза изменили свой цвет на черный, скрывая под собой белок и радужку.

Презрительно фыркнув, Катрин встала и отошла к отцу, обнимая его руку и кладя голову на плечо. А я так и лежала у стены, желая, чтобы это поскорее закончилось. Выбора не оставалось, кроме как ждать, пока они не отведут Эмми в свою комнату, а сами свалят подальше, чтобы я смогла спокойно попрощаться с матерью. Наедине.

Но прежде, я тихо зашла в комнату Эмми.

Похоже, отец с Катрин наложили на нее заклятие, чтобы малышка уснула. На щеках еще блестели слезы, подушка рядом была мокрая, а я хотела прижать сестричку к себе, поближе к сердцу и пообещать, что никогда не дам в обиду. Что не пойдет воевать, в случае атаки. Нет, не будет этого, только не с моим рыжиком.

Осторожно коснувшись губами ее лба, я покинула комнату.

Отца с Катрин не было в поместье. Похоже, ушли к своим. Наверное, оно и к лучшему.

На диване в главной зале по-прежнему лежала мать. Будто бы уснула. Только протяни руку и улыбнется, ведь ее разбудил лучик солнышка: так она называла каждую из нас. Мы с Катрин были большими, а Эмми – маленький, рассветный лучик, который совсем скоро станет таким же, как и остальные.

Осторожно я подошла поближе.

– Мама… – прошептала, падая на колени и беря ее за руку, – мама… Это… несправедливо. Ему нельзя было отправлять тебя туда. Как же… как же я буду без тебя то теперь? Ты ведь… ты ведь единственная, кто меня поддерживал. – Из-за слез, что с каждой секундой все сильнее сдавливали горло, говорить становилось труднее. – Кто выслушивал меня? Прекращала наши глупые ссоры и перепалки. Ты ведь… Ты ведь была той, кто создавала такой уют… в нашем… доме, – из груди раздался жалобный всхлип. – А теперь? Теперь… мы остались одни? Без тебя? Как же… как же так? – к горлу вновь подступили слезы, и я заплакала.

Приложив лоб к тыльной стороне материнской руки, я без устали рыдала и обещала отомстить. Отомстить тем, кто посылает на войну. Клялась, что однажды осмелюсь свергнуть самого Бога с поста, дабы прекратить все это.

Мы находимся в Раю, так почему тут должны происходить хоть какие-то войны!? Почему мы должны оплакивать наших погибших? Чем тогда ангелы лучше тех же самых людей? Да ничем. Именно этот ответ тогда и пришел мне в голову. Мы такие же, как и люди. Просто отличаемся от них по своей силе.

Это было всего лишь начало. Поверь, дорогой путник, впереди тебя ждет много всего, ведь у меня накопилось огромное количество историй за полторы тысячи лет. Я тебя познакомлю со своими друзьями, ты увидишь и Рай, и Ад, и Землю тех времен. Просто закрой глаза и слушай истории, окутанные загадками, семейными тайнами, о добре и зле, о вражде и дружбе, о том… а в прочем, ты и сам все услышишь. Пожалуй, время рассказать все по порядку.

Плата за смерть

Часть 1

Кейт

С тех пор, как мама покинула нас прошло очень много времени. Боль утихла, кровоточащие раны затянулись, а острые крюки воспоминаний более не терзали душу.

К сожалению, семья не восприняла эту потерю как знак к перемирию или налаживания отношений. Напротив. Конфликтов стало куда больше, напряжение росло с каждым днем, и никто не хотел уступать. Уже не было той мягкости, что сглаживала все колкие слова и фразы, никто не останавливал ругань, смягчая её смехом.

Отец с момента гибели матери стал гораздо грубее и холоднее. Я его не винила, ведь для всех нас это стало огромным ударом, а особенно для папы. Он любил мать больше своей жизни.

Время летело. Отмучившись, я закончила школу в Раю и спустилась в Ад.

Как уже было сказано ранее, мне дали райское имя и должность, из-за которых я должна была периодически появляться в Завесе. Но существовало одно условие, которое очень порадовало еще на первом году обучения в подземном царстве – я могла особо не переживать по поводу своих обязанностей. Демоны это объясняли тем, что основное время стоило уделить своей темной стороне, а уже потом разрываться и летать по измерениям.

Столетиями люди гадали и еще будут гадать над тем, как же на самом деле выглядит Ад. Огненная ли эта гиена, куда кидают грешников, а внизу их с вилами ждут черти, ледяное ли это озеро, куда попадают предатели. Версий много, а смертных авторов, которые оказались правы – единицы. Пожалуй, ближе всех к правде оказался именно Данте. Если смертный будет очень внимателен к его словам, то при определенных условиях сможет даже сориентироваться в нашем мире. Только вот есть одна вещь, из-за которой это невозможно – грешников, сразу после их попадания к нам, тут же отправляют на круги, а самых отчаянных отдают Аластору – великому палачу Ада.

В самом центре располагается город Дит. Почему-то демоны посчитали забавным построить его похожим на средневековый Лондон после пожара 1666 года.

У северной границы располагается так называемый Лес самоубийц, в центре которого расположены круги Ада.

Спустившись по ним вниз можно увидеть ледяной озеро Коцит, в котором терзают себя души предателей. Отсюда ведет небольшая пещера с высокими сводами, пройдя через которую, видно огромное поле с мертвыми деревьями и бесконечным пространством во все стороны, но прежде, чем заметить этот ландшафт перед взором предстанет замок самого Люцифера.

По поводу местного контингента. Некоторые демоны, которые не были приставлены к грешникам или кругам, могли спокойно выходить на Землю, покупать души людей и веселиться.

Как-то раз в разговоре с одним знакомым, я узнала, что некоторые от скуки решили, что у них «голубая» кровь, из-за которой могут не работать, а только отдыхать. Принялись называть себя аристократами и вести себя подобно им. Этакие снобы подземного мира, которые за невероятные силы строят поместья и устраивают приглашенные вечера. От них можно было часто услышать, что в венах чистейшая кровь, которая может позволить им победить чуть ли не самого Люцифера! Аристокрабы чертовы.

Стоит отметить, что температура воздуха в Аду скачет неимоверно. То внезапно может ударить пронизывающе холодный ветер, то становится тяжело, жарко и душно. Конечно, мы не особо восприимчивы к температуре, но такие вещи можем ощущать, а иногда, когда наступает упадок сил, может доставлять некоторый дискомфорт.

Конечно, всего о подземном царстве и не упомнить, но какие-то базовые вещи я попыталась озвучить. Что ж, перейду теперь к учебе.

Самые первые классы в Аду у нас смешанные.

Ирамитасов особо не хотели делить по цвету перьев, считая, что все мы все равно одинаковые, независимо от крыльев и преобладающей крови. Вроде бы не первый у них поток, а столько скепсиса в жизни не видела. Хотя, были в этом и позитивные моменты. Мне оказалось крайне забавно наблюдать, как те, у кого белые перышки, будучи невероятно смелыми в Раю, буквально дрожали от страха, при виде демонов.

И их можно было в какой-то мере понять. Наверху ведь могли защитить, погладить по головке и сказать, какие они умницы. Здесь же все работало в прямо противоположную сторону. Видимо, была у демонов некоторая подсознательная неприязнь к белокрылым ребятам.

Пожалуй, не буду расписывать тот долгий и нудный период, когда нас обучали одной теории, не разрешая перейти в состояние демона.

Преподаватель не шибко любил класс, в котором училась я.

Но когда настало время отборов за первый десяток лет, мы смогли раскрыться и показать себя. Тёмная кровь дала о себе знать и после мы перешли под руководство Сартии – князя нечистых снов.

Ежедневная скука превратилась в веселье и постоянную практику. Мне очень повезло, ведь в самом начале у нас создалась небольшая компания из восьми человек, с которыми мы общались после уроков, а разбивка как раз отделила нас восьмерых отдельным классом.

Вскоре мы стали выигрывать школьные соревнования, легко справляться с внезапными проверками и даже оказались лучшими по школе. Конечно, Сартия говорил, что класс по-прежнему не достает до уровня обычного демона, но иногда, когда у него было хорошее настроение, мог и похвалить.

Как и другие преподаватели, он не любил парочку вещей: когда ученики недобросовестно выполняли задания, опаздывали и когда демоны, вопреки закону, установленному в Аду, убивали смертных. Если таковой нарушался, то запускалась цепная реакция. Человек, которого убили не поговорил или не сделал чего-то, а это что-то влияло на будущее, и такое домино могло длиться вплоть до нескольких десятков лет.

Всем ученикам постоянно и по нескольку раз на дню напоминали о законе, пугая тем, что наказание за его нарушение ужасно. Наш учитель и вовсе был не самым добрым на свете демоном. Если за обычные проступки на виновника сходил гнев Сартии и ученик впадал на неделю в кошмарный сон, который мучил его до такой степени, что после этого спать никто не хотел, то за нарушение закона отправляли к Аластору, чтобы тот избивал тела особым оружием, наносящее огромный вред и оставляющее за собой уродливые шрамы и никакая регенирация не залечила бы их.

К слову о сне. Он, фактически, нам не нужен. Только изредка мы можем прилечь для того, чтобы восстановить силы или поддержать внутри энергию. Такими же свойствами обладала и еда. Иногда приемы пищи или отход ко сну становились в некотором роде привычкой. И, причем, не самой хорошей.

Собственно, начну свою цепь историй с одного адского дня.

У парня из нашего класса был День Рождения с красивой круглой датой – шестьсот шестьдесят шесть лет. Признаться, это был очень приятный на вид юноша. Его звали Рик. Он был высоким, поджарым, бледным, подобно только что выпавшему снегу. Волосы слегка завивались и отливали невероятным пепельным цветом. Было даже удивительно понимать, что в этом «белом пятне» больше черноты. Как и остальным девочкам в нашей компании он мне очень нравился, но показывать этого я не хотела. Первое правило, которое нам каждый день повторял Сартия – оставайтесь хладнокровными, ведь что, если не это, поможет вам сохранять достоинство и гордый вид.

После учебы Рик позвал нашу компанию к себе, чтобы отметить праздник и немного выпить.

У него в Аду был дом, оставленный родителями. Огромный особняк, похожий на заброшенное здание снаружи и отдающий невероятным шиком внутри. Готика в интерьере делала этот мрачный закоулок подземного царства лучшим местом для проведения праздников.

Как только наш друг открыл дверь, мы с парой девчонок, не церемонясь, побежали искать погреб с демоническим алкоголем и вытаскивать его на поверхность. Кажется, Рика даже позабавила такая наглость с нашей стороны.

– Не пристало такой прекрасной вещи пылиться в подвале, – заметила я, выходя в гостиную и держа в руках сразу четыре бутылки дьявольского виски.

– Смотри, Кристал, от этой штуки тебя так быстро унесет, что не заметишь, как случайно попадешь в постель к нашему любимому преподавателю, – заметила моя подруга Кира, которая как раз-таки выходила следом за мной.

В её руках я заметила пару бутылок вина. Неплохой выбор.

– Ребят, а у меня вот такой вот к вам гениальный вопрос… – добавила она, после того когда половина погреба успешно появилась на столе не без помощи парней. – Почему мы просто не телепортировали его сюда?

– Потому что это было бы слишком просто, – в унисон ответили мы с Риком и ухмыльнулись.

– Да, действительно, – закатила глаза Кира и упала в огромное кресло. – Кстати, я про виски серьезно.

– Ты меня так предостерегаешь, – усмехнулась я, – хочешь сказать, ты с ним уже просыпалась как-то? – задала я вопрос с легкой ухмылкой на губах и скрестила руки на груди.

– С кем? Ты про… Нет! Кейт! Как ты могла подумать о таком? Аргх! Гадость, – на лице Киры появилось такое выражение, будто бы она разом проглотила не просто несколько лимонов, а причем штук так семь-восемь.

Ее передернуло, и подруга поспешила взять одну из бутылок, дабы не показывать всего негодования по поводу мысли о пробуждении рядом с Сартией.

Рассмеявшись с остальными ребятами, мы решили все-таки последовать ее примеру и принялись опустошать бутылки. Не послушав Киру, я сразу же открыла виски и сделала небольшой глоток. О, Великие Силы, мне показалось, будто по моему горлу прокатился живой огонь! Но это было чертовски приятно.

Сев на огромный пушистый ковер, я распустила длинные русые волосы, что все это время были собраны в хвост, и стала прислушиваться к беседе ребят. В какой-то момент обычные шутки и глупые мысли стали казаться не такими уж и странными. Ну, знаете, так ведь всегда бывает, особенно, когда сидишь в приятной компании.

– Слушайте. А давайте выберемся на поверхность и поубиваем парочку людей? – предложил Рик.

Я увидела в его руках такую же бутылку алкоголя, как и у меня, но только та оказалось опустошена почти до конца. Кажется, виски элегантно затмил разум и говорил устами друга.

– Погоди. Не хочешь же ты просто подходить к каждому встречному, уводить его в подворотню, а после убивать? Это, как минимум, глупо, – пожала плечами я, но мысль показалась достаточно заманчивой, ведь уже думала, как выполнить задуманное Риком, а не о том, что потом нам всем может здорово прилететь.

– А может, мы поработаем сутенерами? – предложил русоволосый юноша.

Его звали Кристофер. Он вечно любил ввязываться в какие-то авантюры, так что не удивительно, что именно Крис предложил подобную мысль.

– То есть тебя, да и вас всех, абсолютно не пугает мысль, что если нас заметят, а это наверняка так и будет, то отправят к Аластору, чтобы он медленно ощипывал наши крылья и сдирал кожу лоскутами? – спросила Кира, отпивая вина.

Судя по всему, она оставалась самой трезвой. Ее голос звучал бы очень убедительно, если бы все мы не были уже настолько навеселе, что подобные угрозы показались лишь детской шалостью. Так что тут уже и меня потянуло на риск.

– Ой, да ладно тебе. Подумаешь, пару деньков помучают. Зато как будет здорово! – в глазах, как и у остальных шестерых ребят, загорелся огонек азарта и веселья.

– Кейт права. Тем более, в нас больше крови демонов, так что никаких претензий! Мы действуем по своей природе, – заметил Крис.

– А потом в Раю говорят, что все мы одинаковые.  Делайте, что хотите, но я с вами не пойду, – сделала еще глоток вина Кира и скрестила руки на груди.

– Ну и отлично, – отмахнулись остальные.

На семеро человек у нас было трое парней и четыре девушки, готовые играть роль сутенеров и проституток соответственно. И почему эта идея нам показалась тогда настолько гениальной?

Момент того, как мы смогли хоть кого-то подцепить, выпал из памяти напрочь, зато очень хорошо запомнилось, что было потом. Крики, кровь, мольбы о помощи – все это смешалось в один сплошной калейдоскоп ночи, полной боли смертных и нашего собственного веселья. Уже спустя много времени я думаю, что нам следовало бы прислушаться к Кире, поменьше пить и, если и творить беспредел, то только в поместье Рика, но не вымещать это на простых смертных, которые так глупо попали под руку.

Не так сложно подцепить на улицах средневекового города доверчивого смертного, сколько потом отмываться от позора. Конечно, тогда мы об этом абсолютно не задумывались, ведь были обычными подростками.

Наутро же поняла, что лежу одна в постели в поместье Рика. Уже неплохо, ибо Кира, все-таки, смогла напугать своей фразой о Сартии.

Встав с кровати, я прислушалась к своим чувствам. Голова не болит, саму не шатает. Хоть какой-то плюс от адского алкоголя. Хоть с него и дико выносит, но никаких последствий после нет.

Я глянула на время и поняла, что мы, если сильно постараемся, даже не опоздаем на уроки.

– Ребят, просыпайтесь! – крикнула на весь дом, после чего спустилась в гостиную и принялась ожидать другие «тела» с чашкой травяного чая в руках.

Первыми пришел Крис с парочкой девушек – Амалией и Беллой, следом за ними вышла другая – Элизабет. Позже всех спустился Рик. Странно, а где же Кира? Видимо, как только мы ее оставили одну, она ушла к себе.

– Темного утра, – сказал Рик, падая на диван и выхватывая из рук кружку чая.

– Хэй! – возмутилась я, но было до жути лень встать и возвращать себе обратно. – Ладно, пей честно отобранный у меня чай. А я буду помирать от жажды! Ужас. До Аластора еще не дошли, а меня уже пытают! – вздохнула и драматично приложила тыльную сторону ладони ко лбу.

– Да ладно тебе, не перегибай. Кстати, ты Киру не видела? – спросил Рик, отпивая чай и возвращая кружку на родину – ко мне в руки. – С утра ее не могу найти.

– Да наверняка убежала к себе, – отмахнулась Элизабет, а после, поджав губы, кинула взгляд на нас, – как думаете, она могла пойти настучать? – спросила она, скрещивая руки на груди и облокачиваясь о стену.

Я вынырнула из глубокой задумчивости и подняла взгляд на Эл, затем перевела его на старинные настенные часы, что старательно отбивали каждую секунду, оповещая нас о том, что скоро можем начать опаздывать.

– Не знаю, но сейчас узнаем. Погнали на уроки, – кивнула я головой на дверь, ведущую на выход.

Легким взмахом руки привела себя в порядок. Следом подобное же действие сделали и друзья, и мы отправились в путь.

В голове все стоял вчерашний разговор с Кирой. На самом деле, она была достаточно хорошей девушкой – потрясающий ирамитас и неплохой друг. Мы с ней учились еще в одном классе в Раю, сидели за одной партой. Шутили вместе. Я ее даже называла своей сестрой. Если коротко – та самая дружба, о которой многие мечтают. Ни разу за прошедшие года мы с ней не ссорились и даже не повышали друг на друга голоса.

Милые голубые глаза, аккуратные черты лица, короткие черные волосы. Чем-то по характеру она напоминала Эмми. Но когда мы попали в Ад, я заметила за ней одну странность. После перехода, ее огонь по угас. Будто бы знала, что здесь произойдет что-то странное, неприятное и пугающее.

В глубине души теплилась надежда, что всё это – лишь временное смятение, ведь даже я за десять лет успела сдуться и заскучать настолько, что и азарт пропал, и глаза не горели. Потому времени обращения ждала с еще большим трепетом. И он наступил.

Я видела, как Кира будто бы снова ожила, раскрылась и снова смеялась.  Уже и обрадовалась, подумала, что подруга пришла в себя.

Нас перевели в один класс, и тут Кира снова начинала затухать. Будто бы ей не было места ни среди ангелов, ни среди демонов. Я пыталась с ней поговорить. Узнать в чем проблема и почему ей так плохо. К сожалению, она всегда уходила в сторону от разговора. Пыталась спросить что-то у меня и почти перестала искренне радоваться жизни. Я искала вину глубоко внутри себя, думая, что где-то не вовремя оставила подругу одну или просто стала больше времени уделять остальным друзьям.

За этими мыслями даже не заметила, как мы подошли к нашей школе. Классическое здание могло ничем не отличаться от смертного строения, разве что только, невероятных размеров. Во дворе играли мелкие ребята, гоняли мяч и просто летали наперегонки. Где-то под высохшим деревом сидела парочка и о чем-то мило ворковала, а школьники все сбегались к главному входу, который любезно принимал каждого.

Войдя в пустой класс, я заметила лежащую на парте Киру. Она так обычно делала перед занятиями, чтобы выспаться или просто дождаться начала. Только вот сейчас это выглядело, скорее, как очень плохо знак.

Я с опаской обернулась на друзей, надеясь, что хоть они понимают, что происходит. К сожалению, все пожали плечами и осторожно принялись рассаживаться по местам.

Сейчас даже не было переживаний за себя. Не было страха, что нас отправят под суд к Аластору. Было всего одно желание – лишь бы только с Кирой все было хорошо.

Как только последний из нас сел на свое место, дверь в класс с громким ударом захлопнулась, а перед партами из ярко-красного дыма показались две фигуры. Одна из них знакомая – наш преподаватель, а рядом кто?

Высокий силуэт медленно прорисовывался и вот уже видны резкие очертания лица, горящие кровавым цветом глаза, руки, сложенные в замок и ухмылка, от которой кровь стыла в жилах.

– Демон Аластор. – Представился он противным скрипучим голосом, больше похожий на истинно демонический. – Следующие пару недель вы проведете у меня в клетках.

Наверное, палач как раз один из тех самых демонов, которые за время пребывания в подземном царстве не утратил свою истинную жестокость и желание издеваться.

По его губам вновь скользнула ухмылка, будто бы ожидающая, что мы начнем трястись и умолять о прощении и пощаде. Демон оглядел нас, буквально на пару секунд цепляясь взглядом за каждого, после чего остановился на мне.

Мучительные несколько мгновений я смотрела на Аластора, после чего, собрав всю смелость, выдала единственный интересующий вопрос:

– А что с Кирой?

Аластор зло рассмеялся, будто прозвучал вопрос очевидно глупый, на который каждый ребенок знает ответ.

Демон цокнул языком, после чего, вальяжно откинувшись на позади стоящую парту, произнес:

– Её ждет особый прием у меня. Девчонка предала вас. Выдала, чем вы занимались прошлой ночью.

– Мы – демоны – предаем, лжем, обманываем, совращаем исключительно людей. – Перехватил слово Сартия, – но не друг друга. Не понимаю откуда появились стереотипы о том, что мы своих же, если что, насадим на копье и будем сдирать кожу, – фыркнул он, – Она кинула вас. Сдала нам. Точнее, видимо, желая остановить, она прибежала ко мне и попросила уберечь от глупой ошибки. Но это предательство. Сделала так раз, сделает и два. А знаете, что за это будет? Если у нас с Аластором будет плохое настроение, то мы казним ее, поскольку закон нам разрешает это сделать, – добавил демон.

Внутри все похолодело. Справедливость и дружба. Где та тонкая грань, когда твой друг переступает черту, надеясь спасти тебя, а делает хуже всем?

Тонкий, еле слышимый голос внутри меня говорил, что Кира это заслужила. Она слишком рано решила сдаться, а слабым не место ни в Аду, ни в Раю. Быть может, во мне говорила обида за то, что подруга в последние месяцы так не разговорчива? Что пыталась избегать и не контактировать ни со мной, ни с кем другим? Но я не могу ее вот так запросто потерять, ведь чувствовала вину, и совесть не унималась.

Эти мысли роем противных ос жалили сознание, а демоны это слышали. Я видела, как им нравится замешательство. Они умели читать мысли без нашей воли.

Прикрыв глаза и сосчитав до десяти, я поняла, что все это время забывала поставить свои мысли на блок. Нас учили этом в Раю и повторяли, чтобы это делали чаще, чем даже надо. Не только на переговорах, не только во время опасной игры. Нельзя позволять остальным так явственно слышать вас. А тем более сейчас. Демоны воспользовались моей минутной слабостью.

– Аластор, у тебя прям праздник. Будешь пытать дочку самого архангела. Думаю, Михаилу будет очень приятно узнать, что именно ты сделаешь с ней, – ухмыльнулся Сартия.

– Пройдемте, – прорычал Аластор уже нечеловеческим голосом.

Его лицо вытянулось в острую морду, похожую на клюв, внутри которого виднелись ряды острых как бритва зубов.

Именно тогда я поняла, что надо будет терпеть и поклялась себе, что не издам ни единого звука боли. Не крикну и не заплачу. Я буду сильной, ведь Ад для сильных. И если выдержу пытки палача, то смогу уже вынести абсолютно все, что угодно. Начиная от душевной боли и заканчивая тяжелой физической.

Телепортировавшись с Аластором на его территорию, я почувствовала, как живые цепи обвили тело. Руки и ноги натянули таким образом, будто хотели меня лишить всех конечностей сразу. Но самое страшное, что я потеряла из виду палача. Перед глазами лежали различные кинжалы, неизвестные мне жидкости в бутылочках и сердце противно замирало от осознания, что он все это проверит на мне. Внезапно, позади я услышала мерзкий, скрипучий, нечеловеческий голос Аластора.

– Ну что, начнем игру?

Я поклялась не орать, но ведь и палач знает правила своей игры.

Часть 2

Кейт

Я помню, как пообещала себе, что буду сильной. В конце концов мы сами заслужили наказание и должны были достойно принять его.

Боль, страх и отчаяние – вот что чувствуешь, находясь в подвале палача.

Две недели нестерпимой боли и мук с тех пор навсегда отпечатались у меня в памяти, а злой, нечеловеческий смех демона преследовал еще многие годы в самых страшных кошмарах.

Возвращаясь к утру в Рай, я чувствовала, как губы неприятно побаливали, ведь в первые три дня прокусывала их сразу же до крови.

Палач и не собирался щадить. Он выкладывался на полную, делал все, чтобы сейчас, стоя на пороге дома, мое тело тряслось как осиновый лист на ветру, а я, того и гляди, упаду на колени, даже не дойдя до кровати.

Два этажа казались невероятным испытанием, ведь каждый шаг отдавался болью во всем теле, а руки предательски соскальзывали со стен и перил, в попытках зацепиться хоть за маленький выступ или подсвечник.

Наконец я смогла добраться до своей кровати, в которую рухнула как поваленное ветром дерево и не смела более шевелиться.

Только спустя минут двадцать, находясь на грани сна и реальности, кое-как сняла с себя окровавленную и подранную в лохмотья одежду и с тихим болезненным стоном укрылась мягким одеялом, что приятно касалось кожи. Надо было еще, по-хорошему, сходить в душ, чтобы смыть с себя кровь, но сил уже не осталось.

 Лёжа в кровати, я думала о том, что отец безусловно уже узнал о нашей выходке и какое наказание последовало за ней. Школы просто обязаны были предупреждать родителей о таких крупных инцидентах. И не удивлюсь, если этим занимался сам Сартия. С каким же он упоением в голосе он говорил, как «приятно» будет узнать Михаилу столь «прекрасное» известие.

В моей голове никак не хотел укладываться тот факт, что то, что мы отчасти демоны, не является оправданием нашим деяниям. Да и мы все еще дети. Почему нельзя было просто простить и сказать, что так делать не стоит? Да, предупреждали, да, были ознакомлены, но ведь на первый раз даже смертные друг друга прощают.

«Dura lex, sed lex» – «Закон суров, но он закон». Отец часто любил повторять эту фразу, когда мы с сестрами где-то оступались. Он даже младшую учил этому, что, на самом деле, было правильно.

Как не печально, но мы были осведомлены о правилах и законах. Все об этом знали, но заставил нас сойти на землю тот чертов адский вискарь! В голове возникали все новые и новые оправдания нашей «шалости».

К счастью, отца я пока не видела, да и как-то не очень-то и хотелось. Уже точно знала, каким суровым взглядом он будет смотреть на меня. И в мыслях наверняка останется всего лишь одна мысль: «Что же я в своей жизни такого сделал, что мне досталось такое отродье?».

Прости, пап, но твоя дочь искренне хотела повеселиться и забыла об ответственности. Честно, прости.

Я абсолютно потеряла счет времени, лёжа в полусонном состоянии и уходя глубоко в мысли, которые перескакивали с одной на другую. То винила саму себя, что посмела вот так вот легко поддаться и нарушить закон Ада, то ненавидела Киру, что, абсолютно не думая, сдала нас, хотя по-своему хотела остановить.

Где-то вдалеке на фоне я услышала шаги в гостиной, негромкие голоса, обсуждающие предстоящий день, даже смех. Было очень больно осознавать одно – стоит мне появиться на пороге в столовую, общение тут же исчезнет и повеет холодом. Так было почти всегда и вряд ли когда-либо изменится.

Ближе к ночи тело начало приходить в себя, и я поняла, что даже могу пойти в душ. К сожалению, из-за крайней подавленности, не получилось сотворить даже самую легкую магию. Наверное, это был один из огромных минусов ирамитасов – надо быть бесконечным оптимистом и никогда не падать духом, чтобы постоянно использовать свои силы на полную мощность. Они зависели от нашего морального состояния, которое имело свойство падать, когда это было так необходимо.

По коже потекла приятная прохлада. Вода смывала весь ужас, который произошел за последнее время. Вот бы еще можно было очистить собственные воспоминания.

Однако вскоре вода перестала окрашиваться в красный цвет, грязь с тела исчезла и я, надев шелковую белую сорочку на голое тело, спокойно легла обратно в кровать.

К тому времени бледный диск Луны уже во всю освещал просторную комнату, будто сам хотел поинтересоваться моим самочувствием.

Только я начала проваливаться в сон, как в дверь постучали. Даже в мыслях не представлялось, кто бы это мог быть, особенно в такое позднее время. Но стук оказался невероятно осторожным, будто стоящий по другую сторону боялся разбудить.

– Кейт, можно? – глухо раздалось.

Эмми. Моё рыжее солнышко. Действительно, почему я сразу не подумала о ней? Кто бы еще мог прийти в такой час, чтобы просто узнать, как я себя чувствую? Наверное, именно младшая и была единственным человеком в доме, с которым чувствовалось хоть какое-то близкое родство.

Я поспешно откинула с себя одеяло и, присев на кровати, произнесла хриплым голосом:

– Да, конечно, входи.

Дверь тихонько скрипнула, и в комнату проскользнула миниатюрная тень, освещаемая лунной дорожкой. Серебристый свет играл в локонах девочки, что она действительно сейчас казалась самым настоящим ангелом, который приходит во снах, обещая скрыть от всех бед. Её лицо озаряла холодная Луна, а в глазах была заметна невероятная тревога.

– Ты как? – спросила Эмми, садясь рядом. – Сегодня утром отец очень грубо отзывался о тебе. Днём я хотела подойти, но Катрин запретила и не подпускала к комнате. Сейчас они все уже уснули. Прости, что не смогла прийти раньше, – извинилась девочка и опустила взгляд в пол.

Эмми действительно переживала за то, что не смогла увидеть меня еще днем. К сожалению, в нашей семье не слишком приветствуется поддержка в мою сторону. Да я и не удивилась бы, если отец только и надеялся на то, чтобы Аластор меня убил.

– Ничего страшного, рыжик. Не переживай. – Отмахнулась, – просто очень серьезно провинилась, и в Аду наказали. За дело, если честно. – Я взяла маленькие ручки сестры в свои и глянула в голубые глаза.

В них сияла такая чистота и вера в добро, что в душе зародилась мысль о том, что мне не хочется, чтобы она брала с меня пример. Нельзя ей в Ад.

Минуту спустя я решила высказать свои мысли вслух:

– Никогда не бери с меня пример, если хочешь вырасти хорошим воином и ангелом.

– Катрин тоже так говорит, – задумчиво проговорила Эмс, отводя взгляд в сторону.

На пару минут мы замолчали. Думаю, в этот момент наши с сестрой мысли были похожи, ведь впервые мы с Катрин сошлись мнениями.

Параллельно с этим в мыслях проскочила одна отвратительная вещь, которая наверняка через пол века окажется правдой. Живя рядом с Катрин и проводя с ней куда больше времени, Эмми наверняка когда-то действительно станет, такой же. Она поймет, что демоны – истинное зло, против которого надо бороться, отвернётся от меня и тоже будет ненавидеть. Конечно, произойдет великое чудо, если Эмми сохранит в себе бесконечную доброту к миру и станет таким ангелом, которых рисуют смертные. А ведь она так похожа на маму. Может и выйдет, что характером пойдет в нее?

 Нависшее над нами молчание прервала Эмс. Она положила маленькую ручку мне на колено и произнесла:

– Знаешь, а я не хочу быть, как ты или Катрин. Не хочу бороться только за Рай или только за Ад. Хочу быть между.

– Между Раем и Адом… – будто бы в трансе проговорила я, – это и есть сущность ирамитасов, как думаешь? – спросила с улыбкой.

А ведь в словах Эмми была правда. Я тоже не желала быть ни за Рай, ни за Ад. Конечно, подземное царство мне прельщало больше, но ведь и в Раю есть что-то хорошее. Что-то такое, чего никогда не будет в Аду. Там нет дивных пейзажей, нет невероятных закатов или рассветов. Если отвлечься от всех мыслей и полететь на самые окраины, где начинаются бесконечные сады, то ты буквально чувствуешь, как на душе становится легче. Пропадают все печали, уходит гнев. Хочется жить, летать, мечтать.

– Да, наверное, ты права, – сказала Эмми и сладко зевнула.

Кажется, она уже хотела встать с кровати, чтобы пойти к себе, но после решила спросить. Очень тихо, опустив глазки в пол.

– Можно я сегодня посплю у тебя? Мне одной просто страшно.

На моих губах появилась улыбка. «Прошу, малышка, никогда не взрослей» – мысленно попросила, а вслух ответила:

– Да, почему нет? Только с утра уйди пораньше, чтобы отец с сестрой не заподозрили, что эту ночь ты проводила в комнате самого страшного и злого существа в этом доме, – засмеялась я и взъерошила и без того лохматые волосы сестры.

Несмотря на спокойствие, что дарила мне Эмми, лежащая под боком, спалось, откровенно говоря, крайне плохо.

Во сне я пыталась убежать от Аластора, спрятаться, но ноги наливались свинцом, а веки буквально слипались, не давая и шанса увидеть дорогу. Каждый раз наталкивалась на тупик, а хищный голос палача звучал все ближе и ближе, будто бы подкрадывался со спины, как бы быстро не пыталась бежать.

К счастью, это все прервали яркие утренние солнечные лучи.

Немного поворочившись, я, все же, открыла глаза и повернула голову вбок. Как и ожидалось, Эмми уже не было рядом. Скорее всего она убежала к себе рассветом, а может, когда услышала первые шаги в коридоре.

Сев на кровати, я прислушалась к телу. Вроде оно перестало ныть. При ближайшем рассмотрении оказалось, что шрамов почти не осталось, разве что пару штук. Вызвав крылья я их осторожно осмотрела. Пара серьезных, но затянувшихся ран. Наверняка будет тяжеловато летать, но не до боли и рези в глазах.

Надев школьную форму – черную блузку и черную приталенную юбку в пол, – я направилась в столовую.

Пока шла по длинному коридору, что простирался от моей комнаты вправо, всё думала о том, что же мне скажет отец.

Конечно, ни в одном из вариантов я не слышала чего-то приятного. Так-то мои ожидания заботы и ласки от него уже давным-давно канули в небытие. Пришло смирение и признание, что все это направленно больше на Эмми с Катрин, но никак не на меня.

Поворот налево, лестница вниз. Спустившись по ступенькам, я свернула вновь налево, почти что за лестницу и, пройдя еще пару метров, оказалась в столовой.

Светлая комната озарялась сотнями лучами солнца, проходящими сквозь витражи на окнах и рисуя на стенах причудливые узоры. Если не задумываться об окружающем интерьере, то можно даже решить, что кто-то решил позавтракать в самой церкви.

За столом, расположенном в центре, уже сидели отец, Катрин и Эмми.

Близняшка, похоже, решила сделать вид, что меня тут нет и продолжила пить из золотого кубка нектар.

Пройдя на своё место, которое было ровно напротив отца, я очень тихо сказала «доброе утро» и, опустив взгляд на еду, принялась за нее. Как-то даже удивительно, что до сих пор не обнаружила там яда.

Отец же очень долго и пристально глядел на меня, после чего задал вопрос:

– Тебя сегодня кошмары мучали? Ты кричала. И очень громко, – он потянулся за чайником и налил себе чая.

Подозрительно покосившись в его сторону, я убедилась, что он обращается именно ко мне, а не к сестрам. Интересно. Он спрашивал это так, будто интересуется каждый день и в этом нет ничего необычного. Просто отцовская забота.

Но вот я, не ожидавшая такого, чуть было не подавилась едой. Благо, кусок достаточно быстро проскочил, не заставляя долго кашлять.

– Да так, ничего особенного. А с чего это тебя интересует? – подозрительно спросила, ведь привыкла, что в его речи, в абсолютно любой фразе, обращенной ко мне, есть подвох.

– Ты – моя дочь. – Пожал он плечами и вновь глянул на меня, – думаю, это естественно, что мне не всё равно, – произнёс отец, отчего что у меня, что у Катрин и даже Эмми округлилсь глаза.

«Даже так?» – подумала я. Но что это? Забота, ирония, сарказм? Михаил решил поиздеваться? Однако, взглянув на него, можно было понять – он определенно не шутил и не издевался.

– Хах. Вау, – только и сумела сказать по итогу я. – Ну, что ж. Да, пожалуй, пара кошмаров с участием Аластора и жутких огненных лабиринтов. Не самый лучший сон, – пожала плечами и отвлеклась на чай.

В голове ответ звучал не так резко, как вышло на самом деле. Может, мне стоило быть помягче? Даже если отец и решил, что тот самый «прекрасный» день, чтобы наладить отношения настал, глубоко внутри затаилась та самая обида, которую искоренить будет очень и очень непросто.

Так что, быстро опрокинув в себя напиток, я встала из-за стола.

– Мне надо на занятия, – кинула, идя на выход.

В голове все еще звучали слова отца, и у меня по-прежнему не укладывалось в голове – какая муха его решила укусить, что он вдруг так смягчился? Отцовская любовь проснулась? Что ж, в таком случае это крайне интересно и даже несколько подозрительно.

На заднем дворе нашего огромного особняка я прошла через портал в Ад, который тут же захлопнулся за мной, как только переместил в Дит. Он появлялся ровно за два часа до занятий и за пять минут до них мог сам закрыться, если бы я опоздала.

Глянув на время на одной из кроваво-красных городских башен, я довольно улыбнулась. До занятий оставалось еще полчаса. Вряд ли Сартия даст нам сегодня хоть немного прийти в себя. Сразу начнет гонять не только по теории, но и практике. Боевая подготовка для него была чуть ли не основной частью, за которой он наблюдал даже строже, чем по остальным знаниям об истории Ада.

– Ставлю свои крылья, что мы сегодня будем отрабатывать воздушные бои, – раздался голос позади меня.

Рик, как и обычно, подкрался крайне бесшумно, чем очень любил пугать. Клянусь, когда-нибудь ему прилетит от меня за такие фокусы.

Тяжело вздохнув, я обернулась на друга.

– И тебе темного утра, – поздоровалась я с ним. – Ты как? – поинтересовалась с тревогой в голосе.

Я и не хотела скрывать того, что мне было абсолютно не все равно на то, что делал Аластор не только со мной, но и с друзьями. Присмотревшись, взгляд зацепился за длинную рану на лице юноши, начинающуюся где-то с правой стороны от брови, проходящей поперек глаза и заканчивающийся чуть ниже щеки.

– Здорово он тебя… – негромко проговорила я, на пару секунд зависая и понимая, как мне повезло. – Шрам теперь останется?..

– Да нет, – отмахнулся Рик, непроизвольно проводя кончиками пальцев по ране, – через пару дней вылечу и буду как новенький. Ты сама-то как? По тебе и не скажешь, что две недели пытали, – заявил он, достаточно хитро улыбаясь.

Ох, эта хитрая улыбка. По кому и не скажешь, что его пытали, так это по Рику. Даже после всех дней пыток он будто на курорте побывал, да еще и загорел.

– Ну, я бы тебе показала, не будь мы в людном месте, – игриво улыбнулась я, но после вмиг стала серьезнее. – На самом деле, на крыльях много следов осталось. Видимо, ему понравилось наблюдать за тем, как они непроизвольно вздрагивали под лезвиями кинжалов. Надеюсь, с остальными тоже все в порядке.

– Да все нормально, не переживай. Была бы у демонов цель убить нас, они бы давно уже это сделали, – уверенно произнес Рик.

– Справедливо, – согласилась я и чуть ускорила темп, чтобы быстрее дойти до школы.

В чем-то Рик был прав. Демоны, хоть и любят растягивать удовольствие от убийства жертвы, не настолько жестоки, чтобы убивать учеников.

Как же я ошибалась.

Пройдя через, как казалось на первый взгляд, одиноко стоящий посреди пустоши дверной проем, оказались перед школой, куда тут же зашли.

Через пару минут мы уже были в классе, где, опершись на учительский стол, стояли Сартия и Аластор.

А Киры так и не оказалось.

Когда всех заперли в подвале у Аластора, ее наверняка увлекли вместе с нами. Незавидное наказание – сначала терзали во сне а после пытали.

При одном только воспоминании о палаче, я заметила, что мои руки дрожат.

В голове же всё еще были свежи воспоминания о предупреждении Сартии, что Кире, вполне возможно, грозит смерть. Но ведь это всё были их шутки? Обычный черный юмор?

– Что ж, коль все в сборе, позвольте сказать пару фраз перед тем, как Сартия начнет. Надеюсь, мелкие придурки, вы усвоили урок и больше без должного разрешения не будете убивать смертных. В качестве подтверждения серьезности и моих слов, и слов вашего прекрасного учителя, с этого дня вас в классе станет на одного меньше. Догадываетесь, почему? – спросил демон и заглянул каждому из нас в глаза.

– Предательство, – еле слышно произнесла Элизабет, опуская взгляд в парту.

Закрепившийся страх перед демоном так и звенел в ее голосе.

– Верно. – Клянусь, палач почти что промурлыкал это слово, – в Аду свои законы и принципы, но предательство не позволяется прощать никому. Киру, а если быть точнее, Анаиэль, казнят сегодня вечером, – спокойно произнес Аластор.

– Но, как же ее родители? – решил вступиться за подругу, хоть и предавшую нас по своей глупости, Рик.

– Они полностью одобряют решение и передали ее жизнь в наши руки, – ответил Сартия, скрещивая руки на груди и облокачиваясь о стену. – Еще вопросы?

Во мне боролись несколько сторон. Был тот самый отвратительный остаток злорадства над предателем, из-за которого мы две недели слышали крики и мольбы о помощи друг друга, с другой же – мы с Кирой знакомы достаточно давно, она – моя лучшая подруга.

Нет, этого нельзя было допустить.

– Но так неправильно! – возмутилась я, вскакивая с места и поражаясь собственной смелости.

Но отступать назад уже было поздно. Я с вызовом посмотрела в глаза палача и сжала руки в кулаки.

– С чего же это, Кристал? – спросил равнодушно Аластор. – Разве лично ты не хочешь, чтобы предатель был наказан?

– Она может получить наказание, но не настолько жестокое. Я имею в виду…

– Когда-то Бог предал Люцифера, выгнав его из Рая за то, что он просто не полюбил людей, так о какой же жестокости мы говорим, а, малышка? – спросил палач, медленно подходя ко мне и неотрывно сверля взглядом.

– Вы не спросили у нас, готовы ли мы простить ее и побороться за ее жизнь, – я уже чувствовала, как ноги готовы подкоситься от дикого страха, но руками уперлась в парту.

Вполне возможно мой жест был больше похож на вызов, хотя демоны, в особенности Аластор, прекрасно чувствуют страх. Он сверкнул ярко-красными глазами, а на губах появилась жуткая ухмылка. Отойдя от меня, палач оглядел остальных.

Обернувшись на ребят, я поняла, что все они также с вызовом смотрят на демона. Готовые вступиться и бороться, ведь мы сами могли бы разобраться и наказать подругу по-своему, но сейчас надо было, во чтобы то ни стало, вытащить ее из лап смерти.

– Ну! – раздался резкий мужской голос, – Кристал резонно заметила, что ваше мнение не учли, хотя, оно самое важное. Вы готовы простить вашу подругу и побороться за ее жизнь? – задал свой вопрос Аластор и обвел острым, как сам клинок, взглядом остальных в классе.

На некоторое, мучительно долгое время наступила тишина. Друзья думали о том, что помимо первоклассного палача, перед ними стоял настоящий гений обмана и уловок. Он мог задумать абсолютно что угодно, так что, соглашаясь бороться за жизнь Киры, мы обрекали себя на дьявольскую русскую рулетку. Аластор мог придумать что угодно.

– Да, – первым подал голос Крис и встал с места, – я готов.

– И я, – поднялась с места Амалия.

– Я тоже готова, – Белла с вызовом посмотрела в глаза демона.

– Готов, – произнес Джек, которому вся эта идея явно не нравилась, но оставить нас так просто не мог.

– Она – наша подруга, пусть и оступилась, – поднялся Рик.

– Соглашусь с Риком и Кейт, – последняя встала Элизабет.

И кому еще нужно подтверждение, что у нас, тех полукровок, в чьих жилах больше крови демона, нет понятия о доброте, чести и справедливости? Мы – те, кем являемся. Готовые пойти до конца, буквально бросаем вызов хитрейшему демону. И ради чего? Ради того, чтобы хотя бы попытаться помочь подруге, немного увеличить её шансы на прощение и на то, чтобы доказать, что не стоит недооценивать ирамитасов, сражающихся за право на жизнь.

Часть 3

Кейт

– Ну, хорошо. Коль вы все так хотите попытать вашу удачу, то сегодня вечером, перед самой казнью, мы сыграем в покер. Ставка – жизнь вашей милой подруги. Выигрывает кто-то один из вас – Анаиэль остается жить, выигрываю я – она погибает. Есть вопросы? – демон взглядом обвел нас и, не дав возразить, продолжил, – ну, коль вопросов нет, жду вас в шесть часов вечера у себя дома, удачи, – палач ухмыльнулся и исчез в черной дымке, что подобно песку рассыпалась по полу.

В классе наступила гробовая тишина. Мы понимали, во что ввязались, но отступать уже поздно. Эта игра была делом принципа – доказать, что мы не просто мелкие школьники, которые только и способны, что натворить бед. Мы можем за них и отвечать.

В голове я все прокручивала ради кого иду на такой шаг и почему отважилась первой высказаться в защиту Киры. Я вспоминала, как она помогла в Раю.

Как сейчас помню тот день.

Тишина сада окутывала, ограждая от всего мира, будто бы пряча от тех, кто издевался надо мной. Я сидела в огромных кустах белых роз и плакала. Мальчишки–одноклассники решили, что это забавно – поиздеваться над цветом крыльев. Они вылили на них белую краску, отчего перья слиплись, после чего я их вычищала. Крылья неприятно болели, перья выдирались с остатками липкой жидкости, а я всё никак не могла понять, почему же именно меня решили унизить? Почему именно в этот момент все учителя закрыли глаза на их «мелкую» шалость?

Тогда я буквально ненавидела себя за то, что родилась вот такой вот черной вороной в нашей семье. Ненавидела и с этой ненавистью все больше и больше выдирала перья, всхлипывая от боли и обиды, что так терзали. В какой-то момент захотелось просто исчезнуть из всех измерений, попасть в пустое и бесконечное «ничего» и остаться там так долго, насколько это было бы возможно.

Да, во мне больше крови демона, ну и что с того? Разве я заслуживаю, чтобы какие-то мальчишки решали облить меня краской? Это звучало так нелепо. Кто дал им право распоряжаться чьей-то судьбой? Они даже не ангелы хранители. Да им страшно хоть самого везучего смертного доверять! Посчитают, что смешно будет, если на него там камень упадет, или сам он оступиться и налетит на какие-нибудь иглы. Но зато ведь весело! Смешно!

Сидя в своем убежище, я надеялась, что меня никто не найдет. Не хотелось видеть абсолютно никого.

К сожалению, я ошибалась, что нашла по-настоящему хорошее место. Видимо, Кира тоже любила посидеть в школьном саду среди роз, так что найти меня по моим же тихим всхлипываниям ей не составило труда.

Осторожно раздвинув кусты, тогда еще незнакомая мне девочка произнесла:

– Ты как? Я видела, как на крылья краску вылили, а потом не нашла тебя. Думала, что домой убежала. Можно? – спросила осторожно она, указывая на пустое место рядом и будто бы боясь, что вновь исчезну.

Словно я была запуганным зверьком, который вот-вот убежит, так и не поверив в то, что протянутые руки хотят помочь, а не навредить еще больше.

Дождавшись, пока моего кивка, она забралась и села рядом. Стало даже как-то неловко за все те разбросанные перья, что лежали сейчас на земле.

– Я Кира. А ты, вроде, Кейт, правильно? У тебя отец – Михаил, – спросила она и протянула мне руку для рукопожатия.

– Да, Кейт, – ответила, всхлипнув, я, вытерев одной рукой слезы и протянув другую Кире. – Просто обидно. Их же теперь не уберешь, пока полностью не очистишь, – вздохнула я, продолжая безуспешно оттирать уже засохшую краску с крыльев.

Слёзы перекрывали мне горло, вставая комом и не давая голосу быть хоть чуть-чуть ровным. Несколько раз я тяжело вздыхала, пытаясь начать реплику, но тяжесть внутри заставляла всхлипывать и продолжать ронять слезы на землю.

– М, давай я тебе помогу. – Неуверенно начала моя новая знакомая. – Я очень часто умудряюсь пачкать себе перья, потому что лезу, куда не следует, – улыбнулась Кира. – Родители меня научили одному простому волшебству, чтобы отчищать себе перья. Доверишься? – спросила осторожно девочка, давая понять, что у меня есть выбор и осторожно протянула ко мне руки ладонями вверх.

Доверять в те годы чужим я не очень любила. Частые издевки поспособствовали этому и я, в основном, ходила только одна. Но Кира была так добра ко мне. В её голосе не звучало и намека на язвительность или неискренность. Всё было таким настоящим, будто бы уже тогда мы стали хорошими подругами, способными прикрывать друг друга в самые горестные моменты.

С крыльями была беда полная, так что я ей разрешила помочь мне. Повернувшись спиной, краем глаза наблюдала за Кирой.

Забавно, ведь только сейчас я понимаю, что каждый раз, доверяя очередному новому знакомому, мы доверяем ему свои крылья. На свой страх и риск оставляем без защиты самое ценное, что имеем.

Кира сделала плавное движение руками в разные стороны, и меж ее ладоней будто бы повисла очень легкая прозрачная ткань, которую заметить было достаточно сложно.

Я это увидела лишь по легкому исказившемуся пространству, напоминающим марево в летний жаркий день. Сделав осторожное движение вперед, она будто бы накинула это нечто на крылья. Создалось ощущение, словно по перьям течет прохладная вода, смывающая весь тот ужас, что произошел в последние часы.

Спустя пару минут Кира произнесла:

– Ну всё. Можешь смотреть.

Осторожно повернув голову в сторону крыльев, я обомлела. Те были как новенькие, идеально чистые, без единой лишней капли краски. Единственное, в некоторых местах теперь образовались проплешины, но и они должны будут исчезнуть, ведь там вскоре вырастут новенькие красивые перья.

– Ох, спасибо тебе огромное, – выдохнула я и обняла девочку.

Так и прошло наше первое знакомство.

Когда-то я помогала ей, когда-то – она мне. Став лучшими подругами, мы не отходили друг от друга ни на шаг и всегда делали всё вместе. Школа перестала мне казаться таким отвратительным местом, как было раньше, а жизнь заиграла новыми красками. В классе я перестала обращать внимание на других ребят, пусть они и пытались задеть колким словом или унизительным действием.

Из мыслей выдернул Сартия. Умел он в самые ненужные моменты начинать говорить, разрушая весь тот легкий покров воспоминаний, что уже успел тебя окутать.

– Так. То, что вы все ввязались в это заранее проигрышное дело, не значит, что учеба откладывается. Выходим на улицу, сейчас будем отрабатывать воздушные бои.

Схема воздушных сражений в Аду отличалась от той, что нам показывали в Раю. На небе нас учили сражаться на мечах, здесь же мы используем только наши крылья, точнее перья ну и изредка мечи.

В Раю подобной технике боя не обучали, так как считали, что это слишком жестоко, да и в честном бою, а точнее, во время войны, это – самый подлый прием, которым, насколько я знаю, не пользовались даже демоны. В чём заключалась суть – во время сражения стоило по определенному сконцентрироваться на собственных крыльях. При правильном размахе и расчете сил, перья, подобно стрелам, выпускались и мгновенно вырастали на месте. Такое «лезвие» было способно целую скалу раздробить пополам, а ангела – тем более.

К счастью, Сартия был не настолько жесток, чтобы сталкивать нас друг с другом в серьезном поединке. Для каждого создавались импровизированные враги, которых и следовало убить. Считалось, что если получится одолеть хотя бы одного такого, то мы полностью освоили технику ведения воздушных боев.

А так, лично меня, убили бы уже сотню-другую раз. Но я старалась, честно! Конечно, меткости у меня было, как у толстого тюленя, лежащего на краю льдины, но, периодически, куда-то да попадала. Например, один раз перо прилетело ровно в руку Сартии. Случайно, разумеется. После этого я услышала потрясающее описание себя на древнем языке и что-то подсказывает, что оно было не самым цензурным.

В общем, замечая все эти неровности и огрехи, которые могли другим стоит жизни, я старалась всё свободное время проводить в тренировках. Если не на крыльях, то, хотя бы, с мечом. Всё-таки нам так и не рассказали, в каком случае может понадобиться подобное умение, если даже демоны к этому не прибегают, хоть и упорно обучают молодежь.

По слову учителя, мы взлетели в воздух и зависли напротив врагов. После команды «бой» началось сражение. Я старалась сконцентрироваться на шустром солдате, который раз за разом увиливал от перьев и уклонялся буквально от каждого удара.

Надеясь, что одна хитрость сработает, решила сделать обманный маневр в сторону и только замахнулась для удара, как мою грудь пронзило перо. Пару секунд – и противник, и оружие, которое меня «убило», рассыпались. Я села на скамью, дабы понаблюдать за остальными.

Однако, видимо, сегодня не только я витала где-то в облаках.

Рик, как обычно, великолепно сражался. Красота движений, ловкость в бою, точные попадания. Он явно был воином от природы, да таким, что никому и не снилось. Один раз он оказался близок к тому, чтобы победить противника, но допустил ошибку. Однако казалось, что он не сильно расстраивается. Сейчас Рик явно был не здесь, а где-то в своих мыслях.

Да что тут скрывать, сейчас все думали о том, что играть в карты с демоном – не самая лучшая наша затея, да еще и на жизнь подруги. Но мы сможем, так ведь? Сможем. Тем более, часто ведь любили играть в покер по вечерам у кого-нибудь дома. Мухлевали, блефовали, делали что угодно, только чтобы выиграть, но от того это и становилось веселее. Игра превращалась уже в особый, интересный спорт.

Внезапно меня переполнило такой уверенностью, что я точно поняла – мы отыграем Киру у Аластора.

– Чёрт! – раздался голос Криса, который камнем упал на землю, отчего послышался характерный удар тела. – Я же почти одолел тебя!

После уроков я узнала у Сартии, где сейчас находиться Кира, ведь ее могли спокойно и в подвале каком-нибудь держать, и просто отпустить домой. Оказалось, что ее решили уже не добивать и отправили к себе. Получив разрешение навестить подругу, я направилась прямиком к ней.

Несмело я постучалась в дверь дома Киры. Это было совсем небольшое здание, сделанное из тёмного дуба и с красивым передним двориком. Кажется, что я целую вечность уже сюда не приходила.

Однако, долго ждать не пришлось. С тихим скрипом дверь поддалась назад, а за ней стояла строгая высокая женщина с такими же черными волосами, как и у Киры. Её мать.

Не сказав и слова, она отступила в сторону, давая мне пройти. Знала, что я хотела пообщаться с подругой, хотя, наверняка сама этого и не одобряла.

Я поднялась по старой скрипучей лестнице на второй этаж и тихо постучалась в комнату. Тишина. Вполне возможно, стоило зайти самой. Нажав на ручку двери, замок тихо щелкнул, пропуская меня внутрь.

На Киру было жалко смотреть. Она лежала на кровати. Осунувшееся лицо, красные от слез глаза, тяжелое, сбивчивое дыхание, пустой взгляд в потолок. Будто уже неживая.

– Ты как? – спросила я, осторожно подходя к подруге.

У неё была очень небольшая комната, в углу стояла кровать, рядом письменный стол, и вдоль стены пара шкафов: один – с книгами, другой – с одеждой.

– Ужасно… – прошептала Кира, даже не поворачивая на меня голову, – сначала усыпили, потом я просыпаюсь от кошмаров, надеясь, что всё, наказание закончено, но нет. Меня отправляют на казнь! На казнь, Кейт! Я не хочу умирать! – подруга вскочила с кровати и крепко обняла меня.

Она плакала так горько, что у меня сжалось сердце. Я хотела дать ей хоть какую-то надежду, но она сейчас не слушала. Не могла.

– Прости, прошу, прости меня Кейт, что сдала. Просто я так надеялась вас остановить! Думала, что они помогут и просто так пугают по поводу пыток! Я не хотела, не хотела, правда.

Её голос. Так кричит человек, что потерял всякую надежду и пытается хоть как-нибудь почувствовать, что все еще жив, что не умрет. Но всегда есть надежда.

– Кира, послушай меня. Еще есть шанс всё исправить и спасти тебя. У нас есть план, и, поверь, он сработает. Мы с ребятами спасем тебя, – прошептала я на ухо подруге, поглаживая её по волосам и после заглянула в глаза.

В них промелькнула случайная искра надежды. Кира ненадолго перестала плакать и даже попыталась успокоиться.

– П-правда? Как? Вы меня точно спасете? – спросила она, крепко сжимая мои руки в своих.

Она хваталась за слова как утопающий за спасательный круг. И снова мне стало страшно. Но ведь я пообещала, что мы сможем, а значит, выбора не остается.

– Мы договорились с Аластором. Знай, у тебя есть еще шанс выжить, – горячо зашептала я подруге, не теряя контакт с ее яркими от слез глазами.

Крепко обняв, Кира, наконец, отпустила меня. Скоро должна была состояться игра со ставкой на жизнь.

Идя по улице в сторону дома демона, я пересеклась с ребятами, настрой которых, прямо скажем, не особо радовал. Подавленное, расстроенное, будто их самих ведут на казнь. Это напряженная тишина выводила из себя и, не выдержав, остановилась, глядя на друзей.

– Ну нет, ребят, с таким настроем мы Аластора не обыграем, – сказала я, обращаясь к ним. – Я, конечно, понимаю, что шанс у нас предельно мал. Что он живет гораздо дольше и обхитрил не одну сотню людей и существ. Но мы уже ввязались в это. Так давайте не будем опускать руки перед самым боем?! – С надеждой я глянула в их глаза.

Ну вдруг появиться хоть какой-то проблеск?

Спустя какое-то время пошло оживление. Сначала приободрился Рик, и на его губах промелькнула тень ухмылки, такой хитрой, как у лиса. Затем оживилась Элизабет, она приосанилась и сразу показалась мне похожей на ту, кто точно не привык проигрывать. Крис. После сегодняшнего падения он точно решил полететь выше, рискнуть всем. Постепенно такое же оживление появилось у Джека, Амалии и, наконец, у Беллы.

– Вперед, – кивнул Рик и первым пошел в сторону дома демона.

Небольшой ветхий домик в районе, не особенно населенный демонами, вот где жил Аластор. Палач предпочитал отдаление и подвалы. Пусть, внешне его обиталище и выглядит как то, что вот-вот развалится от самого легкого порыва ветра и от него останется, разве что, только пыль, но это совсем не так. Под землей находились сотни ходов и потайных комнат, огромные подвалы с различными орудиями пыток и сами Великие Силы вряд ли знают, что еще.

На стенах вместо краски или обоев – давно засохшая кровь, которую он вряд ли когда-то удосужится убрать. Казалось, будто сами муки, в каком они виде есть, поселились в этом месте и не подпускают никого в дом великого палача Ада – Аластора.

Ровно в шесть часов дверь с противным скрипом отворилась, приглашая нас внутрь. По одному мы проходили в проход, не показывая никакого страха, а демон ведь любит его. Нельзя этому чувству даже близко к нам подкрасться, иначе оно, точно огромный осьминог, схватит своими щупальцами, сломает и утащит на дно, точно одинокий корабль в море. Как только последний человек зашел внутрь, дверь громко захлопнулась, а в другом конце комнаты открылась другая, которая вела в подвал.

Выходя из кромешной тьмы на свет факела, мы увидели крутую закрученную лестницу.

– Видимо, нам туда, – сказал Рик и пошел вниз.

Обернувшись, белобрысый проверил, что все идут следом и двинулся дальше.

Весь дом Аластора был сделан из адского камня – темно-красная, грубая порода, с вкраплениями из костей и остальной мерзости. Именно он хранит в себе крики сотни мучеников и грешников, а потому абсолютно не пригоден для строительства нормальных домов. Помимо этого, здесь громко свистел ветер, перемешивая пронзительно холодные и обжигающе горячие потоки воздуха. Дышать было абсолютно нечем, этого не давали делать трупный смрад, запах болезней и самой смерти.

Да и вряд ли можно было ожидать, что в доме Аластора будет приятно пахнуть лавандой, в уголке мерно потрескивать камин, а сам он будет сидеть в креслице с чашечкой чая под пледом и читать книгу под названием «1000 и 1 способ замучить человека до смерти».

К слову, можно упомянуть и о его земной внешности. Выглядел не так уж и плохо, даже привлекательно. Глаза выбрал себе приятного цвета молочного шоколада, которые в свете огня доходили почти что до янтарного оттенка. Вкупе с этим постоянная усмешка на его губах создавала образ достаточно загадочный. Овальное лицо и острые скулы по контуру обрамляли черного цвета волосы, которые он, судя по всему, абсолютно никогда не расчесывал.

Мы спускались все ниже и ниже по лестнице. Наши шаги эхом отражались от стен, создавая ощущение какой-то бесконечной пустоты. Наконец, перед нами появился высокий арочный проход. Открыв запертую тяжелую дверь, в которую и упиралось подножие лестницы, мы увидели небольшое помещение, отделанное всё тем же адским камнем. По центру, за покерным столом, сидел Аластор и ухмылялся.

– Неплохо. Значит, всё же решили играть. Что ж, присаживайтесь, —мужчина указал на семь свободных стульев.

Всё, как и положено: фишки, карты, ломберный стол.

Как только восемь игроков были готовы, мы начали игру. Розданы карты. Сердца стучат спокойно, не смея подпускать к себе страх. Покер – игра без эмоций, хотя палач пытался на них вывести. Он говорил с нами, рассказывал о других бедолагах, что застревали в его доме, говорил, говорил, говорил. Хотелось уже перестать отвечать, ведь это еще больше напрягало, но, вздохнув, я собралась с мыслями и выбросила еще одну карту.

Нам казалось, мы видели, как Аластор мухлюет. От этого создавалась иллюзия того, что все в наших руках и под абсолютным контролем.

Под конец игры, в ней остались только я и демон.

Напряжение никак не спадало, но я пыталась отследить карты. Если мои подсчеты оказались верны, у меня на руках оказалась позиция сильнее, чем у него. Каре. Кажется, что победа уже была рядом, ровно, как и освобождение Киры.

Она спасена, моя подруга будет жить. Уже сегодня мы будем отмечать нашу победу в особняке у Рика. Естественно, без алкоголя. Просто невозможно, чтобы у демона было что-то выше, что-то сильнее моих карт. На губах даже появился еле заметная ухмылка победы. Я приободрилась, собиралась уже сказать свою позицию и, видимо, не заметила легкого движения со стороны Аластора.

– Роял Флеш, Кристал, – сказал с ухмылкой мужчина, полностью выбивая меня из колеи.

Как?

Как?!

Так не должно было произойти! Черт, я не заметила то самое последнее его действие. Не остановила его. Получается, я… сейчас… убила… Киру? Ну, нет. Чушь же! Так не может быть. Мы так хорошо шли, и в последний ход я упустила такое.

– Ты поменял карты перед вскрытием, – обвинила я его абсолютно пустым голосом.

Во время игры еще ладно, но менять их перед вскрытием? Это подло даже для демона! Он и не собирался нам отдавать живую Киру. Ему просто хотелось развлечься.

– А кто сказал, что мы играем честно? – еще более злобно прорычал Аластор, – казнь во дворе школы через десять минут, – произнес демон и исчез, оставляя меня и остальных в подвале.

Я застыла, держа карты и смотря на то место, где сидел он.

Руки дрожали, а вскоре и вовсе онемели. Мои друзья также не могли сдвинуться с места. Ощущение полного опустошения, злости и дикого горя захлестнули с головой. Я подвела Киру, нарушила обещание. Но ведь почти что клялась, что она останется жить! По щекам покатились слезы.

Осторожно Крис вынул из моих рук карты и прошептал на ухо:

– Пойдем, Кейт. Нам надо быть там. Проводить Киру в последний путь.

Кивнув, я позволила парню вывести меня наружу. Подальше от дома. Там осталась наша надежда на спасение Киры.

В голове в это время проносилось миллион воспоминаний, связанных с ней, а я рыдала. Бесшумно, без крика. Слёзы просто стекали по щекам, и, если бы не Крис, то давно бы упала на землю. Я чувствовала себя обычной марионеткой в руках кукловода. Пускай ведет, держит, но если остановится, тут же упаду.

Вскоре мы подошли к школе. Там, на заднем дворе, к столбу уже была привязана Кира. Слёзы стекали по её щекам, а она отчаянно пыталась выбраться из пут, как пойманная в паутину бабочка. Её родители стояли справа, а вокруг огромным полукругом уже собрались остальные школьники, которые пришли поглазеть на казнь.

Склонив головы, взрослые будто бы сочувствовали своей дочери, но я слышала. Я слышала, о чем они думают. Они говорили меж собой, что это дикий позор на их головы! На всю их семью. Кем же надо быть, чтобы думать о таком, когда твою родную дочь собираются казнить?

– Кейт! – голос Киры вывел меня из состояния ступора и молчаливой истерики.

Я тут же глянула на нее. Сколько боли. Столько надежды, потерянной надежды в ее глазах.

– Прошу, спаси! Ты же сказала, что сможешь спасти меня! – кричала подруга, глядя на меня.

– Итак, дорогие мои друзья, – начал Аластор, явно довольный таким представлением, – я рад, что вы собрались здесь сегодня, дабы узреть, что бывает с предателями и что обмануть судьбу невозможно, – мужчина ухмыльнулся и зыркнул в сторону нас.

В его руках был ангельский клинок и райской стали, способный убить как ангела, так и демона. Единственный метал, который опасен для ирамитасов. Смертельно опасен.

– Сейчас, здесь, на этом месте, будет казнен ирамитас Кира Лоррейн Саттон. Её родственники отказались от того, чтобы держать за руку в последние секунды жизни, настолько позор предательства отвратителен.

Аластор обернулся и уже занес клинок над головой, как я резко крикнула:

– Стойте! – и тут же побежала к Кире.

Демон, на удивление, остановился.

– Семья отказалась, а я – нет, – я с вызовом смотрела в его глаза, ведь не могла вот так вот просто отпустить Киру.

Надо было проститься. На моих плечах висит тяжесть всего того, что с ней произошло, по крайней мере, так я считаю и по сей день.

– Кейт? Ты обещала… – начала Кира, но тут же перебила ее.

– Прости, я не справилась. Я проиграла. Прошу, не бойся, это будет не больно, а потом я проведу тебя в Парадел. Помнишь ведь, я отвожу души… одна из тех, кто это делает, – на глазах застыли слезы, одной рукой я вытерла их, другой же крепко взяла Киру за руку.

– Не отпускай меня, Кейт, – произнесла она еле слышно.

– Не буду, – кивнула и почувствовала, как Кира в последний раз сжала меня и произнесла:

– А я помню… помню нашу первую встречу. Не давай себя в обиду, хорошо? – улыбнулась она и я, без сил что-либо говорить, кивнула.

– Я люблю тебя, моя родная, – прошептала.

Кира смотрела мне в глаза, когда Аластор заносил кинжал, смотрела, когда он приближался к ее груди, она просто всё сильнее и сильнее сжимала мои пальцы, пока клинок не пронзил сердце. Даже в последнее мгновение подруга не отвела взгляда. Рука расслабилась, глаза закатились, тело стало похоже на тряпичную куклу, а я, дав волю чувствам, приложила ее руку к своей щеке и еле слышно прошептала сквозь слёзы:

– Не дам, обещаю.

Эпилог

Кейт

Рай и Ад. Созданные еще раньше самой Земли, они некогда были всего лишь местом, где обитают ангелы и демоны. Но появился человек. Человек, которого выгнали из сада и обрекли на муки на Земле.

После он умер и пришла пора отправлять куда-то бессмертную душу. Так, эти измерения стали встречать людей после их кончины.

Кому-то дается покой, кому-то – вечные терзания. Сколько бы раз я не стояла на суде и не слушала обвинения, так и не смогла разобраться в весе людских поступков. И каждый раз, забирая души, мне задавали всего один вопрос, на который никогда не было ответа: «Что дальше?».

Я не могла ответить на него, ведь если провести со мной хотя бы день, то напрочь потеряешь нить, по которой идут Великие судьи. Кому-то даруется вечный покой, хотя на Земле он доставил людям уйму хлопот, другим же за одну крохотную провинность – отдельное место в Аду.

А я только успокаивала души и говорила, что всё будет хорошо. Раз за разом, раз за разом.

Но что происходит, когда убиваешь, по сути, бессмертное существо? Есть еще два измерения, про которые не знают смертные: Парадел и Инферналис.

Парадел – это Рай для нас, но он разделен на две части – ангельскую и демоническую. Ведь что для ангелов Рай, то для демонов Ад. Вряд ли демон после смерти смог бы находиться в месте, где вечный день, поют птицы и растут всевозможные цветы. Ангел же вряд ли смог бы жить в шумном городе, полным грехов. Но, обо всем по порядку.

Ангельский Парадел – великолепное место, где отдыхаешь душой, где ничто не тревожит. По слухам, души там живут в уютных деревянных домиках, которые, в свою очередь, находятся в красивых садах. Говорят, что они настолько огромные, что конца и края им нет. Птицы щебечут над головой, и души понимают, что, наконец-то, им дарован истинный покой, который те заслужили после долгих лет службы.

Демонический же абсолютно другой.

Он является полной противоположностью ангельского, ведь это место представляет огромный греховный мегаполис. Он никогда не спит, ото всюду звучит дискотечная музыка, а на улицах устраивают постоянные гонки.

Еще тогда, когда я была совсем маленькой, то абсолютно не понимала, о чем говорят слухи, ведь люди до подобного прогресса смогли дойти только к двадцатому веку.

Слово "тишина" тут позабыто очень давно. Души живут в гигантских высотных зданиях, в просторных квартирах, где всегда есть великолепный алкоголь, сигареты и еда. Говорят, что иногда там даже появляются семь грехов. Для них доступ всегда свободен. Даже больше – их появлению рады на каждой улице, а когда кто-то из них показывает свою силу, то очередная вечерника становится еще живее.

Теперь же стоит упомянуть про место, куда в жизни никому не захочется попадать. Порой мне кажется, что тот, кто создал эти измерения по-особому решил наказать провинившихся существ, ведь там действительно хуже Ада.

Инферналис – это самое отвратительное измерение, о котором я когда-либо слышала. Дни там тянутся так, словно кто-то специально останавливает время, чтобы пытка длилась еще дольше.

Но что может быть дольше вечности?

Со временем души теряют счет дням, злясь, гневаясь, ненавидя все вокруг и тем самым убивают себя прежних, становясь жестокими духами измерения.

Инферналис также делится на две части. Души ангелов тут изнуряют вечным беспокойством, паникой, страхом и тревогой. Причем эти панические атаки происходят абсолютно на пустом месте, а страх цепкой колючей проволокой обволакивает их, не давая выскользнуть из пытки. Здесь они заперты в четырех стенах, где нет ни окон, ни дверей. Сутками напролет в голове раз за разом возникают картины из их прошлой жизни – то плохое, что они так часто совершали. Оно угнетает, заставляет чувствовать вину и проклинать самих себя за то, что слово «ангел» было чем-то пустым.

Над демонами тоже достаточно интересно решили поиздеваться. Их души обречены на вечные муки во служение несуществующего Бога. Единственная цель схожа со священнослужителями – читать тексты, молиться. Только вот их слова обречены в никуда. Пустышки, не больше. И прекратить это невозможно, ведь как только попадают на порог огромного монастыря, то их связывает мощнейшее заклятие, противиться которому невозможно. С каждым разом молитвы все больше терзают горло, доставляют невероятные боли, но замолчать попавшие сюда не смеют.

Распределение по измерениям проходит точно так же, как и у смертных.

Я привожу душу к огромным весам, стоящим перед тремя существами: первым ирамитасом – Корином, ангелом – Сидриилом и демоном Адрамалехом.

Каждый судит свою расу по своим правилам, но принцип остается одинаковым. На одну чашу кладут все хорошие поступки, совершенные за жизнь, на другую – плохие. Какая сторона перевешивает, туда вскоре и отправится душа.

Иногда существуют спорные вопросы, которые решают на месте с душой. Они узнают его мотивы, причины, корень проблемы и уже после решают какой же поступок на самом деле – хороший или плохой.

Ирамитасов судят все трое. Понятно, что решающее слово остается за Корином, но подобные процессы затягиваются на очень долгое время, ведь в ком-то из нас больше крови демона, а в ком-то – ангела.

Судьи начинают спорить меж собой, иногда ругаться и, порой, мне кажется, душе уже все равно куда ее определят, пусть только уже отпустят.

Весь подробный процесс мне рассказывали тогда, когда назначали ангелом Завесы. Вроде бы всё идет по справедливости, но на мой взгляд нас судят гораздо строже простых смертных.

У людей есть хотя бы шанс очиститься и вознестись на небеса. После суда их души попадают в Чистилище, где они проводят некоторое время, прежде чем их снова вызовут на суд, пересмотрят поступки и то, как человек раскаивался, находясь в Чистилище.

У нас же этого шанса нет. Так скажем, без права на ошибку. Но один небольшой плюс у ирамитасов все же есть. После решения Великого Суда, полукровка сам в праве выбрать в какой части приговоренного измерения ему проводить до скончания веков.

Собственно, сейчас мне предстояло, наверное, самое сложное испытание в жизни – проводить душу подруги до суда, прождать там несколько часов и смириться с решением, каким бы оно ни было. Запереть все свои эмоции, стараться не показывать их перед судьями, ведь именно так и должны выглядеть «завесники», как презрительно они нас называют.

Отпустив руку Киры, я тут же исчезла в ткань между мирами. Это место все называют по-разному – Завеса, Лимб. Но как не поверни, смысл один – здесь души ждут, пока их подберут жнецы и отправят на Суд.

Однако сейчас все было неважно, ведь передо мной стояла подруга.

Бледная, чуть выше меня ростом, с короткими чёрными волосами и худощавым телосложением. Как в первую нашу встречу, будто бы абсолютно ничего не произошло. Я пыталась сдерживать слезы, что болезненно сжимали горло, ведь идти на суд с глазами на мокром месте было бы высшим позором. Это бы означало, что жнец, а в данном случае ангел Завесы, не способен скрывать эмоции и он слишком раним для своей работы.

На удивление, у самой Киры было очень спокойное выражение лица. Она мягко смотрела на меня, как тогда, когда нашла в саду у школы.

– Прошу, Кейт, не плачь. – Негромко произнесла она, – мне даже не было больно, честно. – Она положила руку ко мне на плечо и посмотрела в глаза.

Да черт возьми! Как я могу не плакать, когда моя почти что сестра сейчас мертва и я сама ее прямо сейчас отведу на Суд?! Но надо было держаться хотя бы ради Киры.

– Хорошо, не буду, – кивнула я, переводя дыхание и прогоняя отвратительное давящее ощущение в горле.

Мы исчезли из Завесы и в следующую секунду оказались на Суде.

Само по себе это место представляло огромное чёрно-белое стальное перо, парящее в темной пустоте. Но куда более захватывающе было то, кто оказался перед нами: гиганты – существа с огромными крыльями за спиной, восседали на тронах, а перед ними не менее огромные весы.

– Представься, – громогласно произнес Корин.

Он повел своими черно-белыми крыльями и устремил свой взор на подругу.

– Кира Лоррейн Саттон, – ответила она.

Голос даже не дрогнул, от чего мне стало как-то не по себе. Будто она уже знает, куда отправят, а может, просто смирилась? Неужели тако у каждой души, что попадает сюда? Я никогда, признаться, не обращала внимания на лица покойников, стоящих перед судом. Было всегда как-то не до них, ведь было только одно желание – поскорее исчезнуть к друзьям или же убежать домой, а не провожать души к суду и обратно.

– Ирамитас, – констатировал факт судья. – Тебя казнили за предательство. Интересно, – без каких-либо эмоций сказал Корин и я заметила, как ухмыльнулся Адрамалех.

Похоже, несмотря на то, что крылья Киры были черными как сама ночь, он наверняка уже думал о том, как скажет, что она должна отправиться в Инферналис.

В этот момент я глянула на подругу и поняла, что она тоже заметила ухмылку демона. Она же раскаялась перед нами, и мы ее простили! Почему высшие существа считают, что лучше всех знают о нас и наших судьбах? Да, у меня у самой в голове записаны миллион людских имен и всех их я знаю наизусть, хотя в упор не понимаю, зачем нужна эта информация, но ведь я не пытаюсь только по одному их виду сказать, куда следует отправить душу.

– В тебе больше крови демона, правильно? – спросил ровным тоном Корин, и Кира послушно кивнула.

– Всё верно.

Долгие два часа раздавались споры и вопросы в сторону Киры, и она отвечала на них. То со страхом, то с неуверенностью, то с тоской в голосе.

Адрамалех все врем пытался показать Киру со стороны, которая непросительна демонам. Его можно было понять, ведь Кира нарушила один из самых главных и строгих законов Ада, а потому, хотя бы из принципа, он горел желанием свергнуть ее вниз. Сидриил же, в свою очередь говорил о достоинствах и хороших поступках, что она успела показать за столь короткую жизнь. Корин взвешивал все за и против.

В то время, как суд говорил, на чаше весов появлялись маленькие черные и белые светящиеся сферы – поступки Киры. Ирамитас решал спорные вопросы, и после них на чаше появлялась еще одна сфера.

Под конец их спора весы выровнялись, и теперь над ними зависла один поступок, что переливался черным и белым. Предательство во спасение. Глаза Киры уже сверкали от счастья, но проблема в лице последнего поступка все омрачила и она тут же виновато вздохнула, понимая, что не обойдут ее мучения.

– Предала своих друзей, умерла непростительно быстрой смертью. Ты же понимаешь, что тебе путь один? – ухмыльнулся Адрамалех и злобно оскалился.

Сфера стала чернеть. Кира ничего не ответила, лишь виновато опустила взгляд. Что ж, по крайней мере, у нее будет выбор в какой именно Инферналис отправляться. Но я не могла позволить ей попасть туда.

– Прошу слова, – сказала я, делая шаг вперед и пытаясь не сломаться под натиском трех взглядов.

Подобный поступок считался крайней наглостью и невоспитанностью. Голос мой сразу стал слабее, но я продолжила:

– Я к этой ситуации имею непосредственное отношение, поскольку предательство было совершенно в нашу сторону и…

– Молчи, завесник. Тебе суд слова не дал, – рыкнул Адрамалех, перебивая меня, однако Корин поднял руку, намекая на то, чтобы демон замолчал.

– Погоди. Пускай скажет. У неё есть на это право. Тем более, поступок был неоднозначным. Это было предательство во спасение, – спокойно сказал ангел. – Продолжай, Кристал.

– Спасибо, – я вздохнула и продолжила. – В общем. Кира допустила подобный проступок по собственной глупости и неосторожности. Она не хотела…

– Не хотела предавать вас? А что же она, по-твоему, сделала? – фыркнул Адрамалех, – или, хочешь сказать, её кто-то заставил это сделать? М? – вкрадчиво спросил он, наклоняясь ниже и смотря в мои глаза.

– Я имею в виду, что совершила она подобный проступок по неосторожности. Кира желала защитить нас, пытаясь таким образом уберечь от серьезного проступка. Она надеялась, что наши учителя помогут ей остановить нас. – Я искренне смотрела в глаза Корина, после чего замолчала.

В суде наступила гробовая тишина, прерываемая лишь тяжелыми вздохами Киры.

– В любом случае она была нами прощена, и я прошу учесть этот факт. Спасибо, – произнеся это, я сделала пару шагов назад, где и стояла раньше, склонив голову вниз.

Наверное, надеяться на то, что судьи примут мои слова в счет, было непростительной роскошью, но у меня оставалась надежда. Она теплилась в самом дальнем уголке сердца и шептала, что суд все же учтет этот факт.

И снова пара минут обсуждения. Сейчас судьба Киры висела буквально на тоненьком перышке решения трех судий: злобного Адрамалеха, спокойного, но справедливого Сидриила и рассудительного Корина.

Наконец, они подняли головы, и заговорил Корин.

– С учетом сказанного в твою защиту и против, с учетом неоднозначности и истинности твоих побуждений, мы вынесли справедливое решение, – сфера по-прежнему искрилась, переливаясь черно-белым. – Кира Лоррейн Саттон. Твой последний поступок хоть и был необдуманным, нарушающим первые законы демонов и подвергший твоих друзей долгим мукам, они его простили. Это деяние было совершено с целью спасения семерых душ. А если были способны простить те, кому ты навредила по собственной неосторожности, простим и мы, – сфера сверкнула белым светом и упала к остальным.

Весы слегка наклонились вправо.

– Ты уже искупила свой проступок смертью, так что смысла отправлять в Инферналис мы, к сожалению, не нашли, – фыркнул Адрамалех, делая акцент на последней фразе.

«Он вообще хоть когда-нибудь бывает довольным?» подумала я, вспоминая, как этот демон постоянно, будто бы скрипя сердцем, отправляет людей в Парадел. И ведь даже после того, как решение примут, он все равно начинал говорить, что это всего лишь невероятное везение и искренняя доброта судий.

– Не груби, завесник. Когда-нибудь и ты сюда попадешь, – прошипел страж, на что я лишь хмыкнула.

Подобное неуважение к стражам каралось, но, поскольку отцом был Михаил, со мной суд особо не хотел разбираться. Пожалуй, хоть какой-то плюс от жизни с архангелом. Я позволяла себе подобное неуважение, но сейчас, взирая на тот поступок с высоты возраста, понимаю, что была просто невоспитанной девчонкой.

Перед тем, как уйти с Кирой, я обернулась на демона и кинула ему:

– Не попаду. Вот увидишь. Как минимум в ближайшие тысячи две лет точно, – и исчезла с подругой в яркой вспышке света.

Мы стояли у врат в демонический Парадел.

Должно быть, вы могли себе представить какие-то огромные черные врата, рядом с которым стоит стражник и я передаю ему души. Но нет. Выглядел вход не особо впечатляюще. Как вход в какой-нибудь подвальный клуб. Небольшая, обшарпанная железная дверь с граффити. На входе, как и положено, стоял охранник. В черной форме, со скрещенными на груди руками.

И все бы ничего, если бы не одно но – этих созданий называли стражами – самые таинственные существа в наших измерениях. Неизвестно кто их создал, и не было понятно, как они говорят. Слышать их могли только души тех, кто собирался пройти через врата, а заточены они были в человеческую оболочку лишь потому, что истинный их вид настолько огромен и разрушителен, что тот, кто увидит и услышит их истинный голос, ослепнет и потеряет слух. Так, по крайней мере, говорили.

Ну вот и настало время навсегда прощаться с Кирой. Я взяла ее за руки и, улыбнувшись, проговорила:

– Удачи. Развлекись там по полной. Слышала, что туда даже грехи забегают покутить с народом. – Я усмехнулась, надеясь, что в ближайшие пару минут снова не заплачу, ведь вновь почувствовала, как приходится сдерживать ком в горле.

– Обязательно. Не переживай, Кэт. А ты себя в обиду не давай. Я серьезно. А то вырвусь отсюда, и не поймаешь потом. Буду твоей тенью-защитницей, – Кира как-то слишком самодовольно улыбнулась.

Неплохое настроение для того, кто пару часов назад расстался с жизнью.

– Вот теперь точно не дам. Больно нужна мне такая тень. Ты ж еще не подпустишь ко мне потом ни одного парня, – я покосилась на подругу и мы, обнявшись, рассмеялись.

Страж смотрел на нас ровным взглядом, дожидаясь, пока я передам ему Киру.

Откашлявшись, я взяла ту под локоть и, подойдя к «охраннику», проговорила:

– Кира Лорейн Саттон. Ирамитас.

Стражник кивнул и, приняв подругу, скрылся с ней за дверью врат.

Еще немного постояв у закрытой двери, я исчезла и появилась в Аду у школы. Ученики уже давно занимались своими делами, однако при виде меня решили внезапно замолкнуть. Похоже, мой вид действительно оставлял желать лучшего, ведь не далее, как пару часов назад тут произошла казнь.

– Чего уставились? Сейчас и ваши души в Инферналис заберу, – сказала я достаточно грубо и быстрым шагом ушла в класс.

Надо было найти ребят, а именно, хотя бы Рика. Как хорошо, что именно его среди этого мрака было достаточно просто найти. Зайдя в наш класс, я заметила, что там никого нет.

– Превосходно, – фыркнула себе под нос и, резко развернувшись, хотела уже уйти, но столкнулась со Стаффордом.

Сделав шаг назад, я усмехнулась.

– Не представляешь. Как раз тебя и искала, – и скрестила руки на груди.

Кажется, он не выглядел сильно уж расстроенным.

– Ага. У нас уже все давно закончилось, а я тут оставил свой кинжал, – произнес Рик, обходя меня и заглядывая под парты и на шкафы. – Сартия учил с одного раза перерезать врагам артерию так, чтобы они подольше мучились. Здорово, правда? – спросил у меня парень, на что я на него очень скептично глянула. – Хэй, ты чего?

Если честно, я держалась из последних сил, чтобы со всей дури не зарядить ему. Как вообще можно было так спокойно говорить!?

– Ну, как бы пару часов назад убили нашу подругу, а ты просто улыбаешься и говоришь так, будто прошло уже больше нескольких дней! – возмутилась я, очень быстро переходя на крик.

Мои глаза тут же почернели от злости.

– Так и прошло же дня три, – растерянно проговорил друг, доставая кинжал и подходя ко мне. – Ты как улетела на суд, так мы и, ну, стали ждать. – Рик выглядел очень потеряно и при виде злой меня его улыбка и все ехидство угасли, будто их и не было.

– Чертовы часовые пояса, – прошипела я, не зная на кого больше злиться, на себя, что так редко заглядываю в Завесу или на Рика. – Сложно что ли было все согласовать!? На земле один год, в Аду другой, в Раю вообще третий, а в Завесе три дня разницы. Бесит! – прорычала, отходя от друга и резко ударяя кулаком об парту.

– Так, Кэт. Спокойно, спокойно, – поспешил Рик, понимая, что если меня сейчас не остановить, то всё будет очень плохо и неизвестно еще, отделается ли школа маленькой трещиной на парте.

Он положил руки мне на плечи и заглянул в глаза.

– Мы сами с ребятами только сегодня утром более-менее пришли в себя. К слову, Сартия сказал, чтобы как только ты вернулась, мы передали тебе отсидеться дома с денек, иначе, цитата: «Кристал вынесет мне все нервы и никакого толка от нее не будет». Короче говоря, один день форы у тебя есть, так что давай, иди, чёртик, к себе домой и отоспись, – сказал Рик, приобнимая меня за одно плечо и выводя на улицу.

Родственные узы

Часть 1

Кейт

Вернувшись домой, меня встретила абсолютная пустота. Полнейшая тишина на весь огромный особняк. Интересно, что произошло в Раю, пока меня тут не было? Я все еще не могла поверить, что прошло целых три дня, когда для меня это заняло буквально пару часов.

Пройдя по дому и убедившись, что здесь и впрямь абсолютно пусто, я упала в кресло в главной гостиной и задумалась. Эмми, скорее всего, еще в школе. Катрин, видимо, на тренировках. На самом деле, несправедливо это и неправильно – лишать сестричку учебы в Аду только потому, что она не хочет. Контролировать свои силы в любом случае надо уметь, иначе в один момент сорвешься и пиши пропало.

Однако все скоро должны были вернутся. В доме раздались бы голоса и смех, которые тут же смолкнут, когда отец или Катрин увидят меня. Хотя, шестое чувство подсказывало, что после того завтрака что-то должно было измениться. Не мог отец беспричинно проявить дружественные мотивы.

Тяжело вздохнув, я встала и отправилась по огромной прямой лестнице наверх, к своей комнате. Она располагалась в самом дальнем правом углу особняка. Частенько, чтобы спуститься на первый этаж, я телепортировалась, иначе пришлось бы слишком долго идти. Но один плюс тут все-таки был. Под моим окном виднелся красивый розовый сад, в который иногда любила выбираться, особенно, когда становилось очень грустно.

Что примечательно – цветы здесь были все белые, исключая один единственный куст чёрных роз. Как мне когда-то рассказывала мама, у нашей семьи была традиция: когда у ребенка прорезались крылья, в честь него сажали небольшой кустик их цвета. Так что каждый раз, выглядывая в окно, мне становилось даже забавно от такой картины: белая простыня безупречно чистых роз и одно чернильное пятно где-то с краю. Каким образом так вышло, что я получилась с кровью демона, для меня оставалось загадкой. Неужели это так Судьба решила пошутить? Или напротив – специально пустила в мир? Все было настолько неясно, что я пожелала выключить мозг и откинуться на мягкий матрас.

Прикрыв глаза, чтобы провалиться в объятия сна, я поняла, что и впрямь безумно устала. Однако шум хлопнувшей в гостиной двери помешал.

«Вернулись», – ворчливо пронеслось в голове и, запустив небольшую молнию в сторону открытой двери, я закрыла ее на замок. В такие моменты радуешься, что родился не простым смертным, хотя Катрин любит повторять, что подобные шутки – пустая трата энергии.

– Думаешь, она тут? – донесся голос отца снизу.

– Знаю. Снова забыла калитку закрыть, – фыркнула ему в ответ Катрин, на что на губах тут же появилась усмешка.

Не забываю я закрывать калитку, мне просто лень это делать – две абсолютно разные вещи.

– А зачем она тебе нужна? – спросила сестра, явно не понимая, с каких это пор отец не делится секретами с любимой дочерью.

В ответ же раздалась абсолютная тишина. Молчит. Интересно.

– Эмми, солнышко, сбегай за сестрой. Уверен, она в своей комнате, – обратился он к младшей.

Пара минут, и по коридору раздались быстрые шаги сестры. Притихнув возле двери, она постучалась в комнату. Ленивым жестом руки, с помощью все той же молнии, я открыла дверь Эмми.

– Кэт. Тебя… там папа зовет, – сказала осторожно рыжая, делая пару шагов ко мне, будто чего-то боялась.

Неужели в голосе был страх? Или не хотела лишних проблем? Но ведь именно на Эмми я никогда не повышала голоса. Похоже, Катрин за три дня успела ей наплести массу интересных, неведомых мне вещей.

Потянувшись на кровати, я села и растянуто-сонно произнесла:

– Иду, – и протянула руки к Эмс.

Та поняла меня без лишних слов. Тут же улыбнулась и кинулась обнимать. Все оказалось не так плохо, как подумала сначала.

– Моё ж ты рыжее солнце, – улыбнулась своему ангелу, крепко обнимая, а после начиная её щекотать.

В последнее время я очень редко играла с Эмми. К сожалению, это происходило из-за частой учебы и бурного погружения в неё. Стоит отметить, происходило это потому, что в Аду я училась гораздо лучше, чем на небесах, где при первом удобном случае прогуливала уроки.

– Ну Ке-е-ейт, – протянула сестра, пытаясь вырваться из щекотки, хотя я очень крепко ее держала.

Звонкий смех девочки раздавался по всему особняку, и от этого становилось так тепло и хорошо на душе, что я и забыла о своей усталости.

– Кейт! – крикнула вновь рыжая, пытаясь перехватить руки, – ну прекрати, – извивающийся «червяк» по-прежнему хохотал.

Один минус смеха Эмми – иногда он очень похож на плач. Вот бывает так, забудешься, уже начинаешь задыхаться, а все смеешься, а люди вокруг тебя думают, что ты из-за чего-то грустишь. Я уже хотела прекратить и отпустить малышку, как в комнату ворвалась Катрин.

– Отпусти сестру, – приказала она достаточно грубым тоном. – Ты что, издевалась тут над ней? – прорычала Катрин, тут же беря Эмс за руку, резко одергивая ее и пряча за спину.

– Кэт, мы просто… – попыталась вступиться за меня сестра, но бестия, стоящая напротив, остановила ее жестом руки.

– Тварь, как у тебя вообще рука поднимается обижать Эмми?! Она же маленькая! – Катрин, отпустив младшую и сделав пару шагов в мою сторону, уже даже замахнулась на меня, но, встав, я ушла от подобия удара.

– Первое: по себе ирамитаса не судят. Второе: тебя смех, дорогая моя сестричка, не смутил? – спросила с сарказмом в голосе.

Ненавидела, когда эта гадюка начинала наезжать без видимой на то причины.

– Это было больше похоже на плач, – фыркнула Катрин, скрещивая руки на груди, – не оправдывайся, демон.

– Может надо просто больше проводить времени с сестрой и ты уже не перепутаешь плачь и смех? – спросила я, зеркально повторив действие сестры, а после раздраженно выдохнула. – Слушай, ты меня задолбала. Считаешь, что, называя меня демоном, ты оскорбляешь? Напротив, ты констатируешь факт. Всё равно, что я назвала бы тебя редкостной сволочью.

От этих слов у Катрин, похоже, перехватило дыхание и глаза близняшки округлились.

– Я? Сволочь? Это ты неблагодарная…

– А с каких это Великих Сил я должна тебя благодарить? За что, Катрин? – вкрадчиво поинтересовалась я, делая небольшой шаг к ней.

– Проявила бы к отцу хоть какое-то уважение! Тебя попросили выйти, а ты начала тут над сестрой издеваться, – проворчала Кэт.

Кажется, аргументы уже закончились, и она пыталась хоть как-то выйти сухой из воды.

– Вот к отцу когда-нибудь и проявлю. А ты уж точно этого пока не заслужила. Брысь из моей комнаты, – кивнула я ей на дверь.

Благо, дважды повторять не пришлось.

Эмми, которая и так всё понимала без дополнительных слов, быстро убежала, видимо, к себе. Немного подождав я вышла в холл, где уже дожидался отец.

По правде говоря, идти к нему желания было не больше, чем продолжать разговор с Катрин, но внутри вновь проснулся интерес. Отец не мог просто так ласково заговорить со мной одним прекрасным утром и спрашивать о том, что же мне снилось. Ведь должен был оставаться хоть какой-то скрытый подтекст. Разве не так?

Просторный и светлый холл поприветствовал меня яркими лучами солнца, что лились из витражей на окнах.

У подножия лестницы стоял отец. Он смотрел на меня так пристально и внимательно, будто бы я что-то натворила. Конечно, за последние несколько дней я буквально перевыполнила план «достань архангела за месяц», но ведь и хорошее произошло – выполнила свой прямой долг – отвела душу на суд.

– Ты хотел меня видеть? – поинтересовалась я ровным голосом.

Каждый раз, когда отец звал меня «просто поговорить», это не означало ничего хорошего. За все это время я даже научилась скрывать все, что думаю на счет его обвинений.

Но не показывать – одно, а чувствовать – совсем другое. Честно сказать, мне было частенько завидно смотреть на то, как отец общается с Катрин и Эмми. Старшую приводит в пример младшей, а меня считают просто тумбочкой, ненужной мебелью, о которую все спотыкаются, и всем мешает. Каждый раз больно наблюдать за тем, как они вместе смеются, а меня отторгают как какую-то опухоль просто потому, что у меня черные крылья. Может, я тоже когда-то хотела быть такой – папиной дочкой? Может когда-то я действительно хотела стать лучше, насколько это возможно?

Стать ангелом завесы – ответственное дело, на которое мне стало все равно, в тот момент, когда поняла, что отцу от этого ни жарко, ни холодно. И вот теперь я стою перед ним на очередной разговор. Я еще не знаю темы, но кажется, будто старый сценарий повторяется. Как по заезженной пластинке пойдет одна и та же песня.

Ну демон я, ну не могу себя контролировать. Это в моем характере! Да, я до смерти ненавижу Рай и всех чистокровных ангелов за их слишком правильные поступки. Ненавижу, что нас заставляют погибать «во имя высших целей!». Каких еще высших? Чтобы понять, кто в Раю прав, а кто – нет? Кто достоин тут жить, а кто – нет? Что дети лишаются матерей и отцов только потому, что их заставили защищать Рай?

В Аду все во сто раз проще.

– Хотел, – кивнул отец и развернулся в сторону выхода. – Пойдем в сад, – пригласил он и открыл дверь.

Я послушно пошла следом, но напряглась – с чего бы ему вести воспитательные беседы в фамильном саду? Я не хотела, чтобы это место слышало ругань. Только не там, где посажены черные розы рядом с белым кустом матери.

– Слушай, пап, если тебе Судьи что-то наговорили, то давай хоть не в фамильном саду выяснять отношения, – попросила я, беря его за руку и останавливая.

– Мне никто ничего не говорил. Я просто хочу тебе кое-что рассказать, – спокойно проговорил отец, опуская взгляд на пальцы, что крепко схватили его запястье.

Какое-то время я не разжимала их, хотела глянуть – взбесится ли Михаил или продолжит ждать. И он ждал. Ждал, терпеливо, без нервов или злых мыслей. Так рыбаки ждут, пока на удочку клюнет рыба. В смятении, я убрала руку, и мы продолжили путь в сад.

Зайдя внутрь, мы пошли по тропинке мимо всех когда-либо посаженных кустов. Какие-то совсем разрослись и уже уходили по летающей сетке вверх, дабы не мешать другим расти, какие-то только разрастались. А были и такие, как наши с сёстрами, которые просто красиво цвели рядом с матерью.

Мы шли от самых старых цветов к молодым. Наконец, остановившись возле черных роз, мой отец спокойно, в пол голоса, спросил:

– Скажи, Кейт, пока мы сюда шли, ты видела хоть один черный кустарник?

– Нет, – ответила осторожно я, действительно не понимая, к чему был затеян весь этот разговор.

– Твоя мать как-то рассказала мне историю этого места, когда мы только с ней поженились. – Отец смотрел на сад, оглядывая его. – Когда-то давно, когда род Кристал только начал существовать, у первых носителей нашей фамилии появился ребенок. Прекрасный златокудрый мальчик. С чистыми, как само небо, голубыми глазами и приятной светлой кожей. Не было никаких сомнений, что в нем больше ангельской крови и потому момент прорезания крыльев не был для родителей интригой, хотя в семье такие моменты являлись целыми праздниками. А зря. Судьба преподнесла очень неприятный сюрприз. В ребенке оказалось больше крови демона. Крылья были черные как смоль и слишком уж большие для такого маленького существа. Родители испугались и тогда пошли за советом к оракулу. Мол, неужели в этом есть какой-то страшный знак? Взяв мальчика за руки, Оракул глянул на него, посмотрел в голубые глаза и ужаснулся: «Сожгите его на священном костре, иначе проклят он будет и умрет страшной смертью. Не сделаете этого – вечно будут прокляты дети, чьи крылья окажутся чернее ночи». Естественно, они не смогли. Как можно сжечь свое дитя, да еще и первенца? Оставили мальчишку. Время шло, он подрастал и набирался силы. Вроде бы все было хорошо, но в один вечер, когда предки пришли в особняк, они ужаснулись. От былой красоты не осталось и следа. Он изменился до неузнаваемости. Тёмный, холодный камень встретил их у порога. Но только подняли головы и огляделись, пришли в еще больший ужас. Люстры, канделябры, различные украшения дома – все было сделано из человеческих костей. А наверху лестницы сидел мальчишка и ухмылялся. «Это кости падших на войне смертных, – произнес он, – правда…красиво?» На вопрос зачем же мальчик это сделал, он ничего не ответил. Лишь жутко ухмылялся, да держал в руке серебристый кинжал, которым располосовал себе все тело. Успокоив и вылечив мальчишку, они заперли его в подвале в качестве наказания. А в это время занялись очищением дома. Как только родители ни пытались поменять вновь особняк, какой бы магией не пользовались – все без толку. В итоге решились на то, чтобы замаскировать, создав иллюзию прежнего поместья. То, что ты сейчас каждый день видишь, где спишь и ешь – это всего лишь одно из обличий нашего дома. Как только с особняком было покончено, предки решили достать сына из подвала. Вот только некого уже было там освобождать. Сидя в подвале, он оторвал себе с корнем крылья, а после и вовсе удушился цепями из ангельского металла. Но что самое страшное – когда тело нашли, сын улыбался. Улыбался и смотрел в сторону выхода, – отец вздохнул и перевел взгляд на меня. – Хоть ирамитасы и могущественнее простых смертных, никто не уйдет от злого рока Судьбы. Но, её можно задобрить и попытаться обмануть. С тех самых пор в семье Кристал были запрещены браки с демонами или с теми, в чьих жилах течет больше темной крови. Потому весь наш сад белый. Что уж скрывать? В день твоего посвящения мы не хотели сажать черные розы. Но начались проблемы. То угроза войны, то проблемы какие-то. Видя все это, мать все-таки уговорила меня, чтобы она вместе с тобой посадила черные розы. Как раз рядом с ее кустарником. Пенелопа мне тогда сказала, что так она будет тебя защищать. Удивительно, по случайности ли или так надо было, но это сработало. Все наладилось, и беды на время прекратились.

На пару минут повисла тишина. Гнетущая и тягучая. Я сама глубоко задумалась, не понимая, как именно реагировать на легенду. Выходит, что моя жизнь проклята каким-то старым оракулом, который много лет тому назад предсказал всем чернокрылым горы несчастья и именно вот я такая везучая, что попала?

Переведя взгляд со своих рук, которые все еще крепко сжимала в замке, я прервала молчание:

– Уж лучше бы ты меня отругал, – и посмотрела на куст черных роз.

– Не переживай, Кейт. Мать тебя в обиду никому не даст. Да и ты пока в порядке, в здравом рассудке. Ну и я ведь тоже рядом, – засмеялся отец и обнял меня.

Если бы я тогда знала, что ему от меня надо было и почему так странно себя ведет, то в жизни бы не поверила в такой поворот событий. Но когда ты ощущаешь весь масштаб трагедии и понимаешь, насколько ты, чёрт возьми, влип, когда осознаешь, что судьба только и думает о том, как бы ударить тебя, да посильнее, начинаешь прислушиваться к старшим. Начинаешь доверять тому, кому в жизни бы и не доверил даже самого незначительного секрета.

– Мне мать снилась недавно, – вкрадчиво произнес отец, – говорила, скоро придет твой час показать себя.

– Ну, маме то я точно могу верить… – усмехнулась и обняла его в ответ.

Просидев еще немного в саду, я сказала отцу, что хочу уйти домой, ведь безумно устала за последние дни, а выспаться так и не представилось возможности.

А если честно, то надо было переварить всю информацию, ведь узнав о древнем проклятии, началась некая паника, но не только за себя, но и за окружающих людей. Я не могла допустить, чтобы с Эмми что-нибудь произошло, ведь пообещала всегда защищать ее, что бы ни случилось.

Пару шагов спустя, я начала винить себя в смерти матери, ведь посчитала, что виновата в ее гибели. Но ведь, во мне нет никакой вины? Просто родилась.

В этом трансе я не заметила, как вернулась в комнату и предприняла еще одну попытку прилечь на кровать, чтобы хоть в этот раз меня никто не трогал и дал спокойно принять суть неизбежного.

Однако не сегодня.

От всех мыслей я даже не заметила, как в комнату кто-то постучался и тихо вошел. Похоже, Катрин решила, что мне не настолько плохо, чтобы я не могла в очередной раз с ней поругаться, так что своим появлением она меня отвлекла от режима самобичивания и перевела в состояние «тебе входить не разрешали».

– Что тебе отец сказал? – потребовала Катрин тут же с порога.

Я ухмыльнулась. Видать, он действительно решил ей не рассказывать историю нашего сада. Интересно, посчитал, что не надо нагружать или так решил показать доверие ко мне?

– Ну, – вздохнула я, лежа на кровати и смотря в потолок, – коль отец не сказал, значит, тебе не следует об этом знать, – я довольно улыбнулась и привстала на локтях.

Было в этом моменте какое-то ощущение триумфа.

– А и да, в мою комнату я тебе заходить не разрешала. – И взглядом намекнула Катрин на дверь.

Но, видимо, языка и жестов она не поняла и сделала только еще пару шагов ко мне.

– Ой, да ладно тебе, Кэт, мы же сестры. Ну, бывают у нас ссоры, но…

– «Бывают ссоры»? – скептично переспросила я, хмыкнув и сев на кровати, – это ты про те моменты, когда ты меня тварью называешь? Или тогда, когда решаешь просто с ничего докопаться? – спросила, усмехнувшись и приподняла одну бровь, склонив голову набок.

– Да брось. Ты же знаешь, могу вспылить и не подумать, – отмахнулась сестра и присела на край кровати. – Всякое ведь… бывает. Так? Да и ты же добрая. В состоянии простить сестру, – Катрин попыталась мило улыбнуться, а в глазах только и читался один вопрос: «неужели отец доверяет Кейт больше, чем мне?».

Вот так сразу и поверила ей, ага.

Выдохнув, я ответила:

– Не в состоянии. Спроси у папы, если хочешь знать, о чем он со мной беседовал. Я говорить не буду. Как бы, отец тебе и так все и всегда рассказывает. Думаю, один маленький секрет ты переживешь, – хмыкнула, вставая с кровати и потягиваясь.

Отойдя к окну, я оперлась на него ладонями.

Ужас, даже день не дадут спокойно отдохнуть. То про проклятие рассказывают, то выведать тайны пытаются. А Катрин, тем временем, замерла на месте. Наверняка переводит дух, чтобы не сорваться и снова не назвать тварью. На самом деле, как бы я к ней ни относилась, она относительно сдержанная. Хорошо, не относительно. Она очень сдержанная, просто любила на меня все выплескивать.

Пару минут висело безмолвие. Я все так же стояла и смотрела в окошко, а Катрин о чем-то думала. В конце концов эта напряженная тишина прервалась коротким вздохом, и рука сестры осторожно легла на плечо. Либо она приняла какое-то решение, либо это был вздох отчаяния, что ее очень упрямая сестра не может простить за все годы оскорблений и унижений.

– Ну Кейт. Ну что ты вредничаешь? – спросила она, однако тут же убрала руку и встала рядом, глядя на сад. – Ладно. Можешь не говорить. Может, тогда полетаем? Как в детстве это бывало. Ну, еще когда мама была…

– Да, да, да. Не напоминай. Итак, настроение ни к черту, – отмахнулась я и глубоко задумалась.

Когда-нибудь все эти ссоры надо ведь прекращать. Когда-нибудь они должны сгладиться и превратиться в забытую тень прошлого. Как долго можно переругиваться друг с другом и ставить нашу маленькую сестру в очень неловкое положение, когда она любит обеих, а эти две говорят друг про друга гадости? По правде говоря, мне и самой надоели все эти разборки и испорченное после хорошего дня настроение.

Почему-то тогда я не подумала, что так можно просто втереться в доверие, ведь не видела на то объективных причин. Я очень наивно полагала, что пересмотр точки зрения о тех людях, с которыми живу уже более шестисот лет, очень поможет и станет хорошим началом к новым отношениям. Не все же время мне злиться и ненавидеть свою семью. У них тоже есть чему поучиться.

Пока мысли были заняты важным решением, в комнате вновь повисла тишина. Казалось, что она вот-вот лопнет из-за случайного вздоха или шороха двери, трелью птицы за окном или еще чем, но нет.

Я глянула на дерево под окном и увидела парочку птенчиков, что как раз учились летать, перепрыгивая с ветки на ветку. Можно ведь не сразу доверять, а понемногу. Сначала обычные полеты, потом непринужденные разговоры, после – и что посекретнее. Но пока можно и глянуть на закат, а в Раю они были восхитительны. Красный шар света на горизонте осторожно притрагивался к той самой линии, где небо и земля соприкасались. Алый ореол медленно переходил в оранжевый, желтый, после мягко голубой и, наконец, синий. Отсвет от солнца окрашивал облака в нежно-розовый цвет, из-за чего они становились похожи на сахарную вату. А поскольку в Раю вечное лето, то и дневная жара спадала и дул приятный прохладный ветерок.

– Идем, – наконец, кивнула я Катрин, – только дай пару минут переодеться, – попросила я, и сестра, с улыбкой кивнув, выбежала из моей комнаты, закрыв за собой дверь.

Хмыкнув, мои руки уже на автомате открыли шкаф с одеждой.

Через минут десять, мы с Катрин уже стояли на пороге особняка.

– Полетели? – спросила сестра, вызывая крылья.

Они были белые, большие и пушистые. Самый настоящий ангелочек. В свою очередь я вызвала свои – черные, как самая темная ночь.

Кивнув друг другу, мы одновременно взмыли в воздух и полетели в случайно выбранном направлении, не отставая друг от друга. Полеты всегда мне приносили какую-то свою особую радость. Когда тебя несут крылья, и ты отдаешься потокам воздуха, можно подумать. Подумать о многом, решить проблемы, что накопились за день.

Ветер трепал волосы, периодически полностью закрывая ими лицо. Резким кивком головы откидывала их назад и продолжала лететь дальше. Прикрыв глаза, я наслаждалась этим моментом. Чувство, будто бы все действительно хорошо, что ничего и никого кроме тебя, ветра и безумной высоты нет. Есть только великолепие поднебесья. Есть только чарующий закат. Есть тот момент, когда ты остаешься один на один и понимаешь, что ради такого готов жить. Готов переносить все невзгоды и беды, все те ямы, что преподносит тебе жизнь. Настроение становилось настолько лучше, что я даже и забыла ссоры с Катрин и готова была простить ей абсолютно все. Пусть только дальше на нервы не действует.

Усмехнувшись своим мыслям я, наконец, открыла глаза. И очень во время, ибо дорогая сестра решила сбить меня крылом. Перевернувшись в воздухе, я возмутилась:

– Хэй! Что за детский сад!? – кое-как выровнявшись, засмеялась.

– Что? Никакого детского сада и в помине нет. Я просто пролетала. Это ветер, видимо, занес, – с ее стороны раздались смешки и, зависнув в воздухе, она глянула на меня.

– Ага. Ветер. Сейчас такого ветра дам! – крикнула я и погналась за Катрин, которая уже поняв, что это «война», со свистом улетела вперед.

Мы пролетали мимо домов и шокированных жителей, с громким смехом извиняясь, если кого-то вдруг задевали. Казалось, будто снова стали теми мелкими девчонками, что резвились каждый день в саду, обучаясь полетам. Взмыв над домами, я по-прежнему преследовала Катрин. Поравнявшись, мы улетели далеко за город, куда-то в Райские сады.

Там, сделав мертвую петлю, мы мягко упали на траву и громко засмеялись. Голоса двумя колокольчиками разносились над верхушками деревьев и замолкали где-то вдалеке. Лежа, мы глядели в небо, что уже начинало стремительно покрываться звездами и понимали, что, хотя бы сегодня, в этот день, можем спокойно поговорить о пустяках. Не вдаваться в подробности личной жизни каждой, говорить поверхностно. Обсудить школьные будни или каких-то ангелов, демонов. Мы снова стали теми маленькими сестрами, что ссорились по пустякам и тут же мирились. Почему нельзя всегда так жить? Почему нельзя просто понимать друг друга не из-за цвета крыльев? Почему стоит поддаваться обществу и думать о том, что все демоны или ирамитасы с черными крыльями – одно зло?

– Слушай, Кейт, мы ведь с тобой сестры… – начала сестра, на что я усмехнулась и перебила ее.

– Ты это поняла по тому, что будто бы разговариваешь с собственным отражением? – спросила я.

Ну не могла я не сострить. Слишком уж был велик соблазн. Да и Катрин, судя по всему, была не против. Даже усмехнулась и продолжила:

– Мы с тобой сестры и вот так вот ненавидеть друг друга нельзя. Я признаю свои ошибки и понимаю, что относилась к тебе крайне предвзято. Просто, что на работе у папы, что в школе, нас, в ангельских классах, учили, что все, кто с черными крыльями – злые и жестокие. Сначала казалось все это таким бредом, но потом начало въедаться в подкорку и мое поведение по отношению к тебе… В общем, прости меня, Кэт.

Катрин посмотрела в мои глаза, приподнимаясь на локтях.

Нам в классах говорили примерно тоже самое, только про ангелов. Будто бы настраивали друг против друга. В конечном итоге я перестала обращать на это внимание, стараясь строить свою точку зрения, а Катрин, видимо, нет. Но ведь я видела такую ненависть по отношению и к себе, и к моим друзьям в ее глазах. Не значит ли это, что сейчас передо мной раскаялись? Если и так, то это самое лучшее и правдоподобное раскаяние, которое только могло бы быть.

Звезды уже ярко сияли над нашими головами, а вместо птиц затянули свои трели сверчки. Рядом с нами летали какие-то светящиеся насекомые и все было действительно так тихо и красиво, все так располагало к уютному и доверительному общению, что я сдалась.

– Да, я тебя понимаю, Катрин. Понимаю и прощаю. Тяжело со всей этой системой вот так вот просто остаться в здравом уме. Я же тоже умом чуть-чуть того… поехала, – усмехнулась я, не отводя взгляда от неба.

– Не понимаю. Я вроде считаю себя настолько здравомыслящей, рациональной, а все равно попала под эти стереотипы ангелов и демонов. Мы ведь, по сути, ничем не отличаемся. Я сейчас про ирамитасов. Просто где-то в нас проскочила другая кровь, вот тебе и крылья другого цвета. А что до характера. Знаешь, у папы на работе есть такие злые ангелы. Честно, я их даже несколько побаиваюсь. Слишком уж они…

– Зануды? – подсказала с усмешкой я.

– Нет. – Уверенно покачала головой сестра. – Прямолинейны. Они излишне жестоки по отношению к таким, как ты. Говорят, что вы просто паразиты. Сейчас я понимаю, насколько это звучит обидно и ужасно, – вздохнула Катрин, и мне послышались в ее голосе нотки печали.

– Хэй, не переживай. Мне то все равно. Я даже, считай, не работаю ангелом. Скорее, как еще один жнец. А они нейтральные ребята, – улыбнулась я.

– Жнецы, как по мне, очень жуткие. Молчат, только с вами, завесниками, общаются, – поежилась Катрин, будто бы ей вмиг стало очень холодно и вновь упала на землю.

– Ну, попробуй забирать души несколько тысяч лет подряд. Вряд ли будешь в хорошем расположении духа. Им ведь приходится не только обычных людей забирать. Не только в Ад пересылать и не только одних стариков отправлять. Есть и хорошие люди, умершие слишком рано, есть и дети, которые погибли по неосторожности родителей, – пожала я плечами.

– Слушай. А действительно, почему так? Почему вы не можете просто не забирать хорошего человека и оставить его душу в теле? – спросила Катрин.

Печально вздохнув, я задумалась. Она ведь сама же все это прекрасно знает. Знает, что нарушится баланс и Судьба будет очень недовольна, что кто-то нарушил ее порядок и законы. А мы все-таки ей подчиняемся. Именно она распоряжается всеми «случайными» ситуациями. Но, кажется, Катрин хотела услышать что-то более красивое. Какую-нибудь легенду или просто сказку.

– Как-то мой наставник ответила мне на этот вопрос следующей фразой: «А ты попробуй, Кейт, поставь книги в ряд, чтобы они шли длинной цепочкой друг за другом, чтобы можно было пустить узор по кругу, закрути так, чтобы в конечном итоге этот ряд к чему-то подошел. А теперь толкни самую первую книгу. Одна за другой они будут падать друг на друга, создавая неразрывную линию, построенный тобой узор. А сейчас убери парочку. Что будет дальше? Верно, ничего. Нужная книга не упадет, узор не ляжет. Вот так и тут. Нельзя продлевать жизнь людям. Судьба сама отмерила им этот кусочек. Значит, ее книги стоят именно таким образом, чтобы этот узор шел уже без этого человека». На мгновение наступила тишина и Катрин, видимо что-то обдумав, робко спросила:

– Так же и с нашей мамой было? Она тоже играла какую-то роль во всем этом узоре?

– Думаю, да. Однако от этого легче не становится, – вздохнула и поднялась с земли. – Идем домой. Думаю, отец с Эмми уже заждались нас, – сказала я, помогая встать сестре.

Расправив крылья, мы неспешно полетели к дому, оставляя наш разговор там, в Райском саду.

Часть 2

Катрин

Ровным шагом я прошла в библиотеку. Частенько бывая здесь, мне уже не составило бы труда прийти сюда с закрытыми глазами и найти любую книгу. Я могла спокойно найтись в этом лабиринте, что свел бы любого с ума.

Однако сейчас мне было не до чтения книг. Я спешила к отцу, чтобы рассказать ему как все прошло.

Слушая один лишь стук каблуков по полу, дошла до нужного места, где потайная дверь пропустила внутрь небольшой комнаты, стенами которой служили многочисленные ряды книжных стеллажей.

В кресле сидел отец.

Ровным взглядом он пробегался по тексту какой-то книженции, что заинтересовала в этот вечер и лениво перелистывал страницы, попивая чай из сервизной кружки, расписанной золотом.

– Как полетали? – Спросил отец ровным, почти скучающим тоном.

Такие вечера для нас были вполне обычны: мы любили посидеть в семейной библиотеке в уютных бархатных креслах и обсуждать новости Рая.

Теплый камин трещал поленьями, а огонь заботливо скользил по дереву, сжигая его и превращая в угольки. Под эту музыку легко думалось, а с родным человеком, который мог поговорить на абсолютно любые темы – тем более. Политика, образование, медицина – все, что показалось бы Кейт скучным и неинтересным. А зря. Как любили говорить архангелы – если ты не интересуешься политикой, то она будет интересоваться тобой. Что ж, сестричка, готова побыть пешкой в нашей игре?

Не то, чтобы я была зла на отца за его планы, но надвигалось одно событие, которое заставит забыть о моих собственных принципах и сражаться бок о бок с сестрой.  Все твердили, что это необходимо, на мой же взгляд – идея не из лучших, ведь неизвестно, что взбредет в голову сестричке.

– Неплохо. Кажется, она поверила, – ответила я, беря в руки чашку теплого чая и вдыхая его аромат.

Как мне это нравилось. Луговые травы давали безумный аромат, что кружил голову и расслаблял. У нас на кухне всегда стояли только лучшие сорта чая, которые можно было только пожелать. Этот – особенный – небесный, собирался в Райском саду, в котором росли все виды растений, что когда-либо существовали за историю человечества. Лаванда, ярче всего выделявшаяся из всего букета, напоминала о прошлом и заставляла воспринимать настоящее.

Наверное, именно травяные чаи больше всего были у нас в почете, поскольку они давали какое-то особенное настроение и, что самое интересное, под каждый случай – свое. Лаванда – для переговоров, бергамот – для страстной беседы, ромашка – на случай трагедии.

Сделав небольшой глоток, я закончила свою мысль, вкладывая в нее как можно больше презрения, ведь не видела в этом ничего странного:

– Счастливая дура. Надеюсь, ее быстро убьют.

– Не говори так о сестре, Катрин, – произнес отец, в общем, не проявляя никаких эмоций.

Будто бы эту фразу надо было сказать для приличия, а не ради того, чтобы усмирить мой пыл.

– Да, она не заслуживает своего райского имени, но не дура. Присмотрись лучше к ней внимательней. Поспрашивай что-нибудь. Обычные женские диалоги. Что вам сейчас интересно? – скучающе спросил он.

Отец всегда говорил таким ровным, почти сонным тоном, будто ему все равно. На самом деле я его понимала. Проживи несколько миллиардов лет и не заскучай на этом свете. Эмоции папе были чужды. Во всяком случае, самое яркое, что я когда-либо смогла увидеть – гнев и ярость в борьбе. В остальное время он холоден, рассудителен и, может, даже печален. Наверное, когда-то он умел радоваться, смеяться. Искренне, как это делают обычные ангелы.

Порой я думала о том, что душа отца умерла вместе с нашей мамой, ведь ее смерть пошатнула его настолько, что он не выходил из их общей комнаты на протяжении недели.

Однако попытки сблизить с Кейт ради дела, очень раздражали. Я не хотела никаким образом с ней общаться. Не хотела даже видеть ее лицо и мне каждый день претило, что мы похожи как две капли воды.

– Ей интересны только убийства. Это наверняка. А, ну и пытки, – фыркнула я, делая еще один глоток чая.

– Неправда. – Возразил отец, – её подругу недавно убили. Поговори с ней об этом. Уверен, если ты сможешь втереться в доверие, раскрывая самые потаенные секреты и страхи, то в скором времени вы сможете начать вместе тренировку, – ухмыльнулся отец.

Забавно. Из уст архангела фраза «втереться в доверие» играла несколько иными красками. Мы делали это не ради себя, а ради Рая.

Скривившись, я вздохнула и спросила у отца, стараясь не показывать всей лютой неприязни:

– Это обязательно? Ну, я про ее участие вплане?

К сожалению, у меня не было достаточных аргументов против Совета, который так упорно настаивал на нашем с ней тандеме. Видимо, были у них какие-то свои секреты, которые пока что раскрывать было рано. И правда, мы ведь только один вечер друг с другом провели. Нельзя было еще говорить хоть о каких-то планах, касающихся надвигающейся беды.

– Ты же слышала Селафиила, – устало проговорил отец, откладывая в сторону книгу и потирая виски указательными пальцами – верный признак того, что я уже начала перегибать палку, но и сдаваться не спешила.

– Слышала, но…

– И Уриила тоже. – Перебил он. – Они в один голос говорят, что Отец повелел вам сражаться вместе. А, как ты знаешь, он общается с Судьбой и знает ее дальнейшие планы, – сказал отец, и я решила, все же, промолчать, точнее, уступить ему, ведь оспаривать все равно было бесполезно.

Селафиил и Уриил говорили с Богом. Ну, почти. Они могли получать от него советы и наставления, приказы и благословения на дела. Однако больше ничего не говорили. Им строго-настрого запрещалось рассказывать подробности беседы с Богом. Только конкретные вопросы и ответы, не больше. Но если Селафиил пытался доносить как можно больше информации, при этом не нарушая правил, то Уриил мог просто сказать: «Так повелел Отец». Это меня с одной стороны и восхищало в архангелах, а с другой же невероятно бесило, ведь эти прекрасные существа делали абсолютно все, чтобы следовать законам и при этом в наглую умалчивали подробности, которые могли бы и помочь в дальнейшей судьбе Рая.

– Есть вести со стороны? – спросила я после некоторого молчания.

Не любила эту тишину. В ней повисают неразрешенные вопросы или темы, о которых обе стороны старательно умалчивают и пытаются отогнать даже одну мысль о некомфортном вопросе. Но эта самая тишина подсказывала собеседникам, что стоило бы продолжить общение, ведь от темы разговора они все равно не уйдут. Тишина в какой-то момент лопнется, как порванная струна и кто-то не выдержит и начнет говорить.

– Пока идут только сборы. – Неоднозначно ответил отец. – Они старательно шифруются и, якобы, не пускают к себе ангелов. Наш разведчик доложил, что их численность пока невелика и, возможно, бояться нечего, – продолжил он, а меня это насторожило.

– Сколько конкретно? – Я напряглась.

Неведение для меня было самым большим страхом, которого я боялась, как огня. Особенно в ключе надвигающейся беды. Вы ведь наверняка поняли уже это? В Раю назревала война, к которой мы готовились уже как полгода, но серьезные обороты все начало приобретать только недавно. Ангел, который смог проникнуть в ряды повстанцев доносил нам некоторую информацию. К сожалению, я не знала его имени, иначе бы каждый день молила Великие Силы, чтобы с ним все было хорошо.

– Около…

– Сколько. Конкретно, – отчеканила я.

Вполне возможно, не стоило себя так вести, ведь в голосе явно слышалось неповиновение отцу. Он не желал раскрывать информацию, а я не хотела оставаться в неведении.

– Около десятка тысяч и с каждым днём увеличивается в разы, – наконец, ответил он так спокойно, будто бы речь шла о сотне или двух.

От шока я вскочила с кресла, роняя чашку на пол. С глухим стуком она ударилась о белый ковер, и по полу растеклось бардовое пятно, напоминающее кровь, подобно бутону цветка, распускающегося на груди у воина.

Сердце внутри бешено заколотилось. Это немало. Это огромное войско, которое хочет противостоять системе, и оно только растет. А что, если Кейт переманят туда гораздо раньше, чем это сделаем мы?

– Десять… тысяч? – прошептала, чувствуя, как сердце пропускает удары, то замедляясь, то вновь ускоряясь и заставляя кружиться голову. – И только растет?..

Да, я воин и была готова к битве, хотела защищать Рай, но когда дело дошло до реальной угрозы, мне стало страшно. Тут же вспомнила, как погибла мать на руках у отца и очень не хотела повторить ее участь. Точнее, это было бы честью – умереть, защищая родное место, но страшно. Все ведь боятся смерти, да? Я не хотела глупо отдать жизнь, боялась, что убьют еще вначале войны и так и не увижу нашу победу.

– Пап, это не «невелика», это достаточная армия. Армия, которая готова биться до последней капли крови, – сказала я, отойдя от шока и взмахом кисти убирая пятно с ковра. – Ты то как генерал должен это знать.

– Сядь, Катрин. – Приказал мне отец, и я тут же послушала его. – Это немногочисленно. Поверь. Тебя пугает цифра солдат? Не переживай, нас в сотни раз больше. Тем более, когда теперь вы с Кейт будете сражаться вместе, это создаст мощнейший дуэт, – произнес он, глядя в мои глаза.

– Скажи. Почему нельзя всех заставить уверовать, как мы планируем это сделать с ней? – спросила, держа в руках уже пустую чашку и смотря в нее.

От стенок по-прежнему веяло теплом и ароматом трав.

– А ты представь, сколько сил тогда потребуется Уриилу, чтобы заставить поверить такое количество ирамитасов? Он ослабнет, Кэт, и очень сильно. Если даже не погибнет от истощения, – сказал отец, меняя позу в кресле.

Он поставил локти на колени и слегка подался ко мне, сцепив руки в замок.

Пытался меня успокоить, я это видела по взгляду. Однако тяжело успокоить человека, который только и думает о том, что его могут убить. Что на него пойдет эта толпа. Но ведь я не останусь одна. Будет и остальная армия под руководством отца и других архангелов, а они – великие воины. И, быть может, трусость – самый великий мой грех, но я ни разу не была в сражениях! Да, в первой войне, в которой участвовала мать я помогала в штабе – сидела с Рафаилом и выполняла его указания. Лечила раненых, проверяла, как действуют травы лекаря.

Не найдя, что ответить, я поднялась с кресла и кинула отцу фразу о спокойных снах. Тяжелая дубовая дверь, ведущая в библиотеку, с легкостью поддалась, пропуская в гостиную. Конечно, можно было бы использовать и потайные ходы, с помощью которых получалось перемещаться по особняку вдвое быстрее, но сейчас было не до них.

Моя комната находилось в противоположном крыле от Кейт. Так произошло после смерти матери. Просто довелось уже услышать ту легенду, что отец рассказал сестричке: о черных крыльях, и не очень хотелось быть следующей. Да, я верила в это проклятие и потому не хотела, что бы Эмми так много времени проводила с этим демоном. Не хотела рисковать нашим рыжим ангелом.

Шаги глухим эхом раздавались по коридору, а им вторило сердце. Неспешно, ровно. Успокоившись и смирившись с неизбежным, я остужала разум и пыталась думать рационально.

Дойдя до комнаты, я осторожно толкнула дверь. Моё убежище поприветствовало легким скрипом и прохладным ветерком от форточки, что по глупости и, видимо, спешки забыла закрыть. «Вот мотылек», – подумала я, закрывая окно. На улице уже вовсю царствовала ночь, укрывая звездным одеялом город. Неспешно я расстелила себе кровать, а перед тем, как провалилась в сон, думала только об одном: завтра нужно будет достать Рафаила и выведать у него все подробности, а то негоже, чтобы я и не знала всего, что в дальнейшем коснется не только моих крыльев, но и всей семьи.

Яркие лучи солнца, проникающие через окно и заскользившие по комнате, заставили на пару секунд спрятаться от них под одеялом. Не люблю такое: когда с ночи забываю закрыть шторы, а утром будит яркий райский свет. Однако, чем раньше ты встанешь, тем больше дел успеешь за день.

С утра мы обычно с отцом уходим в Штаб и там проводим целый день, а сон и лень созданы для таких, как Кейт. Я искренне надеялась, что сегодня от архангелов новости будут получше, и мы все же найдем способ не приплетать к этой борьбе сестричку.

Приведя себя в порядок, я спустилась к отцу. Стоит отметить, что в Раю в то время одевались крайне строго – для девушек были придуманы белые, не вызывающие платья с длинными прозрачными рукавами и юбками в пол. Мужчины же одевались по классике – белые брюки, белая рубашка, белый пиджак, расшитый золотыми нитями. Больше всего мне нравится, что этот образ смертные перенесли сквозь века и даже в 21 веке считают красивым, всего лишь немного изменив цвет.

Сегодня в столовой сидели только я и отец. Эмми давно уже убежала на учебу, а Кейт дали отдых в один день. На мой взгляд, демоны слишком недобросовестно относятся к своей работе. Да и черт с ними.

Штаб. Величественное место, выглядящее, как огромный замок. Он был построен из светлого камня, что на солнце отливал ярчайшим светом, который вынести мог только глаз ангела. Сотни ступеней вели к огромной двери, а по бокам лестницы красовались статуи ангелов и архангелов. У подножия были изображены Уриил и Рафаил, а у самого верха, у дверей, мой отец и Гавриил. Воинственные, в доспехах. Я всегда мечтала, чтобы моя статуя тоже когда-нибудь тут стояла, чтобы я была в почете, и меня знал весь Рай как лучшего воина.

Распахнув двери, мы тут же попали в огромный зал. Потолок поддерживался величественными толстыми колоннами, что были украшены сотнями узоров. На полу не было ковров, только холодная мраморная плитка. У дальней стены зала стояло восемь высоких кресел, на которых обычно восседали архангелы. Но сегодня их тут не было, скорее всего, они находились в переговорной. По сути, у меня была одна задача – заниматься архивом душ и книгами судеб, где были расписаны все сценарии жизни. Такая работа мне приходилась по душе, однако, на сегодняшний день была цель куда интереснее: я желала найти Рафаила и узнать у него все, что скрыл вчера от меня отец. С этим архангелом я состояла в достаточно неплохих дружеско-деловых отношениях, так что выведать у него тайны не составит большого труда. По крайней мере, я на это очень надеялась.

Расставшись с отцом, я ушла в один из многочисленных коридоров, что вели из зала. Путанные, подобно огромному лабиринту они вели меня в нужном направлении. Рафаил был главным лекарем, так что искать я его пошла именно в больничное крыло. Что составит труда, пройтись по лабиринтам Штаба и найти одного архангела среди сотни других простых ангелов?

Быстрым шагом я шла к своей цели, пока, погрузившись в мысли, не столкнулась с Рафаилом. В прямом смысле этого слова. Видимо, я слишком сильно разогналась, так что от резкого удара, чуть было не упала на пол, если бы не архангел. Он ловко перехватил мою руку, не давая упасть на пол.

– И куда ты так летишь, дочь Михаила? – спокойно спросил Рафаил.

– Пока что пытаюсь не упасть, держась за твою сильную руку, – усмехнулась я и резко подтянулась вперед, вставая, наконец, на ноги. – А на самом деле мне нужен ты. Догадываешься зачем? – моё выражение лица вновь приняло невозмутимость, и я, поправив платье, глянула на Рафаила снизу-вверх.

– Понятия не имею, зачем тебе понадобился архангел-лекарь. Кровью не истекаешь, в обморок, вроде бы, не падаешь, – и вновь этот ровный голос.

Такой же, как и у отца. Хотя, нет. Отец говорил сухо, а в голосе Рафаила будто бы проскакивала какая-то мелодия, будто бы он говорил нараспев.

– Однако, раз прекрасный воин налетел на меня, будто птица, вылетевшая из клетки, дело серьезное.

– Рафаил, сколько раз, я просила называть меня просто Катрин, – вздохнула я.

Этот ангел был способен на потрясающее спокойствие, которое имело восхитительную особенность передаваться другому человеку. Но вот весь этот излишний пафос иногда мог раздражать.

– Да. Дело серьезное, и я знаю, что только ты способен ответить… хотя бы на половину моих вопросов, – призналась я. – Так что пойдем в переговорную, и ты мне расскажешь. У тебя, я полагаю, дел нет?

– Разве что спасти тысячи душ смертных, помогая им и даруя знания в медицине, а также…

– Значит, нет, – вновь кивнула я, беря архангела за руку и оттаскивая в свою переговорную комнату.

На самом деле «переговорная» была слишком громким названием. Скорее, – это очень уютная комната с дубовым столом и парой стульев, в которой можно было обсуждать дела или проблемы, мерно попивая чай. Тут я почти что не появлялась, так как дел всегда хватало больше, чем надо и приходилось постоянно перемещаться по штабу.

– Итак. Мне нужно знать, что именно связывает нас с сестрой, что говорят архангелы о приближающейся угрозе, и почему мы не можем оставить ее за облаком? – задала я сразу три вопроса.

– Ты сама понимаешь, пути Отца нашего неисповедимы, и я не смею отвечать тебе на вопросы, касающиеся приближающейся беды, – нараспев проговорил Рафаил, и я сдержано вздохнула.

Ну да, это было бы слишком просто, если бы он смог выдать все, как на духу.

– Слушай, можешь хотя бы про эту сестринскую магию полностью рассказать? Я ведь даже не понимаю, почему надо уговаривать Кейт и сближаться с ней ради одной только битвы. Ладно, войны, – я глянула в его глаза, надеясь, что он смилуется надо мной и моим любопытством.

Лекарь вновь тяжело вздохнул и глубоко задумался. Взгляда не отвел, но отсутствующим точно стал. Будто бы смотрел сквозь меня и, по правде говоря, это всегда немного пугало в ангелах. Они никогда не отведут взгляда в пол, чтобы уйти в себя, решая проблему. Нет. Они будут смотреть вдаль, будто бы видят будущее и только потом начнут говорить. Я искренне надеялась, что к их годам не стану такой же и не буду пугать молодое поколение. Понадобилось всего пару минут, чтобы Рафаил наконец-то принял решение и вновь заговорил:

– Давным-давно, когда ирамитасы только начинали свой путь в нашем мире, появились две сестры, похожие, как две капли воды. Отражение друг друга. Красота движений и элегантность в сражениях – они были лучшими в своем роде. Уста передавали друг другу шепотом, что они связаны самой яркой и светлой магией. Но шепот был звучен, подобно грому. Разлетелся этот слух и дошел до наших времен. Ни одна из сестер не уступала другой по силе и красоте. Как-то они решили, что не хотят жить друг без друга. Что их боль – общая, одна на двоих. Девушки придумали заклинание, что в случае смерти одной умрет и другая, ибо не хотели они жить по одиночке. Одной нанесут вред, вторая тут же получит рану. Магия эта была так сильна, будто прочная нить самой Судьбы повязала их. В одной из битв сестры пали, но поклялись, что если когда-то в их роду появятся две, такие же, как они, похожие друг на друга, как два осколка зеркала, их магия будет защищать молодых воинов. Умирая, они коснулись своих мечей и превратили их части в два амулета. Вы с сестрой – и есть те самые, кого они будут оберегать и придадут небывалую силу.

Рафаил закончил свой рассказ. Поверженная в шок, я не сразу смогла заметить его легкое движение правой рукой. В воздухе ненадолго появилось золотистое облачко пыли, а когда ладонь раскрылась, в руке у него лежали два кулона в виде осколков меча, закованные в янтарь.

Часть 3

Катрин

– Погоди, откуда они у тебя? – спросила я, глядя на Рафаила.

Легенда о сестрах действительно взбудоражило воображение, но почему кулоны находились именно у него, а не, скажем, отца?

– Сегодня Михаил передал, и они лежали у меня в кабинете, – спокойно ответил Рафаил.

Ангел, кажется, даже захотел мне улыбнуться, но в последний момент что-то его остановило, и на лице осталась всё та же холодность и неприступность. Я осторожно протянула руки к кулонам. Холодный янтарь приятно коснулся кожи, давая понять, что это все-таки и не легенда, это не выдумка для маленьких детишек. Все было взаправду. А если так, то в них хранилась огромная сила и мощь. Даже страшно представить, что именно сделали сестры из легенды, чтобы заколдовать их.

Но по-прежнему оставался один неразрешенный вопрос – как я и Кейт сможем вместе биться? Она явно всё еще с подозрением относится ко мне и отцу, даже после вечерних полетов, что напомнили нам обеим детство. Отец верно сказал – она неглупая, она доверяет настолько осторожно, что кажется даже дикого зверя приручить гораздо проще, чем её.

За всеми раздумьями и любованием невероятной красотой янтаря, я не заметила, как кулоны исчезли из рук и вернулись к Рафаилу.

– Хэй! – возмутилась, хватая руками воздух, надеясь перехватить украшения.

– Время еще не пришло, дочь Михаила, – ровным голосом ответил мне ангел. – Если вы с сестрой не сможете найти общего языка до войны, то всё пойдет крахом. По отдельности вы, быть может, и неплохие воины, но только вместе сможете помочь армии. С тех пор, как чернокрылые ирамитасы стали считать, что с ними несправедливо обходятся, в нашем измерении слишком много войн. – Рафаил вздохнул и, сделав шаг назад, обратил взор к потолку. – Скажи мне, ангел, где это видано, что бы в Раю были битвы?! – возмутился Рафаил.

Кажется, его это задело не на шутку, и он даже повысил голос. – Отец создавал нас как мирных существ, а что по итогу? Грыземся друг с другом за место под солнцем. Конечно, его основное наказание выполняем – мы следим за смертными, спасаем их души и любим всем сердцем, но не остается любви друг для друга! – в сердцах крикнул он.

Ранее спокойный и тихий Рафаил сейчас не на шутку меня испугал. В глазах буквально блестела вся боль и страх за Рай, ведь он невероятно любил это место. Здесь был его дом и даже ценой войны, даже переступая через себя, он хотел его защитить, но абсолютно не понимал – почему нельзя жить мирно и разбирать вопросы между расами также спокойно, как Совет принимает очередные законы или обдумывает проблемы?

Так что, заметив такую яркую смену настроения во взгляде, я поспешила успокоить архангела.

– Тише, тише. Я поняла тебя. Не серчай на меня и мои глупые слова. Просто, понимаешь, Кейт не считает структуру Рая идеальной, и она будет раз за разом говорить о всех ее изъянах, напоминать о том, что к некоторым из нас относятся, прямо скажем, несправедливо. Но она просто еще не может многого понять, веришь? – с надеждой в голосе спросила я, видя, насколько горят глаза Рафаила.

– А ты не передо мной оправдывайся, – хмыкнул он, вновь возвращая себе самообладание и возможность здраво мыслить.

Голос вновь стал ровным и вполне себе мирным.

– Уриил должен будет вручить вам их только перед битвой. Но ты ведь понимаешь, Отец не стал бы просто так настаивать именно на вашем дуете. Он верит в Вас, Катрин и видит, что ты справишься с этой задачей, какой бы сложной она не была, – он заглянул в глаза.

Надеялся прочитать в них неуверенность или страх? К сожалению, я чувствовала только собственную беспомощность перед ним, отцом, а главное – перед сестрой, которая не упрямее меня.

– Понимаю, – вздохнула я и крепко задумалась.

Мне не улыбалась мысль сотрудничать с демоном, но воле отца противиться не могла, а других вариантов не было.

– Слушай, а эта связь, она будет работать так же, как и у тех сестер? Или, если Кейт убьют, то у меня все же есть шанс остаться в живых? – поинтересовалась я.

В глазах ангела тут же увидела укор, от которого стушевалась. Корыстные мысли были под запретом, но я не могла удержаться от вопроса, ведь не хотела, чтобы Кейт после войны осталась жить с нами. Тем более, вдруг бы она прознала про истинные мотивы мятежников?

Помолчав с полминуты, при этом глядя на меня с все тем же укором, Рафаил вздохнул и все же решил ответить.

– Не имею понятия, дочь Михаила. Об этом ничего не говорится. Да и, посмотри, приглядись к сестре, может все не так уж и плохо? Вы ведь в детстве, когда была жива мать, играли друг с другом, общались хорошо. Что заставило тебя изменить о ней свое мнение? – поинтересовался ангел.

Он отошел в сторону и присел на свободное кресло, что стояло в углу.

Вздохнув, я задумалась. Размеренно я шагала по комнате, вспоминая прошлое, когда все было хорошо, когда я еще не называла Кейт мерзким демоном и пыталась даже защищать ее. Когда это была та самая история о сестрах-близнецах, которые любили друг друга всем сердцем, иногда ругаясь и через пару минут вновь начиная играть как ни в чем не бывало.

Пожалуй, это началось, когда мы только пошли в школу, а мама еще была жива. Мне тогда нравился один мальчик из нашего класса, с которым я иногда сидела за одной партой. Вопреки всем правилам он, хоть и был чистым ангелом, состоял в нашей группе, с ирамитасами. Кажется, это было его собственное желание пойти учиться в смешанный класс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.