Давид Рикардо
Начала политической экономии и налогового обложения

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Предисловие

Продукт почвы, все, что берется с поверхности ее соединенным применением к делу труда, машин и капитала, разделяется между тремя классами общества, а именно: землевладельцем, владельцем денег или капитала, необходимого на обработку ее, и рабочими, трудом которых она возделывается.

Но пропорции, в которых целый продукт почвы должен быть разделен между каждым из этих классов под именем ренты, прибыли и задельной платы, значительно различаются между собою на различных ступенях общественного развития, что зависит главным образом от данного плодородия почвы, от накопления капитала и населения и от ловкости, способностей и орудий, употребляемых в земледелии.

Определить законы, регулирующие это распределение, составляет главную задачу политической экономии. Как ни обогатили науку труды Тюрго, Стёарта, Смита, Сэя, Сисмонди и других писателей, но они дают весьма мало удовлетворительных объяснений относительно естественного хода ренты, прибыли и задельной платы.

В 1815 году Мальтус – в своем «Inquiry into the Nature and Progress of a Rent» – и Fellow of University College, Oxford (Уэст) – в своем «Essay on the Application of Capital to Land» – представили миру почти в одно и то же время истинное учение о ренте, без знакомства с которым нельзя понять действия накопления богатства на прибыль и задельную плату или удовлетворительно обозначить влияние налогов на различные классы общества, особенно когда обложенные ими продукты составляют предмет, непосредственно добываемый с поверхности земли. Ад. Смит и другие талантливые писатели, о которых я упоминал, не видя начала ренты в ясном свете, просмотрели, кажется, многие важные истины, которые могут быть раскрыты лишь после того, когда понята как следует сущность ренты.

Для пополнения этого пробела нужны способности, далеко превышающие те, которыми располагает автор следующих страниц; но после того, как он посвятил этому предмету все свое внимание, после того, как он воспользовался помощью упомянутых превосходных писателей, и после того, как несколько последних лет, обильных фактами, дали ценный опыт настоящему поколению, нельзя, кажется, считать притязательною попытку автора установить свои мнения о законах прибыли и задельной платы и о действии налогов. Если начала, которые он признает правильными, действительно будут найдены таковыми, то на долю других лиц, более его талантливых, выпадет задача обозначить все важнейшие их последствия.

Оспаривая установившиеся мнения, автор считал необходимым особенно обращаться к тем цитатам из Ад. Смита, с которыми он имел причины не соглашаться. Но он надеется, что никто не заподозрит его вследствие этого в том, что он не разделяет удивления, столь справедливо возбуждаемого глубокомысленным сочинением знаменитого писателя, – вместе со всеми теми, кто признает важное значение науки политической экономии.

То же замечание может быть применено к превосходным трудам Сэя, который не только был первым или одним из первых писателей континента, справедливо оценившим и применившим начала Ад. Смита, который сделал более, чем все другие континентальные писатели вместе, в деле рекомендации начал этой прекрасной и благодетельной системы народам Европы, но который, сверх того, успел сообщить науке более логический и более поучительный порядок и обогатил ее различными исследованиями – оригинальными, точными и глубокими[1]. Но уважение, питаемое автором к трудам Сэя, не помешало ему комментировать с тою свободою, которой требуют, по его мнению, интересы науки, те цитаты из «Economie Politique», которые казались ему несогласными с его собственными идеями[2].

Предисловие третьего издания

В этом издании я старался разъяснить с большею полнотой, чем в предыдущем, мнение свое о трудных частях учения о ценности и с этою целью сделал некоторые дополнения к первой главе. Я присоединил к нему также новую главу «о машинах и о влиянии улучшения их на интересы различных классов общества» и рассмотрел учение Сэя об этом важном вопросе, дополненное в 3-м и последнем издании его сочинений. Я старался в последней главе поставить на более строгую, чем прежде, точку зрения учения о способности страны вносить добавочные денежные налоги, хотя бы совокупная денежная ценность всей массы товаров и упала вследствие или уменьшения количества труда, требуемого на производство хлеба внутри страны, от хозяйственных улучшений в ней, или же от получения части хлеба по более дешевой цене из-за границы путем вывоза мануфактурных ее товаров. Это наблюдение имеет большую важность, потому что касается вопроса о политике свободного ввоза чужого хлеба, особенно в стране, отягощенной большим постоянным и денежным налогом вследствие громадного национального долга, и я старался показать, что способность к уплате налогов зависит не от валовой денежной ценности целой массы товаров или от чистой денежной ценности доходов капиталистов и землевладельцев, не от денежной ценности доходов каждого в сравнении с денежной ценностью товаров, которые он обыкновенно потребляет.

Автор.

26 марта 1821 года

Начала политической экономии

Глава I. О ценности

Отделение первое

Ценность предмета, или количество всякого другого предмета, за которое он обменивается, зависит от сравнительного количества труда, необходимого на его производство, а не от большего или меньшего вознаграждения, получаемого за этот труд.

Адам Смит заметил, что «слово «ценность» употребляется в двух различных значениях и выражает иногда полезность какого-нибудь предмета, иногда же покупную силу относительно других предметов, которую доставляет обладание им. Первая может быть названа ценностью потребления, вторая меновою ценностью».

«Вещи, – продолжает он, – имеющие наибольшую ценность потребления, часто обладают лишь незначительною меновою ценностью или вовсе не обладают ею, и, наоборот, те вещи, меновая ценность которых наиболее велика, имеют лишь весьма мало потребительной ценности или не имеют ее вовсе».

Вода и воздух чрезвычайно полезны, они даже необходимы для существования, и, несмотря на это, при обыкновенных обстоятельствах за них ничего нельзя получить в обмен. Напротив того, золото, имея незначительную ценность потребления, в сравнении с воздухом и водою обменивается за большое количество других предметов.

Итак, полезность не есть мерило меновой ценности, хотя последняя без нее немыслима. Если предмет вовсе не имеет потребительной ценности – иными словами, если мы не можем извлечь из него для себя ни удовольствия, ни пользы, – в таком случае у него не будет и меновой ценности, несмотря на его редкость и на количество труда, необходимое на его производство.

Предметы, обладающие полезностью, заимствуют свою меновую ценность из двух источников: редкости и количества труда, необходимого на их добывание.

Существуют некоторые предметы, ценность которых определяется исключительно их редкостью. Никакой труд не в состоянии увеличить количество таких предметов, и поэтому ценность их не может быть понижена вследствие увеличения снабжения. Некоторые редкие картины и статуи, редкие книги и монеты, вина особенного качества, добываемые из винограда, растущего на специфической почве, пространство которой весьма ограничено, принадлежат к этой категории. Ценность их нимало не зависит от труда, необходимого на их первоначальное производство, и колеблется, смотря по изменению богатства и наклонностей лиц, желающих обладать ими.

Но эти предметы составляют лишь весьма незначительную часть той массы вещей, которая ежедневно променивается на рынке. Несравненно бо́льшая часть тех предметов, которыми желают обладать люди, доставляется трудом и может быть увеличиваема не только в одной стране, но и во многих до такого предела, который почти безграничен, если мы расположены расходовать труд, необходимый на добывание их.

Говоря далее о товарах, их меновой ценности и законах, управляющих относительными их ценами, мы имеем в виду исключительно товары такого рода, количество которых может возрастать вследствие приложения человеческого труда и производство которых находится под влиянием свободного соперничества.

На первых ступенях общественной жизни меновая ценность таких предметов или правило, установляющее количество одного предмета, которое должно давать в обмен за другой, зависит почти исключительно от сравнительного количества труда, употребленного на производство каждого из них.

«Действительная цена каждой вещи, – говорит Ад. Смит, – то, что каждая вещь действительно стоит человеку, желающему приобрести ее, это труд и усилия приобретения ее. То, что каждая вещь действительно стоит человеку, который приобрел ее и который желает располагать ею или обменять ее на что-нибудь другое, есть труд и усилия, которые могут быть сбережены для него и которые он может возложить на другие лица. Труд был первою ценою, первоначальною монетой, которою за все платили».

И далее:

«В этом раннем и первоначальном состоянии общества, которое предшествует как накоплению капитала, так и обращению в собственность земли, отношение между количествами труда, необходимыми для приобретения различных предметов, составляет, кажется, единственное условие, которое может доставить какое-нибудь правило для обмена предметов одних на другие. Если, напр., у какого-нибудь охотничьего народа требуется обыкновенно в два раза более труда для того, чтобы убить бобра, чем для того, чтобы убить дикую козу, то один бобер, естественно, будет обмениваться за две диких козы или будет стоить столько. Естественно, что вещь, составляющая обыкновенно продукт труда двух дней или двух часов, должна стоить вдвое больше, нежели та, которая составляет обыкновенно продукт труда одного дня или одного часа».

(Book I, chap. 5)

Таково ли действительно основание ценовой ценности всех вещей, за исключением тех, которые не могут быть увеличиваемы промышленностью? Это составляет для политической экономии вопрос громадной важности, так как ниоткуда не вытекало столько ошибок и такого различия мнений в этой науке, как из шаткости значения, которое приписывалось слову «ценность».

Если количество труда, заключенное в предмете, регулирует его меновую ценность, то всякое возрастание в количестве труда должно увеличивать ценность предмета, на который употреблен труд, точно так же как всякое уменьшение количества труда должно понижать ценность.

Но Адам Смит, который с такою точностью определил первоначальный источник меновой ценности и которому надлежало бы, для последовательности, настаивать, что все вещи бывают большей или меньшей ценности, смотря по большему или меньшему количеству труда, потраченного на их производство, установил тем не менее другое мерило ценности и говорит, что вещь имеет ее более или менее, смотря по тому, на большее или меньшее количество этого мерила она обменивается. Иногда говорит он о хлебе, иногда о труде, как о мериле ценности – не о том количестве труда, которое потрачено на производство предмета, но о том количестве, которое может быть куплено за предмет на рынке: точно будто то и другое выражение совершенно равнозначительные и будто если труд человека становится вдвое более успешным и человек может поэтому произвести вдвое больше товаров, то он необходимо и получит за свой труд вдвое больше, чем прежде.

Если бы действительно было так, если бы вознаграждение рабочего находилось всегда в соответствии с тем, что он производит, то количество труда, израсходованное на предмет, и количество труда, которое за этот предмет можно купить, были бы одинаковы, и каждое из них могло бы в точности измерять колебания других вещей; но они отнюдь не одинаковы: первое, при многих обстоятельствах, есть неизменное мерило, правильно указывающее на колебания цены других вещей; второе подвержено стольким же колебаниям, как и сами предметы, которые сравниваются с ним. Указав в высшей степени удачно на недостатки непостоянного мерила, каковы золото и серебро по отношению к определению изменений в ценности других вещей, Ад. Смит сам избрал не менее изменчивую меру, остановившись на хлебе или труде.

Нет сомнения, что ценность золота и серебра подвержена колебаниям вследствие открытия новых и более изобильных рудников; но такие открытия редки и действие их, хотя и значительное, ограничивается периодами сравнительно краткой продолжительности. Ценность их подвержена также колебаниям вследствие улучшений в эксплуатации и в машинах, которыми работают в рудниках, ибо действием таких улучшений большее количество может быть добыто с меньшим трудом. Ценность их подлежит далее колебаниям вследствие уменьшения количества руды, после того как рудник в течение целого ряда лет доставлял снабжение всемирному рынку. Но разве хлеб избегает хотя бы одной из этих причин колебаний? Не колеблется ли его ценность, во-первых, точно так же вследствие улучшений в земледелии, в машинах и в земледельческих орудиях, как и вследствие открытия новых пространств плодородной земли, которые могут поступить в обработку в других странах и подействовать на ценность хлеба на каждом рынке, куда допускается свободный ввоз? Не подлежит ли он, во-вторых, увеличению ценности вследствие запрещений ввоза, вследствие возрастания населения и богатства, вследствие возрастания затруднений при добывании большого снабжения добавочным количеством труда, которого требует обработка земель низшего качества? Разве не в такой же степени изменчива ценность труда? Не испытывает ли она не только, наравне со всеми прочими вещами, влияние соотношения между спросом и предложением, неизбежно изменяющееся при всякой перемене в общественной жизни, но также и колебаний в цене пищи и других предметов необходимости, на которые расходуется заработная плата?

В одной и той же стране может потребоваться в одну эпоху вдвое более труда на производство пищи и других необходимых предметов, чем в другую и более отдаленную эпоху; но вознаграждение рабочего, вероятно, может быть уменьшено лишь весьма незначительно. Если в прежнее время задельную плату рабочего составляло известное количество пищи и других предметов необходимости, то он, вероятно, не мог бы продолжать существовать, если бы это количество было уменьшено. Пища и другие необходимые предметы поднялись бы в этом случае на 100 %, если оценивать возвышение по количеству труда, потребному на производство их, между тем как ценность их, измеряемая количеством труда, на которое они обмениваются, увеличилась бы лишь незначительно.

То же замечание может быть сделано относительно двух или более стран. В Америке и в Польше годичный труд известного числа людей производит гораздо больше продукта на почве, позже других поступившей в обработку, нежели на подобной же почве в Англии. Если теперь предположить, что все другие предметы необходимости одинаково дешевы в этих трех странах, то не будет ли большим заблуждением заключать, что количество хлеба, отпускаемое рабочему, должно в каждой из них находиться в соответствии с легкостью производства?

Если бы обувь и одежда рабочего, вследствие улучшения в машинах, стали производиться одной четвертью того труда, который тратится на них в настоящее время, то они, вероятно, упали бы на 75 %; но насколько отсюда еще далеко до предположения, что благодаря таким условиям рабочий получил бы возможность потреблять четыре пары платья или обуви вместо одной, настолько же вероятно, что в непродолжительном времени действие соперничества и стимулов населения приравняли бы его задельную плату к новой ценности предметов необходимости, на которые она расходуется. Если бы такие улучшения распространялись на все предметы потребления рабочего, то мы, вероятно, нашли бы, что через несколько лет он стал бы располагать некоторой незначительной прибавкой к своему потреблению, хотя бы меновая ценность этих предметов, в сравнения с ценностью других, в производстве которых не произошло никаких подобных улучшений, понизилась бы весьма значительно, и хотя бы они стали продуктом гораздо меньших количеств труда.

Итак, нельзя согласиться с мнением Ад. Смита, что «так как за труд можно иногда купить больше, а иногда меньше благ, то изменяется при этом их ценность, а не ценность труда, за который они покупаются», и что, следовательно, «один только труд никогда не изменяется в своей ценности, что он есть единственное действительное мерило, посредством которого можно определять и сравнивать ценность всех товаров, везде и во всякое время»; но нельзя не разделять другого взгляда Ад. Смита, что «отношение между количествами труда, потребными на приобретение различных предметов, составляет, кажется, единственное условие, которое может установить некоторое правило для обмена одних товаров на другие», или, иными словами, что настоящую и прошедшую относительную ценность товаров определяет то сравнительное количество товаров, которое производится трудом, а не те сравнительные количества их, которые даются рабочему в обмен за его труд.

Относительная ценность двух товаров изменяется, и мы желаем узнать, в котором из них действительно произошло изменение. Если бы мы сравнили настоящую цену одного из них с башмаками, чулками, шляпами, железом, шаром и со всеми другими товарами, то нашли бы, что он обменивается за такое же точно количество всех этих других вещей, как и прежде. Если сравним с теми же товарами другой, то окажется, что отношение его к ним изменилось: мы можем в таком случае с большою вероятностью заключить, что колебание произошло в этом именно товаре, а не в тех, с которыми его сравнивали. Если, при еще более подробном рассмотрении всех обстоятельств, связанных с производством этих различных товаров, мы найдем, что точно такое же количество труда и капитала было необходимо на производство башмаков, чулок, шляп, железа, сахара и пр., но что на производство одного только товара, относительная ценность которого изменилась, потребно иное количество труда, чем прежде, то вероятность превратится в достоверность, и мы будем убеждены, что колебание произошло в одном только товаре: мы открываем в таком случае причину его изменения.

Если бы я заметил, что унция золота обменивается на меньшее количество всех перечисленных выше товаров, и если бы я сверх того нашел, что вследствие открытия новых и более изобильных рудников или вследствие употребления машин с большею выгодою данное количество золота может быть получено в обмен за меньшее количество труда, то я имел бы основание утверждать, что причина изменения ценности золота относительно других товаров состоит в большей легкости его производства или в уменьшении количества труда, потребного на добывание его. Подобным же образом если бы ценность труда по отношению ко всем другим предметам значительно упала и если бы я узнал, что ее падение составляет следствие обильного снабжения, поощряемого большею легкостью, с которою производятся хлеб и другие предметы необходимости для рабочего, то, полагаю, я имел бы право заключить, что ценность хлеба и других предметов необходимости упала вследствие уменьшения количества труда, необходимого на их производство, и что под влиянием этой легкости снабжения рабочего средствами для содержания цена труда также упала.

«Нет, – возражают на это Ад. Смит и Мальтус, – в примере относительно золота вы были правы, называя изменение его падением его ценности, потому что хлеб и труд в этом случае оставались без изменения, и так как золото стало бы располагать меньшим количеством их, чем прежде, точно так же как и всех прочих предметов, то было справедливо заключить, что все вещи остались без изменения и что изменилось только золото; но если падают труд и хлеб, вещи, избранные нами мерилом ценности, то, несмотря на все изменения, которым, как мы признаём, они подвергаются, было бы в высшей степени несоответственно заключать то же самое; напротив, следовало бы сказать, что хлеб и труд остались без изменения и что ценность всех прочих вещей возросла».

Но против этого-то способа выражаться я и протестую. Я нахожу, что точно так же, как и в примере относительно золота, причина изменения в пропорции между хлебом и другими предметами заключается в уменьшении количества труда, необходимого на производство хлеба, и что, след., рассуждая правильно, я должен назвать эти изменения падением ценности хлеба и труда, а не возвышением ценности вещей, с которыми их сравнивают. Если я нанял рабочего на неделю и вместо 10 шиллингов плачу ему только 8 и если при том не произошло никаких колебаний в ценности денег, то рабочий, пожалуй, приобретет на такой уменьшенный заработок больше пищи и других предметов необходимости, нежели прежде; но это следует приписать уменьшению ценности предметов, на которые расходуется заработная плата, а не возвышению действительной ценности заработной платы, как утверждали недавно Ад. Смит и Мальтус. Это две совершенно различные вещи. Тем не менее когда я называю это падением действительной ценности задельной платы, то говорят, что я ввожу новую, неупотребительную терминологию, несогласную с истинными началами науки. Что касается меня, то я полагаю, что именно мои противники выражаются неупотребительным и несоответствующим делу языком.

Допустим, что рабочий получает бушель хлеба за недельный труд в такое время, когда цена хлеба равняется 80 шилл. за квартер, и бушель с четвертью, когда цена понижается до 40 шилл. Допустим также, что он употребляет со своим семейством полбушеля хлеба в неделю, а излишек обменивает на другие предметы, напр. на топливо, мыло, свечи, чай, сахар, соль и пр.; если три четверти бушеля, которые остаются у него во втором случае, не могут доставить ему столько же перечисленных товаров, как полбушеля в первом, то повысилась бы или упала ценность его труда? Ад. Смит сказал бы, что труд повысился, потому что критериум его – хлеб, и рабочий получит за недельный труд более хлеба; но тому же Ад. Смиту следовало бы видеть в этом, напротив, понижение, «потому что ценность вещи зависит от покупной силы, которую дает обладание ею относительно других благ», труд же стал обладать уже меньшею покупною силою по отношению к другим благам.

Отделение второе

Труд различного качества вознаграждается неодинаково, но это не составляет причины колебаний в относительной ценности товаров.

Несмотря на то что я считаю труд источником всякой ценности, а его относительное количество мерилом, которое почти исключительно определяет меновую ценность товаров, не следует думать, что я не обращаю внимания на различные качества труда и на затруднение сравнивать между собою час или день труда в известной отрасли промышленности с трудом той же продолжительности в другой отрасли. Но оценка разнородных качеств труда приспособляется на рынке скоро и достаточно точно ко всем практическим требованиям и в значительной степени зависит от сравнительной ловкости рабочих и от напряженности их труда. Раз установившаяся сравнительная лестница подвергается лишь незначительным изменениям. Если день труда рабочего ювелира стоит более, чем день более простого рабочего, то это отношение давно уже определилось и заняло надлежащее место в ряду цен-ностей[3].

Итак, сравнивая ценность одного и того же товара в различные эпохи, едва ли нужно обращать внимание на сравнительную ловкость и напряженность труда, потребную для производства этого товара, потому что они оказывают одинаковое влияние в ту и в другую эпохи. Сравнивается между собою труд одного и того же рода, исполненный в различное время, и если одна десятая, пятая или четвертая часть труда прибавилась или убавилась, то в относительной ценности товара произойдет соответствующий причине результат.

Если штука сукна стоит в настоящее время две штуки полотна и если через 10 лет обыкновенная цена штуки сукна будет четыре штуки полотна, то мы вправе заключить, что или требуется более труда на изготовление сукна, или менее на производство полотна, или что обе эти причины действуют совместно.

Так как исследование, к которому я желал бы привлечь внимание читателя, относится к последствию изменений в относительной, а не в абсолютной ценности товаров, то было бы довольно маловажно вникать в сравнительную оценку различных родов человеческого труда. Мы смело можем продолжить, что каковы бы ни были первоначальные неравенства и как бы ни различались способность, ловкость или время, потребное для приобретения сноровки – неравенства остаются почти одни и те же из поколения в поколение, или, по крайней мере, колебания из года в год весьма незначительны, поэтому в кратковременные периоды они могут оказывать лишь маловажное действие на относительную ценность товаров.

«Отношение между различными уровнями заработной платы и прибыли в разных приложениях труда и капитала не находится, по-видимому, как мы уже заметили, в сильной зависимости от богатства или бедности, от общественного прогресса, неподвижного состояния или упадка. Такие перевороты в общественном благосостоянии должны действительно влиять на общий уровень задельной платы и прибыли, но в конце концов они оказывают одинаковое влияние как на ту, так и на другую во всевозможных промыслах. Их взаимное отношение должно, след., оставаться неизменным, и никакой общественный переворот не в силах изменить его, по крайней мере на продолжительное время».

(Wealth of Nations book chap. I, 10)

Отделение третье

На ценность товаров оказывает влияние не только труд, непосредственно употребленный на их производство, но и труд, посвященный на выделку орудий, машин и зданий, служащих производству.

Даже в том первобытном состоянии общества, о котором идет речь у Адама Смита, дикарю-охотнику нужен некоторый капитал, произведенный и накопленный, быть может, им самим и дающий ему возможность убивать дичь. Без какого-либо оружия нельзя убить ни бобра, ни дикой козы, а след., ценность этих животных определяется не только трудом, необходимым на то, чтобы убить их, но также и временем и трудом, потребными на доставление охотнику капитала, т. е. оружия, которое он употреблял для этого.

Положим, что производство оружия, которым можно убить бобра, потребовало гораздо более труда, нежели изготовление оружия для охоты за дикими козами, вследствие большей трудности приближаться к этим последним животным и, след., необходимости иметь в руках оружие более верное; в таком случае естественно, что бобр будет стоить больше, нежели две дикие козы, именно потому, что в общем счете требуется более труда, чтобы убить бобра. Или положим, что на производство того и другого оружия было необходимо одинаковое количество труда, но что они различаются долговечностью; на товар может быть перенесена лишь незначительная часть ценности более долговечного оружия, между тем как на товар, произведенный при помощи менее прочного оружия, перейдет гораздо более значительная часть ценности последнего.

Все орудия, необходимые для охоты на бобров и диких коз, могли бы также принадлежать одному классу людей, между тем как труд, употребляемый на охоту, предоставлялся бы другим классам; но сравнительная цена бобров и коз по-прежнему соответствовала бы как труду, потраченному на приобретение капитала, так и труду охоты на этих животных. Каковы бы ни были сравнительные размеры капитала и труда, как бы ни различалось количество пищи и других предметов, необходимых для поддержания человеческой жизни, во всяком случае, люди, доставившие капитал одинаковой ценности для того или для другого промысла, получили бы половину, четверть, одну восьмую произведенного товара, а остаток составил бы заработную плату, которая отдается тем, кто употребил в дело свой труд; но это разделение продукта не могло бы оказывать действия на относительную цену этих товаров, потому что увеличится ли или уменьшится прибыль, будет ли она составлять 50, 20 или 10 %, будет ли высока задельная плата или пища – во всяком случае, оба промысла испытают одинаковое влияние.

Положим, что занятия общества более обширны, так что одни его члены доставляют суда и сети, необходимые для рыбной ловли, а другие – семена и грубые орудия, служащие для первоначальной обработки земли; и в этом случае точно так же справедливо будет сказать, что меновая ценность произведенных вещей соответствует труду, истраченному на их производство, и не только на производство непосредственное, но и на все орудия и машины, требуемые свойством тех видов труда, к которым они прилагаются.

Если мы представим себе такое состояние общества, когда сделаны еще более значительные улучшения, когда процветают искусства и торговля, то мы найдем, что колебания ценности товаров подчиняются тому же принципу: определяя, напр., меновую ценность бумажных чулок, мы увидим, что она зависит от совокупности труда, потребного для их производства и доставки на рынок. Во-первых, сюда войдет труд, потраченный на обработку земли, на которой был взращен хлопок; во-вторых, труд на перевозку хлопка в страну, где изготовляются чулки (тут подразумевается часть труда, израсходованного на сооружение корабля, перевозящего хлопок, которая вознаграждается из платы за провоз); в-третьих, труд прядильщика и ткача; в-четвертых, часть труда инженера, слесаря и плотника, строивших здания и машины, при помощи которых были произведены чулки; в-пятых, труд мелочного торговца и множества других лиц, относительно которых было бы бесполезно входить в дальнейшие подробности. Общая сумма всех этих разнородных работ определяет количество других предметов, на которое будут обменены чулки, и подобная же оценка различных количеств труда, употребленного на производство других предметов, определит то их количество, которое будет дано за чулки.

Чтобы убедиться, что именно здесь следует искать действительного основания ценности, предположим, что сделано большое усовершенствование, сокращающее труд в одной из различных операций, которым подвергается хлопок прежде, чем чулки могут быть доставлены на рынок для обмена на другие предметы, и обратим внимание на то, что произойдет из этого. Если бы потребовалось менее рук при производстве хлопка, если бы стало употребляться менее матросов на корабле, или менее плотников при сооружения корабля, который привез хлопок к нам, если бы менее людей было нанято при постройке зданий и машин, или если бы по сооружении их увеличилась производительность машин, то ценность чулок неизбежно упала бы и владелец их стал бы, след., располагать меньшим количеством других вещей. Они понизились бы, потому что на их производство стало бы требоваться меньше труда, и в обмен за них стали бы поэтому давать меньше других вещей, в производстве которых не было сделано подобного сбережения труда.

Сбережение труда всегда и неизбежно понижает относительную ценность товара – все равно, произошло ли оно в труде, необходимом на производство самого товара, или в труде, потребном на образование капитала, при помощи которого производится товар. Пусть потребуется менее белильщиков, прядильщиков и ткачей, занятых непосредственно производством чулок, или менее матросов, извозчиков, инженеров, кузнецов, занятых тем промыслом косвенно: и в том, и в другом случае цена чулок должна будет понизиться. В первом случае все сбережение труда будет отнесено к чулкам, потому что эта часть труда была посвящена всецело производству чулок; во втором – только часть этого сбережения может быть отнесена к чулкам; остальное же должно быть разложено на все прочие предметы, производству которых служили машины, здания и орудия перевозки.

Предположим, что в малоразвитом состоянии общества как луки и стрелы охотника, так и суда и орудия рыбака имеют одинаковую ценность и прочность, потому что и те, и другие составляют результат одинакового количества труда. При таком положении вещей ценность дикой козы – продукта труда одного дня охотника – будет в точности равна ценности рыбы, пойманной рыбаком также в течение одного дня. Отношение между ценностью рыбы и дикой козы будет всецело определяться количеством труда, заключенного в той и в другой, каково бы ни было количество каждого из продуктов, и независимо от более или менее высокого общего уровня задельной платы или прибыли. Если бы, напр., лодка и орудия рыбака имели 100 ф. ст. ценности и были бы рассчитаны на десятилетнюю службу, если бы он располагал трудом десяти людей, годовая задельная плата которых составляла бы 100 ф. ст. и труд которых доставлял бы 20 штук семги в день, если бы, с другой стороны, ценность оружия, принадлежащего охотнику, была также 100 ф. и оно было бы также прочно и если бы он также давал занятия 10 рабочим, задельная плата которых достигала бы 100 ф. ст., а труд которых доставлял бы ему 10 диких коз в день, то в таком случае естественную цену одной козы должны бы составлять две семги, как бы ни была велика или мала часть всего продукта, отданная рабочим. Размер того, что может быть дано в качестве задельной платы, есть дело величайшей важности для вопроса о прибыли, ибо очевидно, что она должна быть высока или низка, смотря по тому, насколько высока или низка задельная плата; но это ни в каком случае не может оказывать влияния на относительную ценность рыбы или дичи, так как размер платы находится на одном и том же уровне и в той, и в другой отрасли промышленности. Если бы охотник захотел заставить рыбака дать более рыбы за дичь, ссылаясь на то, что он истратил бо́льшую часть своей дичи или ее стоимости на уплату своим рабочим, то рыбак ответил бы ему, что он и сам находится в совершенно таких же условиях; следовательно, пока труд одного дня будет доставлять тому и другому прежнее количество рыбы и дичи, естественный уровень мены будет тот, что за козу дадут две рыбы, каковы бы ни были при этом колебания задельной платы и прибыли и действие накопления капитала. Если бы прежний труд стал доставлять меньше рыбы или больше дичи, то ценность первой поднялась бы в сравнении с ценностью второй. Если бы, наоборот, прежнее количество труда стало давать менее дичи или более рыбы, то дичь вздорожала бы по отношению к рыбе.

Если бы существовал какой-нибудь другой товар, ценность которого оставалась бы неизменной, то, сравнивая с этою ценностью ценность рыбы и дичи, мы могли бы определить с точностью, какую долю этого колебания следует отнести к причине, изменяющей ценность рыбы, и какую к причине, изменяющей ценность дичи.

Предположим, что такой товар деньги. Если семга стоит 1 ф., а коза 2 ф., значит, стоимость козы составляют две семги. Но коза может приобрести ценность трех штук семги, во-первых, в том случае, когда требуется более труда на охоту за козами, во-вторых, когда нужно меньше труда на ловлю семги, в-третьих, когда обе эти причины действуют совместно. Если бы существовало подобное неизменное мерило, то было бы легко определить степень действия каждой из этих причин. Если бы семга продолжала продаваться по 1 ф., между тем как коза поднялась бы до 3 ф., то мы могли бы заключить, что требуется более труда на охоту за козами. Если бы цена козы оставалась 2 ф., между тем как семга понизилась бы до 13 шилл. 4 п., то мы могли бы быть уверены, что требуется менее труда на ловлю семги, и если бы коза поднялась до 2 ф. 10 шилл., а семга упала бы до 16 шилл. 8 п., то мы могли бы убедиться, что обе причины участвовали в изменении относительной ценности этих товаров.

Никакое изменение в задельной плате рабочего не могло бы произвести перемены в относительной ценности этих товаров, ибо если предположить даже, что она поднимется, то не большее количество труда потребуется на какой-либо из этих промыслов, а только труд будет оплачиваться дороже, и те же доводы, которые побуждали охотника и рыбака настаивать на возвышении ценности их рыбы и дичи, побудят владельца рудника возвысить ценность своего золота. Так как эти причины действовали бы с одинаковою силою на все три промысла, и относительное положение трех предпринимателей было бы одно и то же, как до увеличения задельной платы, так и после него, то и относительная ценность дичи, рыбы и золота не испытала бы никакой перемены. Задельная плата могла бы увеличиться до 20 %, след., прибыль уменьшилась бы в большем или меньшем размере, не причиняя ни малейшего изменения в относительной ценности этих товаров.

Предположим теперь, что при помощи прежнего количества постоянного капитала можно добыть более рыбы, но не более золота или дичи; в таком случае относительная ценность рыбы понизилась бы в отношении к ценности золота или дичи. Если бы вместо двадцати рыб в течение одного дня добывалось двадцать пять, то цена каждой из них была бы 16 шилл. вместо одного фунта, и за одну козу давали бы две с половиною рыбы вместо двух; но цена коз продолжала бы оставаться 2 ф. Таким же точно образом сравнительная ценность рыбы возросла бы, если бы при прежнем капитале и труде получалось ее менее. Ценность рыбы, след., увеличивалась бы или уменьшалась бы единственно вследствие того, что требовалось бы более или менее труда для получения известного количества ее, но это повышение или погашение никогда не могло бы превзойти увеличение или уменьшение необходимого труда.

Если бы у нас было неизменное мерило, посредством которого мы могли бы определять колебания других товаров, то мы увидели бы, что крайний предел возвышения – если товары производятся при требуемых условиях – находится в соотношении с добавочным количеством труда, необходимого на их производство, и что если не требуется более труда на их производство, то они нимало не поднимутся. Возвышение задельной платы ничуть не увеличило бы ни денежной ценности товаров, ни ценности их относительно каких-либо других продуктов, производство которых не нуждалось бы в большем количестве труда при одинаковой пропорции капитала постоянного и оборотного или капитала постоянного одной и той же долговечности. Если бы производство одного из этих товаров потребовало бы большего или меньшего труда, то мы уже показали, что это причинило бы немедленное изменение в их относительной ценности; но это изменение произошло бы вследствие изменения в количестве необходимого труда, а не вследствие возвышения задельной платы.

Отделение четвертое

Употребление машин и другого постоянного и прочного капитала значительно изменяет начало, на основании которого относительная ценность товаров определяется количеством труда, употребленного на их производство.

В предыдущем отделении мы допустили, что снаряды и орудия, потребные для приобретения коз и семги, одинаково прочны и составляют результат одинакового количества труда. Мы признали в то же время, что изменения в относительной ценности коз и семги зависели единственно от различных количеств труда, посвященного на приобретение их; но во всех состояниях общества орудия, снаряды, здания, машины, употребляемые в различных приложениях, могут быть неодинаково прочны, и производство их может требовать различного количества труда. Таким же точно образом могут различаться между собою те пропорции, в которых входят в дело капиталы, оплачивающие труд, и капиталы, затраченные в форме орудий, машин, зданий. Это различие в степени прочности постоянного капитала и это непостоянство пропорций, в которых соединяются капиталы того и другого рода, служат новой причиной, которая, независимо от большего или меньшего количества труда, необходимого на производство товаров, способна определять изменения в их относительной ценности. Эта причина есть увеличение или уменьшение ценности труда.

Пища и одежда, потребляемые рабочим, здания, в которых он работает, орудия, облегчающие его труд, – всё это вещи, подлежащие уничтожению. Существует тем не менее громадная разница в количестве времени, в течение которого служат эти различные капиталы: паровая машина служит гораздо долее, чем корабль, корабль долее, чем платье рабочего, платье рабочего долее, нежели потребляемая им пища.

Смотря по тому, быстро ли исчезает и требует ли частого возобновления капитал или же он потребляется медленно, в нем различаются две категории: постоянный и оборотный капитал[4]. Относительно пивовара, здания и машины которого имеют значительную ценность и прочность, утверждают, что он употребляет большое количество постоянного капитала; напротив того, относительно башмачника, капитал которого расходуется главным образом на задельную плату, дающую возможность рабочему приобрести себе пищу и платье – товары менее прочные, нежели здания и машины, – говорят, что он употребляет значительную часть своего капитала в форме капитала оборотного.

Следует также заметить, что оборотный капитал может оставаться в обращении или возвращаться к своему владельцу в течение весьма неодинаковых промежутков времени. Пшеница, которую фермер покупает для посева, – непостоянный капитал в сравнении с пшеницей, которую покупает булочник для приготовления хлеба. Первый вверяет его земле и выручает обратно не раньше как по истечении года; второй может обратить его в муку, продать потребителям в виде хлеба и в конце недели иметь его снова в готовности для возобновления того же предприятия или для обращения на другое.

Может, след., случиться, что в двух отраслях промышленности затрачена одинаковая сумма капитала, но этот капитал может быть подразделен весьма неодинаково на доли постоянную и оборотную. В одной из этих отраслей может быть употреблена лишь весьма незначительная часть капитала в форме капитала оборотного, иными словами, в форме заработной платы; главнейшая же часть может быть обращена в машины, орудия, здания – в предметы, предоставляющие капитал сравнительно постоянного и прочного характера. В другой отрасли, напротив того, точно такая же сумма капитала будет, быть может, посвящена оплате труда, и лишь остаток обратится в здания, орудия и машины. Возвышение задельной платы несомненно подействует неодинаковым образом на товары, произведенные при столь различных обстоятельствах.

Еще более, два предпринимателя могут употреблять одинаковую сумму капитала постоянного и капитала оборотного, и тем не менее прочность их постоянного капитала может быть весьма различна. У одного могут быть паровые машины, стоящие 10 000 ф. ст., у другого корабли той же ценности.

Если бы люди обходились в производстве вовсе без машин, а употребляли бы один только труд и если бы продолжительность труда, от начала производства до доставки товаров на рынок, была одинакова, то меновая ценность с товаров в точности соответствовала бы количеству затраченного труда. Точно так же, если бы они употребляли капитал одной и той же ценности и одной и той же прочности, то и в этом случае ценность произведенных товаров была бы одинакова и изменялась бы только под влиянием большего или меньшего количества труда, посвященного на их производство.

Но хотя товары, произведенные при сходных обстоятельствах, не будут подвергаться взаимным изменениям, зависящим от каких-либо других причин, кроме увеличения или уменьшения количества труда, потребного на производство того или другого из них, при сравнении их с другими товарами, которые не были произведены с помощью относительно одинакового количества постоянного капитала, они станут испытывать влияние другой причины, о которой я уже упоминал, – а именно возвышения ценности труда; и эта причина существовала бы даже в том случае, когда на производство каждого из них употреблялось бы труда не более и не менее. Ячмень и овес, каковы бы ни были изменения в задельной плате, всегда оставались бы в одинаковом отношении друг к другу. То же самое было бы с бумажными и суконными тканями, если бы и они производились при одинаковых обстоятельствах; но если бы произошло повышение или понижение задельной платы, то ячмень мог бы подняться или упасть относительно бумажных тканей, а овес относительно сукон.

Предположим, что каждое из двух лиц употребляет ежегодно по 100 человек на постройку машин и что третье лицо употребляет то же самое число рабочих на разведение хлеба: ценность каждой из машин будет в конце года столь же велика, как и ценность хлеба, потому что каждый из этих товаров будет произведен одинаковым количеством труда. Предположим теперь, что владелец одной из машин в течение следующего года употребляет ее при участии 100 рабочих на выделку сукна и что владелец другой машины изготовляет при ее помощи таким же числом рук бумажные материи, между тем как фермер продолжает по-прежнему употреблять труд 100 рабочих на возделывание хлеба. В течение второго года все они употребят одинаковую сумму труда; но товары и машины фабриканта бумажных материй, как и фабриканта сукон, составят результат труда двухсот человек, работавших один год, или скорее труда ста человек, работавших два года, между тем как хлеб будет произведен трудом ста рабочих в течение одного года; так что, если ценность хлеба равняется 500 ф., то ценность машин и продуктов фабриканта сукон будет равняться 1000 ф., а ценность машин и хлопчатобумажных товаров фабриканта бумаги также должна быть вдвое больше, нежели ценность хлеба. Но ценность всего этого будет превышать ценность хлеба не только вдвое, но более, так как прибыль с капитала обоих фабрикантов за первый год была бы присоединена к их капиталам, между тем как прибыль фермера была бы издержана или прожита. Итак, если взять в соображение бо́льшую или меньшую прочность их капиталов или – что то же самое – тот промежуток времени, который должен пройти прежде, чем может быть доставлен на рынок известный сорт товаров, то ценность их не будет вполне соответствовать количеству труда, служащего для их производства. Ценность эта превзойдет несколько отношение 2: 1, чтобы вознаградить за более продолжительное время, которое должно пройти, пока наиболее дорогой продукт может быть пущен в продажу.

Предположим, что труд каждого рабочего обходится ежегодно в 50 ф. или что употребляется 5000 ф. капитала; в таком случае при уровне прибыли в 10 % ценность каждой машины, точно так же как и хлеба, будет на конец первого года равна 5500 ф. В течение второго года как фабриканты, так и фермер затратят снова по 5000 ф. каждый на заработную плату и продадут, след., свои товары за 5500 ф. Но, чтобы быть в равных условиях с фермером, фабриканты должны получить не только 5500 ф. взамен равного капитала в 5000 ф., употребленного на вознаграждение за труд, – им следует получить сверх того сумму в 550 ф. как прибыль на 5500 ф., истраченных на машины, а след., их товары должны быть проданы за 6050 ф. ст. Итак, ясно, что капиталисты могут посвящать ежегодно совершенно одинаковое количество труда на производство товаров, и тем не менее ценность этих товаров будет неодинакова вследствие того, что неодинаковы употребляемые ими количества постоянного капитала или накопленного труда. Ценность сукна и ценность бумажных материй не будут разниться между собою, потому что как то, так и другое составляют результат одного и того же количества труда и постоянного капитала; но ценность хлеба отличается от ценности этих товаров, потому что, в отношении к постоянному капиталу, хлеб производился при других условиях.

Но каким образом возвышение задельной платы может оказывать влияние на их относительную ценность? Очевидно, что отношение между ценностью сукна и бумажных материй не изменится, ибо, как мы предположили, то, что действует на один из этих товаров, точно так же действует и на другой; относительная ценность пшеницы и овса равным образом не потерпит никакого изменения, потому что оба эти товара произведены при одинаковых условиях по отношению как к постоянному, так и к оборотному капиталу; но отношение между хлебом и сукном или бумажными материями должно измениться под влиянием возвышения ценности труда.

Всякое увеличение ценности труда необходимо влечет за собою понижение прибыли. Так, если хлеб распределяется между фермером и рабочим, то чем больше достанется последнему, тем меньше придется на долю первого. Точно так же, если сукно и бумажные материи разделяются между хозяином и рабочим, то доля второго возрастает не иначе, как в ущерб доле первого. Предположим теперь, что благодаря увеличению заработной платы прибыль падает с 10 на 9 %; вместо того чтобы присоединить к средней цене своих товаров (5500 ф.) в качестве прибыли на постоянный капитал сумму в 550 ф., фабриканты присоединили бы к ней в таком случае только 9 % на эту сумму или 495 ф., так что цена была бы 5995 вместо 6050. Но так как цена хлеба оставалась бы прежняя, т. е. 5500 ф., то ценность мануфактурных продуктов, на которые требуется более постоянного капитала, понизилась бы относительно хлеба или всякого другого товара, на который затрачивается менее постоянного капитала. Степень изменения в относительной ценности товаров под влиянием увеличения или уменьшения задельной платы зависела бы от пропорции между постоянным капиталом и общею суммою затраченного капитала. Понизилась бы относительная ценность всех товаров, производимых более ценными машинами в дорогостоящих постройках, или тех, которые требуют много времени, прежде чем могут быть доставлены на рынок, между тем как повысилась бы относительная ценность тех товаров, которые производятся главным образом посредством труда и могут быть быстро доставлены на рынок.

Однако читатель может видеть, что эта причина оказывает сравнительно слабое влияние на ценность товаров. Увеличение задельной платы, которое повлекло бы за собою понижение прибыли на 1 %, отозвалось бы на относительной ценности продуктов, произведенных при предположенных мною условиях, уменьшением только на 1 %; ценность их при таком понижении прибыли упала бы с 6050 ф. ст. на 5995. Самое ощутительное действие, которое могло бы быть произведено возвышением задельной платы на относительные цены этих товаров, не могло бы превзойти 6 или 7 %, потому что при каких бы то ни было обстоятельствах прибыль, вероятно, не допустила бы более значительного общего и долговременного понижения.

Не то следует сказать относительно другой великой причины колебаний в ценности товаров, а именно относительно увеличения или уменьшения количества труда, необходимого на производство их. Если бы на производство хлеба потребовалось 80 человек вместо 100, то ценность хлеба упала бы с 5500 ф. на 4400, т. е. на 20 %; цена сукна понизилась бы, при том же предположении, с 6050 ф. на 4950. Всякое глубокое изменение в постоянном уровне прибыли зависит от причин, которые действуют только в течение целого ряда лет, между тем как изменения, происходящие в количестве труда, необходимого на производство товаров, суть явления повседневные. Каждое улучшение в машинах, орудиях, постройках и в производстве сырого материала сберегает труд, облегчает производство товара и, след., ведет к изменению его ценности. Итак, перечисляя здесь все причины, изменяющие ценность товаров, было бы несправедливо, без сомнения, совершенно пренебречь влиянием увеличения или уменьшения задельной платы; но также несправедливо было бы придавать ему и слишком большую важность. На этом основании если я и буду на следующих страницах случайно упоминать об этой причине изменения, то тем не менее все бо́льшие колебания, которые испытывает относительная ценность товаров, я буду рассматривать как результаты увеличения или уменьшения количества труда, потребного на их производство.

Едва ли нужно прибавлять, что товары, на производство которых затрачены одинаковые количества труда, будут иметь различную меновую ценность, если они не могут быть доставлены на рынок в течение одного и того же времени.

Предположим, что я посвящаю в течение года 1000 ф. на производство товара и что в конце года я нанимаю на следующий год двадцать рабочих за новые 1000 ф. ст. с целью окончательной обработки и улучшения того же товара; при уровне прибыли в 10 % мой товар, доставленный на рынок по прошествии двух лет, должен быть продан за 2310 ф., потому что в течение одного года я затратил на него капитал в 1000 ф. и в течение еще одного года капитал в 2100 ф. Другое лицо затрачивает совершенно такое же количество труда, но в течение одного первого года, оно платит 2000 ф. ст. задельной платы 40 рабочим и в конце первого года продает свой товар с прибылью в 10 %, или за 2200 ф. ст. Итак, вот два товара, произведенные совершенно одинаковым количеством труда, и между тем один из них продается за 2310 ф. ст., а другой за 2200 ф. ст.

Этот последний случай, по-видимому, отличается от предыдущего, но, в сущности, он вполне с ним однороден. В обоих случаях более высокая цена товара зависит от большей продолжительности времени, которое должно пройти, прежде чем товар может быть привезен на рынок. В первой гипотезе ценность машины и сукна больше чем вдвое превышала ценность хлеба, хотя на них пошло только вдвое больше труда; во втором случае ценность одного товара превышает ценность другого, хотя сумма труда одна и та же. Различие в ценности товаров в том и в другом случае зависит от того, что прибыль накапливается в качестве капитала и составляет единственное справедливое вознаграждение за время, в течение которого она не расходовалась.

Из всего этого следует, что разделение капитала в разных пропорциях на постоянный и оборотный в различных отраслях промышленности вносит значительное ограничение в правило, применение которого универсально в тех случаях, когда производство требует почти исключительно труда. Это общее правило требовало, чтобы колебания ценности товаров зависели единственно от большего или меньшего количества труда, посвященного на их производство; но в этом отделении было показано, что без всяких изменений в количестве труда одно повышение задельной платы в состоянии произвести понижение в меновой ценности тех благ, на производство которых употреблен постоянный капитал; чем больше будет доля постоянного капитала, тем значительнее будет и понижение.

Отделение пятое

Закон, в силу которого ценность не изменяется под влиянием повышения или понижения задельной платы, терпит также ограничение вследствие неодинаковой прочности капитала и большей или меньшей быстроты, с которой возвращается он к предпринимателю.

В предыдущем отделении мы предположили, что два одинаковых капитала, затраченных в две различные отрасли промышленности, неравномерно подразделены на постоянный и оборотный капитал; предположим теперь, что это подразделение будет равномерно, но что прочность капиталов будет неодинакова. Чем быстрее капитал потребляется, тем более он приближается по природе своей к капиталам оборотным. Он сам уничтожается, ценность его воспроизводится в более короткий срок, и фабрикант выручает его снова. Мы только что видели, что при возвышении задельной платы ценность товаров, произведенных на мануфактурах, где преобладает постоянный капитал, показывается ниже в соразмерности с этим капиталом, чем ценность товаров, произведенных на мануфактурах, где преобладает капитал оборотный. Та же причина произведет те же следствия по отношению к меньшей прочности постоянного капитала и в соответствии с тем, насколько он по своей природе приближается к капиталам оборотным.

Если постоянный капитал недолговечен, то потребуется ежегодно много труда, чтобы поддержать его в первоначальном состоянии; но затраченный таким образом труд может рассматриваться как действительно израсходованный на производство товаров и должен пропорционально войти в состав их ценности. Если бы у меня была машина в 20 000 ф. ст., способная производить известные товары при самом слабом участии труда, и если бы постепенное повреждение этой машины было маловажно, а общий уровень прибыли простирался на 10 %, то я удовольствовался бы прибавкой 2 000 ф. ст. к цене товаров в вознаграждение за употребление моей машины. Но если бы повреждение машины было велико, если бы для поддержки ее в исправном виде требовалось каждый год по пятьдесят человек, то я бы потребовал точно такой же прибавки к цене моих товаров, какую получал бы всякий другой фабрикант, у которого не было бы машин и который употреблял бы по пятьдесят человек на производство других товаров.

Но увеличение задельной платы действовало бы неодинаково на ценность товаров, произведенных при помощи машин, употребляемых быстро, и товаров, произведенных машинами долговечными. В производстве первых на продукт переносилась бы значительная доля труда, в производстве вторых труда переходило бы на продукт весьма мало. Поэтому всякое увеличение задельной платы или – что то же самое – всякое понижение прибыли ведет к уменьшению относительной ценности товаров, произведенных при помощи прочного капитала, и, наоборот, к соответственному возвышению ценности тех продуктов, которые произведены посредством капитала менее долговечного. Уменьшение задельной платы имело бы действие вполне противоположное.

Я уже сказал, что постоянный капитал может иметь бо́льшую или меньшую долговечность. Предположим теперь, что машина, употребляемая в известной отрасли промышленности для замещения труда ста человек в год, разрушается в течение года. Положим, что машина стоит 5000 ф. ст. и что задельная плата ста рабочих в год составляет также 5000 ф. ст.: очевидно, что в таком случае фабриканту будет все равно, купить ли машину или употребить в дело сто человек. Но представим себе, что цена труда возвышается и достигает 5500 ф. ст.: тогда нет никакого сомнения, что фабриканту выгодно будет купить машину и сберечь таким образом 500 ф. ст. Но под влиянием возвышения заработной платы не возвысится ли и цена машины, не достигнет ли и она 5500 ф. ст.? Это и действительно случилось бы, если бы она не потребовала никаких предварительных затрат и если бы не нужно было платить строителю известную сумму прибыли. Если бы, например, ценность машины, бывшей произведением труда ста рабочих, занятых над нею в течение года и получающих по 50 ф. ст. каждый, была равна 5000 ф., то при возвышении заработной платы до 55 ф. ст. цена машины должна бы дойти до 5500 ф. ст.; но этого не может быть: или употребляется меньше ста рабочих, или машину нельзя было бы продавать за 5000 ф., ибо из суммы в 5000 ф. должна быть уплачена прибыль на капитал, истраченный на содержание рабочих. Итак, предположим, что только 85 человек были употреблены в дело с платою по 50 ф. ст. в год, т. е. всего за 4250 ф. в год, и что 750 ф. ст., доставляемые продажею машины за вычетом и сверх издержек на заработную плату, составляют прибыль строителя машины. При возвышении задельной платы на 10 % последний был бы принужден употребить добавочный капитал в 425 ф. и, след., издержал бы вместо 4250 ф. сумму в 4675 ф., на каковой капитал он получал бы только 325 ф. прибыли, если бы продолжал продавать свою машину за 5000 ф.; но именно таково же положение всех других фабрикантов и капиталистов – возвышение заработной платы настигает их всех одинаково. Итак, след., если бы фабрикант машины возвысил цену последней под предлогом возвышения заработной платы, то на сооружение подобных машин стало бы затрачиваться необычайно значительное количество капитала, пока цена ее не возвратилась бы к обыкновенному уровню прибыли. Мы видим, таким образом, что повышение заработной платы не повлекло бы за собою увеличения ценности машин[5].

Тем не менее такой фабрикант, который среди всеобщего возвышения задельной платы располагал бы машиной, которая не увеличивала бы его издержек производства, необходимо воспользовался бы специальными выгодами, если бы мог продолжать продавать свои товары по прежней цене; но, как мы уже показали, он был бы принужден понизить цены, потому что в противном случае капитал стал бы притекать в его промысел до тех пор, пока прибыль не упала бы до общего уровня. Таким образом, общество пользуется введением машин: эти немые деятели всегда составляют продукт менее значительного труда, нежели тот, который замещается ими, даже в том случае, когда и тот, и другой имеют одинаковую денежную ценность. Благодаря их действию возрастание ценности средств существования, возвысившее задельную плату, настигает меньшее число людей. В приведенном выше примере это возрастание простирается только на 85 рабочих вместо 100, и вытекающая отсюда экономия в труде проявляется в уменьшенной цене произведенного товара. Ни машины, ни продукты, изготовленные с помощью машин, не возвышаются в действительной ценности; все товары, произведенные машинами, падают, и притом пропорционально прочности машин.

Итак, отсюда следует, что на первых ступенях общественной жизни прежде, нежели употребляется в дело большое количество машин или прочного капитала, товары, произведенные при помощи равных капиталов, имеют почти одинаковую ценность и поднимаются или падают единственно в отношении к большему или меньшему количеству труда, требуемого на их производство; но по введении этих дорогих и прочных орудий товары, произведенные посредством одинаковых капиталов, будут иметь весьма различную ценность, и хотя они постоянно будут стремиться к взаимному возвышению или понижению, смотря по тому, более или менее труда требуется на их производство, но они будут также подлежать другому, правда менее значительному, изменению под влиянием возвышения или понижения задельной платы и прибыли. Как только товары, которые продаются за 5000 ф. ст., могут составить продукт капитала, равного тому, который служит производству других товаров, продаваемых по 10 000 ф. ст., прибыль фабрикантов будет одинакова; но эта прибыль не была бы одинакова, если бы цена продуктов не изменялась вместе с возвышением или понижением уровня прибыли.

Ясно также, что пропорционально долговечности капитала, употребляемого на производство известных товаров, относительные цены тех товаров, на которые употребляется такой долговечный капитал, станут колебаться в обратном отношении к движению заработной платы: эта ценность поднимется в то время, когда понизится задельная плата; она упадет в тот момент, когда возрастет цена труда и, наоборот, ценность товаров, которые были произведены с помощью главным образом труда и незначительного количества постоянного капитала или, по крайней мере, с помощью постоянного капитала меньшей прочности, нежели мерило ценностей, – такая ценность понижается и возвышается в прямом отношении к заработной плате.

Отделение шестое

О неизменном мериле ценностей.

Так как товары изменяются в своей относительной ценности, то было бы желательно найти способ для определения того, каких именно товаров действительная ценность упала и каких возросла; но единственное для этого средство состояло бы в сравнении каждого из них с неизменной единицей, мерилом ценности, которое само было бы недоступно ни одному из колебаний, испытываемых другими товарами. Но найти такое мерило нет возможности, потому что нет товара, который не был бы сам подвержен всем таким же изменениям, как и предметы, ценность которых должна быть определена; иными словами, нет ни одного товара, производство которого не требовало бы то большего, то меньшего количества труда. Но если бы даже было возможно устранить эту причину колебаний ценности для одного определенного мерила, если бы было, например, возможно, чтобы производство наших денег всегда требовало одинаковой суммы труда, то и в таком случае они не могли бы быть совершенно точною единицею, неизменным мерилом ценности. Как я уже старался объяснить, такое мерило было бы подвержено относительным изменениям вследствие возвышения или падения задельной платы, если в производстве монеты и других предметов, изменения ценности которых должны быть определены, участие постоянного капитала было неодинаково. Сверх того, мерило может по той же причине подвергаться колебаниям, зависящим от большей или меньшей долговечности постоянного капитала, затраченного на производство как его, так и сравниваемых товаров, или же время, потребное для доставки на рынок одного товара, может быть продолжительнее или короче времени, потребного для доставки других предметов, колебания которых должны быть определены; все эти обстоятельства отнимают у всякого предмета, на котором можно бы остановиться для означенной цели, возможность служить совершенно точным мерилом ценности.

Так, напр., если бы мы приняли за мерило ценности золото, то очевидно, что оно является товаром, который получается при совершенно таких же условиях, как и всякий другой товар, и производство которого требует труда и постоянного капитала. Как при производстве других товаров могут быть введены улучшения, сберегающие труд в способах добывания золота, и, следовательно, относительная ценность его может упасть единственно под влиянием большей легкости его производства.

Если даже предположить, что эта причина колебания устранена и что требуется всегда одно и то же количество труда для добывания одного и того же количества золота, все-таки золото не могло бы служить точным мерилом ценности, посредством которого мы могли бы правильно определять колебания ценности всех других вещей, потому что могла бы, во-первых, разниться в производстве золота и других товаров комбинация постоянного и оборотного капитала; во-вторых, могла бы быть неодинакова долговечность постоянного капитала; в-третьих, доставка на рынок золота и других товаров требовала бы различных промежутков времени. Золото было бы отличным мерилом ценностей для всех предметов, произведенных при таких же точно условиях, как и оно само, но только для таких. Если бы, например, оно было добыто при тех же условиях, какие, согласно нашему предположению, требуются производством сукна и бумажных материй, то оно определяло бы весьма точно ценность этих предметов; но для хлеба, для угля, для других продуктов, добытых при посредстве большего или меньшего количества постоянного капитала, оно было бы не способно служить мерилом. В самом деле, мы уже показали, что всякое изменение в постоянном уровне прибыли оказывает некоторое влияние на относительную ценность всех товаров, независимо от количества труда, посвященного на их производство. Если бы золото было произведено при совершенно сходных условиях с производством хлеба, если бы даже эти условия никогда не изменялись, то по той же самой причине оно не могло бы во все времена служить точным мерилом ценности сукна и бумажных материй. Отсюда следует, что ни золото, ни какой-либо другой предмет не может служить точным мерилом ценности всех товаров; но я уже заметил, что изменения, происходящие в уровне прибыли, оказывают лишь слабое влияние на относительные цены вещей, что наиболее сильное действие принадлежит различным количествам труда, необходимым на производство: таким образом, если бы мы допустили, что эта важная причина изменения устранена, то мы, вероятно, приобрели бы критерий, столь близко подходящий к неизменному мерилу ценности, какой только можно пожелать в теории. В самом деле, нельзя ли смотреть на золото как на товар, произведенный при посредстве такой комбинации капиталов того и другого рода, какая наиболее приближается к среднему количеству, посвященному на производство большей части товаров? И нельзя ли предположить при этом, что эта комбинация равно удалена от обеих крайностей, т. е. как от случая, когда затрачено мало постоянного капитала, так и от другого, когда, напротив, требуется незначительное количество труда, и что она занимает именно средину между ними?

Если бы при всех этих условиях я мог считать себя обладателем мерила ценности, которое весьма близко к неизменному, то я имел бы ту выгоду, что мог бы говорить об изменениях других предметов, не заботясь беспрерывно о возможных колебаниях в ценности товара, служащего к измерению цен и ценности.

Чтобы облегчить предмет настоящего исследования, я буду считать золото постоянным мерилом, не переставая признавать, что монета, сделанная из этого металла, подвержена большей части тех изменений, которые постигают и другие предметы. Итак, все изменения цены я буду считать происходящими от некоторых колебаний в ценности того товара, который буду рассматривать.

Прежде, нежели я оставлю этот предмет, я считаю нужным заметить, что как Адам Смит, так и все последователи его, без всякого исключения, поддерживали ту мысль, что всякое повышение в цене труда имеет необходимым последствием возвышение цены товаров. Надеюсь, я успел доказать, что это мнение ни на чем не основано и что единственные предметы, способные к повышению, будут те, которые потребуют менее постоянного капитала, чем мерило, которым измеряются цены. Что же касается тех товаров, производство которых потребует его более, то цена их понижается по мере возвышения задельной платы. Противное этому будет иметь место в случае уменьшения задельной платы.

Необходимо заметить еще, что я не думал утверждать, будто ценность одного товара будет 1000 ф. ст., а другого 2000 ф. ст. на том основании, что на первый товар потребовалось такое количество труда, которое стоит 1000 ф. ст., а на второй такое, которое стоит 2000 ф. ст.; я просто сказал, что ценность их будет находиться в отношении 1 к 2 и что в таком отношении будут обмениваться эти товары. Справедливость моей теории нисколько не нарушается тем обстоятельством, что один из этих продуктов продается за 1100 ф., а другой за 2200 ф. ст., или один за 1500 ф. ст., а другой за 3000 ф. ст.; я даже не исследую теперь этого вопроса. Я утверждаю только, что относительная ценность этих товаров определяется относительными количествами труда, посвященного на их производство[6].

Отделение седьмое

О различных последствиях колебаний в ценности денег – орудия, служащего обыкновенно для выражения цен, – или колебаний в ценности товаров, которые покупаются за деньги.

Решившись, как уже объяснено, признавать за деньгами постоянную ценность, чтобы иметь возможность определять яснее причины изменений, которым подвергается ценность прочих товаров, я все-таки должен указать здесь на различные последствия, производимые колебаниями ценности благодаря указанным мною причинам, а именно вследствие различных количеств труда, потребного на производство товаров, и вследствие изменений в ценности самих денег.

Так как деньги суть товар непостоянный, то повышение денежной задельной платы должно часто иметь поводом понижение ценности денег. Увеличение задельной платы, происшедшее по этой причине, непременно должно сопровождаться соответственным повышением цены товаров; но в подобных случаях легко заметить, что труд и другие товары не потерпели взаимного изменения и что изменение касается только денег.

Деньги подвержены непрестанным колебаниям вследствие того, что представляют товар, получаемый из других стран, что они общее орудие мены между цивилизованными странами, что они распределяются между этими странами в пропорциях, изменяющихся постоянно под влиянием каждого улучшения в торговле и в машинах и каждого возрастания затруднений при добывании пищи и других предметов необходимости для возрастающего населения. Определяя начала, регулирующие меновую ценность и цены, нам придется проводить тщательное различие между такими изменениями, которые зависят от самих товаров, и такими, которые причиняются колебаниями орудия мены, служащего для определения ценности и для выражения цен.

Повышение задельной платы, происходящее от изменения ценности денег, оказывает вообще действие на цены и вследствие этого не имеет никакого действительного влияния на прибыль. Напротив того, повышение задельной платы, зависящее от того, что рабочему было дано более значительное вознаграждение, или от большей трудности добывания предметов необходимости, на которые расходуется задельная плата, за исключением некоторых случаев, не имеет следствием возвышения цен, но оказывает большее влияние на возвышение прибыли. В первом случае страна не посвящает более значительной доли труда на содержание рабочих, во втором – она посвящает ее. Судить о возвышении или падении ренты, прибыли и задельной платы мы можем по разделению всего продукта страны или продукта какой-либо отдельной фермы между тремя классами лиц – землевладельцем, капиталистом и рабочим; но невозможно судить об этом по ценности, какую имел бы этот продукт, если бы его сравнивали с мерилом, непостоянство которого считается доказанным.

Только по количеству труда, потребного на производство продукта, а не по абсолютному количеству продукта, достающегося каждому классу общества, можно судить точно об уровне прибыли, ренты и задельной платы. Улучшения в машинах или в земледелии могут удвоить количество продукта; но если задельная плата, рента и прибыль тоже удвоились, то они сохранят между собою прежнее отношение, и ни об одной из этих частей дохода нельзя будет сказать, что она относительно изменилась. Но если бы случилось, что задельная плата не увеличилась в том же размере, если бы вместо удвоения она увеличилась бы только на 50 % и если бы рента возросла только на 75 %, а остальное возрастание пришлось бы на долю прибыли, то в таком случае было бы, кажется, вполне правильно сказать, что рента и задельная плата понизились, между тем как прибыль возвысилась. Действительно, если бы мы имели неизменное мерило, посредством которого могли бы измерить ценность этого продукта, то мы бы увидели, что часть, доставшаяся рабочим и землевладельцам, уменьшилась, а часть, полученная капиталистом, увеличилась в сравнении с прежнею. Мы нашли бы, например, что хотя общее количество товаров и удвоилось, но они составляют в точности продукт прежней суммы труда. Если бы каждая сотня шляп, платья и квартеров хлеба распределялась предварительно в следующей пропорции:

и если бы, по удвоении количества товаров, из каждых ста единиц приходилось бы на долю:

то я заключил бы из этого, что задельная плата и рента упали, между тем как прибыль, наоборот, увеличилась, хотя вследствие увеличения количества товаров доли рабочего и землевладельца и возросли во отношении 25 к 44. Задельную плату должно определять по ее действительной ценности, т. е. по количеству труда и капитала, посвященных на ее производство, а не по номинальной ее ценности – платью, шляпам, деньгам или хлебу. При только что предложенных мною условиях товары потеряли бы половину своей прежней ценности, и если бы ценность денег изменилась, то в половину своей прежней цены. Если бы денежная задельная плата понизилась, то при условии, что ценность денег не изменилась, это ни в каком случае не было бы действительным понижением, потому что новая задельная плата могла бы доставить рабочему более значительное количество дешевых товаров, нежели прежняя.

Но хотя бы изменение ценности денег и было велико, все-таки оно не имеет никакого влияния на уровень прибыли, ибо если предположим, что продукты фабриканта возвысились от 1000 ф. ст. до 2000 ф. ст., или на 100 %, если его капитал, на котором точно так же отозвались бы колебания ценности денег, как и на ценности этих продуктов, если его машины, постройки и торговый капитал возвысились так же на 100 %, то уровень его прибыли остался бы прежний и он был бы в состоянии располагать прежним количеством продуктов страны, ни больше ни меньше.

Если при капитале известной ценности он может посредством экономии в труде удвоить массу продуктов и понизить цены наполовину, то между капиталом и продуктом удержатся прежние отношения и, следовательно, уровень прибыли не изменится.

Если в то самое время, когда удваивается количество продукта при помощи прежнего капитала, а ценность денег под влиянием какого-нибудь события понижается наполовину, то денежная продажная цена этого продукта удвоится; но и денежная ценность капитала, посвященного на их производство, также увеличится вдвое, а след., и в этом случае отношение между ценностью продукта и ценностью капитала останется прежнее, и хотя количество продукта возрастет вдвое, но рента, прибыль и задельная плата будут следовать лишь тем изменениям, каким подвергаются пропорции, в которых этот двойной продукт распределяется между тремя классами.

Глава II. О поземельной ренте

Остается, однако, еще рассмотреть, не причиняет ли обращение в собственность земель и следующее за ним возникновение ренты каких-либо изменений в относительной ценности товаров, независимо от количества труда, необходимого на их производство. Чтобы хорошо понять эту часть нашего предмета, нужно изучить природу ренты и законов, которые управляют ее повышением и понижением.

Рента есть та часть земледельческого продукта, которая уплачивается землевладельцу за пользование первоначальными и неистощимыми свойствами почвы. Но ренту смешивают часто с процентом и с прибылью на капитал, а в обыкновенной речи под рентою разумеют весь годичный платеж фермера землевладельцу.

Представим себе две смежные фермы, равные по пространству и обладающие одинаково плодородною от природы почвой, из которых одна, снабженная всеми земледельческими постройками, хорошо осушена и унавожена и как следует огорожена изгородями, заборами и стенами, другая же ничего подобного не имеет. Естественно, что одна из них будет арендоваться дороже, нежели другая, но в обоих случаях рентой стали бы называть вознаграждение, уплачиваемое за них землевладельцу. Очевидно, однако, что только часть ежегодной арендной платы за улучшенную ферму будет дана за первоначальные и неистощимые свойства почвы; другая же будет заплачена за пользование капиталом, который был употреблен на улучшение качества земли и на сооружение построек, необходимых для сохранения продукта. Адам Смит иногда придает слову «рента» строгое значение, которым я хочу ограничить его, но чаще он употребляет его в том смысле, который придают ему в обыкновенной речи. Так, он говорит, что постоянно возрастающий спрос на строевой лес в более южных странах Европы, повысив цены, был причиной того, что стали платить ренту за леса в Норвегии, которые до тех пор не приносили ее. Не ясно ли, однако же, что те, которые согласились платить так называемую здесь ренту, не имели другой цели, как приобрести имеющий ценность товар, находившийся на участке, для того чтобы через продажу его выручить затраченные деньги с большею выгодою. И в самом деле, если бы и после срубки и своза деревьев продолжали платить собственнику вознаграждение за право возделывать участок для разведения ли новых деревьев или других продуктов ввиду нового спроса, то, конечно, это вознаграждение можно было бы назвать рентой, так как оно уплачивалось бы за производительные силы земли; но в случае, приведенном у Адама Смита, это вознаграждение уплачивалось за право своза и продажи леса, а никак не за право разводить новые деревья. Он говорит также о ренте, получаемой с каменноугольных копей и каменоломен, к которым применяется то же самое наблюдение, а именно что вознаграждение, уплачиваемое за них, представляет ценность угля и камня, добытого из них, и не имеет никакого отношения к первоначальным и неистощимым свойствам почвы. Это различие очень важно для исследования о ренте и прибыли, потому что, как увидим впоследствии, причины, которые имеют влияние на повышение ренты, совершенно отличны от тех, которые определяют увеличение прибыли, и редко действуют в одном и том же направлении. Во всех передовых странах вознаграждение, уплачиваемое ежегодно поземельному владельцу и принадлежащее в одно и то же время как к категории ренты, так и к категории прибыли, остается иногда неизменным под влиянием противодействующих причин, а иногда увеличивается или уменьшается, смотря по тому, преобладают ли те или другие причины. Поэтому я прошу читателя обратить внимание на то, что, когда я буду говорить на следующих страницах о ренте, этим словом я буду обозначать только то вознаграждение, которое уплачивает фермер владельцу за пользование первоначальными и неразрушимыми свойствами почвы.

Когда люди в первый раз населяют страну, в которой находится много богатой и плодородной земли, небольшого количества которой достаточно для прокормления существующего народонаселения, или где обработка требует не большего капитала, чем тот, которым владеет население, то ренты не существует, ибо никто не стал бы платить за право пользоваться землею, когда есть столько земли, никому не принадлежащей и, следовательно, такой, которую может обрабатывать каждый, кто хочет.

По общему закону спроса и предложения ренты за такую землю никто не платит, точно так же как не платят ее за право пользования воздухом, водою и всеми теми благами, которых количество не ограниченно. Посредством некоторого количества материалов и с помощью давления воздуха и упругости пара машины совершают известную работу и значительно облегчают человеческий труд; но ведь никто не платит за пользование этими неразрушимыми естественными деятелями, потому что количество их неистощимо и всякий может ими пользоваться. Точно так же пивовар, винокур, красильщик постоянно употребляют воздух и воду на производство своих продуктов; но так как источник этих деятелей неистощим, то и они не имеют цены. Если бы земля обладала повсюду одинаковыми свойствами, если бы пространство ее было безгранично, а качество однородно, нельзя было бы ничего требовать за пользование ею, за исключением разве таких местностей, где она по своему положению пользуется некоторыми преимуществами. Ренту начинают платить единственно потому, что количество земли ограниченно, а качество разнообразно и что с увеличением населения становится неизбежна обработка участков худшего сорта или расположенных менее удобно.

Когда при возрастании населения принимаются за обработку земель второстепенного плодородия, немедленно возникает рента для земель первостепенного плодородия, и размер ее зависит от различия в качестве земли этих двух категорий.

Когда поступает в обработку земля третьего сорта, то немедленно является рента на землях второстепенного качества и определяется, как и в предыдущем случае, различием в производительных свойствах той и другой почвы. Рента земель первого сорта в то же время возвышается, так как она должна быть постоянно выше ренты с земель второго сорта вследствие различия в количестве продуктов, которое производят эти участки при данной затрате капитала и труда. При всяком увеличении населения, побуждающем приниматься за земли низшего плодородия для увеличения количества пищи, рента за все более плодородные земли возрастает.

Предположим, что участки № 1, 2, 3 при одинаковой затрате капитала и труда дают чистый продукт в 100, 90 и 80 квартеров хлеба. В стране новой, где существует, пропорционально населению, множество плодородных участков и где, следовательно, достаточно обработать участок № 1 для прокормления народонаселения, весь чистый доход поступит в распоряжение земледельца и составит прибыль на затраченный им капитал. Как только народонаселение возрастет до такой степени, что сделается необходимым приступить к обработке № 2, приносящего, за вычетом содержания рабочих, 90 квартеров хлеба, то для № 1 возникнет рента: это произойдет на основании той альтернативы, что или должно существовать два уровня прибыли на земледельческий капитал (что невозможно), или же из продукта № 1 должны быть вычтены 10 кварт или их эквивалент для какого-нибудь другого употребления. Землевладелец ли или другое лицо занимается обработкой № 1, эти 10 квартеров одинаково составят ренту, так как лицо, ведущее обработку № 2, получило бы со своего капитала одну и ту же выручку, как в том случае, когда оно берется за возделывание № 1, с уплатою 10 кварт хлеба в виде ренты, так и в том, когда оно продолжало бы обработку № 2, не платя ренты. Подобным же образом может быть показано, что когда поступает в обработку № 3, то рента № 2 должна равняться 10 квартерам, или ценности 10 квартеров, тогда как рента № 1 возрастет до 20 квартеров, ибо лицо, возделывающее № 3, получало бы одинаковую прибыль, все равно, приходится ли ему платить 20 кварт ренты с № 1, 10 кварт ренты с № 2 или же возделывать № 3, не платя ренты.

Случается часто, и даже бывает обыкновенно, что прежде, нежели поступают в обработку № 2, 3, 4, 5 или почва низшего качества, капитал может быть употребляем с большею производительностью на тех участках земли, вторые уже состоят в обработке. Может оказаться, что при удвоении первоначального капитала, затраченного на № 1, продукт можно если не удвоить, не увеличить до 100 квартеров, то все же довести до 85 кварт. и что это количество превосходит то, которое можно было бы получить через употребление того же капитала на почве № 3.

В этом случае капитал был бы затрачен преимущественно на старом участке и также доставлял бы ренту, так как рента всегда представляет разность между количествами продукта, полученными от употребления двух равных количеств капитала и труда. Если при помощи капитала в 1000 ф. фермер получает с земли 100 кварт пшеницы и если, затратив второй капитал в 1000 ф., он получает 85 кварт добавочной выручки, то землевладелец имел бы возможность по истечении срока аренды обязать его платить 15 кварт или соответственную им ценность в виде дополнительной ренты, так как не может существовать двух различных уровней прибыли. Если фермер соглашается на уменьшение выручки со своего второго капитала в 1000 ф. ст. на 15 кварт, то потому только, что не может найти более выгодной затраты для своего капитала. Таков был бы общий уровень прибыли, и если бы прежний фермер не принял этого условия, то явился бы вскоре другой, готовый уплатить землевладельцу весь излишек над уровнем прибыли, которую он мог бы извлечь из земли.

В этом случае, как и в предыдущем, последний употребленный в дело капитал не дает ренты. Фермер платит 15 кварт ренты за более производительную силу первых 1000 ф. ст., но за употребление вторых 1000 ф. он не платит ренты. Если бы он затратил на ту же землю еще 1000 ф. и получил бы 75 кв. больше, то стал бы платить на второй капитал в 1000 ф. ренту, равную разности между продуктом этих двух капиталов, т. е. 10 квартеров, и в то же время рента первых 1000 ф. возросла бы от 15 до 25 квартеров, между тем как последние 1000 ф. совсем не платили бы ренты.

Если бы, след., земель хорошего качества было гораздо больше, чем требуется возрастающим населением, или если бы можно было в течение неопределенного времени употреблять капитал без уменьшения выручки на старых землях, то рента вовсе не могла бы возрастать, потому что она постоянно возникает вследствие употребления большего количества труда с относительно меньшею выручкою.

Наиболее плодородные и всех лучше расположенные земли обрабатываются прежде других, и меновая ценность их продуктов, подобно ценности других товаров, определяется по количеству труда, необходимого в различных формах, как на их производство, так и на провоз к месту сбыта. Когда поступает в обработку земля низшего качества, меновая ценность сырого продукта возвышается, потому что требуется более труда на производство его.

Наименьшее количество труда, достаточное на производство товара, будь то произведение мануфактуры, земли или рудника, при обстоятельствах наиболее благоприятных, которыми пользуются те, в чьем распоряжении находятся особенно легкие способы производства, никогда не определяет меновой ценности. Она определяется, напротив, наибольшим количеством труда, какое вынуждены употреблять те, в чьем распоряжении не имеется подобных легких способов; те, кто для производства товара должен бороться с самыми неблагоприятными обстоятельствами; под наиболее неблагоприятными обстоятельствами мы подразумеваем самые неблагоприятные из тех, под влиянием которых добывается необходимое количество продукта.

Так, в благотворительных учреждениях, где заставляют бедных работать при помощи пожертвований, общая цена товаров, составляющих продукт такого труда, будет определяться не теми особыми преимуществами, какими пользуются эти рабочие, но обыкновенными и естественными затруднениями, которые должно преодолеть всякому другому промышленнику. Фабрикант, не пользующийся такими выгодами, был бы вытеснен с рынка, если бы эти рабочие, подавленные в особенно благоприятное положение, могли удовлетворить всем потребностям общества, так как если бы он продолжал свой промысел, то это произошло бы лишь при таких условиях, что он мог бы извлекать из него обычный или общий уровень прибыли на капитал; но для этого ему абсолютно необходимо продавать свои товары по цене, пропорциональной количеству труда, потраченному на их производство[7].

В самом деле, лучшие участки продолжали бы давать прежний продукт на прежний труд, но ценность этого продукта возрастала бы вследствие того, что с менее плодородных участков на новый труд и капитал получалось бы меньше продукта. Итак, несмотря на то, что преимущества плодородного участка перед другим менее плодородным не были бы никогда утрачены, но были бы только перенесены с лица, возделывающего почву, или с потребителя на землевладельца, тем не менее, как только явилась бы потребность в обработке земель низшего сорта более значительным трудом и как только добавочное снабжение сырья стало бы доставляться исключительно почвою этого сорта, то относительная ценность этого сырья начала бы непрерывно возвышаться над своим прежним уровнем и выражаться в большем количестве шляп, башмаков, платья и т. п., для производства которых не требовалось добавочного количества труда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Chap. XV, Part I, «Des Debouches» в особенности содержит многие весьма важные начала, которые, кажется, в первый раз были объяснены этим превосходным автором.

Вернуться

2

Ввиду того что Рикардо почти нигде в своих сочинениях не соглашается с мнениями Сэя, а напротив, относится к ним большею частью иронически, настоящий дифирамб автора французскому экономисту следует приписать гораздо более соображениям вежливости, чем действительно высокой оценке.

Вернуться

3

«Хотя труд составляет действительное мерило ценности всякого товара, но не трудом определяется она обыкновенно. Часто бывает трудно определить отношение, существующее между двумя различными количествами труда. Время, употребленное на исполнение двух различного рода работ, не всегда одно определяет это отношение. Нужно, сверх того, принимать в расчет различную степень употребленных усилий и необходимой ловкости. Один час тяжелого труда может потребовать бо́льших усилий, чем два часа легкого, или в одном часу такого занятия, на изучение которого употреблено было 10 лет, может заключаться больше труда, чем в занятии в продолжение целого месяца обыкновенной работой, не требующею приготовления. Нелегко найти точную меру для определения как степени затраченных усилий, так и дарования. Правда, при обмене различных продуктов, различных категорий труда обыкновенно принимается отчасти в расчет и то, и другое; но обмен этот не определяется какой-либо точной мерой, а составляет результат рыночной борьбы между продавцом и покупателем, установляющей тот род грубой справедливости, который, несмотря на неточность, удовлетворителен для обыкновенных житейских сделок».

(Wealth of Nations, book I, chap. 10) – Прим. авт.

Вернуться

4

Деление малосущественное и не допускающее вполне точной разделительной черты. – Прим. авт.

Вернуться

5

Это показывает нам, почему старые общества постоянно побуждаются к употреблению машин, а молодые – к употреблению труда. При каждом затруднении, которое представляет добывание пищи и содержание людей, труд необходимо возвышается, и это возвышение всегда служит стимулом для употребления в дело все новых и новых машин. Такое затруднение по снабжению людей средствами существования находится в непрерывном действии в старых странах, между тем как в стране новой может иметь место весьма значительное возрастание народонаселения без малейшего возвышения заработной платы. Здесь, может быть, столь же легко снабдить средствами существования седьмой, восьмой и девятый миллион народонаселения, как и второй, третий и четвертый. – Прим. авт.

Вернуться

6

Г. Мальтус замечает по поводу этой доктрины:

«Мы действительно имеем право назвать, если пожелаем, труд, употребленный на товар, действительною его ценностью; но, поступая таким образом, мы употребляем слова в смысле, отличном от того, в котором они обыкновенно употребляются; мы смешиваем при этом весьма важное различие между стоимостью (cost) и ценностью (value), и вследствие этого становится почти невозможным с точностью указать на главный стимул производства богатств, который в действительности зависит от этого различия».

Г. Мальтус, по-видимому, полагает, что отождествление стоимости и ценности составляет часть моего учения; это справедливо, если он разумеет под стоимостью «издержки производства» с включением прибыли. Но именно этого-то он и не хотел сказать в приведенной цитате, и, следовательно, он меня неясно понял. – Прим. авт.

Вернуться

7

Не забывает ли г. Сэй в следующей цитате, что цены, в конце концов, определяются издержками производства:

«Продукты земледельческой промышленности, – говорит он, – имеют то особенное свойство, что они не дорожают, становясь более редкими, потому что население всегда уменьшается одновременно с уменьшением пищи, и, след., спрос уменьшается одновременно с предложением. Сверх того, не было замечено, чтобы хлеб был дороже в таких местностях, где много необработанной земли, нежели в странах, вполне обработанных. Англия и Франция возделывались гораздо хуже в средние века, чем в настоящее время; они производили гораздо меньше сырых продуктов, и, однако же, насколько о том можно судить по сравнению с ценностью некоторых других вещей, хлеб не продавался по более дорогой цене. Если производство было менее значительно, то меньше было и население: незначительный спрос соответствовал столь же незначительному предложению».

(L. III, ch. 8)

Г. Сэй, убежденный, что цена труда определяет цену съестных припасов, и справедливо полагая, что благотворительные учреждения стремятся увеличить население более того, насколько оно возрастало бы, если бы шло предоставлено само себе, и, след., стремятся понизить задельную плату, говорит:

«Я предполагаю, что дешевизна товаров, получаемых из Англии, происходит отчасти от множества благотворительных учреждений в этой стране».

(L. III, ch. 6)

Это мнение последовательно в устах человека, который утверждает, что задельная плата определяет цену. – Прим. авт.

Вернуться