Юлия Маркова
Профессионалы

© Ю. В. Маркова, текст, 2017

© А. В. Яковлев, макет, илл., 2017

© «Детское время», 2017

Детектив

Вася Печёнкин стоял в школьной раздевалке. Рядом с вешалкой. У таблички «Пятый „А“».

Печёнкин внимательно всматривался в рукава своей куртки. Заглядывал внутрь. Вытягивал вперёд то правый рукав, то левый – по очереди. Взгляд Печёнкина скользил вдоль тёмной подкладки, словно по тоннелю, в конце которого чуть виднелся свет.

У Васи была не куртка – айсберг. Большая и толстая.

«Стопроцентный пух, – говорила с гордостью мама. – Это тебе на вырост. Не на один же год покупать. Рукава подвернём, резинку вставим. В поясе утянем. Годика через два в самый раз будет!»

– И тут пусто, – вздохнул Вася, опуская второй рукав.

Уроки закончились, ребята уже разошлись. И Печёнкин мог давным-давно быть дома, если бы не одна неприятность: у него пропала шапка.

Шапка у Васи была самая обыкновенная – тёмно-синяя, вязаная. В похожих многие ходили. Если бы кто-то и перепутал шапки, то свою обязательно оставил бы в раздевалке. Но на вешалках висело только несколько мешков со сменкой.

Мешки Вася тоже проверил – шапки там не было.

Обычно пропажи находились быстро. Или рядом на вешалке, или под вешалкой, или в шкафу у гардеробщицы тёти Паши.

У тёти Паши в раздевалке был пост… наблюдательный. Она смотрела, кто в раздевалку заходил, а потом выходил. В конце занятий тётя Паша патрулировала подконтрольную ей территорию и подбирала бесхозные вещи. Она их хранила в шкафу, пока не объявится хозяин.

С Печёнкиным такая история случилась впервые. Утренняя толчея приучила его действовать быстро, по определённой схеме: мешок с ботинками – на нижний крючок, куртку – сверху, шарф – в рукав, шапку – на большой крючок. Всё! Печёнкин закидывал на плечо рюкзак и отправлялся в класс.

Выработанная сноровка никогда не подводила. После уроков он первым мчался в раздевалку. Шапка. Шарф. Куртка. Мешок с ботинками. Ни минутой дольше! А тут…

– У меня шапка пропала, – Вася взял в охапку куртку-айсберг и подошёл к тёте Паше.

– Как это «пропала»? – удивилась гардеробщица. – Никуда она просто так пропасть не могла.

– Она не просто так пропала. Она совсем пропала, – горько вздохнул Печёнкин. Он выглядывал из-за куртки, как синица из-за сугроба.

– А ты точно из дома в шапке пришёл? – подозрительно посмотрела на пятиклассника тётя Паша.

– Точно… И в чём я теперь домой пойду? – недовольно проворчал Печёнкин.

– Ну, поищи рядом, на другой вешалке, – заволновалась тётя Паша.

– Искал уже. Шапки нигде нет, – насупился Печёнкин.

– Может, надел кто… по ошибке, – предположила тётя Паша.

«Шапку украли! – пронеслось в голове у Печёнкина. – Как же я сразу не догадался!»

Тётя Паша тем временем покинула пост и отправилась на поиски пропажи. Она заглядывала под каждую вешалку и в каждый угол. «Да что ж за напасть такая?» – бормотала гардеробщица.

А Печёнкин уже представлял себе, как вор незаметно крадётся мимо тёти Паши. И раз – на пол, а потом по-пластунски, под вешалками, чтобы тётя Паша не заметила. Голову только иногда поднимает, чтобы пятый «А» не пропустить и шапку синюю вязаную.

«Интересно, – думал Вася. – Чего это ему именно моя шапка понадобилась? А не Ивушкиной, например, или Смирнова? У Ивушкиной шапка большая, пушистая, из натурального меха. А у Смирнова ушанка военная, говорит, настоящая – папина. Наверное, преступник спортсмен, – решил Печёнкин. – Точно спортсмен: по-пластунски умеет ползать, а шапка ему нужна для тренировок на улице. Ведь в ушанке бегать не будешь. Или в пушистой шапке-одуванчике».

– Нет твоей шапки. Как сквозь землю провалилась! – всплеснула руками тётя Паша. Она вернулась на свой наблюдательный пост. – Ты не расстраивайся. Отправляйся-ка лучше домой.

– Мне мама без шапки ходить не разрешает, – упёрся Печёнкин.

– Тогда я тебе шапку сейчас подберу, – обрадовалась тётя Паша и открыла шкаф.

На полках тёти-Пашиного шкафа в ряд лежали перчатки, варежки, носки, все разные, и две шапки. Одна – вязаный берет, наверное, столетней давности, как у актёра Боярского в фильме про трёх мушкетеров, а другая – резиновая, для бассейна. Розовая и вся в цветочках, тоже резиновых.

Печёнкин уставился на тётю Пашу, возмущённо вытаращив глаза.

Тётя Паша тяжело вздохнула. Она поняла, что Вася Печёнкин без шапки из школы не уйдёт.

– Подумаешь, шапку потерял, другие вон, смотри, сколько всего потеряли – и дома сидят, чай пьют, – уговаривала тётя Паша.

Она осторожно надела на Печёнкина берет.

– Ну вот, – сказала радостно тетя Паша, – голова в тепле, и уши закрывает.

Берет, то ли от тяжести пряжи, то ли от тяжести лет, которые он пролежал у тёти Паши в шкафу, стал сползать Печёнкину на глаза.

– Да я в нём ничего не вижу! – замахал руками Печёнкин. – В нём не по улице ходить, а в жмурки играть.

Тётя Паша сняла с Печёнкина берет и натянула резиновую шапочку с цветочками.

– Ну вот, эта в самый раз, – кивнула тётя Паша, – и на глаза не сползает. – Проверила она на голове шапку. – Плотно сидит. Ты в ней всё видишь?

– Всё, – ответил Печёнкин и повернулся к зеркалу. Оно висело у выхода. – А вы, тётя Паша, разве не видите?

– Не вижу, – пожала плачами гардеробщица.

– Да у меня, посмотрите, какое лицо стало! Не моё! В жизни такого носа у меня не было! Огромного! Не могу я идти домой не со своим носом, – замотал головой Печёнкин.

Нос Печёнкина и впрямь торчал из-под шапки с цветочками, как коряга посреди лужайки.

– А может, ты вместо шапки шарф на голову повяжешь? Смотри, какой у тебя шарф красивый, тёплый, – вдруг сказала тётя Паша.

Она повязала Печёнкину шарф по-старушечьи и подтолкнула его к выходу. Направь тётя Паша Печёнкина чуть левее, он бы преспокойно вышел из раздевалки. Но Вася наткнулся на зеркало. На него смотрел не пятиклассник Печёнкин, а толстощёкая Алёнка с шоколадки. Шоколадку «Алёнка» Печёнкин любил, но не до такой степени, чтобы в платочке ходить!

Печёнкин медленно и печально стянул с головы шарф.

– Никуда я без шапки не пойду, – упёрся Вася.

– Да ты у меня уже в печёнках сидишь! – взвыла тётя Паша. – Ну где я тебе шапку-то возьму? – А потом сказала: – Я тебе шапку свяжу, точно такую же – синюю.

Печёнкин сначала посмотрел в окно – уже темнело. С работы скоро должна была вернуться мама. Потом на тётю Пашу. Накинул на голову капюшон и направился к двери.

– Постой-ка, – позвала Печёнкина тётя Паша.

Она заботливо завязала Васе шарф поверх куртки, проверила, чтобы не задувало под капюшон, а потом опустилась на стул и облегчённо вздохнула.

Печёнкин шёл домой и думал: «Всё-таки кто же украл шапку? Вора обязательно нужно поймать. Завтра в школе повешу объявление. Напишу приметы шапки и приметы преступника. Шапка: тёмно-синяя, вязаная. Преступник: среднего роста, спортивного телосложения, лицо наглое, голова не больше, чем у пятиклассника, ползает по-пластунски не хуже Человека-Паука, только не по стенкам, а по полу – бесшумно и незаметно. Специализируется на вязаных шапках. А в конце: „За любую предоставленную информацию – вознаграждение“. И ещё: „Береты, ушанки, шапочки для бассейна не предлагать“».

* * *

На следующий день тётя Паша связала Васе Печёнкину шапку и уговорила объявление не вешать. Сказала, мол, попадёт ей от директора за то, что в раздевалке были посторонние.

Через две недели стало тепло. Печёнкин сменил пуховик на демисезонную куртку, и мама разрешила ему ходить с голой головой.

Убирая пуховик до следующей зимы, мама проверила карманы, не осталось ли в них чего-нибудь, а заодно и рукава.

Мама засунула руку поглубже и наткнулась на что-то мягкое.

– А я похитителя нашла, – сказала мама, вытаскивая из рукава шапку. – Эх ты, детектив!

Печёнкин недоумённо вертел в руках шапку. Шапка действительно была его – тёмно-синяя, вязаная.

– Ну вот, шапка нашлась, зато рюкзак разорвался, – проворчал Вася.

Мама осмотрела рюкзак со всех сторон и сказала:

– Идём покупать новый. Только маленький не будем. Возьмём такой, чтобы до одиннадцатого класса хватило. На вырост.

Поэт

Еще вчера Антон Вертолётов мечтал быть изобретателем, позавчера – гонщиком, а неделю назад – танкистом. Но сегодня он твёрдо решил стать поэтом.

В школе вышел очередной выпуск стенгазеты «ГВОЗДЬ» – Газеты Весёлых, Озорных, Задорных Детей.

Гвоздём каждого выпуска было стихотворение. Его обязательно размещали в самом верху, в рубрике «Стань поэтом». Писать стихи в школе было занятием популярным. Директор, будучи личностью творческой, всячески его поддерживал. Он сам писал стихи и даже руководил поэтическим кружком. Для «ГВОЗДя» отбирал стихи лично.

В последнем номере поместили стихотворение Игорька Крылова, одноклассника Вертолётова. И Игорёк сразу же стал знаменитостью. Теперь на переменах ему не давали прохода школьные корреспонденты: то Крылова фотографировали, то брали интервью. Их очень интересовало, когда и почему тот стал писать стихи, хотя стихотворение Крылов написал всего одно. Некоторые, в основном младшеклассники, даже просили у школьной знаменитости автограф. Они протягивали всё, на чём можно было писать, – листочки, тетрадки, а иногда дневники или даже книжки оказавшиеся в портфеле: Пушкина, например, или Некрасова, и просили: «Распишись, пожалуйста». И Игорёк расписывался. Он даже специально подпись придумал с огромной закорючкой, чтобы её никто подделать не мог и к его славе не примазывался. А однажды Игорёк расписался прямо под портретом, который был на первой странице. Открыл книгу, а оттуда на него смотрит толстый седой дяденька в чёрном пиджаке, с бакенбардарми. Под портретом: «И. Крылов, баснописец». Игорёк пока ещё не был баснописцем, но, видимо, в ближайшее время собирался им стать. Потому что посмотрел, посмотрел на дяденьку, и красиво, с закорючками вывел: «Феде на память от И. Крылова».

Антону Вертолётову тоже захотелось стать поэтом и непременно знаменитым, как Игорек, или, может, даже как Крылов-баснописец.

Вертолётов задумчиво смотрел в окно. Был обычный зимний вечер. Мела метель. Когда зима на исходе, то днём солнце появляется чаще, светит ласковее. А как только садится, то кажется, что зима не закончится вовсе, особенно когда метёт метель.

«Напишу-ка я о зиме», – решил Антон и стал придумывать название.

«„Зимний вечер“», – оживился Вертолётов.

И тут строчки вдруг сложились сами, как-то удивительно легко и быстро. Вертолётов прочитал их вслух и ушам не поверил: как складно получилось! «Решено: буду поэтом», – подумал Вертолётов.

На следующий день поэт показал стихотворение директору.

– Хорошее стихотворение у тебя получилось, Вертолётов, – похвалил директор. Кто-кто, а он знал толк в поэзии. – Просто замечательное! Какой стиль, какая мощь! Вот он, русский язык! Ну и Вертолётов! Молодец! Честно скажу: не ожидал. Хорошее стихотворение, прямо как родное. Кажется даже, что я его раньше где-то слышал. Погоди-ка… – задумался директор. – Скажи, Вертолётов, а ты его сам сочинил? – он пристально посмотрел на поэта.

– Сам, – ответил поэт и тоже уставился на директора.

– Может, всё-таки тебе кто-нибудь помогал?. Из взрослых? – не отставал директор.

– Никто мне не помогал, – замотал головой Вертолётов.

– Зимний вечер, зимний вечер… – повторял директор. – Буря мглою… Выпьем, добрая подружка… Вспомнил! Да это же сам Александр Сергеевич!

Вертолётов не понял: «Какой ещё Александр Сергеевич? Это моё стихотворение, собственное. Я его только вчера сочинил и никому ещё не показывал. При чём тут какой-то Александр Сергеевич?»

– Это же Пу-у-у-шкин, – словно прочитав мысли, ответил директор. – Ты на кого замахнулся, плагиатор?! – вдруг рассвирепел он.

Что такое плагиат Антон не знал и плагиаторов никогда не видел, поэтому не понял, чем так разозлил директора. Директор процедил сквозь зубы:

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То как зверь она завоет,
То заплачет, как дитя.
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя: где же кружка?
Сердцу будет веселей.

– Так, Вертолетов? Я правильно прочитал, ничего не перепутал? – ехидно спросил директор.

– Пра-а-авильно, – ответил испуганный Вертолётов. «Что это с ним? – подумал поэт. – Может, заболел?»

– У лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том… – продолжал директор. – Узнаёшь?

– Узнаю, – ответил Вертолетов.

– Значит, тоже ты написал?

– Нет, не я. Пушкин… А-але-ександр Се-ергеевич, – заикаясь, ответил Вертолётов.

– Значит так, Вертолётов, завтра в школу – с ро-ди-те-ля-ми! – закричал побагровевший директор.

«Температура, – заключил Вертолётов. – Заболел. Вот и мысли путаются. При чём здесь моё стихотворение, родители и Пушкин?» Но возражать не стал, побоялся.

Вид у директора был взбешённый. Такую наглость он встречал впервые в жизни. Работал он в школе давно, писал стихи и руководил поэтическим кружком тоже давно. Только вот с плагиатом встретился впервые.

«Какой наглец!» – подумал директор.

«Это бешенство», – подумал Вертолётов.

Дома Антон толком не мог объяснить, почему вызывают родителей в школу. Слов «плагиат» и «плагиаторщик» он не запомнил. Из его путаного рассказа родители поняли только, что директор, заболевший бешенством, требует родителей, чтобы те ему объяснили, кто написал «У лукоморья дуб зелёный».

– Недоразумение какое-то, – заключили мама с папой. – Никакого бешенства, конечно же, у директора и быть не может. А отпрашиваться с работы, чтобы объяснить директору, кто написал «У лукоморья…» мы не будем. Бабушка в школу сходит. Она Пушкина любит, – решили родители.

Вертолётовы, внук и бабушка, сидели в кабинете директора.

– А моё стихотворение в «ГВОЗДе» напечатают? – осторожно спросил Антон у директора.

– Нет, вы посмотрите, каков фрукт! – возмутился директор.

– Вот видишь, – сказал Вертолётов бабушке на ухо. – А вы мне не верили. Сейчас про Лукоморье спрашивать начнёт.

– У Лукоморья дуб зелёный… – начал директор. – Буря мглою небо кроет… Как вы думаете, – посмотрел он на бабушку, – чьи это стихи?

Бабушка непонимающе посмотрела на директора:

– Тут сомневаться не приходится, это Пушкин… Александр Сергеевич, он ещё много чего написал.

– Я в курсе, – процедил директор: – А вот ваш внук сомневается, о-о-чень даже сомневается, говорит, «Буря мглою…» написал ОН. А ведь это плагиат в чистом виде, воровство, понимаете ли!

– Плагиат?. Воровство?. – удивилась бабушка. – Не может быть. – На минуту бабушка задумалась, а потом вдруг радостно запела:

Буря-а-а мгло-о-ю небо кроет…
Вихри снежные крутя.

– Что с вами? – насторожился директор.

– То, как зверь, она…

– Завоет, – закончил за неё директор.

– То заплачет, как дитя, – бабушка на последних словах умиленно посмотрела на внука и прослезилась.

– Какая красивая музыка, – сказал директор. – Словно родная. Сами сочинили?

– Музыку не я сочинила, а лицейский друг Пушкина – Михаил Яковлев.

– Лицейский друг, говорите. Очень хорошо. Нужно в нашей школе кружок организовать. Музыкальный. Чтобы дети музыку сочиняли на стихи, которые в стенгазете печатают, – сказал директор.

– Я сейчас всё объясню, – продолжала бабушка. – Мой внук никакой не вор. Это всё я, всё я, старая, виновата.

– В чём? – не понял директор.

– «Зимний вечер» – мой любимый романс. Я его Антошеньке ещё в колыбели пела. Он под него так хорошо засыпал. Ему слова, видимо, ещё тогда запомнились, а теперь вот он их за свои и принял. Такое у детей бывает, если стихи очень нравятся. Я об этом даже в журнале по психологии читала. Согласитесь, как Пушкин может не понравиться?

С этим директор не мог не согласиться. Пушкина он любил. Любил он и Некрасова, и Тютчева, а ещё Плещеева…

* * *

Директор сидел в своём кабинете и смотрел в окно. За окном светило солнце и пели птицы. Наступила весна. У директора было прекрасное настроение. Он вспомнил детство и бабушку. Тут у него родились строчки, они сложились легко и быстро:

Травка зеленеет,
Солнышко блестит,
Ласточка с весною
В сени к нам летит.

Он прочитал строчки вслух и собой остался доволен…

У Антона Вертолётова тоже было хорошее настроение. Он шёл из школы домой и что-то насвистывал. Он передумал быть поэтом. Теперь он решил стать композитором.

Футболист

Петров больше всего на свете любил футбол. Даже походка у Петрова стала футбольная. Ходил он подпрыгивая или даже приплясывая.

А если мяча рядом с Петровым не было, например, в школе, то он футболил всё, что попадалось ему на глаза. Отведёт ногу назад, замахнётся – и бац! Левой удар с носка, правой – подъёмом, потом опять левой, потом опять правой.

Ребята, завидев на перемене Петрова, хватали портфели и держали крепко-крепко, а некоторые даже поднимали их над головой как спортсмены чемпионский кубок. Но были и те, кто не успевал схватить с пола рюкзак или мешок с физкультурной формой. Тогда – по мешку удар шведкой, по рюкзаку – щёчкой. А вот по скомканной бумажке или по яблоку обязательно ножницами – скрещёнными в воздухе ногами. Объекты, получившие порцию потенциальной энергии, летели, приземлялись, а потом снова получали от Петрова эту самую энергию.

А сегодня на пути футболиста оказалась корзина с мусором. Удар профессионала – и корзина подпрыгнула, выстрелив фейерверком бумажек, мандариновой кожуры и яблочных огрызков. От дежурных Петров убежал. Бегал он, как всякий футболист, быстро.

После уроков Петров отправился домой. Путь его лежал через сквер – тихое место, где обычно прогуливались мамы с колясками, а на скамейках беседовали бабушки и читали газеты дедушки.

Сегодня там было всё как обычно – чирикали воробьи и дремали на солнце коты, а на скамейках сидели всё те же бабушки и дедушки. У поребрика Петров увидел жестяную банку.

Футболист вмазал по банке, та подлетела и, звонко грохоча, заскакала по асфальту. Футболист расцвёл от удовольствия, как «зенитовец», отобравший мяч у «спартаковца». Петров пнул банку ещё раз, а потом ещё. Банка загремела по дороге, а вслед за ней ринулся довольный футболист. Кручёный удар правой – и го-о-ол! Банка врезалась в колесо автомобиля. Воробьи брызнули в стороны, а вороны возмущённо раскаркались. Машина прокричала пять призывных мелодий и, не дождавшись хозяина, успокоилась.

Петров стремительно нёсся вперёд. Удар по восходящей отправил банку прямо к тётеньке с коляской. Та сделала обманный маневр – продолжая качать коляску, резко ушла в сторону. Футболист ловко подкинул банку носком, навес – и дремавший кот с рёвом взвился в воздух, как пущенная над фанатским сектором ракета. Ощетинясь, «ракета» зацепилась за дерево и зашипела на банку, а вместе с ней и на футболиста.

Пушистая болонка, наоборот, рванула к Петрову, как нападающий из команды противника. Но Петрову было не до кота и не до болонки. Полностью захваченный футболом, он мчал мимо подпрыгивающих на скамейках бабушек и дедушек с газетами. Бабушки охали, а дедушки возмущённо смотрели из-под очков и качали головами.

Счастливый футболист вместе со своей блестящей банкой пробежал почти весь сквер и остановился только на перекрёстке. Через дорогу был его дом. Последний удар – и банка отскочила от поребрика, перевернулась в воздухе и… ударила футболисту прямо в лоб.

Петров замер как вкопанный. В глазах у него потемнело, и замелькали серые звёздочки – блестящие, как банка.

– Доигрался? – вдруг раздалось откуда-то.

– Кто это? – футболист удивлённо огляделся.

Вокруг никого не было.

– А кто бы ты думал? – снова раздалось рядом. – Я – джинн.

– Джинн? – не поверил Петров. – Какие в волшебных лампах живут?

– Он самый. Но джинны не только в лампах живут. В банках тоже встречаются.

Петров уставился на банку. Голос слышался именно оттуда. На золотистой банке действительно крупно было написано: «GIN».

– Вот это да-а-а, – протянул Петров. – Значит, я из банки джинна выпустил. Своим кручёным.

Он почесал в затылке, а потом сказал:

– Эй ты, джинн! Ударь я послабее – сидеть тебе в банке ещё тысячу лет! Так что теперь ты должен исполнять мои желания. Как это обычно бывает. Я в книжках читал.

– А я, вообще-то, никуда из своей банки не собираюсь. Я уже сто лет как на заслуженном отдыхе, на пенсии. У нас, джиннов, между прочим, пенсии тоже имеются, – ответил голос. – Мне и в банке неплохо – тихо и спокойно было, пока ты меня не разбудил. У меня режим. Сейчас у меня по расписанию послеобеденный сон. Так что ни на какие желания не рассчитывай.

– Ну, тогда я пошёл, – сказал футболист. – Мне домой пора. Там по телику футбол начинается.

– Э, нет, – ехидно ответил джинн. – Никуда ты так просто не уйдёшь. Я хоть и на пенсии, однако на общественных началах за порядком слежу. А за тобой, Петров, я давно наблюдаю. Ты зачем у первоклассника портфель с лестницы скинул?

– Финт отрабатывал, обманное движение. А тут портфель ничейный на пути. Ну я и ударил, – покраснел футболист.

– А зачем апельсин из столовой прямо завучу в кабинет закатил? – не отставал джинн.

– Так то был удар по восходящей, он только в сторону ворот бывает. Попал… – гордо сказал футболист.

– Ты мне зубы не заговаривай. Апельсин у второклассника со стола упал, пока тот кашу доедал. Так что пойдём домой вместе. К родителям.

Петров посмотрел на банку. Та и впрямь раскачивалась, словно брала разгон, чтобы покатиться к родителям.

Дома ни в коем случае не должны были знать ни про портфели, ни про мешки, ни про апельсины с яблоками, ни про банку. Вчера Петрову было объявлено последнее предупреждение.

А дело было так. Тётя Тамара стояла на кухне и борщ варила. Жарко, окно открыто. Борщ себе спокойно большой ложкой мешала и радио слушала. А тут – плюх! – и весь борщ по сторонам. Капуста прямо с люстры свисает, как лианы в джунглях, лук морковку по стене догоняет – просто не заправка, а «Формула-1» какая-то! А ещё у тёти Тамары на стене календарь висел, а на нём «Девочка с персиками». Только после такого салюта не девочка с фруктами, а пират с овощами получился. Вместо глаза – луковица варёная, вместо персиков – помидоры со свёклой. А картошка прямо в радио шмякнула. Диктор аж поперхнулся от неожиданности, закашлялся, а потом прощения попросил. За «технические неполадки».

Тётя Тамара – та только отскочить успела. Смотрит, а вместо борща мяч в кастрюле варится. Удар кручёный был – мастерский, профессиональный, только мяч почему-то направление перепутал. Не в ворота полетел, а к тёте Тамаре на кухню. Вот она к Петровым и пришла… прямо с кастрюлей.

«И чем мне прикажете сегодня мужа кормить?» – спрашивает тётя Тамара. А папа Петров: «Вы уж извините, в последний раз это, обещаю». И сыну-футболисту жёлтую карточку показал. Сказал, мол, ещё одна такая карточка – и на месяц удалит с поля. Ни мячика, ни телевизора.

Петров с опаской посмотрел на банку:

– А может, не надо к родителям? Я больше не буду банки пинать… Честное слово.

– Ну хорошо, – согласился джинн. – И замолчал.

«Уснул, наверное», – подумал Петров.

Он обошёл банку стороной.

– Пронесло… – выдохнул Петров и торопливо перешёл дорогу.

На другой стороне, прямо у поребрика, он увидел пустую пластиковую бутылку. Разбежался, замахнулся правой ногой и замер. С этикетки – руки в боки – прямо на него выжидающе смотрел Добрыня Никитич.

Читатель

Рядом с Витиным домом было два магазина. Один – книжный, другой – радиоуправляемых игрушек. Книжный магазин любила мама. Она была учительницей русского языка и литературы. А радиоуправляемых игрушек любил Витя. Он мечтал когда-нибудь накопить на большой радиоуправляемый самолёт, который стоил целых шесть тысяч рублей.

Однажды мама зашла в книжный магазин, а там детский писатель автографы раздаёт – свою новую книгу всем желающим подписывает. Мама новую книгу купила и у писателя взяла для Вити автограф.

«Сергей Махотин „Включите кошку погромче“», – прочитал Витя. И дальше: «Вите с улыбкой и удовольствием».

Витя рассмотрел обложку, улыбнулся – обложка ему понравилась. Повертел-повертел книгу в руках – и отложил в сторону. Потом он достал копилку, высыпал деньги на стол, и с большим удовольствием пересчитал содержимое.

– Да что ты за ребёнок! – стала возмущаться мама. – Как можно книг не читать! У мамы учительницы не читающий сын растёт! – И грустно добавила: – Только считающий.

Да, Витя очень любит считать… Особенно он любит считать деньги.

– Мам, а сколько ты сегодня на продукты истратила? – спрашивал Витя.

– Тысячу рублей, – отвечала мама.

– Целую тысячу! – негодовал сын. – Если бы к этой тысяче восемьсот пятьдесят шесть рублей добавить, можно было бы маленький радиоуправляемый вертолёт купить!

Но, по правде сказать, маленький вертолёт Вите был совсем не нужен. Он мечтал об огромном самолёте, висящем в магазине под потолком.

А ещё Витя быстро считал сдачу, которую ему давали в магазине. Протягивал продавец Вите рубль двадцать, а Витя ему: «Мне ещё пять копеек нужно». И не уходил, пока ему положенные пять копеек не дадут.

Мелочь, которую давали в магазинах на сдачу, мама разрешила Вите складывать в копилку – на самолёт.

Каждый вечер Витя из копилки деньги доставал, пересчитывал, а потом в копилку снова складывал. И дни считал. До покупки.

Вот и сегодня – посчитал деньги с днями – и расстроился: ещё долго жить без самолёта, и наотрез отказался книгу читать.

Тогда мама сама Вите прочитала книгу – вслух. Рассказы Вите понравились. Особенно один – под названием «Автограф». В нём рассказывалось, как пришёл в школу писатель и тем ребятам, кто купил его книжку, подписал её на память. А мальчик, который раньше эту книжку купил, сам её подписал и писателю протянул со своей подписью. Ну а писатель ему за книгу деньги вернул.

Витя дослушал рассказ, и спросил маму:

– Значит, я тоже так могу?

– Наверное, можешь, – ответила мама. – Если писатель к вам в школу придёт. – Но, подумав, сказала: – Вообще-то, не можешь. Ведь ты не сам книгу прочитал. И потом, в книге автограф уже есть – писателя. А зачем ему свой же автограф!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.