Наталья Нагорнова
Колье из пуговиц

Коробка воспоминаний

Запланированная поездка в отпуск из-за карантина отменилась, пришлось сдать билеты на поезд туда и обратно и искать смыслы и удовлетворение дома. Раскрыла накопившийся список сериалов, и потёк просмотр на несколько часов подряд. Помнится, в молодости любила повязать под телевизор, но сейчас вязание для меня в невозвратном прошлом, а порукодельничать всё же тянет – чтобы и напряжение через усилия в изделие уходило, и мозг переключался с левополушарной загрузки на правополушарную: из логики, слов, мыслей – в образы, во внешнее, видимое, ощутимое.

Разбирая вещи в недавно опустевшей квартире родителей мужа, открыла коробку с пуговицами. Свекровь шила, поэтому её накопления пуговиц раза в три превышали мои. А у меня их тоже накопилось – почему-то в семье неписаным правилом какого-то гипотетического домостроевского устава было то, что пуговицы выбрасывать нельзя. И поэтому они копились: у моих бабушки и мамы, потом у меня.

Скажем, износилась кофта или наволочка – пуговицы срежь и храни в коробке. А ткань – в тряпки, если она гигроскопичная, т.е. со свойством пропускать и впитывать влагу и воздух – помню об этом с уроков домоводства. Если нет, то выбрасываешь. Но если она выглядит декоративно – яркий узор, фактура интересная или с люрексом, то можно еще ее и в пэчворк пустить – на косметичку или думку.

А пуговички – места много не занимают, мало ли для чего пригодятся – в коробочку, в каждой семье такая есть. У Марины Степновой в книге “Женщины Лазаря” описано, как коробка из-под глазированных вишен от модного Эйнема, обитая шелком, щегольская, “стала приютом для пуговиц, шелковых тесемок, стекляруса и прочих вещиц, разрозненных, ненужных, но бесконечно милых каждому девичьему сердцу”.

Запустила я кисть в свекровину коробку, как в песок с мелкими камушками – выудила горсть с пуговицами, многие из которых помню: на какой вещи они были, а вещь – на ком, а тот кто-то – в конкретном каком-то месте. Да ещё и – когда, в какой период жизни. Зачерпнула еще раз – снова, как стеклышки в калейдоскопе, заиграли воспоминания: это – когда в северном закрытом гарнизоне жили, это – когда к портнихе ходила… В третий раз залезла я рукой вглубь коробки – выудила нить с нанизанными мелкими пуговицами одинакового диаметра. Шнурок с ними удивил своей декоративностью – как из стильных расплющенных бусин.

Так и началось моё увлечение «Колье из пуговиц». И первым было колье–шнур из тех самых маленьких зеленых пуговиц с военных рубашек моего мужа, которые свекор охотно донашивал.

Когда были сделаны первые 8-9 штук, выложила фотографии нескольких работ в соцсеть. Сразу появились комментарии: «Как приобрести?», «Хочу купить!»

Смотрятся они, конечно, заманчиво: декоративно, необычно, да еще и с винтажными пуговицами, которые некоторые помнят – легкая промышленность СССР была не так щедра на разнообразие, многие носили одинаковую одежду. И тут – знакомая пуговка, но в окружении других, подходящих по сочетанию, неповторимое уникальное украшение. Но – не брать же деньги за то, что мне изначально досталось бесплатно, ну, плюс мелочи – проволока, крепления и шнур или цепочка? Нет, уж лучше раздарю. Так и оповестила всех, кто спрашивал: «Раздаю близким, выбирайте, только после предновогоднего вернисажа на работе».

А – кто близкий, кто – нет? Как это решает каждый, и совпадает ли? Стало самой интересно, решила понаблюдать и записать.

Ближние и дальние круги общения

У американского психотерапевта Джеймса Бьюдженталя (1915–2008 гг.) есть теория кругов общения, где всех людей, с которыми человек общается, можно разместить в пять кругов, расходящихся вокруг него, как на воде вокруг брошенного камня или как на мишени. Для наглядности я изобразила схему этой теории, но раз уж тут о пуговицах, то ими я и обозначу людей. Профессор в нашем университете говорил, что можно изобразить что угодно через что угодно – удава через 38 попугаев, красных и белых бойцов через картошку у Чапаева.

Всех, с кем мы взаимодействуем, распределяем по кругам общения. Вне их – жизненный контекст, молоко вокруг мишени, там незнакомые или те, кого мы знаем односторонне, без контакта. Этот фон каждый может подобрать под себя, любой: торжественный, мрачный, блестящий, бархатный или ещё какой. Я подобрала для схемы светлый ситчик в мелкий цветочек. По моим представлениям – у каждого в жизни присутствовала такая ткань: детский чепчик, пеленка, девичья рубашка, бабушкин платок.

Самый большой внешний круг (условно: 1-й), на фото он красный, на границе между знакомыми и незнакомыми – люди из формального общения, которое происходит при деловом общении, при знакомстве, в ситуациях, когда присутствуют самоконтроль, скованность, исполнение выбранной роли. Так мы общаемся магазине: продавец и покупатель, при посещении врача: доктор и пациент, в парикмахерской: мастер и клиент, который “всегда прав” – роли четко определены, установились в обществе, прописаны профессиональными стандартами и должностными инструкциями.

–

Следующий круг, на фото он на черном жостовском подносе  – поддержание контакта (2-й). В нем: соседи, люди из соцсетей, сотрудники, с которыми нет тесного взаимодействия. С людьми из этого круга мы можем никогда больше не встретиться, и это нас не расстроит, не озаботит. Есть такая фраза, характеризующая, на мой взгляд, контакты именно с этим кругом: “Очень много людей твоего прошлого знают ту версию тебя, которой уже не существует”.

–

Дальше – круг стандартного общения (3-й) , на фото он – на белой тарелке. В нем те, с кем отношения структурированы, прогнозируемы, укладываются в общепринятые схемы, штампы. Это отношения родственные, дружественные, приятельские.

В качестве примеров привожу цитаты из того, что недавно читала.

У Веры Пановой в “Кружилихе” героиня пишет письмо сестре:

"Дорогая Соня, … Очень трудно писать людям, с которыми давно разлучила жизнь. Это милые люди, дай бог им удачи и счастья. С ними связаны благодарные воспоминания. Но человек не живет воспоминаниями. Всходит солнце и возглашает новый день. Человек поднимается от сна и думает не о том, что с ним было десять лет назад, а о том, что ему предстоит сделать сегодня. Он думает не о тех людях, которые были около него десять лет назад, а о тех, которые будут около него сегодня и завтра. Может быть, те, прежние, были милее; но с сегодняшними ему жить. И уже этим они гораздо нужнее.

Кровное родство – большая вещь! Но прости меня, сестра: сегодня не ты мне ближе, а та женщина, которая разрабатывает технологию по моим чертежам. Мы озабочены одной заботой. Мы единый организм. А тебе все это неинтересно. Если я напишу тебе, что последний месяц моей жизни я посвятила кривошипному механизму, это тебя нимало не взволнует…”

После стандартного ближе к центру – круг кризисного общения (4-й), на фото это темно-синее кобальтовое блюдце. В нем те, кто на пути – либо от стандартных отношений к интимным, либо наоборот: от интимных к стандартным. То есть: уже не в одном, но еще и не в другом. Это те, кто на этапе трансформации отношений с тобой, и точно неизвестно – какими они будут, чем дело кончится. Или когда между людьми возникает крутой разворот, например, после того, как они узнают о признании в любви, предложении руки и сердца, беременности, измене. Словом, о новой информации, после которой, как говорится, “жизнь уже не будет прежней”.

Примеры о людях из такого круга.

Марина Цветаева, “Вольный проезд”:

“Родство по крови грубо и прочно, родство по избранию – тонко. Где тонко, там и рвется”.

Леонид Юзефович, “Филэллин”:

“Для любящего нет ничего более естественного, чем совершить что-то во имя любви, рискуя при этом её потерять”…

Дина Рубина, “Маньяк Гуревич”. В книге есть эпизод, описывающий, как пожилой человек понимает, что его брат не разделяет с ним его ценности, не увлечен тем же, и, стало быть, не в интимном с ним круге, одномоментно перемещается в третий круг, стандартный, где “просто родственники”:

“… с этим братом Гришей у деда Сани были не то что разногласия, но абсолютная нестыковка характеров, интересов, строя речи да и жизненных установок. … Гриша, разгорячённый «докладом», запинался на полуслове, как, бывает, на дороге запнёшься о камень или корягу… С минуту растерянно озирал стол и родню, затем оскорблённо поднимался и шёл в прихожую. Там он молча переобувал тапочки на ботинки, крест-накрест укладывал на груди оренбургскую шаль, надевал пальто, брал шляпу и палку и уходил. Уходил… А дед потом долго сидел, свесив седую голову над своей тарелкой.

– Розочка, нехорошо вышло, а? – спрашивал виновато. – Ох, как нехорошо вышло…

– Саня, ну… Вышло как обычно, – невозмутимо отвечала бабушка”.

Ну и самый центральный круг, обнимающий тебя, обволакивающий добротой, доверием и надежностью, это интимный (5-й). В нем – максимальная открытость, откровенность, взаимность.

Примеры таких отношений.

“Интимное – это то, куда я пускаю немногих избранных, или только одного, или вообще никого: это мой мир, мои тонкие материи, моя зубная щетка, наконец”, – у Михаила Веллера в “Долине идолов”.

Попасть в этот круг бывает сложно, а бывает и мгновенно: духовная близость иногда нисходит, как благодать, и обеим сторонам сразу становится хорошо. Но – он самый маленький, укромный, место в нем особенно ценное. Иногда люди из этого круга выбывают, уступают место другим, отдаляются в стандартный или даже в контактный круг. Как в песне братьев Крестовских про девушку Прасковью –

“… в твоём сердце всё же нет свободных мест, И снова ты должна любовь свою стереть”.

Но если человек уже бывал в твоем самом интимном окружении, эта духовная близость может быстро восстановиться.

Часто интимный круг складывается из тех людей, в коммуникацию с которыми человек инвестировал время и силы. Он формируется из семьи и ближайших друзей. Нахождение в таком круге оказывает сильный антистрессорный эффект: в крови растет уровень окситоцина, падает уровень гормонов стресса. Часто дружба формируется там, где люди совместно чем-то увлеченно занимаются – есть такая поговорка: “Только настоящие дела рождают настоящие чувства”. Например, у молодежи при университетской учебе формируется более многочисленный ближний, интимный круг, с которым они общаются потом на протяжении долгих лет, в отличие от тех, кто не учился – у них три-четыре человека. Для формировании такой дружбы среди прочих условий важны маленькая физическая дистанция, например – проживание в одной комнате общежития, сформированная сессиями одинаковая система ценностей.

Вот пример, как духовная близость из центрального интимного круга продолжается после расставания.

«Спасибо неизменным друзьям моего студенчества, с которыми встретился в Киеве, как будто мы и не расставались. И мы повели разговор ровно с той же точки, на которой его прервали год назад. Это удивительная способность немедленно попадать в нужный тон. Спасибо, братцы» (Д. Быков, «Один» от 07.11.2019). 

Счастье, когда в интимный круг входит, вселяется новый человек – с теми же ценностями, что у тебя, с тем же пройденным путем, прочитанными книгами, с тем же восторгом от картины или мелодии, когда понимаешь, что его душа так же блаженствовала и трепетала от них.

 Людмила Улицкая, «Лестница Якова»:

«Они шли по мирной Мариинско-Благовещенской улице и разговаривали первый раз. Чудесным образом разговор этот был почти безглагольным, состоял из одних перечислений имен и вздохов, выдохов и междометий… Толстой? Да! Крейцерова соната? Нет, Анна Каренина! О, да! Достоевский? Конечно! “Бесы”! Нет, “Преступление и наказание”! Ибсен! Гамсун! Виктория! Голод! Ницше! Вчера! Далькроз? Кто? Не знаю! Рахманинов! Ах, Рахманинов! Бетховен! Конечно! Дебюсси? А Глиер? Великолепно! Чехов? Дымов? Короленко! Кто? И я! Но “Капитанская дочка”! Какое счастье! Боже! Невероятно! Никогда ничего подобного! Еврейское? Шолом Алейхем? Да, в соседнем доме! Нет, Блок, Блок! Надсон? Гиппиус! Никогда! Совсем, совсем не знаю! О, это надо, надо! История античности! Да, греки, греки!

Так дошли они до самого Ботанического сада, и тут Маруся опомнилась, что надо скорее возвращаться, что ей теперь нужно на Большую Житомирскую, потому что лекция уже скоро начнется, и она опаздывает, а он засмеялся, сказал, что его положение лучше, потому что он уже даже не опаздывает, и что у него сегодня самый счастливый день, потому что то, что он загадал, все сошлось, и даже в тысячу раз лучше, чем он загадывал… И до вечера они не расставались, обошли весь город, выходили к Днепру, заглянули в Софийский Собор.

И снова это узнавание, совпадение в самых глубоких движениях души, в тайных и неуловимых мыслях! И где? В церкви! Кому это можно высказать? Тайна! Мария! Младенец! Да! Знаю! Молчите! Невозможно! Да, мой Николай! Николай! Я к нему иногда обращаюсь! О да! Нет, какое крещенье! Нет! Зачем? Это связь! Ну, разумеется! Никогда! Авраам и Исаак! Ужасно! Но крест! Но знак! Но кровь! Да! И я! А фреска? Это любимое! Самое любимое! Музыканты! Да, а медведь! Конечно! Конечно! Охота изумительная! А эти музыканты! Скоморохи! Этот танец! Царь Давид?»

 Александр Чудаков, “Ложится мгла на старые ступени”:

“Через много лет судьба опять столкнула его с Генкой – снова в том же зале на Кузнецком … Генка теперь был толст и лыс, но заговорил, как будто они расстались на этом месте не двадцать лет назад, а позавчера”.

 Вера Панова, “О моей жизни, книгах и читателях”:

“Когда, много позже, появились у меня в руках книги таких поэтов, как Пастернак, когда добрейший друг мой Ландсберг учил меня понимать Мандельштама, я была к этому всему уже готова, отнюдь не была серостью, самые трудные стихи воспринимала так же естественно и просто, как воздух и свет. Не знаю, как это достигается, знаю только, что людей, которые это умеют, я угадываю сразу и прилепляюсь к ним сердцем сразу, а люди, для которых это недоступно, для меня чужие, далекие и ненужные, мне с ними нечего делать.

Должно быть, это очень нехорошо. Но зачем я буду кривить душой на этих страничках? А может быть, это и хорошо, может быть, это и есть тот цемент, который скрепляет людей сильней всего? Что мы об этом знаем!

Способность восхищаться одним и тем же – разве она не больше сплачивает людей, чем способность ненавидеть одно и то же?” 

Илья Меттер, “Пятый угол”:

“Друг моего далекого детства Саша Белявский погиб под Киевом в первый год войны. Но еще задолго до его смерти мы виделись с ним так редко, что, встречаясь, испытывали оба странное чувство: давнее знакомство обязывало нас к близости, но близости этой не было, пожалуй, именно из-за давнего знакомства.

Нас связывали детские воспоминания, окаменевшие, как на любительской фотографии. Все, что мы помнили, можно было перечислить по пальцам: какая-то, уже нереальная, дача под Харьковом, гамак, на котором мы качались, жуки в спичечных коробках, гроза с градом, игра в индейцев. Доброе, глухое детство, отгороженное от всего мира, от злого потока внешней информации, как теперь принято говорить – оно не давало нам права на взрослую дружбу”.

Почему я от пуговиц перешла на круги общения по Бьюдженталю? Та потому что именно вопрос – кто за ними придет, отнеся себя к моим близким, и заставил меня разобраться: кто вокруг меня самые близкие, средние и дальние. Кто – просто “контакты”, а кто и вовсе: молоко. А рукодельные навыки мне в этом помогут.

Иногда в описываемых историях люди относятся сразу к нескольким кругам общения – по отношению ко мне или друг к другу, и мысленно располагаешь их то в одном, то в другом. Но ведь так и в жизни все мы – где-то лишь на какое-то время, лишь по отношению к кому-то.

Молоко

или: Звезды тоже вяжут

Йога для мозга

В интервью писатель Александр Генис как-то сказал, что если бы он жил в другой жизни, он бы работал руками – хотел бы быть, например, краснодеревщиком, всегда с завистью смотрел на людей, которые умеют работать руками, а он, дескать, ничего ими не умеет делать, кроме щей. А ведь он прекрасно и много готовит, и эта деятельность – и ручная работа тоже.

У меня готовки в повседневной жизни не так уж много, а чего-то «от краснодеревщика» иногда тоже хочется. Вот сейчас у меня – колье из пуговиц…

Неврологи называют рукоделие йогой для мозга – настолько благотворно оно влияет на эмоциональный фон человека, приравнивают его к медитации – при полном поглощении занятием человек так же впадает в транс. Звездный психотерапевт Андрей Курпатов на своем видео недавно признался, что начал вязать.

Одной из «страстей» ученого Дмитрия Манделеева было изготовление чемоданов и дорожных сумок, он даже придумал особый клей для крепкости, а когда ослеп, делал их на ощупь. Люди гордились покупками от «самого чемоданных дел мастера Менделеева».

Шемизетки Людмилы Петрушевской

Всегда с интересом смотрю на видео творческие встречи с писателями. И вот, слушая Людмилу Петрушевскую (запись была сделана года два назад), почувствовала в ней родную творческо-рукодельческую душу. Все те немыслимые шляпы, в коих она появляется везде, и без которых не выходит из дома, она, оказывается, сооружает сама, из того, что есть. Или вот на ней еще всегда шемизетка (от франц. chemisette – вставка, изящная накидка, украшающая платье и закрывающая область декольте, была популярна в XIX веке), сама я только из этого видео узнала об этой детали туалета.

Людмила Петрушевская рассказала:

– Как я их начала делать: была я на светском мероприятии во французском посольстве. На шее жены известного писателя было что-то невероятно красивое, от чего я не могла оторвать глаз. Она заметила, сняла с себя шемизетку и сказала по-французски: «Это Диор, смотрите». Я посмотрела. А когда проснулась утром, собрала все свои пуговки, пружинки, золотые штучечки и девять часов, сидя на балконе, на черном бархате вышивала свою первую шемизетку. Года два назад была выставка моих шемизеток. Вот, смотрите: это все какие-то отходы, бывший циферблат, какие-то бусинки, пуговки, старинная брошка с блошиного рынка, обрывок цепочки, даже детали от старого магнитофона. Ко мне однажды подошла жена миллионера: «Покупаю, тысяча у/е».

Поскольку у меня нет разрешения Людмилы Стефановны на публикацию ее фотографии из интернета, где она с шемизеткой на шее, то я попыталась сделать сама нечто подобное, для наглядности. Я ее знаю, она меня – нет. Значит, это даже не дальний круг, “молоко”.

Да, у каждого свой спусковой механизм для таких вот декоративных творчеств: у неё – шемизетка от Диора во французском посольстве, у меня – свекровина коробка с пуговицами.

Вот еще один рассказ Людмилы Петрушевской, размещённый ею на Фейсбуке.

“После визита к донне Рози, владелице прилавка на блошином рынке в Рио-де-Жанейро и моей подруге, я наскоро сделала шемизетку себе на шею из маски для сна, взят ой в самолете по дороге сюда, и драгоценностей Рози.

Заметьте, как аккуратно закрывает шею эта шемизетка (made in Lufthansa). А зачем нам показывать шею типа. Мне 83,5 года.

Шемизетка балетная, все четыре драгоценности. Особенно хорош дуэт на крошечной верхней вещице, чисто модерн.

 Донна Рози сегодня дешево продала мне два кг своей драно-старой продукции и познакомила меня с поставщиками своего ювелирного товара, с мужем и женой, их зовут примерно Жоао и Мария, и они сборщики мусора на окраине Рио, называемом Пьедаче (милосердие по-португальски в Бразилии).

 На фото присутствует также донна Роза из Бразилии, белая роза, посаженная мною в горшок два года назад; моя натурщица из предыдущей акварели. Она живая, на длинной ветви, вообще-то живет над перилами и над улицей, я ее притянула за лапку.

Можно топнуть отдельно на каждое фото: шемизетка в полный рост и шемизетка три четверти”.

И фото оттуда же фото:

Копеечные мониста

Татьяна Москвина писала в “Эх, копеечка!” о ненужности монет, избыточном ее участии в денежном обращении. Действительно: второй раз при моей жизни настал период, когда на копейки ничего нельзя купить, даже благословение нищего при подаянии милостыни. Да и на рубли тоже.

И Татьяна Владимировна делилась своей идеей использовать эти ровные тоненькие металлические лепешки в дизайне, при изготовлении украшений – “кулоны, браслеты, ожерелья и монисто” и даже – на одежде и елочных игрушках, предрекая копейке новую, захватывающую гламурную жизнь. Даже слово придумала для новой моды: «копелье» ( колье из копеек).

Пока это, конечно, у нее не ручная работа, а – проектная. Но ведь в любом творчестве есть этот этап: когда зреет замысел, ощущается внутренний гул созревания чего-то нового, и руки, что называется, чешутся. О, я знаю этот зуд!

Первый круг

Напомню: в нём – люди из формального общения, которое происходит при деловом общении, при знакомстве, в ситуациях, когда присутствуют самоконтроль, скованность, исполнение выбранной роли. Так мы общаемся магазине: продавец и покупатель, при посещении врача: доктор и пациент, в парикмахерской: мастер и клиент, который “всегда прав” – роли четко определены, установились в обществе, прописаны профессиональными стандартами и должностными инструкциями.

У рентгенкабинета

Очередь в районной поликлинике в кабинет флюорографии, которую я всегда без "о" называла, была немногочисленной. Электронные талоны в банках и на почте почти отучили людей от бойцового ажиотажа блюсти зорко, "кто за кем", но тут очередь была живая, и поднакопившаяся у двери кучка нескольких дам постепенно начала вспоминать, чем следует заниматься в очереди: бдить.

– Я за вами. А перед вами много?

– Да вот, – повела рукой, – все сюда.

– Медсестра вышла, жди теперь.

– По одному запускают? Раньше-то – партиями: мужчины, женщины…

– Вроде сейчас по одному.

– А… ну да, сейчас, наверное, уже по одному.

Вернувшаяся медсестра вошла в кабинет и приветливо пригласила сразу всех женщин.

– Всё как обычно, – разом успокоились ожидающие. Зашли, оголились сверху, остались в бюстгальтерах. В порядке очереди стали подходить записываться в регистрационный журнал за стеклянную перегородку.

– Дата рождения?

– Сегодня.

– О, вам сегодня 30, поздравляю с юбилеем! Краше юбилея у женщины нет.

Все призадумались: наверное, вспоминали и сравнивали свои юбилеи. Следующей даме было под 40, она в долю секунды взглядом собрала равнодушную реакцию окружающих на её тело с витилижными белыми пятнами и расслабилась. Дальше так и шли все поочередно к столу, получая порядковые номера на затертых картоночках – 37-я, 38-я, 39-я… По странному совпадению порядковые номера росли в соответствии с увеличением возраста дам, замыкающей было под 70.

И вот все встали рядком с номерками в руках, готовые к запуску на рентген, как "по возрасту становись!". Первая, 30-летняя, была в ярко-красном открытом бюстгальтере с мелкими рюшечками, узким, как описанная в стихотворении Роберта Рождественского "финишная ленточка". У следующей – позакрытее, поспокойнее. И чем дальше, тем лямки расширялись, тона успокаивались, переходя в телесные.

Каждому возрасту соответствовал фасон бюстгальтера: начиная с первого – шаловливого, яркого и открытого, до практически топа-корсета, наполовину закрывающего спину последней. Весь стихийно образовавшийся коллектив, увидев друг на друге соответствие возрастов и фасонов белья с его разными оттенками назначений, мгновенно получил подтверждение логике простых вещей. Тут, в тесном предбаннике рентгенкабинета.

Как-то читала, что «чем менее вызывающее у женщины исподнее, тем хуже у неё с личной жизнью». Но мне вспомнился разговор о белье с широкими лямками с одной моей знакомой. Это было в пору дефицита всего – и продуктов, и одежды. Я собиралась ехать в Италию, моя знакомая тетя Марина попросила привезти ей «бюстгальтер с широкими лямками, за любую цену». Грудь у нее была объемная, тяжелая, да и все тело – крупное, с силуэтом  домоправительницы Фрекен Бок и лицом Госпожи Белладонны. Она работала в строительной организации, в ту пору у нее уже были внуки школьники. Наша общая с ней знакомая мне как-то проболталась, как подвыпивший муж тети Марины плакался ей, подруге семьи,  в гостях, как он ревнует. Та успокаивала его:

– Да ладно тебе, Вась, кому мы в нашем возрасте нужны?

– Эээ – нет! У моей Маринки и сейчас есть, за что подержаться.

Бюстгальтер тетя Марина искала такой, чтоб телу её, любимому и холеному, было удобно и комфортно. Может, в этом и заключался её женский успех у мужчин всех возрастов, окружавших её в строительной организации, – в любви к себе, в уважительной заботе о своем теле, в стремлении избавить его от любого возможного ущемления в угоду внешней привлекательности. И это чувствовалось, считывалось окружением и завладевало им. Я видела, как с восхищением на нее смотрели молодые мужчины, когда по своим делам приходила в контору, где она работала. Мы и сейчас с ней иногда видимся, в трамвае, когда погода не дает мне идти на работу пешком. Ей за 80, она восседает в вагоне, как в карете: с прической, элегантными бусами и накрашенными ресницами, но не смешно, всё в меру, и в качественной, самой современной одежде.

Мне подумалось: где бы она стояла, окажись в этой очереди у рентгенкабинета, между кем и кем? Замыкающей? Да нет… Наверное, простая логика вещей была бы тогда разрушена: её тотальное обаяние выстроило бы совершенно иную систему координат, и совпадение номерков и возрастов просто не произошло бы…

Меж тем, женщины одновременно скинули свои такие разные приспособления – для обольщения, формования, поддержки спины и для собственного комфорта, и – потянулся поток к проницательной машине.

Плохие вены

Утром перед работой я зашла в платную лабораторию сдать анализ крови. Паспорт не спросили, всё со слов. Администратор на входной стойке по своей инициативе сделала скидку 150 рублей:

– Я вам, как пенсионеру, – я подумала: наверное, теперь я выгляжу старше своих лет, а ведь меня раньше всегда принимали наоборот –  моложе. Или администратор слишком молода, и для нее в моем возрасте пару годов туда-сюда, плюс-минус – без разницы.

– Ну, так-то я – предпенсионер…

– Не важно, проходите.

Кроме меня, администратора и лаборанта во всей лаборатории никого не было. Неожиданный современный интерьер в переделанной квартире на первом этаже блочного дома приятно удивил.

– Садитесь в кресло – оно было разложено в почти лежачее положение, я прилегла и посетовала:

– Вены у меня плохие.

– Что же вы не предупредили? Не получится сделать – придется деньги возвращать, морока лишняя. – лаборант деловито наступала пальчиком на разные участки моих рук, серьезность её тона совсем не допускала принять её слова за шутку. Наконец, точка забора крови была найдена – в нестандартном месте, которое пришлось потом перевязать. Выходя, я поняла, что администратор за незакрытой дверью всё слышала и сопереживала – не то мне, не то лаборанту, и привычно повинилась:

– Уж простите, что такое неудобство.

– Да за что? За свои же вены?

– Ну… вы мне – скидку, а я вам – лишние хлопоты.

Видимо, ей свои вены были дороги и любимы. А я за свои к предпенсионному возрасту уже наслушалась упреков.

Смена оптики и режима

Читать в последнее время у меня не получалось уже ни с какой дистанции, а привычка рисовать в блокноте вазочки, домики и лица исполнялась почти вслепую. Прежние очки стали малы, пришла пора заказывать новые.

На обследовании у офтальмолога выяснилось, что теперь очки придется носить постоянно, и они будут прогрессивные – на три разные фокуса: вдаль, вблизи и на вытянутую руку, на собеседника. Попутно выявилось, что один мой глаз «отходит» – косит, значит. Я о себе такого не знала. Единственное – в последнее время мне не нравилось, как у меня на фотографиях получались глаза: будто камера застала меня в момент наивысшей несобранности. Сказала об этом врачу, она согласилась:

– Да, на фотографиях это обычно заметно.

– Может, это у меня в последнее время развилось с ухудшением зрения?

– Нет, я полагаю, что это у вас с детства.

И тут в памяти всплыл эпизод, когда меня подростком встретила на улице знакомая моей бабушки и потом сказала той: «Видела твою внучку, на остановке стояла, прикосенькая». О, как тогда мама и бабушка возмущались: «Прикосенькая! Чего выдумала!» Ни они, ни я, ни на секунду не подумали, что это на самом деле так.

И вот сейчас, когда у меня самой уже пенсия на носу, всё сошлось: та бабушкина приятельница была права, сходу заметила то, что самым близким было не видно.

В выходные на даче рассказала о своем обнаруженном косоглазии двоюродной сестре и тетке. Они одновременно спокойно подтвердили:

– Мы всегда это знали.

– А я о себе этого не знала.

– Ну это же не сильно, почти незаметно, просто – чуть раскосые глаза, с шармом.

– Да вы меня не успокаивайте, я не расстроилась. Просто удивлена: всю жизнь о себе такого не знать…

– Мы думали, ты знаешь. А в зеркале не видела, что ли?

– Нет, не видела…

«Лицом к лицу лица не увидать». Родители, муж, дети «не увидали», а посторонняя бабка шла мимо и заметила. И сказала. А мы – гневно отвергли. И ведь фотографии мои мне об этом говорили, вернее, молча показывали. А я относила это на неудачный ракурс.

Говорят, человек никогда не увидит сам свои уши, только с помощью зеркала. Но, выходит, и прямо смотрясь в зеркало, можно не заметить очевидное, если не хочется этого замечать. Сколько же мы в себе отрицаем, не позволяем признать. И что ещё я о себе не знаю, что знают обо мне другие?

На другой день я сидела на работе за письменным столом и на листе задумчиво выводила пером ручки лицо: свой овал, нос, губы, глаза. Потом обвела у одного глаза зрачок сбоку поярче, нарушив симметрию. Лицо стало более знакомым, ожило. Да… Значит, я действительно – незаметно для себя привыкла к асимметрии, как к норме. Ну, здравствуй, я!

Месяца через полтора мне позвонили из центра коррекции зрения и пригласили за новыми очками. Когда я пришла, врач двумя руками протянула мне мои новые вторые глаза – трепетно и торжественно, как выдают младенцев в роддоме. Вручая мне прилагающийся модерновый очечник, сказала, что у нее такой же, и что салфеточка в нем особенная, «самая-самая» – ну точно, как приданое ребеночку. Предупредила:

– Первое время будет плыть перед глазами, ходите осторожно, особенно по ступенькам, обязательно держитесь за поручни. А через некоторое время мозг перестроится, и все встанет на место.

– Прямо сейчас надевать?

– Конечно, привыкайте сразу.

Никогда еще я очки на улице не носила, только когда читала, но послушалась, надела и вышла из центра коррекции зрения.

Там встретили меня поднявшиеся вверх на воздух дома, расплывчатые очертания деревьев. Было ощущение, что я шагаю, стоя на табуретках, а земля далеко внизу. Прошла несколько метров, ощупывая ногами дорогу, и вдруг захрустели раскаты грома, начал накрапывать дождь. Вдоль стоящих в ряд пятиэтажек зияли траншеи – в самую осеннюю грязь меняли трубы. Разволновавшись, я совсем забыла о них, а ведь видела, когда сюда шла, перепрыгивала, обходила.

Мой путь усложнялся, но почему-то я не могла снять очки, как будто боялась потерять остатки ориентира и совсем упасть, уронить их и при этом непременно разбить. Дорогу перейти не решилась – подземный переход, спуски, подъемы, поэтому отправилась в недлинный – 3 остановки – путь домой пешком. Когда от остановки автобуса я была уже далеко, резко дотемнело, дождь перешел в ливень, а потом и в град. Перед моими глазами плыла и колыхалась улица, я чувствовала себя на обломке доски, мечущейся на волнах в сильный шторм. Мой замшевый плащ промок насквозь, по спине текла холодная вода. Я перемещалась в свой новый формат зрения, как в морскую бурю после кораблекрушения.

На днях прочла у Александра Гениса в «Коже времени»: «Чтобы вернуться в Ригу и увидеть в ней праздник, понадобилась смена оптики и режима». Вот и у меня – смена оптики и режима: очки на улице и близкая пенсия. Посмотрю, какой праздник увижу я. В новых очках посмотрю.

Не отдала

На вернисаж в мой рабочий кабинет в числе прочих посетителей пришла сотрудница, которую я даже не знала по имени. Выбрала самое яркое и броское колье и попросила меня, чтобы я ей его подарила. От неожиданности я чуть было ей его не отдала. Но на нем были военные пуговицы с кителя моего мужа и звездочки с его погон, и … мне стало откровенно жалко.

Ну в самом деле, подумала я, с какой стати отдавать мне свое, родное, тому, кого я второй раз в жизни вижу?

А до этого она приходила с сотрудницами своего отдела на сеанс релакса, который я проводила. Все тогда расселись в полулежачие кресла, а она, увидев диван, попросилась на него: "Можно я лёжа?" Так и лежала одна, а все – сидели. Потом, после моего отказа, приходила на сеансы с опозданием, громко лязгая дверью с крупной надписью «Не входить, тихо, идет сеанс!», когда остальные сотрудники уже расслабились и погрузились в легкий полусон.

Ореховое колье

Давняя знакомая, коллега из партнерской организации, увидела в соцсети фотографию колье, попросила то, которое называлось у меня «Ореховое» – да-да, я всем своим творениям еще и названия придумала. У этого были бежевые пуговицы с коричнево-бронзовыми окантовками, как ядра орехов в раскрытой скорлупе. А в центре – винтажная непарная запонка с опаловой вставкой.

С этой приятельницей нас связывало участие в научных конференциях, на них мы бывали друг другу полезны. Словом, куча общих знакомых, тем и мест пребывания. Как только я оповестила в соцсети, что можно забирать обещанное, она сразу откликнулась: “Всё в силе? – приеду”.

Утром перед работой я зашла в магазин за десертом к чаю – она же с дороги будет, навела в кабинете лоск. За час до встречи знакомая мне стала писать с подробностями, как ее сейчас эвакуатор чуть не забрал. Потом позвонила:

– Не уверена, что удачно припаркуюсь, я вот тут у аптеки, выйди, вынеси мне колье.

Я растерялась: это с полквартала. На улице холодно, а одеваться и выходить из здания в середине рабочего дня у нас было не принято – я могла срочно понадобиться. Не говоря уж о том, что хлеб за пузом…

– Но… мне одеваться придется, – пауза.

– Хорошо, – я услышала в ее тоне выжидание изменения моего решения, но его не последовало, – сейчас приду.

Зашла, полюбовалась на вернисаж пуговичных колье, с моего разрешения сфотографировала его на телефон. И презентовала ответный сувенир к Новому году – металлическое кольцо для ключей с брелоком в виде тканевого языка с логотипом организации, в которой она работала.

Я ничего от нее не ждала. Ну, возможно, не удивилась бы шоколадке, и то – если бы мы с ней стали пить чай. Но офисную рекламную продукцию домой взять мне не захотелось.

Вроде и из “близких”, своих, но – из круга контактов.

Пересборка

Процесс пересборки по моим ощущениям вписывается в круг общения “Контакты”.

Настала пора, когда сборка своих первых колье стала меня не устраивать – в них не было четкости исполнения, которая появилась позже. Мне стала обязательна точная натянутость проволоки по прямой – без волн, и чтобы ни одного лишнего миллиметра между отверстиями в пуговицах, которые теперь должны были сидеть на жердочках неподвижно, не вихляясь. Признав свои огрехи, некоторые самые первые изделия пришлось пересобрать заново. Уже – владея нужной проволокой, умея подцеплять ее специальными плоскогубцами для изготовления бижутерии с нужным усилием: крепко, но при этом, не перекусив проволоку и даже не сплющив её в неприкрытых местах.

Актер  Юрий Стоянов рассказал о себе в интервью с Галиной Юзефович:

“Я деревяшкин по призванию своему. Вот стамесочкой обработал дерево, потом берешь шкурочку 400 единиц, обрабатываешь, потом берешь 800, потом 2000, а потом 6000. И это все шлифуешь, шлифуешь, и от этого появляются свои словечки”,

– тоже доводит изделие до совершенства.

Когда я пересобирала колье из-за слабой натяжки, меня уже не устраивало, как подходят друг другу соседствующие пуговицы – "Сейчас уже так не сопоставила бы их". Поначалу пыталась целиком повторить прежний набранный рисунок, порядок – по цвету, по форме. Но позже я сдавалась: сочиняла колье заново из прежней горсти пуговиц, добавляя 5-6 в том же стиле и тоне, оставляя несколько из первого варианта. Как при разборке и сборке часов у начинающих мастеров остаются лишние детали.

Помнится, художникам раньше глаза выкалывали после создания шедевра, чтобы они его больше нигде не повторили. Подумала: зря – раз мои утилитарные колье не повторяются, то уж шедевры…

Когда на стадии завершения сборки колье вдруг выпадала одна из пуговиц – петелька, например, перетянулась и хрустнула, я непременно пересобирала всё изделие. Чтобы идеально было с изнанки. Чтобы я сама знала, что оно – «шито одной нитью», собрано на одну проволоку, набело.

Но дело упиралось не только в мое мастерство: попадались пуговицы из пересохшей старой пластмассы, и они продолжали надламываться, не смотря на мою хирургическую осторожность. И со временем я смирилась с тем, что иные колье будут со вставленными в образовавшуюся дыру пуговицами на короткой дополнительной проволоке. Оказалось, что вплетается это совсем не трудно, а её хвостики легко маскируются.

Такое случается в жизни: хрустнуло, и чтобы заменить – вовсе не надо перечеркивать все, что было раньше, и что создано вокруг сломавшегося, а можно просто заполнить образовавшуюся пустоту.

Яркое синее колье выбрала себе взрослая дочь моей давней подруги Валентины, которой нет в соцсетях, а она есть, и поэтому в курсе моих событий: узнала о собранной коллекции и моем предложении выбрать себе колье, которое понравится.

Запах валерьянки

Светлана планировала постричься в ближайшем к дому салоне красоты. Он был средненький, без гламура, но ей нравилось стричься в своем районе, недалеко от дома.

А в последние разы она попадала на одного и того же свободного мастера – пышную Людмилу предпенсионного возраста. Та старалась, была вежливой, но, когда захватывала между пальцев и оттягивала прядь волос, опираясь основанием ладони на голову клиентки, Светлана каждый раз чувствовала упругий тремор руки мастера.

“Какое-то заболевание, видимо”, решила Светлана и вспомнила маминых подруг с болезнью Паркинсона. Одна, тетя Галя, несколько лет пролежала без движений, ухаживала за ней ее племянница – приходила каждый день, обихаживала, потом унаследовала квартиру. У другой подруги болезнь только начиналась, но симптомы были уже заметны.

“Не хочу, – решила Светлана, – буду записываться к другому мастеру”. Но, как назло, те были заняты, как ни спросишь по телефону, кто свободен, – “Людмила”. И приходилось юлить: а завтра, а послезавтра? Не скажешь администратору, что только не к ней, наверняка ж до хозяина салона дойдет. “Может у нее нет никакой другой работы, и я лишу инвалида заработка”. Как ни заглядывала в окно, когда мимо шла – другие мастера менялись, а эта всегда была на посту.

В летний зной Светлана уехала к сестре на дачу, приезжала в город изредка, на день–два. Волосы отрасли, мешались, да еще и жарко с ними, как в шапке. Махнула рукой: ладно, пойду стричься к любой, лишь бы побыстрее. Позвонила, договорилась, пришла. Ждала ее, естественно, Людмила. В салоне, как всегда, негромко звучала музыка вперемешку с рекламой, пахло лаком для волос и почему-то валерьянкой. Светлана уверенно села в кресло, напустила на себя предельную вежливость.

Заглянула хрупкая маникюрша:

– Я обычно двадцать.

– Да, я сорок накапала, – ответила ей Людмила и вгляделась через зеркало в глаза Светланы, – вы на какую сторону зачесываете?

– Делайте симметрично, без рядка, мне не нравятся кривые стрижки. Где я сейчас учусь, там на факультете у всех преподавателей прически на одну сторону, и короткие, и длинные, как марка опознавательная.

– Ого, фирменный стиль такой? Как – знаете – загнутые вверх усики масоны носили.

– Знаю, донжуанские такие, как у Сальвадора Дали, видела такие на ютубе у Чивакина.

За болтовней напряжение спало, и трясущую руку Светлана слабо чувствовала, но она ее уже не заботила. Стрижкой осталась довольна, домой шла с ощущением выигрыша. Встретила знакомую, обе приостановились.

– В Людмиле что ли постриглась?

– Да, у Людмилы.

– Я не люблю у хозяйки стричься – чаевые переплачивать.

– Я и не переплачиваю. А… кто хозяйка-то?

– Так Людмила же.

Второй круг

Напомню: в нём те, с кем мы поддерживаем контакты. В нем: соседи, люди из соцсетей, сотрудники, с которыми нет тесного взаимодействия. С людьми из этого круга мы можем никогда больше не встретиться, и это нас не расстроит, не озаботит.

Галина Петровна

Моя 80-летняя мама похвалилась своей 78-летней подруге Галине Петровне, какие красивые колье из пуговиц я делаю. И та насобирала мне передачку: в изящную баночку из-под крема для лица были насыпаны горсти две пуговиц, да каких! Она тоже, как и моя свекровь, раньше шила, а жила в Риге. Пуговицы от нее были немного другими – декоративнее, элегантнее. Особенно понравилась дымчато-серая, как сумеречное небо с облаками, и на этом пластике сверху в центре витиеватый кружевной металлический ромбик, как серебряный. Был у меня в наличии металлический месяц с дорогой сумочки, так я ту пуговицу рядом с тем месяцем приспособила: вроде как он на фоне предрассветного неба с крупной звездой поблизости.

Сейчас Галина Петровна уже не шьёт – у неё прогрессирующий Паркинсон, наследственный, от отца, знаменитого лётчика («Его город хоронил!»). Пытается хоть как-то удерживать себя «в руках»: вяжет. Не что-то конкретное, а просто вяжет, как процесс. Потом распускает и снова – вяжет.

Галина Петровна попросилась прийти на вернисаж, выставку колье, и они вместе с мамой приходили ко мне на работу. Себе в подарок она выбрала колье “Лунная ночь”.

Встреча с испугом

Кира шла с работы пешком – погода теплая, солнечная, безветренная. Улицы в сентябрьской листве, как морская пена на мокром песке, последние денечки “осени первоначальной”, той самой короткой, но дивной поры. И вот увидела свою знакомую, Анну Леонидовну, начальника отдела аспирантуры, где Кира защищалась. Они и раньше встречались с ней на этом перекрестке – ее дом тут через дорогу. Это место было самым приятным на Кирином пути: разваливающиеся одноэтажные дома из состарившегося серого дерева, но с уникальными интересными наличниками, особенно ей нравились наглухо закрытые, перетянутые металлическим затвором, будто там, за ними, комната её деревенского дома, рядом – новые многоэтажки с необычной архитектурой, нарядная брусчатка со свежими бордюрами. И то, что она встречала здесь Анну Леонидовну.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.