Олег Соловейский
Мартынов. Неделя стюарда

Глава 1

    хх.хх.1984

    Понедельник

    03:52

Горе в княжеском роду Гурие́ли. Совсем юным погиб младший внук старого князя. Он отважно выпрыгнул из парящего над Средиземным морем летнего дворца Государя Императора, чтобы спасти рыбака, чью лодку перевернули волны, да так и потонул сам, несчастный.

Такова официальная версия, только кто же поверит, что княжичу, пусть даже и перебравшему алкоголя, не хватило бы Яра, чтобы из воды взлететь обратно до дворца? Роду Гурие́ли, конечно, далеко до по-настоящему сильных князей, но даже у младшего, упокой Господь его душу, энергетический резервуар, вместилище мужской энергии Яра, был большим.

Поэтому и ежу понятно, что Гурие́ли утонуть не мог. А лично я от себя мог бы добавить, что в воду княжич отправился уже мёртвым, и что умер он, убившись о собственную наглость.

Откуда я это знаю? Оттуда, что умер он на моих глазах, и я – тот человек, который сбросил его в прибрежные воды русского города Константинополя. Ровно через год и два дня после моего возвращения из Японии.

В отличие от погибшего, который был в Парящем дворце по приглашению одного из княжичей императорской крови, я, единственный сын младшего сына влиятельного князя Мартынова, находился там по долгу службы. Я – стюард летнего Парящего Его Императорского Величества дворца. Стюард Мартынов. С детства мой энергетический резервуар был огромен. И совершенно пуст. Но во время стычки с молодым Гурие́ли всё заверте…

Вышло это так. Во дворце, где я несу свою почётную службу, прислуживая князьям императорской крови, а в перспективе и самим Императорским Высочествам, существуют соответствующе обустроенные комнаты на случай, если благородным гостям нужно будет побыть в одиночестве или, наоборот, срочно разделить с кем-то радость общения настолько тесного, что окружающие могут ему помешать. Это я про секс, если кто не понял.

В одну из своих смен мимо такой комнаты и шёл я с пустым подносом из-под шампанского, когда услышал приглушённые женские вскрики, натолкнувшие меня на мысль, что находящаяся там дама вовсе не планирует сейчас уединяться. В такую минуту я совсем позабыл о том, что последний раз использовал Яр в возрасте семи лет.

Тогда, на своей первой тренировке, я полностью опустошил свой резервуар, выполняя команду учителя ударить его волной силы. До этого обучавший моего кузена (о котором я расскажу в своё время) инструктор не ожидал, бедный, что у ребёнка Яра будет больше, чем у него, и отправился в кому. Я, впрочем, тоже, и мне ещё повезло: взрослого человека яровой шторм может убить.

Конечно, неразумно было врываться в комнату, защищая честь неизвестной мне дамы, зная, что никаких сил, кроме тех, что в руках и ногах, у меня нет, и что любой дворянин сомнёт меня как банку из-под газировки. Но аристократическое воспитание взяло верх, вытеснив все остальные мысли.

Я бросил поднос и открыл дверь своим отпечатком пальца, который обеспечивал мне, как придворному стюарду, доступ во многие помещения дворца.

– Извольте прекратить безобразие! – попытался гаркнуть я как можно более грозно.

Фигура, нависавшая над дамой, повернулась ко мне. Это был младший Гурие́ли. Его чёрные глаза горели страшным огнём.

– Ты кто такой?! – зарычал он.

– Стюард Мартынов, – ответил я. – Возьмите себя руки, сударь. И обращайтесь ко мне уважительно, на брудершафт не пили.

Сомневаюсь, что он чётко расслышал мой ответ. Узнав мою фамилию, Гурие́ли, очевидно, сразу вспомнил, что во дворце служит только один Мартынов в чине стюарда, и это тот самый Мартынов, у которого нет Яра.

– Пшёл вон, – презрительно прошипел он. И тут же получил от меня звонкую пощёчину, которую, сам не заметив как, я ему отвесил.

Я понял, что это конец. Оставалось малодушно надеяться, что дама, за которую я так безрассудно вступился, сможет хотя бы частично прикрыть меня своей женской силой, Ярой. В этом случае, может быть, я доживу до завтрашнего утра, когда мои секунданты будут безуспешно пытаться выбрать пригодный для меня, как лишённого Яра, способ дуэли.

Гурие́ли ничего говорить про дуэль не стал. Рассвирепев от пощёчины, он решил прихлопнуть меня как комара, ударив с двух сторон своим Яром. Понял я это только тогда, когда обнаружил, что остановил его удар своими руками. Но человеческое тело слишком слабо против силы Яра, а это значит, что, инстинктивно выставив руки в стороны, я каким-то образом пустил через них свой Яр!

Действительно, я ощутил, что мой резервуар наполовину полон (в такую минуту не хотелось думать, что он наполовину пуст, знаете ли). Как это вышло, Бог его знает, но здесь и сейчас у меня была сила!

Гурие́ли, увидев, что я каким-то образом остановил его удар, – хотя абсолютно каждому в высшем свете Константинополя известно, как минимум на уровне слухов, что мой резервуар пуст – яростно вскрикнул и обрушил на меня всю свою мощь.

И я её сдержал, представив перед собой большой щит и выставив руки вперёд. Я действовал инстинктивно, так как меня никто не тренировал с пор той первой и единственной тренировки, когда я чуть не зашиб учителя и чуть не убился сам.

Это-то и сыграло с Гурие́ли злую шутку. Из-за того, что я пользовался защитой неуверенно, ему показалось, что нужно ещё чуть-чуть поднажать, чтобы сломить меня. И он поднажал. А потом ещё. А потом, не заметив из-за своей великой лютости, что выходит за свой предел, ещё чуть-чуть. И свалился замертво. Яровой шторм, будь он не ладен, прикончил забывшегося от алкоголя и злобы княжича. Не знаю как, но я сразу почувствовал, что он мёртв.

Яровой шторм случается тогда, когда человек использует много Яра за один раз. Выброс энергии настолько велик, что резко опустошившийся резервуар, подобно вакууму, засасывает в себя жизненные силы носителя. У мальчиков поначалу, как правило, Яра очень мало. Резервуар увеличивают тренировками, постепенно, поэтому к восемнадцати годам каждый молодой дворянин знает класс своего резервуара и умеет с ним обращаться.

Мой же резервуар с самого начала был огромен и, ничего не подозревая, я выполнил самое первое указание моего горе-учителя атаковать его, сразу попав под яровой шторм. Но куда страшнее, чем штормовая кома, из которой, в конце концов, попавшие в неё в возрасте до пятнадцати лет почти всегда выходят без последствий, оказался тот факт, что мой, опустошённый однажды резервуар не восполняется со временем, как у любого дворянина. Выходило, что я истратил все, отпущенные мне в этой жизни, силы будучи семи лет от роду.

Но в этот раз у меня откуда-то взялся Яр! Правда, в тот момент я думал о другом.

– Сударыня, вы в порядке? – наклонился я над сидящей на полу совсем молодой девушкой. Одежда на ней была цела, так что, судя по всему, её девичья честь не пострадала.

– Да, благодарю вас, – слабым голосом ответила она. Я подал ей руку, помогая подняться.

– Фрейлина Елизавета Георгиевна Аматуни́, – представилась она, слегка согнув ноги, обозначив книксен.

Её густые чёрные волосы растрепались, образуя роскошную копну, спадавшую на хрупкие голые плечи и красивыми завитками облегая тонкую шею. Её вечернее платье было слегка разорвано, что позволяло мне видеть значительную часть её красивой и, нужно отметить, довольно большой груди. Она заметила мой взгляд, глаза её распахнулись, полные губы приоткрылись…

– Стюард Матвей Михайлович Мартынов, – быстро, чтобы она не успела возмутиться, представился я, наклонив голову.

Она продолжала смотреть на меня большими влажными глазами. Я повернулся к Гурие́ли. Что же делать?

– Он мёртв, – услышал я за спиной голос Елизаветы.

Я кивнул.

– Матвей Михайлович, – она обожгла меня прикосновением руки. – Выбросите его в окно. Сейчас ночь, никто ничего не узнает!

– Но как же? – воскликнул я. – Нужно рассказать всем, как всё было!

– Нет, мой друг. Вы же позволите мне называть вас своим другом? – произнесла Елизавета Георгиевна. – Если вы расскажете об этом случае, то для всего нашего общества я стану глупой фрейлиной, которую любой княжич может утащить в тёмный уголок.

– Но… – попытался возразить я.

– Сегодня вы спасли меня, мой друг, и я навсегда запомню это, – сказала она. – Спасите мою честь ещё раз, прошу!

В растерянности я потянул мертвеца за руку. Был он большим и очень тяжёлым.

– Матвей Михайлович, что вы делаете? – удивилась фрейлина Аматуни́. – Используйте же Яр.

Точно! Мне, прожившему всю жизнь пустышкой, и в голову не пришло воспользоваться силой Яра для поднятия чего-то тяжелого. Или кого-то. Скажем, мёртвого наглеца.

Делая пассы руками, я представил, что надеваю огромные перчатки и поднимаю ими тело Гурие́ли. Труп действительно поднялся в воздух. Сделав взмах руками, я выбросил его в окно.

– Никогда раньше не видела, чтобы кто-то так размахивал руками, поднимая что-то, – задумчиво сказала фрейлина.

– Елизавета Георгиевна, если вы хотите, чтобы я называл вас другом, то никому не рассказывайте, что я использовал Яр. Это секрет, – спохватился я.

– Конечно, Матвей Михайлович, – кивнула она. – Прошу вас, если удобно, перейдём на «ты».

– Хорошо, Елизавета.

– Уведи меня отсюда, Матвей, тут есть другие комнаты? – попросила она.

Я кивнул. Кто-нибудь мог услышать всплеск от падения тела Гурие́ли в воду и предположить, из какого именно окна выпало тело. Нужно было перейти на другую сторону дворца. Я посмотрел на часы, моя смена уже закончилась, сейчас заступят другие стюарды и фрейлины, а когда празднество закончится, обычные, неблагородные, слуги придут прибираться.

Я открыл дверь и осторожно выглянул, чтобы убедиться, что нас никто не увидит. Мы выскользнули в коридор и перешли на другую сторону парящего дворца. Там я открыл отпечатком пальца дверь в точно такую же комнату. Пропустив вперёд Елизавету, я вошёл сам и, оперевшись на дверь, вздохнул с облегчением.

– Сколько тебе лет, Матвей? – спросила фрейлина.

– Восемнадцать, – поднял глаза я. – А тебе?

– Тоже восемнадцать, – она посмотрела на меня, не моргая. Я почувствовал, что тону в чёрных озёрах её больших глаз.

– Я тебя раньше не видел… – начал было я, как вдруг она сделала шаг ко мне, прижавшись ко мне своей упругой грудью. У меня перехватило дыхание. Я почувствовал, как её сочные губы касаются моих, как её тонкая изящная ладошка начинает хозяйничать в моих форменных брюках.

– Матвей, – шептала она, продолжая осваиваться с содержимым моего нижнего белья, – поверь мне, я так в первый раз… и вообще в первый… я просто чувствую, что так правильно, что ты…

Я собрал все свои силы и отстранил от себя фрейлину.

– Елизавета, тебе нужно прийти в себя, поезжай домой, наша смена закончилась, – как можно строже сказал я.

Она продолжала что-то лепетать, затем как-то вдруг расплакалась. В комнате была небольшая душевая с раковиной и зеркалом, где я помог ей умыться и привести себя в относительный порядок. К счастью, от природы яркая Елизавета Георгиевна в силу молодости пренебрегла в этот вечер косметикой, так что никаких потёков туши её слёзы не вызвали.

Мы добрались до гостевого лифта, которым пользовался, как лишённый возможности летать, и я. Гости-мужчины без дам обычно прилетали самостоятельно, на лифте же поднимались те, кто приходил парами. Для слуг не-дворян и разных грузов использовался отдельный лифт.

Мы спустились на стоянку, держащуюся на воде на понтонах. Я проводил Елизавету Аматуни́ до ждущей её машины, кажется, что-то из Руссо-Балтов средней ценовой категории, видимо, встречал кто-то из дворни. Или это был её личный автомобиль, который Елизавета Георгиевна использовала для неофициальных визитов, так как на нём не было гербов. Посмотрев, как машина удаляется, двигаясь по понтонному мосту к берегу, я ещё раз вздохнул и направился к своему скутеру, глядя на яркую полоску утреннего зарева над морем.

Пустыми дорогами, я быстро добрался до квартиры, которую нанимал в старом городе. Она была небольшой и занимала половину двухэтажного дома с плоской крышей. Мои комнаты были на втором этаже, гостиная, спальня и ванная комната. Внизу были помещения, где властвовал Тарас, но о нём я расскажу чуть-чуть позже.

Скромность моего жилья компенсировалась тем, что оно находилось достаточно близко к летнему дворцу, парящему над Мраморным морем в километре от берегов Константинополя. На службу и обратно я предпочитал добираться самостоятельно на скутере, а не на машине с водителем. Занималась заря, когда я вошёл к себе.

Моя бестолковая прислуга, дядька Тарас – дядька не в том смысле, что он, упаси Боже, брат моего отца или матери, а в том, что он был приставлен ко мне с самого моего рождения – спал. В нормальных случаях, мальчика забирают от дядьки в возрасте семи лет, когда начинают учить использовать Яр. Всё время ребёнка поделено между гувернёрами, учителями отдельных дисциплин и тренировками с Яром. В моём же случае махнули рукой, оставив дядьку при мне.

Конечно, я прошёл базовый курс наук, меня обучили манерам, я худо-бедно выучил фамилии аристократов, но у меня всё ещё оставалось много свободного времени, которое у других уходило на развитие и контроль резервуара. Предоставленный самому себе я читал, играл в видеоигры, купался, занимался сёрфингом, плебейским, таким, каким обычно занимаются люди незнатного происхождения, конечно. В настоящем сёрфинге без Яра делать нечего.

Я старался не унывать, но правда была в том, что дворянин без Яра в Российской империи – это инвалид. А инвалид в Российской Империи, означает, инвалид во всём мире, потому что зачем жить где-то ещё? А значит, в этой жизни мне ничего выдающегося не светило.

Но в тот вечер произошло что-то необыкновенное. У меня был Яр, его было много, так много, что бедный Гурие́ли убился, пытаясь пробить мою защиту. С другой стороны, он убился, потому что не знал, что у меня вообще есть Яр, но это уже детали. В конце концов, я ведь и сам не знал.

Я прислушался к себе. Яр был на месте. Я потратил довольно значительную часть на схватку и немного на то, чтобы избавиться от тела. Потом, как будто, потраченная часть возвратилась, да ещё и с лихвой. То есть, сейчас у меня было даже чуть больше Яра, чем до схватки.

Пока я, стоя возле двери, анализировал свои ощущения, из своей комнаты на первом этаже высунулся заспанный Тарас.

– Нужно чего, барин? – спросил он, стараясь держать глаза открытыми.

– Нет, – быстро, чтобы не потерять ощущения Яра, ответил я, – ступай, спи дальше. Не беспокой меня.

Я поднялся на второй этаж, комнаты которого предназначались для меня.

Обычно после смены я ложился спать, но сейчас мне было не до сна. Слишком много событий произошло. Ещё неизвестно, сойдёт ли мне с рук смерть княжича Гурие́ли. Можно ли считать её убийством?

Потом эта прекрасная фрейлина Елизавета Георгиевна Аматуни́ набросилась на меня как пантера. Раньше такого поведения княжон по отношению ко мне я не припомню. Да и не только княжон. Наверное, совсем от стресса разум потеряла, бедняжка.

Я вернулся к сканированию резервуара. Естественно, что резервуар Яра – понятие нефизическое, более того, визуализируют его люди по-разному. Я, как человек необученный, представлял его буквально как огромный прозрачный стеклянный пузырь, который всю мою жизнь был пуст. Но сейчас в нём плескалась приятная на вид жидкость насыщенного голубого цвета – Яр. Было её чуть больше половины.

Я решил попробовать то, чего попробовать никогда даже и не надеялся: взлететь. Но как это сделать? Я попытался визуализировать крылья, как продолжения рук. Взмах, второй, третий…

– Матвей Михалыч, дак вам массаж, может? – услышал я голос Тараса.

– Какой массаж? – не понял я.

– Ну дак руками-то машете, устали руки-то, подносы держать во дворце, чтоб ему пусто было…

– Тарас! – окрикнул его я.

Ещё не хватало в моём доме крамольных речей в адрес императорского дворца.

– Простите, барин, виноват, дурак я старый, – притворно испугался Тарас. «Старому дураку» не было ещё и сорока. – Только не жалеют онé вас совсем.

– Сгинь! – шикнул я на него. Тарас, шаркая, направился к двери. – Стой. А ты чего пришёл-то, я же велел не беспокоить?

– А! – хлопнул себя по лбу дядька. – Дак эт. Хотел сказать, что давеча, когда вы отсутствовали, на крыше, то ли соседнего дома, то ли нашего, кто-то на дудке играл. Пилик-пилик. Так вот, если вам, барин, мешать будут, вы только знать дайте, я им быстро устрою, пусть они хоть даже самого знатного семейства будут…

– Ой, всё, иди! – махнул я рукой.

Вообще Тарас, судя по всему, был незаконнорождённым ребёнком, бастардом или, иначе говоря, ублюдком, кого-то из нашей семьи, нагулянным от дворовой девки, так как у него был небольшой резервуар Яра, и он даже умел им пользоваться.

Естественно, его желание меня защитить было продиктовано не только многолетней привязанностью, но и жалостью к тому, что у меня Яра нет, а значит, в его глазах я всегда буду больным несчастным ребёнком, которого обязательно нужно оберегать.

В том, что Тарас, если потребуется, отдаст за меня жизнь, я был уверен абсолютно. С другой стороны, если бы, например, для спасения моей жизни, нужно было бы каждый час нажимать какую-нибудь кнопку, то я не удивился бы, если уже на втором часу он бы задумался, замечтался, задремал и всё бы проспал, тем самым меня погубив.

Тарас скрылся за дверью, отправившись к себе на первый этаж. Там у него были свои комнаты. Там же находилась большая кухня, где он готовил нам еду. В подвале, кажется, была стиральная машина, какой-то генератор и кто знает, что ещё. В этих местах своей квартиры я бывал нечасто.

Я снова визуализировал крылья и начал махать руками. Втуне. Тогда я представил как огромная рука охватывает меня пальцами и сразу почувствовал на себе это прикосновение. Затем я представил, как эта рука поднимает меня в воздух…

Глава 2

…и ударился головой о потолок!

От удара в глазах засверкало, но я был счастлив: я смог взлететь!

Потирая макушку, я проверил резервуар и обнаружил, что количество Яра в нём слегка уменьшилось. Я попытался запомнить все состояния, связанные с Яром, которые я испытал сегодня, чтобы, проснувшись, их сверить. С этими мыслями я поднялся с пола на кровать и заснул.

Пробудился я неожиданно, обнаружив себя подскочившим как пружина. Видимо, даже во сне я подсознательно всё время думал о новоприобретённом Яре. Первым делом я провёл анализ резервуара, который дался мне на этот раз совсем легко. В прошлые разы мне требовалось некоторое усилие, чтобы картинку прозрачного пузыря с голубой жидкостью из головы совместить с реальным ощущением. Сейчас же это произошло моментально.

Количество Яра было тем же, что и перед сном, после полёта. Если таран головой потолка можно назвать полётом. Конечно, я расстроился: у меня была надежда, что количество Яра увеличится после сна, как у нормальных людей, которые максимум за двое суток заполняют резервуар полностью.

Причём, двое суток это у высшей аристократии, у тех, у кого огромные резервуары. Впрочем, насколько я понял, изучая истории княжеских и графских родов, резервуары у них такие же как у меня, в лучшем случае. Только вот они свои восстанавливают, а я свой – нет. Интересно, почему он подзарядился вчера?

Если бы мне кто-то предложил решить подобную загадку со стороны, то я бы, естественно, предположил, что дело в смертельной опасности, которая что-то в моём организме активировала. Но, во-первых, история не знает случаев, чтобы пустой резервуар наполнялся до половины в одно мгновение, а во-вторых, меня, как минимум, два раза в жизни без предупреждения подвергали смертельной опасности, как раз в надежде активировать Яр. И ещё один раз меня подвергли стрессу иного рода, с той же целью. Но с тем же результатом.

Всю жизнь склонный к одиночеству, десятилетним ребёнком я имел привычку гулять по нашим землям по нескольку часов. Однажды, я пришёл в место, в котором никогда раньше не бывал. Я засмотрелся на величаво текущую в полуденном свете реку внизу, стоя на краю высокого обрыва.

Вдруг край, на котором я стоял, сам собой откололся, и я стремительно полетел вниз, прямо на торчащие из реки скалы. От резкого падения у меня перехватило дух, я не успел даже закричать. Коротких мгновений полёта мне хватило, чтобы принять неизбежность гибели, однако перед самыми скалами меня поймал непонятно откуда взявшийся отец.

Только через несколько лет я осознал, что произошло на самом деле. Мой отец, Михаил Юрьевич Мартынов, проследил за мной и осознанно, силой своего Яра, отколол кусок скалы, на котором я стоял, чтобы, испугавшись, я разбудил спящий во мне Яр. Так думали мои родители, ошибочно полагавшие, что у меня не развит резервуар, в то время как на самом деле, он был развит чрезвычайно, но совершенно пуст.

После моего спасения отец вернул меня на верх, где меня ждал Тарас. Они снова усадили меня на край скалы, чтобы избежать развития у меня боязни высоты, и принялись расспрашивать о том, не почувствовал ли я чего-нибудь необычного. Увы, в ту секунду, кроме выброса адреналина и осознания неминуемой гибели, я ничего не почувствовал.

После этого отец потерял интерес к разговору и, взмыв в небо, вернулся в поместье. Тарас, на тот момент малый лет тридцати, остался со мной. Его Яра хватило нам, чтобы спуститься к реке, где мы провели остаток дня, купаясь и кувыркаясь на песке так, что к вечеру страшное падение стало казаться чем-то далёким и нереальным.

Следующий раз произошёл через год. Так же, на прогулке в лесу, я встретил незнакомого человека, которого я никогда до этого не видел.

Без лишних предисловий, он сообщил мне:

– Княжич, я тебя убью.

Его простота поразила меня. Человек знал о моём высоком происхождении, и тем не менее, не боялся возмездия со стороны моего отца.

Пока я обмозговывал эту информацию, человек распахнул свой дорожный плащ, внутри которого висело множество ножей. Он достал один из них, показал мне и метнул в мою сторону.

Нож вонзился в дерево по правую руку от меня. Я закричал и побежал в сторону поместья. Человек внезапно оказался метрах в семи впереди. И снова метнул нож, который чиркнул мне по руке, порвав рукав.

Я побежал обратно, вырвал первый нож из дерева и повернулся к человеку, намереваясь дорого продать свою жизнь. Тот улыбнулся, медленно достал очередной нож, и направился ко мне.

– Глупый княжич, – сказал он. – Где же твой Яр? Без него тебе не победить.

Я молчал, выставив вперёд нож. Человек подошёл и начал размахивать передо мной ножом, как бы пытаясь ударить меня. Я, в свою очередь, отмахивался своим ножом, стараясь зацепить человека.

Вдруг я почувствовал, как невидимая сила поднимает меня в воздух, разводя мои руки в стороны.

– Последний шанс, княжич, – с той же страшной улыбкой сказал человек. – Я разорву тебя как листок бумаги.

Я почувствовал, как та же невидимая сила тянет меня в противоположные стороны. От боли я вскрикнул. Но я не мог даже попытаться применить Яр, потому что нельзя применить то, чего нет. Так же, как, например, можно напрягать зрение, тщась увидеть что-то даже в кромешной темноте, но нельзя даже попытаться что-то увидеть, если у тебя совсем нет глаз.

Из леса послышались голоса. Человек прислушался, отпустил меня и взлетел, скрываясь за верхушками деревьев. Через мгновение показались мой отец и Тарас.

– Ты кричал, что случилось? – услышал я голос отца.

– Папа, – заплакал я, – на меня напали, он полетел туда.

Пальцем я указал направление. Отец сразу взлетел.

– Не бойтесь, Матвей Михайлович, – сказал Тарас, – Михаил Юрьевич его найдут.

Тарас доставил меня домой, где меня ждал новый мощный компьютер, за которым я и провёл следующие несколько недель, играя во все игровые новинки тех лет. Через час отец вернулся и сказал, что убил напавшего на меня сумасшедшего и что бояться мне нечего. За этим, вновь последовали расспросы о моих ощущениях, на которые я ничего нового ответить им не смог.

Сейчас смешно вспоминать, что такое нелепое представление могло меня напугать, но нужно понимать, что оно было рассчитано на одиннадцатилетнего мальчика. Человек, который якобы собирался меня убить, так много болтал о том, какой он страшный, так много показывал свои ножи и так старательно направлял их куда угодно, только не в меня, что это не могло быть ничем иным, как попыткой пробудитьво мне Яр. А точнее, пытались заставить лучше чувствовать мой резервуар.

Новый компьютер был способом родителей отвлечь меня от возможных страхов и дурных воспоминаний после этого мнимого нападения на меня. Заместить дурные воспоминания хорошими.

Будучи ребёнком, к тому же, робея перед родителями, я затруднялся внятно объяснить, что я чувствую свой резервуар прекрасно, может быть даже лучше, чем они, каждую стенку резервуара могу «ощупать» как раз потому, что он совершенно, отчаянно пуст. Родители же тогда полагали, что Яр у меня есть, только его, как у многих мальчишек, мало, и что я просто плохо чувствую его вместилище.

Это недопонимание, в данном случае, вещь абсолютно объяснимая: даже взрослому человеку затруднительно объяснить врачу, где именно у него что-то болит и какой именно болью. Что же тогда говорить о ребёнке, который пытается объяснить то, чего у него нет, взрослым, которые уверены, что не быть этого не может.

Третий же случай абсолютно нелепый и даже, как говорят простолюдины, «кринжовый». Убедившись, что угроза смерти никак не помогает моему развитию, мой отец решил зайти с другой стороны.

Мне было уже пятнадцать лет, и в тот день я занимался сёрфингом в месте, где обычно занимались не-дворяне. Там были неплохие волны, и можно было не стесняться отсутствия Яра, необходимого для сёрфинга настоящего.

Таким образом, пляж был общественным, самым обыкновенным, и народу там было много. Всплывая на поверхность, после очередного падения в воду, я вдруг почувствовал, что мои завязки на моих пляжных шортах ослабли и, намокшие, они идут ко дну со скоростью необыкновенной.

Всё произошло очень быстро, и я понял, что я, молодой княжич Мартынов, нахожусь у берегов общественного пляжа совершенно голым. Если бы у меня был Яр, то я бы просто взлетел, прикрывшись доской, и долетел бы до раздевалок, где у меня была одежда в закрытом шкафчике. На деле же мне оставалось лишь пытаться докричаться до Тараса.

Тараса, однако, не было. Наверное, зная, что я хороший пловец, ушёл перекусить. В принципе, вполне в моём характере было бы выйти голым, по возможности, прикрываясь доской, но можно было бы и без неё, и спокойно дойти до раздевалки. Проблема заключалась в том, что я – княжич, и подобные выходки нашли бы отклик в светской хронике, что создало бы репутационные проблемы для моей семьи.

Второй причиной, почему я так не поступил, даже если бы я смирился с тем, что кадры меня, разгуливающего голым по заполненному людьми пляжу, станут достоянием общественности, являлось то, что вода была довольно прохладной. И выйти из холодной воды, которая, как известно, вызывает некоторое сжатие во всём организме, на весь честной народ, держа в руках свою достаточно приметную доску, означало бы ещё бо́льшие репутационные проблемы для нашего рода.

В общем, я стоял по грудь в воде, ожидая возвращения Тараса, которого всё не было. Вдруг, прямо напротив меня появилась компания каких-то молодых девушек в купальниках, которые, зашли в воду и непринуждённо начали со мной разговор.

В этот момент мне было не до знакомств, поэтому я отвечал односложно, но девушки не отставали. Они стали плескаться и пригласили меня присоединиться. Я вежливо отказался.

– Да что с тобой, – вдруг бесцеремонно спросила одна из них, – трусы, что ли, потерял?

Они захохотали.

– Да нет, почему это?.. – пробормотал я.

– А ну-ка, давайте проверим! – вдруг воскликнула одна из них. Окружив меня, они приблизились и стали меня щупать в том месте, где должны были быть шорты.

Я изо всех сил старался убрать их руки из этой области, но этих рук было слишком много.

– Точно, без трусов! – хихикали они.

В другой обстановке ситуация была бы для меня интересной, но не тогда. Наконец, я увидел Тараса. Он шёл с хотдогом в одной руке и с полотенцем на плече.

– Полотенце мне, быстро! – крикнул я ему, специально не назвав по имени, чтобы девушкам сложнее было меня идентифицировать. Тарас без лишних вопросов кинул мне полотенце, подкорректировав траекторию Яром. Я выскочил из воды, обмотав полотенце вокруг бёдер, и под хихиканье девчонок быстрым шагом направился к раздевалке,.

– Доску забери, ни с кем не разговаривай, бегом к машине, – бросил я Тарасу, проходя мимо.

К счастью, машина наша была неприметная, обычная «ЗИЛ», да, мощная, с кожаным салоном и электроникой, но без гербов отличить её от тысячи таких же в городе очень непросто.

Нужно ли говорить, что девушки были проплаченными, может быть даже из какого-нибудь борделя, вряд ли даже простолюдинки бы согласились на такое, а вся ситуация, включая то, как сгинули в морской пучине мои шорты, срежиссирована моим отцом, в надежде, что, убоявшись позора, я воспользуюсь Яром.

После этого случая, родители отчаялись и попытки пробудить во мне Яр прекратились. То есть, меня по-прежнему каждый день по часам поили особыми препаратами, которые должны были развить чувство резервуара. Из моего питания исключались некоторые продукты, которые, по данным некоторых исследований, могут помешать росту резервуара.

Не знаю, помогали ли эти препараты и диета, но резервуар я действительно чувствовал на отлично. Другой разговор, что я его так же хорошо чувствовал и в семь лет, с того момента, как он опустошился. Но я допускаю, что вещества, которыми меня пичкали, позволили мне научиться его чувствовать экстраординарно.

Правы ли были мои родители, подвергая меня этим испытаниям? С одной стороны, они хотели как лучше, с другой же доставляли мне только неприятности. По большому счёту, я думаю, им следовало оставить меня в покое, ведь я сын младшего сына князя, то есть титул не наследую.

Денег у нас достаточно, поэтому я мог бы всю жизнь провести, играя в видеоигры, занимаясь сёрфингом морских волн и Всемирной Паутины да крутя сальто на золотых песках пляжей нашей любимой родины.

Так бы, вероятно, и было, будь мы простыми дворянами с тем же уровнем достатка. Или вовсе незнатными мещанами. Но у князей ответственность перед Богом, Их Императорским Величеством и обществом гораздо выше.

И мой отец должен растить из меня потенциального наследника титула на случай, если, по каким-то причинам, что-то нехорошее станется с другими наследниками, то есть, в порядке очереди, с моим дядей Николаем Юрьевичем, с моим отцом Михаилом Юрьевичем и моим кузеном Валерием Николаевичем (сыном дяди и старшим внуком князя).

В этом смысле, даже если бы мои родители изначально и хотели дать мне спокойно и бесполезно жить, они не могли бы себе этого позволить, являясь заложниками своего высокого положения. Собственно, чтобы я мог иметь хоть какое-то отношение к высшему свету и желательно завести хоть какие-нибудь связи, я и принял в возрасте семнадцати лет чин стюарда во Втором Его Императорского Величества Парящем дворце.

Если бы дворец был обычным, наземным, мой чин назывался бы камер-юнкерским. В парящих дворцах же вместо камер-юнкеров служили стюарды, выполняя, по сути, те же самые обязанности. Любопытно, но подобное изменение названия чина коснулось только камер-юнкеров, все остальные придворные чины сохранили свои прежние название. По крайней мере, на данный момент.

Из этих размышлений меня вывел Тарас, который за годы со мной начал чувствовать, когда я сплю, а когда бодрствую.

– Барин, завтракать сервирую, – полуспросил он.

Я махнул рукой, мол, давай, сервируй. На часах было тринадцать часов.

Дальнейшие эксперименты с Яром я хотел отложить до темноты, чтобы полетать, не опасаясь чужих глаз. Я решил скрывать свои проснувшиеся способности, по крайней мере, до тех пор, пока не выясню, навсегда они вернулись или нет.

Новости сообщали, что молодой княжич Гуриели был найден в море, утонувшим во время спасения рыбака. Ни о каком расследовании ничего не упоминалось, меня это успокоило, но только отчасти. Я не вчера родился и понимаю, что на публику никто сор из избы выносить не будет и что вполне возможно проведение внутреннего расследования. Хотя бы даже только для того, чтобы род Гуриели спал спокойно.

Погружённый в эти мысли, я пил кофе, к которому я пристрастился здесь и который Тарас варит по Константинопольскому рецепту. Как вдруг новая идея посетила мою голову. Я подошёл к лестнице на первый этаж и крикнул вниз:

– Тарас, брось мою доску в пикап: поеду на море!

– Щас, Матвей Михайлович, сразу плавки захвачу! – послышался ответ дядьки.

– Нет, я хочу поехать один! – снова крикнул я.

Через несколько минут я уже спускался к производимому в Сибири пикапу. В такую жару сибирская свежесть его прекрасного кондиционера была как раз кстати. Моя калифорнийская доска с изображением солнца уже ждала меня в кузове.

Усевшись за руль, я подстроил машину под себя после Тараса, который был ниже меня ростом. Путь мой лежал в укромное место за городом, которое я заприметил ещё давно.

Через полтора часа я был на месте. Потраченного на дорогу времени было жалко, но, раз я решил скрывать свой внезапно вернувшийся Яр, нужно было использовать его вдали от лишних глаз.

Глава 3

Я решил попробовать один приём из сёрфинга, который доступен только тем, кто владеет Яром или Ярой, если это девушка. Технику выполнения я, как интересующийся темой, в теории знал, поэтому оставалось только подключить резервуар.

Волны были небольшими, но под мою задачу подходили. Поначалу у меня ничего не получалось, но в какой-то момент я почувствовал некий внутренний баланс и исполнил приём почти в совершенстве!

От радости, я позабыл о планах полетать ночью и катался несколько часов, опомнившись только тогда, когда израсходовал весь свой Яр. Я понимал, что он скорее всего не вернётся. Но моё мнение было таково, что нет никакого смысла всю оставшуюся жизнь беречь половинку резервуара, которую нормальный человек восстанавливает за сутки. Лучше уж с удовольствием её потратить.

На обратном пути я поразмыслил над тем, нужно ли рассказывать отцу о том, что произошло с Гуриели и о том, что ко мне возвращался Яр, в частности. Для меня это означало конец спокойной жизни, таскание по обследованиям и, возможно, новые угрозы моей безопасности с целью вызвать во мне ещё один прилив Яра.

Учтя эти факторы, я сделал вывод, что отцу звонить не буду, а буду молчать до последнего. Дальнейшие события показали, что это было верным решением.

Когда я приехал домой, меня встретил взволнованный Тарас. Он вырос в доме моего отца, Михаила Мартынова, а потому побаивался его по старой памяти. Перед самим же князем Юрием Мартыновым, моим дедом, он просто впадал в транс, как мышь перед удавом.

На самом деле, змеи не гипнотизируют свою добычу, но эта расхожая фраза хорошо иллюстрирует отношение Тараса к моим отцу и деду. Причём, оба они к прислуге всегда относились хорошо, дело было, вероятно, в самой ауре их властности и силы.

– Матвей Михайлович, батюшка ваш здесь. Наверху ждут, – прошептал он.

Я кивнул и отправился по лестнице наверх.

Это было нетипично для моего отца, вечно занятого то политикой, то деловыми переговорами, связанными с принадлежащими нам предприятиями, а чаще всего всем вместе.

– Здравствуй, отец, – сказал я, входя в комнату.

– И ты здравствуй, Матвей, – ответил отец. В комнате он был один. – У нас мало времени, присядь.

Я сел.

– Ты знаешь о том, что вчера, во время твоей смены во дворце, утонул княжич Гуриели? – не то спросил, не то сказал Михаил Мартынов.

– Я видел в новостях, – кивнул я.

– Сейчас люди Его Императорского Величества опрашивают всех, кто там был. Неофициально, разумеется, – сказал отец, – ты знаешь, что-нибудь об этом?

– Нет, – ответил я.

– Не смей мне лгать! – хлопнул по столу отец. – На камерах видно, как ты входишь в ту же комнату, где были Гуриели и эта…

Он замолчал на секунду, вспоминая.

– Фрейлина Аматуни!

Я молчал.

– Мы сейчас поедем к князю Мартынову, там будет человек императора, тебе придётся отвечать на его вопросы. Ты понимаешь это? – спросил отец. – Только влияние твоего деда, и то, что ты Мартынов, позволяет нам неофициально беседовать с этим человеком, а не тратить десятки тысяч рублей на адвокатов, чтобы отмазать тебя от тюрьмы где-нибудь под Новониколаевском.

– Как будто вы не рады были бы избавиться от меня таким образом, – не удержался я от ядовитого замечания.

– Молчать! – гаркнул отец. – Несмотря ни на что, ты мой сын, Матвей. Тебе есть, что мне рассказать?

– Ну, что я могу рассказать, отец? Ты думаешь, я убил его? – горько усмехнулся я. – Я, пустышка Матвей? Княжича?

– Нет, конечно, Матвей, – понурился отец, – конечно, ты не мог…

– Признайся, отец, а ведь ты был бы рад, если бы у меня вдруг обнаружилась сила, и выяснилось, что я убил его в стычке? Не пожалели бы со старым князем денег и обещаний, чтобы я легко отделался, выставили бы как дуэль чести? В конце концов, кто такие Гуриели против Мартыновых в глазах Его Императорского Величества и всего высшего света…

Отец задумчиво посмотрел на меня.

– А пожалуй, что и так, сын, – протянул он. И спросил с надеждой: – А что, обнаружилась?

– Нет, – покачал я головой, – конечно, нет. Я пуст, как всегда.

– Я знаю, что у покойного нет никаких внешних повреждений, кроме полученных от удара об воду уже после смерти. Вскрывать его князь Гуриели запретил, а после внешнего осмотра патологоанатомы заявили, что, скорее всего, он умер от ярового шторма, – сказал отец. – Значит, он умер, выпустив больше Яра, чем мог себе позволить.

– Ну так не я же ему сопротивлялся и не фрейлина Аматуни, – поднял я бровь, как бы приглашая отца вместе посмеяться над глупостью подобного предположения.

– Да, это верно, – пожал плечами отец, – так что же там случилось?

– Я не знаю, – начал врать я, – я услышал какие-то вскрики, мне показалось, что нужно вмешаться, я вошёл и увидел княжича возле окна. В следующее мгновение он уже летел вниз.

– Это правда? – подозрительно произнёс отец.

– Да, – кивнул я, – ну, подумай сам, какие ещё варианты.

– А что, если я тебе скажу, что фрейлина Аматуни, заявила, что ты убил его? – резко спросил отец. Меня бросило сначала в жар, потом в холод. Он продолжил: – Характер княжича Гуриели был всем известен, ему ничего не стоило начать ссору, особенно, если ему помешали добиваться взаимности от юной фрейлины.

Конечно, я знал Елизавету Георгиевну меньше одной ночи, но я не мог поверить, чтобы она такое заявила, даже под давлением, особенно после вчерашнего. С другой стороны, что я тогда знал о давлении? Вечер этого дня открыл мне глаза на многое в вопросе получения информации от людей, попавших под подозрение.

– И как же я это сделал? Щит выставил такой, что Гуриели, силясь его пробить, погиб от ярового шторма? – со всей возможной иронией спросил я.

– Конечно, нет, Матвей, – вздохнул отец, – я просто проверял тебя. Как сообщили твоему деду по негласным каналам, фрейлина только плакала и говорила, что Гуриели что-то показывал у окна с помощью Яра и вдруг свалился вниз. Потом она испугалась и попросила тебя проводить её до машины.

Я промолчал.

– Непонятно только, что вы делали в другой комнате, – закончил отец.

– Да ничего, там она расплакалась, попросила никому не рассказывать, чтобы сберечь её честь, которая, кстати, не пострадала. Потом я помог ей привести себя в порядок и проводил к машине.

– То есть, ты молчал, потому что она тебя попросила? – в голосе отца звучало облегчение.

– Ну естественно, – протянул я, даже слегка присев для достоверности.

– Хорошо, Матвей, сейчас мы поедем к деду, где ты всё расскажешь агенту Его Величества.

Я кивнул.

– И ещё, – очень серьёзно сказал отец, – это может оказаться очень неприятным.

Тарас отвёз нас на ближайшую многоэтажную парковку, на крыше которой была площадка для вертолёта. Там нас уже ждал вертолёт с нашим гербом, который и доставил меня, отца и Тараса в поместье моего деда, князя Юрия Мартынова.

Тарас отправился на кухню, а нас с отцом проводили в сад. На ходу я достал «ладошку» – плоский телефон без кнопок с экраном во весь размер корпуса – чтобы посмотреть время. Не трудно догадаться, что размером «ладошки» обычно примерно с ладонь с выпрямленными пальцами. Мою, кстати, производят у нас в княжестве Финляндском, на заводе «Нокиа». Нужно сказать, что доля в производстве есть и у моего деда.

Мы подошли к роскошной беседке, где сидели сам князь Мартынов и какой-то неприметный господин, имя которого осталось неназванным.

Поздоровавшись, мой отец сел напротив князя и неприметного господина. Я же остался стоять. Отец подробно передал суть разговора со мной, не забыв упомянуть, что умолчал я о несчастном случае, постигшем княжича Гуриели, дабы сберечь честь фрейлины Аматуни.

Невзрачный господин внимательно выслушал и что-то быстро записал на «ладошке».

– Это правда? – спросил он, глядя прямо внутрь меня своими тусклыми глазами.

– Да, сударь, – кивнул я.

– Что ж, – он поднялся и одёрнул пиджак, – тогда говорить больше не о чем. А впрочем…

Я почувствовал, как невидимая сила бросает меня на свободное пространство перед беседкой. Как прижимает к земле, как сдавливает все суставы нестерпимой болью. Я сжал зубы. В глазах потемнело.

Вдруг сила пропала так же внезапно, как появилась. Я посмотрел в сторону беседки, князь Мартынов, мой отец и неприметный господин, смотрели в мою сторону.

– Что?.. – хотел спросить я, как пытка началась снова для того, чтобы прекратиться в следующее мгновение.

Я понял, что происходит. Неприметный человек атакует меня волнообразной пыткой, настолько болезненной, настолько нестерпимой, что любой, у кого есть Яр, воспользуется им, только чтобы это прекратить.

Снова волна боли. Снова перерыв. Я перестал понимать, сколько это продолжается, перестал понимать, кто я такой и где нахожусь, остались только мгновения продыха и вспышки боли. В какой-то момент я осознал, что инстинктивно выставляю перед собой руки, пытаясь сделать щит, как за день до этого с Гуриели. Но мой резервуар был пуст после сегодняшнего катания на сёрфе.

В тот момент, я бы, наверное, предпочёл, чтобы у меня был Яр, чтобы выставить щит, а ещё лучше ударить в ответ. По зрелом размышлении, тем не менее, очевидно, что мне повезло, что я опустошил свой резервуар заранее и тем самым не смог выдать себя, защищаясь от атак неприметного господина.

Наконец, пытка прекратилась. Боль ушла сразу, как будто её и не было.

– На этом всё, – бесцветно сказал тусклый господин, – Ваше Сиятельство, Ваше Сиятельство, Ваше Сиятельство, – кивнул он нам троим по очереди и удалился.

Я поднялся с земли.

– Матвей, ты в порядке? – спросил дед.

– А как вы думаете, Ваше Сиятельство? – криво улыбнулся я. – Почему ему позволено пытать княжичей? Почему вы не вступились за сына и внука?

Отец промолчал. Ответил князь:

– Потому что это человек, который выполняет особые поручения Его Величества.

– И что, ему позволено пытать внуков князя Мартынова? – спросил я, уже догадываясь о том, какой ответ меня ждёт. – Император как никто другой понимает, что его власть держится только на верности ему князей.

– Само собой, Его Величество помнит об этом каждую секунду своей жизни. Но здесь ситуация уникальная. Во-первых, предположительно, имел место поединок в императорском дворце. Наказание за это полагается весьма суровое для обоих участников, а тут один из этих возможных участников мёртв. Значит, нужно доскональное разбирательство. Пытал он тебя, пытаясь спровоцировать на применение Яра, чтобы убедиться, что ты никаким образом не мог сражаться с Гуриели. – Ответил дед.

И добавил то, чего я и ожидал:

– А, во-вторых, Матвей, ты должен понимать, что существует разница, кого из внуков князя пытать: наследника или сына моего младшего сына, обладателя Яра или…

– Пустышку, – закончил за старого князя я. Отец тяжело выдохнул.

– Именно, – кивнул дед. – Но есть и хорошая новость. За годы своей службы этот человек так обращался не только с тобой, и его власть длится ровно столько, сколько он будет полезен Его Величеству. И даже Его Величеству иногда приходится идти на компромиссы…

– Ты намекаешь, что в какой-то момент император может отдать этого человека на расправу князьям, которые имеют на него зуб? – уточнил я.

– Я не намекаю, а прямо говорю. Всё, как писал Макиавелли, – дед мечтательно улыбнулся: – Вполне может быть, что это случится ещё на моём веку. Как бы там ни было, ты – мой внук, Матвей.

«Которого ты стыдишься» – подумал я. Вслух же я задал вопрос, который меня по-настоящему волновал в данный момент:

– А фрейлину он тоже будет пытать?

– Конечно нет, Господь с тобой, – князь даже удивился. – Всем известно, что женская сила не предназначена для боя.

Это действительно было так. Щит мужчины можно сравнить с деревянной доской для того, чтобы разбить которую, нужно приложить резкое однократное усилие. Защита женщины же, это скорее мягкая подушка, которую нужно долго продавливать, чтобы порвать.

Сильный удар по доске в случае неудачи сломает вам руку, сильный удар по подушке просто потратит ваше усилие напрасно. Поэтому, удары по щиту мужчины могут вызвать у нападающего яровой шторм от сильного напряжения, удары же по щиту женщины для нападающего безопасны.

– Что у тебя с ней? – спросил молчавший дотоле отец.

– С кем? – я притворился, что не понимаю.

– С фрейлиной Аматуни, – нахмурился отец.

– Да ничего, – пожал я плечами, – я помог даме в трудной ситуации, проводил до машины, вот и всё. Вы сами так меня воспитали.

– Это-то понятно и естественно, – ответил отец. – Но важно, чтобы ты понимал: княжна Аматуни – не девка какая-нибудь простая, с ней нельзя будет просто расстаться. Если дойдёт до постели, ты будешь обязан на ней жениться, и князь Аматуни использует это как повод, чтобы породниться с нами.

Отец замолчал, задумавшись, как будто эта гипотетическая ситуация требовала разрешения прямо сейчас. Дед продолжил за него:

– Аматуни, конечно, не последний род в Российской Империи, но мы – это мы. Если они хотят с нами породниться, они должны дать нам, мне, как князю Мартынову, в первую очередь, что-то большее, чем просто подложить дочку под одного из Мартыновых. Даже под такого, как ты.

– Вы же знаете, что это невозможно по самой природе вещей, – ответил я. – Из-за моего пустого резервуара ни одна женщина не захочет со мной уединяться… в этом смысле.

– Знаем, – кивнул отец, – но также мы знаем, что вы, держась за руки, уединились в комнате, которая как раз для этого и существует, и провели там какое-то время вдвоём. Поэтому предупреждаю. Возможно, она действует по указке князя Аматуни, который решил с нами породниться, зная, что на такого жениха, как ты, спроса среди влиятельных родов не будет.

«Что ж, на сегодня я получил достаточно пыток и унижений» – решил я.

– Ваше Сиятельство, – намеренно официально обратился я к деду, – разрешите откланяться?

Князь махнул рукой. Я обозначил поклон деду, затем отцу. С облегчением направился к вертолёту, посмотрел на время. Цифры на часах меня натурально огорошили: оказалось, что с момента нашего прилёта не прошло и двадцати минут. Мне же казалось, что только одна пытка продлилась часа полтора.

– Барин, барин, – ко мне со стороны княжеского дома подбежал, дожёвывая что-то, Тарас и принялся меня оттряхивать от земли и травы, которые успели налипнуть на мою одежду, пока меня пытал неприметный господин. – Что же это такое?

– Да так, Тарас, не важно, – я махнул рукой.

Вертолёт доставил нас обратно к нашей машине. Тарас сел за руль, и мы отправились домой. У самого здания я увидел припаркованный автомобиль, показавшийся мне знакомым. Мы с Тарасом уже направлялись к двери в нашу квартиру, на первый этаж которой можно было зайти прямо с улицы, когда из припаркованной машины вышел водитель и обратился ко мне:

– Добрый вечер, Матвей Михайлович Мартынов?

– Добрый вечер, – кивнул я.

Водитель протянул руку со сложенным конвертиком. Тарас взял его и передал мне. Водитель вернулся в машину. Вот содержание конвертика:

"Здравствуй, Матвей,

Не удивляйся, что пишу тебе. Меня сегодня опрашивали на тему несчастья, постигшего нашего общего знакомого. Я рассказала, как всё было, а именно, что он, рисуясь перед нами, выпал из окна. Больше я ничего сказать не смогла, расплакавшись. Пришли ответ с водителем, а лучше приезжай вместе с ним и отведи меня на ужин.

Елизавета"

– Тарас, передай водителю, что я приведу себя в порядок и поеду с ним, – сказал я, складывая записку в карман. – И приготовь мне костюм. Нет, лучше фрак.

Я поднялся к себе и молниеносно принял душ. Когда я вышел, фрак ждал меня на стуле. Тарас быстро посушил мне волосы феном. К сожалению, он не умел сделать даже минимальной укладки, поэтому я предпочитал стричься достаточно коротко. В противном случае, мне приходилось бы постоянно посещать цирюльника, чего мне совершенно не хотелось.

Одевшись с помощью Тараса, я спустился и сел в машину. На пути к Константинопольскому дому князя Аматуни я проверил свой резервуар. Он был пуст. Что ж, жил всю жизнь без Яра, нечего и начинать. Я погрузился в мысли о фрейлине и о предстоящей встрече. По моим прогнозам, при встрече со мной фрейлину должно было ждать очень неприятное удивление.

Глава 4

Поскольку все наши высокородные знакомые знали, что я пустышка, в моём детстве и отрочестве отсутствовала обычная для нашего круга практика раннего знакомства с потенциальными невестами. Конечно, родители бы были рады, просто на всякий случай, познакомить меня с какой-нибудь княжной, но проблема заключалась в том, что никто из князей своих дочек и внучек ко мне играть не отправлял.

Любой аристократ обеспокоен свои наследием, и никто не хотел, чтобы его внуки или правнуки родились пустышками, как я. И что с того, что я родился у нормальных родителей с очень развитыми резервуарами? Рисковать тем, что мой недуг может передаться моим детям или внукам, не собирался никто.

Как будто этого мало, настоящая проблема с потенциальным браком была ещё серьёзнее. Даже если бы случилось так, что я с детства был бы окружён княжнами и молодыми графинями, добровольно ни одна из них не захотела бы связать свою судьбу со мной. Причина всё та же: пустой резервуар.

Дело в том, что Яр является жизненной энергией, которая пропитывает собой всё живое. Чем больше в тебе Яра, тем больше в тебе жизни (по крайней мере, так кажется женщинам), тем сильнее женщину влечёт к тебе, как к потенциальному отцу её детей. Конечно, она может думать совсем не о семье и детях, а о вкусе твоего, кхм, тела, но природа притяжения работает именно так.

Особенно это касается девушек благородного происхождения. Женская энергия называется «Яра». У мужчин – Яр, у женщин – Яра. Женскую энергию внутри каждой аристократки притягивает Яр, мужская энергия. Каждая княжна и графиня безошибочно понимает, достаточно ли Яра у кавалера, чтобы её тянуло к нему или нет. Ведь чем больше жизненной силы у отца, тем, как кажется дворянкам, больше её передастся детям. Для аристократки мужчина без Яра – всё равно, что полено с глазами.

Резервуары есть только у дворян. У плебеев, то есть, у простого люда, никаких вместилищ энергии нет, кроме случаев, когда в родню затесался дворянин. У не-дворянок-женщин, например, нет резервуара Яры, и только это позволяет им хотя бы как-то воспринимать мужчину-простолюдина как партнёра. Но это союзы по расчёту. Чтобы родить детей, чтобы иметь свой очаг, чтобы иметь мужчину, который будет обеспечивать её и её детей.

Однако, и без резервуаров, простолюдинки чувствуют энергию жизни даже в самом захудалом дворянишке. Яр манит их, и они с радостью забудут о самом честном, заботливом и любящем отце семейства скромного происхождения, если их поманит пальчиком человек, у которого в резервуаре есть хотя бы капелька Яра.

Этим объясняется некоторое количество незаконнорождённых детей в каждом крупном доме. Служанка беременеет от кого-нибудь из семейства, и у неё затем рождается ребёнок, у которого есть резервуар Яра. Таких детей примечают и с годами делают особо доверенными слугами семейства. Я всегда подозревал, что таким слугой являлся мой Тарас.

Этим же я объяснял успех Тараса у женской прислуги любого дома, где нам приходилось ночевать: глупышки слетались на него как пчёлы на виноград.

Моё же собственное положение дел было таково, что я, будучи пустышкой, был для любой дворянки просто говорящим предметом обстановки. Поэтому ничего романтического от ужина с Елизаветой я не ждал и, поэтому же, меня так удивило её поведение, когда тем вечером она начала меня целовать и щупать за разные места.

Отказать ей в ужине я не мог, так как нам нужно было обсудить сложившуюся ситуацию. К тому же, мы могли быть просто друзьями, особенно после того, что произошло в Парящем дворце. Она – слабая девушка, пережившая травмирующий опыт, о котором знаю только я. Поддержать её – мой долг.

Вымотанный после тяжёлого дня, наполненного катанием на сёрфе с использованием Яра, отцовским допросом и пыткой тусклого господина, я задремал на заднем сидении «Руссо-Балта», который вёз меня к дому Аматуни. Сказывалось и то, что после долгой ночной смены на приёме Их Высочеств и схватки с Гуриели я проспал не более пяти часов.

Очнулся я, почувствовав, что автомобиль остановился. Пока я вертел головой, потирая глаза, водитель открыл заднюю дверь. Всё ещё сонный, я воспринял это как предложение выйти из машины. Как выяснилось, я ошибался.

– Привет, Матвей! – услышал я приятный юный голос Елизаветы. Она резво запрыгнула в машину и, воспользовавшись тем, что водитель закрыл за ней дверь, скрыв нас от чужих глаз, быстро чмокнула меня в щеку.

Я сразу почувствовал прилив бодрости, сон как рукой сняло.

– Привет, Елизавета. Как ты себя… – я было начал интересоваться её состоянием.

– Матвей, ты же умеешь водить? – перебила юная Аматуни.

– Ну, да, – ответил я, – а что?

– Давай отпустим водителя, – сказала она, – нам нужно поговорить, да и вообще, родители постоянно его спрашивают, куда, мол, я просила меня отвезти, да что делала. Надоело!

– Ну, давай, – я пожал плечами и вышел из машины.

Елизавета поставила шофёра в известность, что на сегодня в его услугах не нуждается, и он, открыв для меня водительскую дверь, удалился. Фрейлина пересела на переднее пассажирское сиденье.

– Сейчас, – пробормотала она, вбивая в навигатор название ресторана, – ага, езжай по этому маршруту.

Я завёл двигатель и начал движение.

– Тебя тоже допрашивал этот страшный человек? – спросила Елизавета.

– Можно и так сказать, – ответил я, – но, если точнее, то меня допросил сначала мой отец, а тот человек, о котором ты говоришь, только немного попытал.

– Что?! – воскликнула Елизавета Георгиевна. – Скотина, как он посмел!

Я покосился на неё. Её тонкие длинные пальцы сжались в крохотные милые кулачки. Чёрные глаза сверкали, красивые брови грозно нахмурились. Мне очень захотелось, чтобы мои руки не были заняты рулём, а глаза – дорогой, захотелось схватить её, такую хрупкую, такую яростную, и покрыть поцелуями. Жаль, что в её глазах я не больший мужчина, чем, скажем, комод.

– Ему нужно было убедиться, что у меня нет Яра, – объяснил я, – он пытал меня, давая мне возможность защититься Яром. И, если бы у меня был Яр, я бы это сделал. Такую боль не потерпишь.

– Ничего не понимаю, ты же Мартынов, внук князя Мартынова, – растеряно произнесла Елизавета Аматуни, – как у тебя может не быть Яра? Да я же и сама видела вчера.

– То, что ты видела вчера – отдельная история, а вообще, я был уверен, что вся высшая знать Константинополя в курсе, что у стюарда Мартынова нет Яра, – ответил я. – Неужели тебе забыли сообщить?

– Я приехала сюда совсем недавно, – ответила Елизавета, – а родилась и получила воспитание у нас в родовом гнезде в Грузинской Губернии. Поэтому местные сплетни мне неизвестны.

– Елизавета, дорогая, – ласково сказал я, – для кого-то это сплетни, а для молодой девицы на выданье, это информация критически важная. Нельзя же княжне выходить замуж за пустышку.

– Да я и не собираюсь! Кому ты нужен-то! – фыркнула фрейлина.

– Так ведь и я тебе о том же, – вздохнул я.

– Матвей, прости меня, я сказала глупость, я не хотела тебя обидеть, – затараторила она, осознав, что её фразу можно расценить как намёк на мою неполноценность из-за отсутствия Яра.

– Да проехали, – ответил я и продолжил рассказ: – как только этот господин понял, что Яра у меня нет, он сразу исчез. Я так понимаю, ты им тоже ничего толком не рассказала.

Елизавета кивнула. Я почувствовал на себе её долгий взгляд.

– Тогда, вероятно, к нам вопросов больше нет. Может быть, только если сами Гуриели захотят что-то выяснить, но, по факту, сильно докучать Мартыновым они не станут: влиятельности не хватит, – рассудил я. – Кстати, твою записку я получил уже после встречи с этим дознавателем…

Елизавета продолжала смотреть на меня своими глазищами. Я уже собрался вежливо поинтересоваться, какого это чёрта она на меня так уставилась, когда навигатор сообщил голосом известной певицы: «Вы на месте».

Мы остановились у входа в ресторан «Воробьяниновъ». Предупредительный валет или, по-другому, лакей, подбежал к тонированной задней двери нашего «Руссо-Балта» и распахнул её, чтобы мы могли выйти. Поскольку мы сидели спереди, нас там, естественно, не оказалось. Пока малый соображал, что делать, мы со смехом самостоятельно вышли из машины.

– Приветствуем вас, хорошего вам вечера! – валет заученно улыбнулся, поймав брошенные мной ключи от машины.

Я обошёл автомобиль и приблизился к Елизавете. Она взяла меня под руку и довольно крепко прижалась ко мне.

Метрдотель, одетый в визитку и полосатые брюки, расплылся в счастливой улыбке, будто не стюард-пустышка пожаловал, а бабушка с гостинцами, и, семеня рядом, что-то говорил про столик.

Когда мы с Елизаветой Георгиевной проходили через зал, я поймал на себе взгляды нескольких дам. Это меня приятно удивило, и я снова почувствовал прилив сил. Я пропустил Елизавету вперёд, что дало мне возможность полюбоваться её видом сзади. Этому способствовало и её обтягивающее платье, и та часть её тела, которая под платьем находилась. Я про попу, простите за уточнение. Я помог сесть даме, затем уселся сам. Фрейлина что-то заказала нам, и мы снова остались наедине.

– Так что же, – вернулась к разговору она, – этот человек пытал тебя, а твой отец и сам князь, и кто там ещё был, просто смотрели?

– Да, – сказал я, – всё именно так и было. Этот человек под личной защитой Его Императорского Величества, так сказал мой дед. А ещё он сказал, что многие князья не прочь выторговать у Его Величества право на расправу с этим господином, в том числе и мой дед. В том числе и за то, что произошло сегодня.

– Понятно, – протянула Елизавета, – а если бы он пытал меня?

– Тогда ему негде было бы спрятаться от моего гнева, – ответил я. А что я ещё мог сказать? – На самом деле, я сразу спросил деда об этом, и он ответил, что ты изначально была вне подозрения, потому что никак не могла вызвать яровой шторм у нашего невезучего знакомого.

– Ага, ну, в общем, да, он ушёл, и отец сказал, что всё нормально. Конечно, я не рассказала, как всё было на самом деле, – подняла брови Елизавета, – Папа сначала даже пытался кричать на меня, но за меня вступилась мама, и мы дали ему отпор.

– А мама ничего не пыталась выведать? – спросил я, – разыграли, небось тебя по схеме «хороший полицейский-плохой полицейский»? Один сначала пугает, а второй лаской выведывает всё, что нужно.

– Ха-ха, – развеселилась фрейлина Аматуни, – такая схема срабатывала у них последний раз лет пять назад. Нет, Матвей, наш секрет – это только наш с тобой секрет.

– Ну вот и отлично, – сказал я.

– Правда, папа сказал, что у нас могут быть проблемы с князем Гуриели, – посерьёзнела Елизавета, – с другой стороны, у нас и так с ними давние проблемы, которые начались ещё у нас в губернии.

– А что ты с ним делала в комнате, если мне позволено будет спросить? – задал я вопрос, который мог бы меня занимать со вчерашнего вечера, если бы у меня было меньше ярких событий за последние сутки.

Елизавета вспыхнула.

– Как вы смеете, Матвей Михайлович! – нешуточно возмутилась она.

– Прости, Елизавета, – я намеренно продолжил обращаться к ней на «ты», – но несмотря на то, что я знаю тебя один день, нас многое связывает, и я подумал, что могу спросить у тебя, как дошло до той ситуации, в которой я тебя застал, когда вошёл в комнату.

Я бы мог сказать: «когда пришёл к тебе на помощь», но посчитал неблагородным напоминать даме об её беспомощности.

– Да, Матвей, ты прав, это ты меня прости, – фрейлина остыла так же быстро, как и вспыхнула, – это была глупая ситуация, связанная с конфликтом между нашими князьями. Князь Гуриели, хоть и признает власть Его Величества, но нехотя, и он считает, что князья Грузинской Губернии должны женить своих детей только на детях других грузинских князей.

Она помолчала, вспоминая что-то.

– Взаимных претензий у наших родов много, и одной из них является то, что Аматуни много раз выдавали своих дочерей за русских князей. Князьям Гуриели давно это очень не нравится, и они постоянно пытались и пытаются склонить других князей на свою позицию. Получается это плохо, но род Гуриели всё ещё уважаем и влиятелен там, у нас.

– Что ж, Гуриели гораздо менее влиятельны в остальных частях нашей империи, – ободрил я её, – ну а вчера-то что произошло?

– Вчера я впервые была в Парящем Его Величества дворце. Совсем недавно приехала в Константинополь, чтобы поступить на должность фрейлины княжны императорской крови. Вчера, во время приёма, я пошла прогуляться по дворцу и наткнулась на княжича Гуриели.

– Совершенно случайно, конечно же, – саркастично сказал я.

– Я думаю, что он сразу меня узнал и подстроил встречу, – кивнула Елизавета, – в общем, он начал говорить о том, что нам за пределами нашей губернии нужно поддерживать друг друга, ещё что-то в этом духе. Я не слишком слушала.

– Так, что же было дальше? – я продолжал вникать в сюжет.

– Дальше он открыл комнату и пригласил посидеть, поболтать. Я из вежливости согласилась, думая, что посижу минут десять и скажу, что мне нужно вернуться к обязанностям фрейлины. Но, как только за нами закрылась дверь, он набросился на меня, а когда я стала отбиваться, он прохрипел, что все женщины Аматуни – проститутки, и что он имеет право сделать со мной всё, что захочет. А потом ворвался ты, – закончила она.

– Да уж, – только и успел сказать я, когда появился официант с нашими блюдами.

Мы выпили по глотку вина и некоторое время молча ели.

– Матвей, – сказала наконец Елизавета, – объясни мне про Яр. Когда ты вчера сказал, что никто не должен знать, что ты его использовал, я подумала, что ты имеешь в виду, что никто не должен знать, что ты его использовал в бою с Гуриели. Но ты говоришь, что все считают тебя пустышкой?

– А я пустышка и есть, – спокойно ответил я. – Я родился с огромным резервуаром, истратил его весь на первой же тренировке, впал в яровую кому и с тех пор жил без Яра, который никогда не восстановился.

– Не восстановился, в смысле, что у тебя пустой резервуар? – уточнила Елизавета.

– Ну да.

– Но вчера ты использовал Яр, – заявила она не терпящим возражений тоном, – я знаю, что я видела.

– Да, вчера произошло что-то непонятное, но у меня вдруг заполнилось сразу полбака, так сказать. Почему это вышло, я не понимаю, но дело точно не в опасности, потому что опасностям меня подвергали мои родители и всегда столь же неожиданно, сколь и безрезультатно.

– И ты весь его потратил на схватку? – спросила Елизавета.

– Нет, – стал вспоминать я, – проводив тебя, я вернулся домой и попробовал взлететь, получилось. Когда проснулся, поехал на море попробовать сёрфить с Яром и там потратил его весь. Что, кстати, и помогло мне отвести от себя подозрения дознавателя, который меня пытал.

– То есть, ты потратил весь Яр на сёрфинг, – с лёгким недоверием произнесла фрейлина, – и как? Стоило оно того?

– Конечно, – кивнул я, – на всю жизнь всё равно не хватит, даже если экономить. Лучше получить всё удовольствие сразу.

– Получить удовольствие сразу, говоришь, – протянула она, слегка прикусив верхнюю губу.

Ответить я не успел. По ресторану пронеслась серия удивлённых, а где-то и возмущённых вздохов. Причиной этих вздохов послужило появление дворянина лет тридцати пяти, в сопровождении двух молодых куртизанок, на прекрасных телах которых из одежды были только декоративные ошейники. Поводки этих ошейников дворянин держал в руке.

– Ваше высокоблагородие, – бормотал идущий за ним мелкими шажками полицейский в должности околоточного надзирателя. – Не губите… По долгу службы… Не дозволяют правила! – неожиданно твёрдо закончил он.

– Што-с? Кто вы такой? – притворно удивился господин, ведущий куртизанок. Рисуясь перед публикой, он сделал вид, будто не только не понимает, что перед ним представитель власти, но и будто только что его заметил. Девушки с обезоруживающей наивностью уставились на полицейского.

– Околоточный надзиратель, Молотов, жетон номер… – чётко затараторил полицейский.

– Выписывайте мне свой штраф и доложите начальству, что вы мне докучали, – перебил дворянин. И громко крикнул: – метрдотель, отдельный кабинет мне!

Это уже ни в какие ворота не лезло. Я спокойно поднялся из-за стола и подошёл к господину, полицейскому и куртизанкам.

– Что вы себе позволяете? – жёстко спросил я.

Глава 5

Конечно, глупо было сейчас привлекать внимание, когда с меня только что сняли подозрения. Могло дойти до вызова на поединок, который, скорее всего, проходил бы с использованием Яра, что означало бы для меня, пустышки, как минимум попадание в больницу.

С другой стороны, кто знает, может быть, Яр бы снова появился сам собой, и мне удалось бы его использовать на дуэли, которая является поединком чести и отказаться от которой немыслимо. В этом случае опять всплыли бы вопросы о том, что случилось в Парящем дворце с княжичем Гуриели, мною бы снова заинтересовался тусклый господин и так далее.

Тем не менее, всему есть предел. Моё воспитание не позволяло потакать подобному хамству по отношению к приличному обществу и представителям власти Его Величества. Поэтому я продолжил:

– Забирайте своих спутниц и уходите, – сказал я дворянину, держащему поводки. Затем я повернулся к околоточному: – А вы? Как вы смеете позволять так разговаривать с вами? Вы позорите мундир!

– Виноват! – быстро ответил околоточный надзиратель, вытянувшись, руки по швам.

Я снова повернулся к господину с девушками на поводках:

– Надеюсь, мне не нужно повторять? Не забудьте взять квитанцию на штраф.

Я был готов к тому, что он попытается дать мне пощёчину, чтобы обозначить вызов на дуэль или скажет какую-нибудь грубость, нарываясь на вызов с моей стороны, но дворянин просто как будто поник, стушевался и, обойдя меня, направился к выходу со своими спутницами. Околоточный, постояв передо мной ещё несколько секунд по стойке «смирно», отправился следом.

Возвращаясь за столик, я заметил, что посетители и посетительницы ресторана смотрят на меня с благодарностью.

– Тебя каждый вечер на подвиги тянет? – иронично спросила Елизавета Аматуни. Но её взгляд, полный восхищения, значил гораздо больше, чем её тон.

– Слушай, ну согласись, подобное поведение просто оскорбительно по отношению ко всем нам, – сказал я. – Неважно, зачем он это затеял, какое-нибудь глупое пари или что-то ещё.

– Пожалуй, – повела хрупкими плечиками Елизавета, – скажи лучше, Матвей, вот что. Ты сказал, истратил весь Яр на сёрфинг? И сейчас у тебя Яра нет?

– Ага, – весело ответил я, – всё истратил до последней капли. Да ты сама разве не чувствуешь?

– Матвей, – её ярко блестящие глаза загипнотизировали меня, – в том-то и дело, что чувствую. Очень хорошо чувствую. Настолько хорошо, что мне хочется сделать так.

Я услышал, как её туфелька слетела с ноги.

– Как? – не в силах оторваться от её глаз, хрипло спросил я.

– Вот так, – ответила она, и я почувствовал, как её ножка под столом начинает слегка массировать меня между ног. – Не знаю, что там в твоём детстве было, но прямо сейчас, Матвей, у тебя есть Яр, и он просто вынуждает меня делать то, чего мне раньше и в голову прийти не могло.

Щёки фрейлины были пунцового цвета, её поведение стало сюрпризом в первую очередь для неё самой. Наконец, она перестала безобразничать своей ступнёй у меня в паху, и я смог присмотреться к своему резервуару. К моему удивлению, там действительно был Яр. Поменьше, чем вчера, но учитывая размеры моего резервуара, всё же довольно много.

– Поехали, покатаемся, – отвлекла меня фрейлина Аматуни.

– Нужно расплатиться, – я протянул руку, чтобы нажать кнопку для вызова официанта, но Елизавета остановила меня.

– Я уже расплатилась, за тобой должок.

– Елизавета, – возмутился я, – куда это годится, чтобы дама платила за кавалера? В каком свете ты меня выставляешь?

– Шучу-шучу, – хихикнула она, я только велела принести счёт.

Расплатившись, мы вышли к машине, которую уже подогнал валет. Забирая у него ключи, я всунул ему в руку небольшую купюру в качестве чаевых. Сев за руль, я услышал слова фрейлины Аматуни:

– Отвези меня на пляж, Матвей.

Я прислушался к своим ощущениям.

– Елизавета, я очень устал. У меня были тяжёлые и насыщенные сутки. Мне очень приятно твоё общество, но мне нужно отдохнуть.

Фрейлина надула свои красивые губки.

– Тогда вези меня домой, – недовольно произнесла она.

Я вздохнул, позвонил Тарасу, чтобы он забрал меня от дома Аматуни, и выехал с парковки. Минут семь мы ехали в полном молчании. Вдруг Елизавета сказала, вытянув изящный пальчик:

– Останови здесь, пожалуйста.

Я припарковался и повернулся к ней. Она была очень близко. В следующее мгновение она впилась в меня страстным поцелуем. Я быстро отодвинул сидение подальше от руля, и она села мне на колени. Не знаю, сколько времени я её целовал и покусывал, щупая за то место, вид которого оценил ещё в ресторане. Усилием воли, я напомнил себе, что нужно знать меру, и оторвал фрейлину от себя.

– Елизавета, нам нужно держать себя в руках. Ты княжна, тебе ещё замуж выходить.

– Матвей, замолчи, – она снова потянулась ко мне, чтобы поцеловать. – ты на меня так действуешь… Я как будто пьяная.

Я отстранился.

– Нет, Елизавета, нужно остановиться. Я отвезу тебя домой.

Я легко снял её изящное тело со своих колен и вернул на пассажирское сиденье.

– Бессердечный ты человек, Матвей, – произнесла она.

Я молча завёл двигатель.

– Так откуда у тебя Яр? – спросила фрейлина, – ты меня с ума сводишь.

– Поверь мне, я сам ничего не понимаю, – ответил я, сказав чистую правду. – Когда у тебя следующая смена во дворце?

– Я пока не знаю, Её Высочество разрешили мне отдыхать столько, сколько я захочу, – сказала Елизавета Георгиевна. – А у тебя?

– У меня через шесть дней, – сказал я.

– Значит, на днях ещё увидимся, и не раз, – сделала вывод Елизавета.

– Ну, если я найду на тебя время в своём плотном графике, – пошутил я.

– Нет, вы на него посмотрите! – воскликнула фрейлина Аматуни, – молодая княжна к нему всем своим юным невинным сердечком, а он так холодно отвечает.

– Видел я сегодня какая ты невинная, Елизавета, – продолжил я и понял, что перегнул палку.

– Ты что, думаешь, я уже так с кем-то делала? Ты меня очень обидел, Матвей, – возмутилась фрейлина.

– Нет, Елизавета, что ты, я не имел ничего такого в виду, прости меня, – я попытался загладить свою ошибку.

– Я подумаю, – кивнула она. – Долгий сладкий поцелуй очень бы помог мне принять верное решение.

Что ж, выбора у меня не было. Я остановил машину, не доехав до её дома пятисот метров, и поцеловал её. Затем я довёз её до места назначения, помог выйти из машины и подчёркнуто церемонно попрощался, зная, что из окон могут смотреть её родственники.

Я чинно направился к нашему "ЗИЛу", дверь которого уже открыл передо мной кто-то из слуг дома Аматуни, сделав это вместо вечно всё забывающего Тараса. Сев в машину как можно изящнее, я дождался, пока слуга закроет дверь и облегчённо развязал галстук-бабочку.

– Ты почему дверь не отворил, Тарас? – спросил я, расстёгивая верхнюю пуговицу, когда автомобиль тронулся.

– Так я же знаю, что слуги у дома отворят, зачем мне беспокоиться? – ответил тот.

– Затем, что это твоя обязанность, Тарас. Что обо мне подумают? – внушал я.

– Понял, барин, в следующий раз в лучшем виде исполню, – сдался Тарас.

– В лучшем виде не надо: сделай просто так, как следует сделать, – возразил я. – А то знаю я тебя, придумаешь какое-нибудь улучшение этикета, такое, что весь Константинополь потом ещё долго вспоминать будет. Ухохатываться будут над стюардом Мартыновым, да слёзы от смеха утирать.

Тарас недовольно посмотрел на меня, не поворачивая головы, как птица, и обиженно засопел. Я же сосредоточился на своём резервуаре Яра. К моему удивлению, там не только было то количество Яра, которое я видел у себя в ресторане, но даже ещё немного больше.

Я попытался проанализировать происходящее. Яр появился вчера ночью, когда я помог фрейлине Аматуни отделаться от княжича Гуриели с плачевным для того результатом. Сегодня перед самым рестораном меня испытывал тусклый господин, и тогда я бы применил Яр для защиты, если бы у меня он был. Значит, я тогда был ещё без Яра, и он появился уже в ресторане.

Что же было в ресторане? В ресторане я поставил на место господина с голыми девушками. После этого Яр уже точно был, так как Елизавета Георгиевна изволила устроить шалости под столом с помощью своей ножки, чего бы никогда не сделала, будь я пустышкой.

Господин мог вызвать меня на дуэль, что было бы опасно для моего здоровья. Получается, опасность призывает Яр? Но мы это уже проходили в моём детстве, этот подход оказался безрезультатным. Ничего не понимаю.

Пока я размышлял, «ЗИЛ» приблизился к дому. Я вышел из машины и, велев Тарасу меня не беспокоить, поднялся к себе. Быстро переодевшись в домашнюю одежду, то есть в самые обычные штаны и майку, я решил, что раз уж у меня опять есть Яр, нужно вернуться к первоначальному плану и полетать ночью в темноте, пока меня никто не видит.

В моём доме было два этажа и плоская крыша, на которой Тарас иногда сушил бельё. Я поднялся туда и огляделся по сторонам. В пределах видимости никого не было. Я снова визуализировал огромную руку, которая поднимает меня в воздух. Я не беспокоился о слишком резком подъёме, потому что на этот раз надо мной вместо потолка было открытое небо. Врезаться можно не бояться.

Я взмыл в воздух, у меня захватило дух. Но не успел я впервые в жизни насладиться полётом, как снова влетел во что-то головой! На этот раз, что-то мягкое. Из-за темноты я увидел только мелькнувший неясный силуэт. Воображаемая мной рука продолжала тащить меня наверх силой моего Яра. Я взлетал всё выше и выше, пока всё-таки не сообразил, что нужно представить, что рука остановилась.

Я завис на довольно большой высоте и окинул ночной Константинополь взглядом сверху. Он был прекрасен, особенно меня впечатлил вид большого парка имени генерала от инфантерии Алексея Петровича Ермолова. Парк имел форму двуглавого имперского орла. Я видел в Паутине его фотографии и при дневном свете, и в ночной иллюминации, то есть подсветке, но увидеть подобное в живую – наслаждение совсем другого уровня, другого порядка.

Я обратил свой внутренний взор на резервуар, Яра немного поубавилось. Я решил спуститься и полетать на меньшей высоте некоторое время. Конечно, видом я уже наслаждаться не мог, зато у меня получилось быстро ускоряться в горизонтальной плоскости и тормозить. Я попробовал пикирование: быстрый спуск, а затем, у самой земли, подъём вверх.

Отрабатывая этот приём над своим домом, я заметил какую-то фигуру на крыше. Зависнув над ней, я понял, что это незнакомая мне девушка с густыми вьющимися волосами. Она уже увидела меня, поэтому прятаться не было смысла.

– Ну-ка, иди сюда! – бесцеремонно поманила она меня пальцем.

Я растеряно приземлился на крышу, представив, что огромная рука аккуратно ставит меня.

– Во-первых, ты в меня врезался! – она подскочила и толкнула меня. Это была девушка примерно моего возраста или чуть старше, с каштановыми, насколько я мог судить в свете фонарей, волосами, совсем невысокого роста. Она пыталась изобразить гнев, но лицо её имело выражение скорее весёлого озорства.

– Простите, – смущённо склонил голову я, поражённый, однако, её «тыканьем» и прочими нарушениями базовых понятий этикета.

– «Простите», – передразнила она, кривляясь. – Во-вторых, ты разве не знаешь, что полёты в ночное время запрещены всем не-дворянам?

Я не нашёлся, что ответить. В теории я помнил об этом запрете. На практике же, он меня не касался: во-первых, по причине столбового дворянства нашего рода, во-вторых, до вчерашнего дня я летать был просто неспособен. И неизвестно, останусь ли способен завтра.

– Ну, что ты молчишь, как воды в рот набрал? – расхохоталась она. – Я никому не скажу. Как тебя зовут-то, чудо?

– Матвей Михайл…

– Да зачем мне твоё отчество-то? – развеселилась она. – В каком доме ты служишь, Матвей?

Теперь всё встало на свои места. Она приняла меня за прислугу, которая, благодаря капле благородной крови, имеет скромное количество Яра и пытается летать по ночам, пока никто не видит.

– Я из этого дома, – честно ответил я и показал на крышу под своими ногами.

– А я служу в особняке через несколько домов отсюда, – сверкая улыбкой сказала она, – меня зовут Лена. Елена Бенесова, если по документам.

– Очень приятно, – кивнул я, в последнее мгновение осознав, что протянутую крохотную ладошку нужно пожать, а не поцеловать, – а что вы… ты…

– Что ты там мямлишь? Говори нормально, – она снова толкнула меня, но уже слабее, можно сказать, по-дружески, с симпатией.

В нормальной ситуации, когда я нахожусь у родителей и у деда, я спокойно обращаюсь к прислуге на ты. Но сейчас, когда Елена не является моей прислугой и, более того, меня самого принимает за прислугу, когда мы общаемся так… неформально, что ли, мои внутренние системы самоидентификации в обществе дали сбой. Не говоря уже о том, что в наши дни все незнакомые люди друг к другу обращаются на «вы».

– Что ты тут делаешь? – спросил я, пересиливая своё отторжение того факта, что я вынужден «тыкать» женщине, с которой едва знаком.

– Я прихожу сюда играть на флейте. Тут уютно и никого нет. Обычно, – весело и дружелюбно ответила девушка. Моё «тыканье», которое мне казалось грубостью, она приняла как самую естественную вещь на свете.

«Так вот, о ком вчера упоминал Тарас, когда говорил, что кто-то на «дудке играет» – понял я.

– А как я в тебя врезался, если я был в воздухе, а не-дворянам летать запрещено? – полюбопытствовал я.

Она секунду смотрела на меня, будто прикидывая, действительно ли я такой глупый или просто для смеха притворяюсь.

– Затем, что я взлетала на крышу, Матвей, – наконец ответила она, – мне тоже кое-что досталось от благородных предков, которые путались с прислугой. Моей Яры хватает на большие прыжки, например, чтобы запрыгнуть на крышу этого дома.

– То есть, я врезался в тебя, когда ты была в прыжке? – уточнил я.

– Ага, вот, посмотри, синяк небось огромный? – она молниеносно задрала кофточку чуть ли не до самой груди. Никакого синяка я не увидел, зато увидел тонкую талию и красивый плоский животик с вертикальной полосочкой пресса посерединке.

– Да нет, вроде бы всё хорошо, – ответил я как можно беспечнее, будто передо мной каждый день незнакомые девушки одежду задирают. – А что ты играешь?

– Просто нахожу в Паутине разные мелодии и разучиваю те, которые нравятся. Из видеоигр или фильмов или классику. Хочешь послушать? – сказала она, возвращая одежду на место.

Я понял, что она скорее утверждает, чем спрашивает. Вообще, Лена создавала впечатление девушки, с которой лучше не спорить.

– С удовольствием, – сказал я из вежливости.

Минут с десять она играла разные мелодии, в целом неплохо, но я привык к другому уровню исполнения. Когда она закончила, я слегка похлопал.

– Тебе правда понравилось? – спросила она.

– Да, конечно, – ответил я. Не объяснять же девушке, что исполнение дилетантское.

Она положила флейту и стала приближаться ко мне.

– Хоть ты и мямля, Матвей, но что-то мне в тебе нравится, – прошептали её влажные губы.

«Я даже знаю, что» – подумал я. – «Мой Яр. Человек с таким количеством Яра обычно если и разговаривает с ней, то только как с прислугой. А тут она думает, что мы ровня, но Яра у меня в резервуаре сейчас как у мелкого дворянина, то есть, намного больше, чем у всех, с кем она может иметь свободный разговор».

Она приблизилась ко мне. Её макушка не доставала мне и до подбородка.

«Какого чёрта» – решил я, – «она сама этого хочет, и жениться мне не придётся. В конце концов, возможно, это мой последний шанс познать близость с женщиной. Яр ведь может не вернуться.»

Я наклонился и поцеловал её. Она охотно ответила. Я понял, что нужно делать: взяв её за руку и приложив палец к её губам, я сказал: «Тс-с!». Мы прокрались в мою собственную спальню, где я прошептал, притворяясь, что нам нельзя тут находиться:

– Сегодня хозяина нет, только внизу спит Тарас.

– Значит, нам повезло! – хихикнула Лена, толкая меня на кровать.

Глава 6

Я немного сомневался в своих способностях к этому занятию – сексу – из-за отсутствия личного опыта, но принцип я понимал из видео, которого в Паутине полно, а в остальном я быстро разобрался, учитывая, что Лена была очень активна и явно делала это уже не в первый раз. Да уж, за последние сутки каждое удивительное событие влечёт за собой целый ворох других.

Когда мы закончили, я предложил принять ванну. Ванная комната у меня именно что комната, размером с мою спальню, и в самой ванне можно не только вдвоём, но и втроём поместиться, если найдётся нужное количество человек, у которых будет желание забираться голыми в ванну вместе.

– А кто тут живёт? – спросила Лена, лежа на мне в ванне и прижимаясь ко мне своим небольшим, но очень притягательным телом.

– Не хочу говорить о работе, – отговорился я.

– А я в Парящем дворце бываю! – похвасталась вдруг Лена.

– Что, тебя прямо Их Высочества на приёмы приглашают? – поднял бровь я.

– Да ну тебя, балбес! – Лена плеснула в меня водой. – Моя тётка там после приёмов убирать приходит и меня с собой берёт. Платят там неплохо, только обыскивают при входе и выходе.

Она провела пальцами у меня по груди, и я понял, что готов ко второму туру. Поскольку она лежала на мне сверху, она сразу почувствовала, как моё тело наполняется энергией.

– Ого! Ты чего это? – сказала она со своей озорной улыбкой, просовывая руку мне между ног. Нужно сказать, что в её маленькой ладошке некоторые части моего тела выглядели очень большими и внушительными.

После того, как мы предались усладам в ванне, Лена посмотрела на часы на плазменном экране, который висел на стене у меня в ванной комнате, охнула и поставила меня в известность, что у неё завтра с утра много работы по дому и что ей нужно идти. Она быстро оделась, и я открыл дверь, ведущую на лестницу.

– А ты что, одеваться не будешь? – удивилась Лена.

– Не, Тарас спит, а наша крыша, как ты сама отметила, место уединённое, – махнул рукой я.

На крыше мы, поцеловавшись, распрощались. Я вернулся в свои комнаты и теперь, свободный от необходимости притворяться прислугой, подошёл к холодильнику, чтобы быстро чем-нибудь перекусить.

Я с сомнением посмотрел на тонко нарезанную вяленую свинину, называемую капиколой, которую Тарас покупает у итальянского мясника на большом рынке возле порта, и решил, что есть на ночь – дурная привычка. Я свалился на кровать и, несмотря на лёгкий голод, уснул как убитый.

Когда у меня было несколько смен подряд в Парящем дворце, я спал довольно мало. Просто закрывал глаза после работы и открывал, когда звонил будильник. Но сейчас у меня было впереди ещё шесть дней выходных, поэтому я собирался спать столько, сколько это вообще возможно.

Я спал так долго, что мне даже приснился сон – вещь немыслимая, когда спишь не больше, чем достаточно для восстановления сил. Сон был непонятным, но интересным своей атмосферой. Снилась мне поначалу какая-то драка, затем больничная палата и разговор с неким очень влиятельным молодым мужчиной, но, при этом, не аристократом. Он вроде бы давал мне какое-то задание.

Далее, в рамках этого данного мне задания, красивая, фигуристая девушка катала меня на кабриолете по незнакомому мне прибрежному городу, покупая мне одежду и сеансы в спа-салонах. Во сне это внимание было приятно. Далее сон принял детективную направленность, что выражалось в допросе какого-то уголовника в тюрьме.

Вторник
11:43

Проснувшись, пока воспоминание было свежим, я попытался проанализировать сон. Во-первых, с чего бы это не-аристократ давал задание внуку князя, да не какого-нибудь, а князя Мартынова, чей род был благородным ещё до Петра Великого? Странно, но во сне такого вопроса не возникло.

Во-вторых, почему это меня возила по магазинам и спа какая-то девушка, явно всё оплачивая? У меня, слава Богу, есть своя машина, есть машина Тараса, которую я могу брать, есть скутер и, наконец, я могу взять машину с нашими гербами у кузена Валерия, у моего отца, у моего дяди Николая или даже у самого князя Мартынова, если обосную, зачем она мне понадобилась. Такую ерунду, как пошив костюма или массаж в спа, я тоже могу себе позволить.

Видимо, по сюжету сна я был совсем другим человеком и находился в какой-то другой жизненной ситуации. Я решил вернуться к своим насущным делам и визуализировал резервуар с Яром. Удивительное дело: Яра было чуть-чуть больше, чем до полётов, хотя я чётко помнил, что, когда я проверял резервуар в воздухе, то видел, что потратил на полёт заметное количество.

После полёта я общался с Леной, которую так манил мой Яр, что мы перенесли общение в горизонтальную плоскость. Дальше я спал. Логичным предположением было бы то, что у меня увеличилось количество Яра вследствие ночных утех с Леной, но ведь до этого у меня никаких утех ни с кем не было, а Яр появлялся сам собой.

Озадаченный, я прошёл к холодильнику, достал капиколу, от которой таким усилием воли отказался ночью, и стал задумчиво её жевать.

– Тарас! – позвал я дядьку, приоткрыв дверь.

– Звали, барин? – зашёл в комнату тот и тут же возмутился: – Матвей Михайлович, это что же такое? Я вам завтрак нормальный приготовил, а вы тут всухомятку жуёте! Разве так можно?

Возразить на это было нечего.

– Ты прав, Тарас! – покорился я. – Неси свой завтрак!

Тарас отправился вниз.

– Но капиколу тоже оставь! – проявил я всё же и хозяйскую волю.

Через пять минут я сидел за столом и раздумывал о том, стоит ли рассказывать Тарасу о том, что у меня периодически появляется Яр или нет. Я решил прощупать почву.

– Тарас, – обратился я к дядьке, которого обычно во время еды отпускал, чтобы не заставлять зря стоять его у меня за спиной, – присядь.

Тарас с облегчением сел. Стоять во время трапезы хозяев или, скажем, на приёмах, когда мы ещё жили в поместье, он не любил и не умел, постоянно переваливаясь с одной ноги на другую, теребя пальцами штанину или и вовсе ковыряя стену.

– Вот, смотри, Тарас, у тебя же есть Яр, – начал я.

Тарас кивнул и со скрываемой жалостью посмотрел на меня, которого всю жизнь знал пустышкой.

– Он тебе достался от кого-то из моих предков, верно? – продолжал я.

– Точно так, барин, – снова кивнул Тарас.

«Ну допустим, всё-таки не точно», – подумал я.

– И, соответственно, ты пользуешься популярностью у прислуги женского пола во всех домах? – спросил я.

Тарас крякнул.

– Есть такое, врать не буду, Матвей Михайлович, – подтвердил он.

– Смотри, Тарас, а что, если такая прислуга от тебя забеременеет? – спросил я. – Этому ребёнку тоже передастся какая-то часть Яра?

– Пожалуй, что и передастся, – подумав, ответил Тарас, – а только…

– Погоди, – подняв руку, остановил его я, – а давай представим, что такая прислуга женского пола, тоже имеет кого-то благородного в предках, то есть, у неё есть немного Яры.

Тарас молча слушал.

Я развил мысль:

– Тогда, если она забеременеет, то вашему ребёнку передастся часть Яра от тебя и часть Яры от матери, так?

– Такое барин никак невозможно, потому как такие дворовые люди, у кого есть Яр или Яра, мы завсегда у хозяев на особом контроле, и такое нам настрого запрещено, как вы говорите. – Тарас замахал руками. – То есть, нельзя чтобы девка, если сказать, с Ярой, чтобы с мужиком, у которого Яр есть, если он из незнатных, путалась! Никак невозможно!

– Отчего же? – спросил я.

– Так ведь, эдак вся прислуга, у кого Яр или Яра есть, начнёт только с такими же размножаться, с позволения сказать. Эдак новая прислуга с Яром нарождаться будет, и оттого смущение в обществе возникнет, господам беспокойство, – разволновался Тарас. – Мне с обычными бабами это сколько угодно разрешается, и девкам, у кого Яра есть, с обычными мужиками, это сколько угодно тоже, правда они сами не захотят.

Эта информация требовала обдумывания. Напрямую она к моему положению не относилась, разве что, тьфу-тьфу, Лена от меня забеременеет. Но эта информация касалась необычных ситуаций, связанных с передачей силы потомству. А моя ситуация – ох, какая необычная.

– Хорошо, Тарас, спасибо, – сказал я, – можешь идти.

Когда он вышел, я потянулся за «ладошкой» и позвонил старому князю Юрию Мартынову, моему деду.

– Говори, Матвей, – услышал я его густой властный голос.

– Такой вопрос, Ваше Сиятельство. Я тут у Тараса спросил, что будет, если от него забеременеет прислуга, которой Яра по наследству досталась, он толком ничего не объяснил, кроме того, что подобное запрещено.

– Так и есть, Матвей, дальше что? – дед, когда было нужно, мог рассыпаться в комплиментах и плести сложные витиеватые фразы, необходимые для соблюдения формальностей и этикета, но по своему характеру, как и большинство влиятельных и занятых людей, он предпочитал короткие, конкретные вопросы и ответы.

– Хочу поподробнее узнать эту тему, – сказал я, – ведь такой гипотетический ребёнок будет, по сути, иметь дворянскую кровь с двух сторон, а это значит…

– Понял твой вопрос, Матвей, вечером увидимся, обсудим, – резко ответил князь Мартынов и отключился.

Что ж, вечером, так вечером. Я оделся в шорты и майку, намазался солнцезащитным кремом, взял небольшой рюкзак, куда бросил панаму, солнцезащитные очки и бутылку воды.

– Тарас, я на прогулку, – крикнул я, спускаясь по лестнице. На улице я положил свой рюкзак в багажник, находящийся под сиденьем скутера, надел шлем с тонированным забралом и поехал, куда глаза глядят.

Я любил кататься по Константинополю, изучая его закоулки. Вот и тогда, я приехал в какой-то малоизученный район, припарковал скутер и, взяв рюкзак, отправился исследовать новые территории. Мы, русские, по натуре, народ-исследователь, оттого так велика, богата и прекрасна наша Российская Империя, оттого есть у нас и Дарданеллы, и Берингов пролив.

В голове было много мыслей, я не успевал анализировать события, которые со мной происходили в последние пару дней. Я мерил шагами отличные дороги своего города, вспоминая подробности того, что испытал за недавнее время.

Вот полный ярости княжич Гуриели, обрушивающий на меня всю силу своего Яра. Вот он же бесформенным мешком летит в воды Мраморного моря. Вот целует меня прекрасная фрейлина Аматуни, вот я взлетаю в первый раз в жизни, вот меня пытает невзрачный агент Его Величества, вот господин с голыми куртизанками, пристыжённый мной, покидает ресторан, вот снова фрейлина, на этот раз в машине, мои руки сжимают её прекрасные ягодицы. Вот я снова летаю, знакомство с Леной, всё это на фоне, то появляющегося, то исчезающего Яра…

От моих воспоминаний меня отвлекли три окруживших меня человека. Задумавшись, я забрел в совсем уже неприличный район города, где ещё существовал мелкий уличный криминал.

– Котлы, лопатник, тэху, – по-русски, но с акцентом сказал один из них непонятные слова. Все трое были не то греками, не то итальянцами, не то турками, а скорее всего, и тем, и другим, и третьим, в разных степенях.

– Не понял? – спросил я.

– Часы, кошелёк, мобильник, – сказал он же, но уже по-человечески.

Не успел я ответить, как другой выпалил:

– Да он же благородный, небось!

Заводила посмотрел на меня. На его лице ясно читалась дилемма: с одной стороны, хорошо одетого, восемнадцатилетнего гостя их района им, молодым, но уже взрослым мужчинам, было бы очень здорово ограбить, с другой, даже самый слабый дворянин может их покалечить силой своего Яра.

– Ты благородный? – спросил он, наконец.

– Ну да, – я пожал плечами, примериваясь, смогу ли я скрутить всех троих, используя Яр, не покалечив, чтобы сдать околоточному.

Грабители переглянулись и, разойдясь в разные стороны, скрылись в каких-то закоулках, не успел я и глазом моргнуть. Я покачал головой и продолжил свой путь, планируя вечерний разговор с дедом о тонкостях наследования Яра. Я достал свою «Нокиа», чтобы посмотреть, где я нахожусь. На карте было написано: «район Пиратского, улица Карла Пиратского».

Шёл я ещё минут десять такими же глухими закоулками, как те, в которых скрылись несостоявшиеся грабители, как вдруг передо мной встал какой-то мужчина лет тридцати пяти-сорока. На вид он был таким же, как и предыдущие аборигены этого района. Но если те были просто небритыми, то у этого были густые чёрные усы.

Был он одет с каким-то примитивным шиком. Например, я заметил на нём сразу две толстые, уродливые золотые цепочки, а на его пальцах несколько огромных перстней. На нём была красная шёлковая рубашка навыпуск и короткие светлые брюки. На волосатом запястье красовались нелепые золотые часы. Завершали картину туфли из змеиной кожи на босу ногу.

Оглянувшись, я увидел давешнюю троицу, которая преграждала мне путь к отступлению. Всё понятно, сбегали за подмогой. Интересно, что этот усач скажет?

– Слушаю вас, – сказал я.

– Ваш благородь, – ёрничая, сказал усатый мужчина, – отдай моему другу телефон, рюкзак и наличку. И ступай себе дальше.

Я рассмеялся и, не глядя, визуализировал огромный кулак, впечатав стоящую у меня за спиной троицу в стену переулка. За спиной раздался хруст. Я собрался было переключиться на усача, но в этот момент почувствовал, что ко мне тянется невидимая глазу петля, чтобы обхватить мою ногу. Усатый грабитель обладал Яром и применял его ко мне.

Необученный боевым техникам, я действовал интуитивно. Даже то чувство, которым я ощущал яровые атаки, было для меня новым: оно явно было вызвано появлением у меня Яра. Поэтому я дёрнул за петлю, надеясь лишить противника равновесия. Тот, видимо, ждал чего-то подобного, поэтому отпустил конец своей невидимой петли раньше, чем я успел дёрнуть, так что я только зря потратил энергию на это усилие.

Я почувствовал приближающуюся сверху опасность, и вытянув перед собой левую руку, выставил щит как тогда, с Гуриели. Я понимал, что грабитель, в отличие от княжича, нападает на меня не из-за глупого и злого характера, а с целью преступного дохода, поэтому он не свалится замертво от ярового шторма, пытаясь пробить мою защиту.

– Вашблагородь, я вижу, ты силён, моя вина, – сказал усач, почувствовав, что я выставил щит, – дай мне уйти.

Я вспомнил о том, что читал о старых временах, когда Россия только пробивала себе дорогу к Константинополю. Тогда грабившие в горах имперские обозы и караваны банды, попав в окружение, тоже просили их отпустить.

«Эх, ничто не ново под луной», – сокрушённо подумал я.

Вместо ответа, я решил действовать так, как действовали наши предки, а именно – переговоров с разбойниками не вести. Попытавшись сделать из Яра что-то вроде паутины, которая бы спеленала усача в кокон, тем самым обездвижив его до появления околоточного, я бросил паутину на усача.

Тот легко разрезал её своим Яром, как бритвой.

– Вашбродь, – сказал он, – я все эти трюки давно знаю, сил у меня ещё много, я просто не хочу тратить их на сложный поединок. Зашибу ещё тебя ненароком, тогда тут облавы будут, много моих друзей хороших пострадает.

– Ну это вряд ли, – улыбнулся я, – ты же чей-то бастард, откуда у тебя силы «зашибить» дворянина? Да, собственно, и откуда у бандита друзья?

– А это смотря чей бастард, – подмигнул усач, – у моей мамаши была ооочень знатная клиентура, пока она не потеряла товарный вид и не сдохла в нищете в этой дыре. А насчёт друзей, это верно, доверять никому нельзя.

Пока мы обменивались этими фразами, я принял решение напасть на него в открытую, сбросил щит и направил на него дождь из мелких частиц силы. Усач, будучи начеку, не растерялся и сформировал огромный кулак, который разбил основную массу частиц из моей атаки и прикрыл его. Всё это заняло меньше секунды. Этим же самым кулаком он ударил меня, вложив, видимо, всю доступную ему мощь.

Глава 7

Я снова успел выставить щит, но удар был такой силы, что меня отбросило метра на три. В полёте я интуитивно сформировал что-то вроде капсулы вокруг своего тела, которая защитила меня от порезов и царапин об асфальт и всякий острый мусор, валяющийся тут в изобилии.

Слегка оглушённый, я вскочил и увидел, что усач скрывается в переулке. В ярости, я взлетел и отправился в тот же переулок на высоте около пяти метров. Усач бежал бегом, оглядываясь и не подозревая, что я сверху, а не позади.

Дело было в том, что класс резервуара усатого предводителя грабителей относился к малым. Насколько я понимал, те, у кого мало Яра, учатся заканчивать бой одной мощной атакой, тратя весь или почти весь ресурс силы сразу. Из-за малой ёмкости их резервуара и специальных тренировок, они способны выбросить за один раз больше энергии без риска столкнуться с явлением ярового шторма, чем владельцы больших резервуаров.

Иными словами, высшая аристократия, которая, в основном, обладает большими резервуарами, учится экономить Яр и использовать разнообразные защиты и атаки, тогда как обладатели малых резервуаров, то есть всё остальное дворянство, учится ждать точного момента и бить со всей своей силой наверняка, заканчивая бой одним ударом и полностью опустошая свой резервуар.

Конечно, в знатных родах также иногда рождаются дети с малыми резервуарами. Их тренируют лучшие инструкторы, и в поединке один на один такие аристократы иной раз могут победить и противника с большим резервуаром. Но для этого нужно серьёзное мастерство и упорство в тренировках, всё зависит от личных качеств противников.

Разозлённый атакой усача, я летел над ним чуть позади и, примерившись, пустил тонкую, но прочную иглу Яра ему в колено. Закричав, он упал. Я приземлился и опутал его паутиной Яра. Он не сопротивлялся, ослабевший после той, самой сильной своей атаки и занятый покалеченной ногой. Он со страхом и болью смотрел на меня своими выпуклыми глазами.

Я оказался в неловкой ситуации. Мне бы очень хотелось сдать бандита полиции, в конце концов, так поступил бы любой дворянин, оказавшись в моем положении. Но, раз уж я решил пока скрывать свою силу, появление которой остаётся для меня загадкой, тогда я не могу рассказать полиции, кто я такой и как мне удалось задержать грабителя. К тому же, неизвестно, что с остальными тремя, живы ли. Если нет, вопросов будет ещё больше.

Из всех людей на свете о том, что у меня есть Яр, знала только прекрасная белокожая и черноокая фрейлина Елизавета Георгиевна Аматуни. К сожалению, я не мог позвонить ей и предложить сдать бандита в полицию, как будто его задержала она.

В первую очередь, это просто неблагородно: перекладывать ответственность с себя на даму. Далее, как уже она бы стала объяснять, что привело её в этот неблагополучный район?

И наконец, если бы в новостях всплыло, что княжна Аматуни способна раскидать и покалечить четырёх бандитов с помощью Яры, женской силы, – это вновь подняло бы вопросы о смерти княжича Гуриели. Если может победить бандитов, то в теории и княжича может убить, особенно, если тот не ожидает атаки. А о вражде Аматуни и Гуриели многие знают, насколько я понимаю.

Конечно, можно было бы оставить грабителя и уйти, но это означало бы то, что он останется безнаказанным с точки зрения закона. И, выздоровев, скорее всего вернётся к своему занятию. Он ведь наверняка, используя свой экстраординарный для бастарда Яр, достиг всех доступных ему вершин криминальной иерархии в этом районе. А ограбить меня нужно было для поддержания авторитета в глазах шестёрок, которые платят ему дань и прибежали сообщить, что по району гуляет дворянин.

То есть, оставив его здесь, я позволю существовать организованной преступности в этом районе, которая в данный момент наверняка держится на этом человеке. Что же важнее, моя тайна или долг гражданина и дворянина?

Я снова подумал, живы ли те трое, которых я приложил о стену. Нужно было пойти и проверить. Усач застонал.

– Так, тихо ты. Никуда не уходи, – велел я ему и снял с него паутину: сил у него нет, и деваться ему некуда, зачем на него тратить энергию? Экономя Яр, я не стал взлетать. В четыре огромных прыжка, используя Яр как батут для каждого шага, я вернулся в переулок, где началась битва.

Двое из нападавших лежали не шевелясь, третий слабо шевелился. Я приблизился к нему.

– Живой? – спросил я.

– Ага, – прохрипел он. – Ребра сломаны, кажись.

Я пожал плечами и сказал:

– Ну, назвался груздём – полезай в короб. Назвался преступником – получай отпор.

Он промолчал.

– Ты как вообще, жить-то дальше настроен? – спросил я.

Он испуганно зыркнул на меня из-под сросшихся бровей и кивнул.

– Усатый товарищ твой с раздробленным коленом за углом лежит, – поделился я с ним последними новостями, – пойдём, прогуляемся до него, и я подумаю, что с вами делать.

Держа его за шиворот, я подвёл его к лежащему на земле у стены усачу.

– Ну, как ты тут? – весело спросил я. Тот не ответил.

Присмотревшись повнимательнее, я понял почему: за ту минуту, что меня с ним не было, кто-то воткнул длинный и тонкий нож ему в сердце, да так там и оставил. Видимо, у него было много врагов среди местного криминалитета. Золотые украшения с него, однако, не сняли. Убийство, очевидно, было местью, а не грабежом.

Что ж, значит, его не нужно будет сдавать околоточному надзирателю. Жаль, конечно: он бы многое мог рассказать о преступных схемах, что очень помогло бы полиции в наведении порядка в этих местах. Я повернулся к горе-грабителю.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Экин, – ответил тот, морщась от боли в сломанных, предположительно, рёбрах.

– Экин, – сказал я, – сегодня ты родился второй раз. Начни честную жизнь. В портах много работы, везде открыты бесплатные курсы повышения квалификации. Найди себя. Ты меня понял?

Экин кивнул.

– Это тебе, Экин, на память о моих словах, – я сформировал из Яра тонкое лезвие и рассёк ему тонкую кожу на брови, вырезав на ней три полоски. – Пусть эти три полоски напоминают тебе о твоём новом дне рождения. Забери его золото, – я указал на мёртвого усача, – его тебе хватит на первое время. Впредь же живи честно. Иначе я приду за тобой. Понял?

– Понял, – сказал Экин.

Кровь из рассечённой брови текла по его лицу.

– Я пометил тебя, Экин, и найду тебя, если ты будешь плохо себя вести, – присовокупил я напоследок. Не то, чтобы я знал, как его найти, если он останется преступником, но я надеялся, что произошедшее с ним и его подельниками напугает его достаточно, чтобы свернуть с криминальной дорожки.

Большими прыжками я отправился к моему скутеру. На весь путь мне не хватило Яра, но мне нужно было как можно скорее удалиться от места происшествия, и, когда он закончился, дойти до скутера мне оставалось всего ничего.

Вот и снова мой резервуар пуст. Посмотрим, восстановится ли он и на этот раз. О произошедшей стычке сейчас думать не хотелось, я решил проветриться и поехал на пляж. На этот раз я, для разнообразия, отправился на Чёрное море, ведь Константинополь выходит одной стороной на Мраморное море, а другой на Чёрное. Там я долго булькался в воде, кувыркаясь и фыркая, стараясь освободить голову ото всех мыслей и просто насладиться.

Накупавшись, я зарылся в песок и стал любоваться то и дело проходящими мимо меня девушками. Мой свежеприобретённый опыт по части женского тела позволял мне теперь осматривать их загоревшие упругие фигуры более предметно. Яра у меня сейчас не было, и девушки, естественно, ни моего существования, ни, тем более, моих взглядов не замечали.

В какой-то момент я засмотрелся на идущие вдали корабли. Традиционно Мартыновы служили в гвардии либо носили придворные чины, служа во дворце. Однако дядя моего деда служил во флоте и принимал участие в самом ожесточённом сражении на Чёрном море в тысяча девятьсот семнадцатом году.

Дяде моего деда было двадцать два года, он служил на боевом корабле «Орлов» в ранге лейтенанта Императорского Черноморского флота, когда наши корабли столкнулись с противником почти в упор к Константинополю.

– Ну вот я и говорю, – бухтел над моим ухом какой-то немолодой мужчина с тележкой. Задумавшись, я не заметил, что он находится подле меня уже некоторое время и что-то мне рассказывает. – Юсуф, мой дед, служил во флоте и воевал против ваших моряков…

– Что ты такое говоришь? – не понял я.

– Да я ж рассказываю, ваше благородие, – посмотрел на меня старик. – Мой дед Юсуф служил во флоте, а бабка вот с этого самого берега, может быть с этого самого места, наблюдала за сражением в бинокль, который ей дал мой дед перед отходом в море.

– Так, а что, у твоего деда Яр был? – спросил я, заинтересовавшись.

– Какое там, барин! – воскликнул словоохотливый старик, обрадованный моим вниманием. – Простым моряком был мой дед Юсуф.

– А тебя-то как звать? – спросил я.

– Юсуф, – ответил он.

– А меня зовут Матвей Михайлович, – сказал я. – Погоди, разве ты не говорил, что твоего деда зовут Юсуф?

– Говорил, – подтвердил Юсуф. – И меня зовут Юсуф.

Я вытер пот со лба. Константинопольская ли жара на меня так действовала, путанные ли рассказы старика, понять было невозможно.

– Жарко, барин? – сочувствующе спросил старый Юсуф. – Лимонадику, может? Холодненький!

Он открыл свою тележку, которая оказалась холодильником на колёсах и действительно достал бутылку мятного лимонада.

– Давай, Юсуф, – я протянул руку.

– Тридцать копеечек с вас, Матвей Михайлович, – елейным голосом протянул старик.

– Безналичным расчётом можно? – спросил я.

– Само собой! – воскликнул он. – Вот, Бэ-эР кодик извольте сосканировать.

Он показал мне листок. Я отсканировал камерой «ладошки» код быстрого реагирования, представляющий собой бессмысленный на первый взгляд чёрно-белый узор, заключённый в квадрат. «Нокиа» пиликнула, давая понять, что с моего счёта списалось тридцать копеек.

– Дороговато, однако, – сказал я. – В лавках лимонад по пятнадцать копеек.

– Ваше благородие! – воскликнул старик с тележкой. – Так ведь в лавку вам идти надо, а здесь вам прямо в руки преподносят. К тому же, мы сами лимонад делаем, это не с завода!

Пожалуй, что в его словах был смысл. Я сделал глоток лимонада и спросил:

– Так что твой дед, Юсуф?

– Был, говорю, матросом, заряжал пушку на корабле, – тут же, будто ждал вопроса, ответил Юсуф. – Он рассказывал, что море кипело во время сражения. А на небе были густые чёрные тучи! Гром и молния!

Можно было бы принять эти слова за стариковскую фантазию, но мои скромные познания в физике, позволяли предположить, что интенсивном сражении, в котором, кроме артиллерии использовался и Яр, горячий воздух, выделяемый взрывами, мог спровоцировать появления грозовых туч. Впрочем, я мог ошибаться.

– Заряжал пушку, а потом один русский корабль поравнялся с кораблём деда так близко, что началась абордажная схватка. Да! – размахивал руками старый Юсуф. – Мой дед вынул кортик и прыгнул в самую гущу сражения! Колол направо и налево, враги падали, пока у его ног не образовалась куча мертвецов!

Я с любопытством слушал старика. Я точно знал, что в том сражении не было абордажных схваток. Было лишь несколько случаев, когда русские офицеры с помощью Яра долетали до вражеских кораблей, убивая наводчиков артиллерии и офицеров, сея ужас и панику. Иными словами, старый Юсуф либо врал сам, либо пересказывал чью-то ложь. Скорее всего, всё вместе.

– Поразительно! Ничего себе, какой отпор дал нашим морякам твой дед! – почти не скрывая смех сказал я. – Что же было дальше?

– В его корабль попал снаряд! – охотно ответил старик. – Взрывная волна отбросила моего деда прямо на палубу вашего корабля.

– А как назывался корабль? – спросил я.

– Не помню я, как назывался! – отмахнулся Юсуф.

– Не «Орлов» ли? – пряча улыбку, спросил я.

– Да, вот! «Орлов» и есть! – сразу ухватился за эту ниточку старик. – На «Орлове» он продолжил сражаться в рукопашную и убил многих, но всё же попал в плен.

– Так что же он живым-то в руки дался? – расхохотался я. – Сражался бы до последней капли крови!

– Не знаю, барин, – пожал плечами Юсуф.

– И что было потом с твоим дедом? – спросил я.

– Вскоре после этой битвы война закончилась, он принял подданство русского Императора и жил здесь, в Константинополе, торгуя лимонадом и мороженым, как это сейчас делаю я.

«Это уже больше походит на правду» – подумал я, до этого не поверивший ни единому слову в рассказе старика.

– И что, хорошо наторговал? – спросил я.

– Конечно! – ответил старый Юсуф. – У нас с братьями три дома рядом за городом. С садами! Сами выращиваем фрукты, сами лимонад делаем! Машина у меня вон какая!

Старый Юсуф достал и показал мне ключи с эмблемой «Руссо-Балта». Что ж, неплохо для мороженщика.

– Это наше семейное дело такое, торговать на пляже, – гордо сказал Юсуф.

– Никто тебе тут не мешает? – спросил я.

– Нет, Матвей Михайлович, – энергично замотал головой старик. – Городовой, если мимо идёт, всегда поздоровается. Я ему предложу то мороженого, то лимонада, так он ни за что бесплатно не возьмёт! Дочка у меня за врача выходит, Сергеев его фамилия. У братьев тоже все дочери замужем уже.

– Хорошо тебе, Юсуф, живётся? – спросил я.

– Очень хорошо, барин! – радостно ответил тот.

– Так что же ты байки выдумаешь, что твой дед наших моряков убивал? – строго спросил я. – На «Орлове» мой родственник служил, лейтенант Александр Мартынов, что-то мне ни разу не рассказывали, чтобы он упоминал, что к ним на палубу Юсуфы прилетали и многих убивали в рукопашной!

Старик замолчал. Улыбка сползла с его лица.

– Барин… может это и не «Орлов» тогда был… – замямлил он.

– Всё, что ты имеешь, в том числе платежеспособных клиентов вроде меня, ты получил благодаря тому, что твой дед проиграл в том сражении! – сказал я. – Если он вообще воевал, в чём я сомневаюсь. Скорее всего, он и во время сражения думал, как бы побольше мороженного продать.

– Прошу прощения, ваше благородие, – залебезил старик.

– Твоё счастье, что Государь дозволяет всем гражданам иметь полную свободу слова, – сказал я.

– Да живёт он сто и ещё сто лет! – подобострастно закивал Юсуф.

– Твоя дочь за врача Сергеева выходит, говоришь. А что она, твоих небылиц наслушавшись, детям вашим рассказывать будет? Что их предок яростно сопротивлялся тому, чтобы их папа-врач не мог тут жить? М? – задал я напоследок вопрос, на самом деле не требующий ответа.

– Простите дурака, ваше благородие, – снова заюлил старик.

– Уйди с глаз, – я махнул на него рукой и пошёл в море.

Проведя на пляже, купаясь в море и валяясь на песке, часа два, я сполоснулся под душем, который стоял тут же, и, прямо в мокрых шортах, запрыгнул на скутер. Как это часто бывает после купания, я чувствовал голод.

По дороге домой я остановился у кафе быстрого питания. Тут и там щебетало огромное количество птиц, которые подбирали разнообразные крошки, оставленные посетителями кафе. Я заказал окрошку на холодном квасе и гамбургер и принялся осматривать открытый летник, в поисках свободного места.

Мимо меня быстро прошёл со своим подносом, заскочивший, чтобы второпях перекусить, мой ровесник, молодой грек в форме Греческого батальона Балаклавы, впервые сформированного из крымских греков ещё в восемнадцатом веке и собранного заново в начале двадцатого. Грек проворно уселся за последний свободный столик.

На форменной фуражке грека я разглядел эмблему батальона с вышитой надписью «За Босфор!». Его Величество изволили пожаловать батальону эту надпись на форму за проявленную отвагу в сражении за Босфорский пролив. Может быть, если дед встреченного мной на пляже Юсуфа действительно воевал, то он сражался именно против этого батальона.

В той, уже давней, войне греки, служа Российской империи, проявили столь нечастую среди них смелость и удаль. Каждый грек Балаклавского батальона сражался с яростью леопарда, хищника, наводящего ужас на человечество с доисторических времён. Сражался, чтобы вернуть свои древние земли из-под басурманского владычества обратно под власть христианского императора, под которой они и были во времена Восточной Римской Империи, то есть Византии.

За это Государь щедро их одарил землями и чинами. Этому молодому греку предстоит поддерживать честь Балаклавского батальона, за которую в Босфорском сражении погибло три четверти состава. Сейчас же он быстро уплетал свой обед, сидя за столиком, который собирался занять я.

Теперь мне нужно было выбирать к кому из сидящих на летнике посетителей подсесть. Я присмотрелся к публике, занимавшей места за столиками.

Глава 8

Вот сидит какой-то по-летнему одетый господин со светлыми волосами. Нахмурившись, он что-то напряжённо говорит в телефон. За соседним с ним столиком сидят мужчина и девушка, вероятно, отец с дочерью, калмыки или, может быть, алтайцы. Разговаривали они между собой по-русски, да и вообще, от русского населения страны они отличались только разрезом и цветом глаз.

Мужчина был одет в лёгкий деловой костюм. Конечно, каким бы лёгким костюм не был, на такой жаре могло быть комфортно только в шортах и футболке, но, очевидно, мужчина считал, что такой наряд будет недостаточно культурным. Подобное поведение вообще было свойственно азиатам, попавшим в зону европейского влияния. Будучи сообразительными по своей природе, они быстро поняли, что человеческая цивилизация только одна, а значит, хочешь-не хочешь, а надевай костюм и учись по европейским книжкам.

И пусть лучше эти книжки будут на русском языке, раз уж даже в космосе говорят по-русски, после того как Юрий Гагарин стал первым человеком, который пролетел по орбите земли. За что ему, кстати, пожалован графский титул. Впрочем, это я больше говорю о корейцах, китайцах и японцах, так как наши азиаты, родившиеся в Российской империи, и так все говорят на русском с рождения.

Девушка же была одета в красивое летнее светлое платье, открывавшее прекрасные, тонкие и абсолютно прямые ножки. На её открытой шее я заметил маленький золотой крестик. Обряд крещения азиатами своих детей нашей страны практиковался массово и с большой охотой. Интересно, они здесь в деловой поездке или просто тут живут?

За столиком справа от меня сидели курьеры, ожидавшие того, чтобы забрать еду и доставить её в указанное место. Кто-то из них был с велосипедами, кто-то с электро-самокатами, а кто-то и просто так, на своих двоих. Надеюсь, если покупатель отменяет заказ, они не должны относить его обратно?

Рядом с курьерами сидела парочка, русский парень с симпатичной черноволосой девушкой, среди гомона летнего кафе я с трудом различил обрывки их речи. На русском она говорила с лёгким акцентом. Должно быть, испанка. Образованные гречанки говорят на русском с детства, а итальянка с таким знанием языка говорила бы без акцента, потому что произношение звуков в русском и итальянском очень похожи.

За последним столиком сидел бородатый толстяк в мешковатой одежде и застиранной кепке с прямым козырьком. Перед ним лежало множество пустых коробок из-под гамбургеров. В данный момент он собирал из нескольких чизбургеров один большой, отбрасывая лишние булки. Чувствовалось, что он подходит к своему занятию со всей возможной сосредоточенностью.

Подсев к греку, который как раз заканчивал, я попробовал окрошку. Квас был сладковат, а я больше люблю кислый, но всё равно блюдо было вкусным. Мой взгляд снова зацепился за калмыков. Девушка что-то расслабленно говорила мужчине. Из-за разреза глаз, её мимика казалась немного ленивой и сонной. С другой стороны, возможно, просто сытость и жаркий день действительно придали девушке такое настроение.

Глядя на них, я перенёсся мыслями в Китай и Японию, где мне довелось провести несколько месяцев. Как я и говорил, на рубеже веков азиатские элиты быстро сориентировались и поняли, что сохранит и преумножит свою власть тот, кто станет бо́льшим европейцем, чем сами европейцы.

Япония в этом плане, конечно, преуспела больше всех. Огромную роль в этом успехе сыграл японский расизм: всё общество, знать, богачи, бедняки, самураи, настолько хотели уйти от европейского влияния, что забыли о внутренних разногласиях, объединившись против внешнего «врага».

Конечно, врагами просто желавшие с ними торговать европейцы, были только в воспалённом воображении японцев, но это уже совсем другая история. Как и то, что Япония всё-таки не избежала попадания под власть более могущественного государства. Правда, чуть позже и на лучших условиях.

Вообще, во время моего визита, Япония мне показалась страной довольно забавной, очень своеобразной (ещё бы, после многовековой добровольной самоизоляции), но при этом совершенно европейской во всех принципиальных моментах. От политики, до того, на каких машинах ездят действительно влиятельные люди. Подсказка: не на японских.

Скажем, люди, которые приезжают на дорогих немецких и русских машинах в горы, чтобы скатиться вниз на огромном бревне, рискуя свалиться под него и быть перемолотым в кашу, называющие такой досуг развлечением, в Японии не вызывают удивления. Но, признаюсь, вызывают удивление у меня.

А знаменитые японские школьницы, гуляющие по вечерам по улицам, чтобы продать своё нижнее бельё! «Сниму трусики с себя прямо сейчас и отдам вам, господин» – притворно стесняясь, говорит она, забывая сообщить респектабельному японскому господину в костюме, что трусиков на ней надето десять штук, чтобы можно было завернуть за угол и предложить эту выгодную для неё сделку кому-нибудь ещё.

Когда-нибудь я снова отправлюсь в Азию, ведь ещё многое мне предстоит о ней узнать. Как же прекрасно родиться в Российской империи, даже пусть и яровым инвалидом! Если бы не служба в Парящем дворце Его Величества, я бы хоть сейчас купил через Паутину билет и, взяв Тараса, отправился бы по Транссибирской железной дороге хоть в Китай, хоть в Корею, хоть в Японию, до которой с нашего континента построен железнодорожный мост, соединяющий их остров с нашей страной.

Калмычка поправила свои прямые и блестящие волосы, потревоженный движением золотой крестик сверкнул на её изящных ключицах в лучах средиземноморского солнца. Мои мысли снова изменили направление. Крестик навёл меня о мыслях о Китае.

Звучит безумием, но к власти там пришли какие-то откровенно сумасшедшие, или притворяющееся таковыми, мечтатели-утописты, при этом, большинство, если не все, из их руководства, были крещёными христианами и учились в европейских университетах, где их, видимо, завербовали спецслужбы разных стран. По крайней мере, невозможно поверить, чтобы кто-либо добровольно совершил со своей страной и народом то, что совершили они.

Главной своей целью эти крещёные европеизированные китайцы декларировали отказ от частной собственности и, по их мнению, достигавшиеся таким странным способом мир во всём мире и всеобщее братство.

Со страной и народом произошли страшные вещи, всё встало с ног на голову. Китайского императора, до этого считавшегося Сыном Неба, свергли. Малолетнего наследника, в течение лет, исходя из текущей выгоды, то провозглашали императором, то низвергали, в конце концов ни за что ни про что заключив в концлагерь. Там бедный монарх, благодарный за то, что вообще не убили, до конца своих дней писал письма своим тюремщикам о том, какие же они молодцы, что освободили его от полномочий, а страну от него, глупого и бесполезного правителя.

Избавившись от власти императора, эти мечтатели-утописты, а скорее всего, хитрые и бессовестные, жадные до власти политики, тут же устроили друг с другом кровавую междоусобицу, в которой больше всего страдал простой народ. В свободное от резни время, они выдумали для людей разнообразные идиотские задачки.

Например, чтобы каждый крестьянин переплавил все свои металлические вещи в слитки и отдал государству для создания железной промышленности. Нужно ли говорить, что переплавленный из ржавого железного плуга металл не годился для заводов и затем государством просто выбрасывался, оставляя и без того нищее население даже без земледельческих инструментов.

Другой идеей, реализацией которой с увлечением занялись утописты, была борьба с воробьями. Ни в чём не повинных птичек яростно истребляли по всему Китаю, объясняя это тем, что именно воробьи и только воробьи, а не разрушенные общество и экономика, являются виновниками голода в стране, якобы уничтожая посевы. Удивительно, но после истребления воробьёв лучше почему-то не стало. За развлечения утопистов вынуждены были платить граждане страны, которых, к тому же, постоянно подвергали репрессиям.

Конечно, страны Европы не растерялись и во всеобщем хаосе отрывали себе приглянувшиеся куски Поднебесной. Нашей благословенной империи достался поначалу огромный, но бедный населением кусок, тогда, когда Англия отхватила себе такой же по размеру, но густонаселённый регион.

Но Государь и русские дипломаты мыслили наперёд. Поэтому, когда Российская империя достроила Маньчжурскую железную дорогу и быстро и дёшево подвезла по суше войска и снабжение, все быстро поняли, кто настоящий хозяин в регионе. Само собой, дорога поспособствовала росту населения и развитию в регионе предпринимательства.

Калмык и калмычка, сами даже не подозревавшие, какой поток размышлений они вызвали у меня, попав под мой взор, закончили трапезу и встали из-за столика. Девушка расправила платье, мужчина поправил брюки. Не удивлюсь, если и их семья зарабатывает, делая бизнес с Азией через Транссибирскую железную дорогу, частью которой является и Маньчжурская.

Я всегда с любопытством смотрел на людей из других сословий. Моя семья, как и некоторые другие семьи, владеет этой страной. Конечно, большинство граждан Российской империи имеют в собственности какую-то землю, являясь, таким образом, хозяевами части страны. Но только аристократам, таким как князь Мартынов, с огромными богатыми землями и заводами страна принадлежит по-настоящему. А если принадлежит моему деду, то, значит, немного принадлежит и мне. Мой интерес к происходящему вокруг был интересом хозяина к тому, что происходит на его территории.

С этими мыслями я закончил трапезу. Покинув кафе, я снова прыгнул на скутер.

Сегодня мне ещё предстояла встреча с дедом. Здорово бы было перенести её на завтра, а вечер провести под боком у Лены, но, раз князь Мартынов сказал – сегодня, значит, сегодня. Я не знал, пришлёт ли дед кого-нибудь за мной или же явится сам. Донимать князя звонками я посчитал нецелесообразным, так что оставалось только ждать его распоряжений.

– Барин, ужинать будете? – спросил меня Тарас, только я переступил порог своего жилья.

Только я открыл рот, чтобы ответить, как зазвонил телефон. Определился номер деда.

– Матвей, я сейчас подъеду, сядешь в машину, – услышал я его голос.

– Хорошо, – не успел ответить я, как услышал мягкое шуршание шин у входа в квартиру. Машины премиум-класса, производимые в Российской Империи, несмотря на свои размеры, были абсолютно бесшумными.

Я бегом взлетел наверх, в свои комнаты, стянул с себя всё ещё мокрые шорты и, прыгая, напялил лёгкие летние брюки. Я не мог заставлять князя Мартынова ждать, пока я оденусь надлежащим образом.

Я выскочил из подъезда, где, у большого белого лимузина, что-то вроде английского «Роллс-Ройса» стоял водитель моего деда в форменной ливрее. Этот пятидесятилетний малый был большим снобом, чем все аристократы, которых я знал.

Он неодобрительно посмотрел на мою полосатую майку, на мои голые руки, на неподходящие к остальному наряду летние брюки. По его лицу было видно, что, будь его воля, он бы не только меня не пустил в машину в таком виде, а, скорее всего, с большим удовольствием бы спустил на меня собак.

К счастью для меня, подобные решения он принимать был не уполномочен. Надувшись, он открыл передо мной дверь лимузина. Я сел внутрь. Там, спиной к водителю, на диване сидел князь Мартынов и какая-то красивая женщина лет двадцати пяти.

– Здравствуй, Матвей, – деду, конечно, тоже не понравилось то, как я выгляжу, но он сделал вид, что делает вид. – На нашу спутницу внимания не обращай, говори при ней свободно.

– Ваше Сиятельство, – поприветствовал я деда. Затем немного наклонил голову, поприветствовав девушку: – Боюсь, мне будет трудно игнорировать присутствие такой прекрасной дамы.

Я мог бы здороваться с собственным дедом и менее официально, но, зная то, как моя семья ко мне относится из-за моего недуга, я и сам предпочитал держать дистанцию.

Водитель сел в машину и куда-то поехал, видимо, проинструктированный князем заранее. Перегородка в салоне была поднята с тем, чтобы он не мог нас слышать.

– Ну, спрашивай, что там у тебя? – нетерпеливо сказал дед.

– Я спросил у Тараса, что будет, если он обрюхатит бабу из прислуги, у которой есть Яра, – начал я. – Я мало, что понял, но в переводе с тарасовского, получается, что таким слугам иметь связь строго запрещено, и что за такими слугами всегда приглядывают хозяева.

– Ну, и что тебе непонятно? – спросил дед, – Ты же всегда знал, что слуг, у кого есть Яр или Яра хозяева держат поближе, в качестве личной прислуги.

– Знал, – кивнул я, – но я не знал, что слугам, у которых есть сила, запрещается иметь связь из опасения, что у них будут дети.

– А ты как думал, Матвей? – поднял кустистые седые брови дед, – Представь, в родовом имении какого-нибудь дворянина появится мальчик, сын прислуги, у которого не только будет Яр, но и который будет знать, что у обоих его родителей есть сила.

– Представил, – кивнул я.

– Ничего ты не представил, – раздражённо бросил князь, – разве этот ребёнок сызмальства не будет задаваться вопросами, почему это он должен быть прислугой, если и у него, и у его родителей, есть сила. Разве, по его разумению, он не такой же дворянин, как и хозяйский сын?

Я задумался.

– Такого ребёнка ведь учить надо Яром или Ярой, если девочка, пользоваться, так? Подрастёт, ему нужно будет экзамен на личное дворянство держать, так? – продолжал дед, – Ведь не дело же, если у человека потомственная сила, а он бельё хозяйское гладит?

– Так и пусть бы, – махнул рукой я, – пусть учится, да держит экзамен, глядишь, если польза от него русскому государству будет, так и потомственное дворянство император пожалует!

– Эх, ты, Матвей, – сокрушённо покачал головой князь Мартынов, – это мне, князю, не жалко мальца выучить да до экзамена довести, и по службе потом подсобить немного. Я-то хоть сто таких выучить могу, да и тебя, бестолочь, содержу. А обычному дворянину, который и своим-то детям, особенно если их много, не всегда может лучших инструкторов нанять?

– А, – дошло, наконец до меня.

– Вот тебе и «А», – передразнил меня дед.

– Секундочку, – поднял руку я, – так, если ты хоть сто таких во взрослую жизнь вывести можешь, почему Тарас так волновался и говорил, что мужику с Яром иметь детей от бабы с Ярой запрещается?

– Потому, Матвей, что, по себе знаешь, женщине, любой, хоть барыне, хоть простой бабе, ей мужика с Яром подавай, – начал объяснять старый князь.

Я вспомнил равнодушно проходящих мимо меня девушек на пляже и кивнул.

– Если разрешить простолюдинкам заводить детей от партнёра с Яром, то, во-первых, бабы из прислуги все будут хотеть себе такого мужа, а если не мужа, то хотя бы такого отца для своего ребёнка. Будут от законных мужей налево ходить, чтобы забеременеть от того из прислуги, у кого Яр есть, – втолковывал князь Мартынов. – От этого среди народа начнётся беспорядок: измены, семейные драмы, убийства на почве ревности и прочее безобразие. Нам это в государстве зачем? Правильно, незачем.

– Идём дальше, – продолжил дед, – если они массово начнут рожать детей с силой, то у нас не будет возможности их обучать: слишком их будет много. А Яр – это сила такая, которую без должного воспитания человек может и во зло начать применять.

Я вспомнил сегодняшнего усача, который хотел меня ограбить. Кажется, он доприменялся своего Яра до того, что, как только он ослаб, ему отплатили ножом в сердце за его прошлые поступки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.