# Незапертые двери

Илья Александрович Шумей

В охвативших вселенную играх высших сил людям, планетам, а то и целым звездным системам отведена роль послушных бессловесных пешек, которыми жертвуют без малейших колебаний или угрызений совести.

Фигуры уже расставлены, правила оговорены, ставки сделаны – все готово к началу грандиозной партии, грозящей превратить в пепел всю человеческую цивилизацию. И кажется, что не осталось силы, способной остановить неотвратимо надвигающийся кошмар.

Однако в любом, даже самом детальном и проработанном плане всегда найдутся изъяны, всегда останется место для неучтенных факторов и обстоятельств, способных играючи перевернуть галактическую шахматную доску…

– Что творится на улицах? – полковник Крешко устало прикрыл красные от недосыпания глаза и помассировал пальцами переносицу. Третьи сутки на ногах кого угодно превратят в немощную развалину, а каких-то надежд на улучшение ситуации впереди по-прежнему не просматривалось.

– Полиции пока удается разводить протестующих по разным углам ринга, – доложил лейтенант, который от усталости уже плохо помнил требования субординации и время от времени начинал нести околесицу, откровенно неуместную в официальном рапорте, – но неизвестно, как долго удастся сохранять такое шаткое равновесие. Новость о прибытии Апостола Тьмы уже разлетелась по всем каналам, и обострение может вспыхнуть в любой момент.

– Чудесно! Только открытия второго фронта нам не хватало!

– Президент все так же молчит?

– Ага, – полковник с трудом разлепил веки и бросил взгляд в окно, где за деревьями виднелся центральный корпус правительственной резиденции. – Я всегда уважал его за принципиальность и последовательность в отстаивании своей точки зрения. Но сегодня его поведение выглядит обычным упрямством, которое вполне может выплеснуться в потоки крови на наших улицах.


На протяжении своей истории человечество неоднократно оказывалось перед лицом экзистенциальных кризисов, кардинально менявших взгляды людей на окружающий мир. Разжалование Земли из Центра Мироздания в заурядную планету, на общих правах бегающую по орбите вокруг Солнца, открытие внеземной жизни – откровения подобного масштаба неизбежно заставляют в корне пересматривать свое мировоззрение, что никогда не бывает безболезненным. Сопутствующий шок на какое-то время буквально выбивает почву из-под ног, наполняя души смятением и растерянностью.

И точно так же внезапное понимание того, что боги – реальны, что они уже здесь, рядом с нами вершат свои дела, отведя людям роль пешек на своей игровой доске, повергло человеческую цивилизацию в состояние полного оглушения. Царь Природы и Властелин Вселенной оказался низвергнут с трона и брошен на колени. Потрясение оказалось столь сильно, что мысль об оказании сопротивления почти никому не приходила в голову. Президенты и парламенты один за другим покорно признавали власть новых господ – Сиарны Светлой и ее темного брата Анрайса. Галактическая игровая доска оказалась перевернута, после чего на ней началась совершенно новая партия.

Планеты Конфедерации Независимых Миров и ранее уже находились в довольно тесных отношениях со Священной Канцелярией, изменения по большей части касались только юридического оформления статуса Наместниц Сиарны. В то же время Галактическая Республика капитулировала перед Анрайсом, утверждавшего власть через своих Апостолов Тьмы.

Мир балансировал на грани скатывания в анархию и хаос, но решительные действия его новых властителей и их эмиссаров смогли предотвратить наихудший из возможных сценариев. Общественные настроения в тот момент были настолько сильно травмированы исходом недавнего боестолкновения республиканского флота и сил обороны Клиссы, что планеты одна за другой, подобно перезрелым сливам, сами падали в руки посланников богов.

Использование адронной боеголовки для нанесения удара по густонаселенному городу выглядело столь очевидно диким и варварским преступлением, что общество оказалось предельно контрастно разделено на две части.

Большинство миров Конфедерации симпатизировала Клиссе и их граждане теперь пылали праведным гневом, с готовностью присягая на верность Сиарне, желая присоединиться к силам справедливости и света и принести должное возмездие ее хулителям и обидчикам.

Планеты Республики в то же время оказались захлестнуты всеобщим чувством вины за содеянное, поскольку ранее они не испытывали к Сиарне и ее последователям ничего, кроме презрения, и практически единодушно одобряли проведение армейской операции против Клиссы. Ныне же они, ужаснувшись содеянного, горько раскаивались и покорно склонялись перед Анрайсом, воспринимая его власть над собой как возможность искупить вину.

Даже удивительно, сколь сильно способны мотивировать человека такие, казалось бы, абсолютно противоположные эмоции, и сколь неожиданные и даже парадоксальные формы могут принимать их проявления. Вливаясь в ряды последователей Светлой Сиарны, люди подчас проповедовали исключительно кровожадные идеи, желая обрушить на головы своих врагов все мыслимые кары и изобретая все более изощренные способы причинить им невыносимые страдания и боль. Фанатичные же поклонники Темного Анрайса в поисках возможности отдать свой гнетущий долг, не считались ни с какими тяготами и лишениями и порой даже шли на самое настоящее самопожертвование, демонстрируя невиданное смирение и покорность.

В итоге, умело играя на людских страстях и страхах, боги весьма скоро установили контроль почти над всеми известными обитаемыми мирами, распределив их между собой. Оставались лишь единичные планеты, традиционно избегавшие участия в тех или иных союзах, с которыми приходилось проводить дополнительную разъяснительную работу, дабы убедить их перестать кривляться и выбрать правильную сторону.

Усилия всегда сосредотачивались на местных властных элитах, поскольку их склонение к сотрудничеству практически гарантировало переход вслед за ними и подавляющего большинства остального населения. Как правило все ограничивалось несколькими раундами переговоров даже без личного присутствия Апостолов или Наместниц. Взвесив все за и против и сделав свой выбор, планета переходила под покровительство соответствующего бога, а проигравшая сторона более не предпринимала попыток пересмотреть результат. Свои негласные договоренности Сиарна и Анрайс соблюдали беспрекословно и решительно пресекали даже малейшие попытки своих не в меру инициативных слуг что-то переиграть.

В тех же случаях, когда местечковые царьки начинали кочевряжиться или пытались набивать себе цену, божественным посланникам приходилось самим засучивать рукава. И уж тут они не стеснялись в выборе средств и методов, ибо когда на одной чаше весов оказывалась несговорчивость нескольких человек, а на другой – многомиллионное население целой планеты, торг представлялся неуместным.

К сегодняшнему дню были приструнены уже все миры кроме одного, последнего.

Финист всегда отличался буквально вызывающей независимостью и самостоятельностью, не желая поступиться и малой толикой своей свободы, так ценимой представителями целого ряда профессий, ведущих свою деятельность на самой грани закона, и даже по ту его сторону. Все финансовое и экономическое благополучие планеты и ее элит зиждилось именно на возможности лавировать между требованиями как Республики, так и Конфедерации, всякий раз выбирая лучшее из доступного и отвергая все невыгодное.

Для такого свободолюбивого мира сама мысль о том, чтобы пойти к кому-то в подчинение, пусть даже к богу, представлялась чистым самоубийством. А потому переговорный процесс предсказуемо застопорился.

Президент и некоторое количество его единомышленников категорически отказались признавать любую новую власть и продолжали настаивать на полной независимости Финиста. Пусть даже их позиция шла вразрез с объективной реальностью, где абсолютно все миры так или иначе приняли божественное покровительство над собой.

Дошло до того, что даже их простые сограждане, осознавшие всю пагубность противления божественной воле, активно требовали немедленного признания владычества Сиарны или Анрайса во избежание более серьезных издержек. Как ни крути, а все прочие уже давно прибились к тому или иному берегу, и неопределенность Финиста налагала все более и более серьезные ограничения на торговлю и прочие бизнес-отношения. Еще немного – и контрагенты вовсе возьмут паузу, дожидаясь, пока президент определится, на чьей он стороне, чтобы пересчитать сопутствующие налоги и пошлины. И их величина в значительной степени определялась тем, на чью сторону склонится чаша весов, кому присягнут на верность люди, что они выберут – Свет или Тьму.

Увы, но даже столь серьезные вопросы порой зависят от комиссионного процента.

В конечном итоге противостояние выплеснулось на улицы, где сторонники Сиарны схлестнулись с последователями Анрайса, и только решающее слово президента могло разрубить образовавшийся узел. Даже удивительно, но сторонники полной независимости оказались в столь явном меньшинстве, что их мнение никто в расчет не принимал. Силы правопорядка прилагали все мыслимые усилия, чтобы удержать ситуацию под контролем. А сам президент в это время заперся в своей резиденции, упрямо отказываясь принимать ту или иную сторону. Он все еще надеялся, что у него имеется шанс остаться в стороне, прошмыгнуть между капель обрушившегося ливня и выйти сухим из охватившей галактику передряги.

Но не в этот раз…


– Полковник, – Крешко вздрогнул, очнувшись от короткого забытья, – кортеж Апостола уже на подходе. Нам их задержать?

– Только если хотите досрочно свести счеты с жизнью, – полковник и сам уже начал генерировать не вполне уместные шутки. – Пропустите их, разумеется! Так далеко наши полномочия не распространяются.

– Их Святейшество желает с вами переговорить, – лейтенанту словно нравилось топтать его больную мозоль. – Что им ответить?

– Я подойду, как только представится такая возможность, – холодно отчеканил Крешко, прекрасно понимая, что такой ответ является единственно возможным в сложившихся обстоятельствах, – хотя я и не представляю, чем могу ему помочь. Президент категорически отказывается идти на любые контакты.

Мчаться, задрав хвост, навстречу новым властителям быть может и не стоило, но игнорировать их пожелания представлялось смертельно опасным. Важно только чутко улавливать грань между самоуважением и верноподданичеством, чтобы не отправиться в лучший мир раньше времени.


Апостол прибыл через несколько минут. Около десятка черных машин буквально запрудили небольшую площадь, перекрыв все подступы и подъезды. Большая их часть выглядела вполне обычными, но наметанный глаз полковника моментально отметил несколько серьезно бронированных автомобилей, в которых прибыли действительно важные персоны. Кроме того, вся суета выскочивших охранников так или иначе оказывалась сосредоточена вокруг небольшого автобуса с наглухо тонированными стеклами, заставляя предположить, что именно там и находится прибывший посол.

На сегодняшний день Крешко так и не сформулировал свое отношение как к самим богам, так и к их представителям. Сам он еще ни разу не встречался лицом к лицу как с теми, так и с другими, но уже успел одуреть от бесчисленных рассказов сослуживцев и знакомых, успевших на собственном опыте узнать, что такое божественная сила. Мнению коллег полковник обычно доверял, но некоторые из пересказываемых ими эпизодов заставляли заподозрить, что дело не обошлось без изрядной дозы психотропных препаратов. Слишком уж фантастически они звучали.

Тем не менее, он прекрасно осознавал, в какой неприглядной ситуации оказался. С одной стороны, его осаждали местные активисты, требовавшие от властей немедленно принять ту или иную сторону, а с другой ему противостояли силовые структуры, все еще верные президенту, и которые без малейших колебаний расстреляли бы любого, кто попытался бы приблизиться к правительственной резиденции. Роль безвольного гвоздя, оказавшегося между молотом и наковальней, Крешко ничуть не воодушевляла, а прибывший Апостол на этом фоне выглядел как еще одна горсть угля, подброшенная в кузнечный горн.

Полковник тяжело поднялся и поправил свой китель.

– Продолжайте наблюдение, – поручил он лейтенанту, – о любых изменениях докладывайте немедленно.

– Так точно! – вытянувшийся по струнке юный офицер, казалось, был готов в лепешку расшибиться, лишь бы избежать общения с прибывшим эмиссаром.

Не до конца понимаемая природа новых богов и их прислужников волей-неволей наполняла сердца людей неуверенностью и страхом. Большая их часть всеми силами стремилась отползти в сторонку, предоставив другим почетную честь общения с новыми Господами, втайне надеясь, что в их маленьком мирке ничего не изменится.

Напрасно.

Как и обычные люди, боги не желали мириться с существованием тараканов, обитающих у них под ногами и проворачивающих свои темные делишки. Рано или поздно вся подпольная активность оказывалась вытащенной на свет, и горе тем, кто пытался богов облапошить. Каждый шаг, каждый вздох следовало посвящать новым властителям, и только тогда твое существование имело шансы продлиться достаточно долго, чтобы успеть завести наследников и составить завещание.

Отдельные эксцессы, разумеется, могли слегка смазать благостную картину, но никак не влияли на общий процесс. Финист, его президент и уж тем более сам Крешко представлялись лишь мелкими неровностями на магистральной трассе. Именно поэтому полковник даже не пытался планировать и заранее проговаривать свою речь перед прибывшим божественным чинушей. Все равно от нее ровным счетом ничего не зависело.

Охрана прибывшего кортежа придирчиво изучила документы полковника, сверила данные у вышестоящего руководства и только после пропустила его к черному автобусу.

Крешко остановился перед блестящей дверью, на которой красовался герб Апостолов – две ладони, поддерживающие человеческий череп. Насколько он помнил, у Жриц Сиарны имелся аналогичный символ, вот только ладони там обнимали язык серебристого пламени. Запечатленные на гербах образы отражали вечный антагонизм и противостояние двух богов и олицетворяемых ими противоположностей – жизнь и смерть, свет и тьма, мгновение и вечность.

О его прибытии доложили, и дверь с тихим шелестом скользнула в сторону. Машинально пригладив редкие короткие волосы, полковник шагнул в полумрак салона. За его спиной глухо щелкнул замок, начисто отрезав все внешние звуки и перекрыв путь к отступлению. Крешко вздохнул и осмотрелся.

По мере того, как его глаза привыкали к темноте, начали проступать подробности обстановки, центральным элементом которой выступал небольшой стол со встроенным голопроектором, отображавшим в данный момент объемную схему резиденции, зависшую в нескольких сантиметрах над столешницей.

Взгляд зацепился за что-то блестящее, и, присмотревшись, Крешко разглядел на дальнем краю стола открытую коробку с патронами. Из мрака вынырнула худощавая рука, загребла несколько штук и вновь скрылась в тени. Послышались сухие щелчки, с которым патроны вставали на свои места в снаряжаемом магазине.

– Сколько человек держат оборону в здании? – полковник невольно вздрогнул, услышав приглушенный голос.

– Точное количество нам неизвестно, но по нашим оценкам в резиденции находится примерно пятнадцать-двадцать хорошо вооруженных бойцов.

– Какая огневая мощь имеется в их распоряжении? – тонкие пальцы загребли еще одну порцию патронов.

– Дальние подступы прикрывают снайперы и пулеметы. Внутри они наверняка будут активно использовать гранаты. Ну и штатное стрелковое вооружение, разумеется, – более-менее совладав с первоначальным смятением, Крешко чуть успокоился и сосредоточился на выдаче коротких и четких ответов. – В случае атаки с воздуха не исключено применение переносных зенитных комплексов. А против бронетехники – ручных гранатометов.

– Есть ли у них спецсредства – газ, шокеры или сети?

– Достоверно неизвестно, но в сложившейся ситуации они вряд ли будут их использовать. Я полагаю, что обороняющиеся сразу откроют огонь на поражение.

– Я ценю ваше мнение, полковник, но меня в первую очередь интересуют факты.

– Достоверно неизвестно, – повторил Крешко, недовольно поджав губы.

– Где именно находится президент?

– Неизвестно.

– Подступы к зданию заминированы? – из коробки исчезла еще горсть патронов, а на край стола, в один ряд с другими, лег очередной снаряженный магазин.

– Насколько нам известно – нет.

– То есть «достоверно неизвестно», так?

– Так точно, – сухо отчеканил Крешко, которого все больше раздражала необходимость отчитываться перед невидимым начальником, не упускавшим возможности его уколоть.

– То есть подходить к ним по земле рискованно, – бледные руки вынырнули их темноты и принялись крутить проекцию, осматривая ее с разных сторон.

Полковник буквально впился взглядом в черную татуировку, украшавшую левое запястье. Она выглядела так, словно кисть случайно разбили, точно фарфоровую, а внутри нее вдруг открылась бездна космического мрака. Жрицы и Советники Сиарны носили аналогичный узор, но на правой руке, и о тех, кто был им отмечен, в народе ходили самые невероятные легенды.

И почему-то только сейчас, при виде этой татуировки, Крешко запоздало сообразил, что никаких переговоров с запершимися в резиденции людьми Апостол вести и не собирался. Переговоры требуют времени, а, насколько известно, к Финисту уже приближался корабль с Наместницей Сиарны. Планета достанется тому богу, посланник которого сумеет первым склонить местную власть на свою сторону. А потому действовать следовало быстро, и Апостол готовился к штурму.

– Есть возможность подъехать к резиденции сзади, со стороны хозяйственных построек? – тонкий палец ткнул в проекцию, указав на разбросанные по территории склады, гаражи и прочие технические сооружения.

– Да, дорога проходит вдоль всей ограды.

– Хорошо. Тогда я оттуда и начну. Не думаю, чтобы им пришло в голову минировать еще и все крыши. Выдвигаемся, – Апостол указала на схеме нужную точку, и автобус мягко тронулся с места.

– Прямо сейчас? – удивился Крешко, – но как же?..

…и резко умолк. Он хотел поинтересоваться про штурмовую группу, спросить о необходимости отвести людей и вызвать медицинские бригады для эвакуации раненых, но вдруг все понял, и это понимание ударило его по голове тяжелым пыльным мешком.

Апостол собирался идти на штурм в одиночку! Один самонадеянный человек против двух десятков вооруженных до зубов профессионалов, хорошо окопавшихся, прекрасно знающих все входы и выходы и готовых к возможной атаке!

– Но это… безумие! – воскликнул полковник, не в силах более сдерживать свои эмоции.

– Безумие – слепо противиться наступлению новой эры и надеяться, что тебя она обойдет стороной, – парировал его скрытый в тени собеседник. – У них была возможность одуматься и смиренно принять неизбежное, но они ее отвергли. Пришло время расплачиваться за свою глупость.

– Один человек ни за что не справится с такой задачей! Это самоубийство!

– Со мной мой бог, и он не покинет меня, – голос Апостола оставался спокойным и уверенным. – Вам же, полковник, следует больше внимания уделять укреплению веры, иначе вам будет непросто справиться с грядущими испытаниями. Уже завтра жизнь здесь кардинальным образом изменится, и тех, кто окажется не готов, ждут многие печали и тяготы. Не теряйте времени понапрасну, начинайте прямо сейчас.

Автобус остановился, и дверь за спиной Крешко распахнулась, приглашая его на выход. Он выбрался из машины, щурясь от яркого дневного света, и его тут же оттеснили в сторону сопровождавшие посла охранники.

Чуть погодя на пороге показался и сам Апостол, закутанный в плотный белый плащ с капюшоном, надежно укрывавшим его лицо от посторонних взглядов. По полам одеяния струился все тот же бездонно черный орнамент, подобный тому, что украшал его худое запястье.

Осмотревшись, Апостол раздал несколько указаний, и одну из машин сопровождения подогнали ближе, поставив почти вплотную к высокому забору, увитому кружевами колючей проволоки.

Крешко наблюдал за происходящим, будучи не в силах отделаться от впечатления, что перед ним разворачивается костюмированное представление, показушный спектакль для произведения должного впечатления на досужую публику. Быть может замысел состоял в том, что, увидев их приготовления, обороняющиеся струхнут и согласятся на переговоры? Но с чего вдруг? Почему одинокая фигурка в белом балахоне должна их испугать? И что будет делать эмиссар, когда его блеф вскроется? Как он…

Апостол коротко кивнул стоявшему рядом охраннику и скинул свой плащ…

Мыслительный поток в голове у Крешко немедленно споткнулся и со всего размаху хлопнулся носом об землю. Трудно сказать, каким именно он представлял себе Апостола, но одно можно было утверждать с абсолютной уверенностью – увиденное порвало в клочья даже самые смелые его фантазии.

Его взгляду предстала хрупкая женская фигурка, с головы до пят закованная в матово поблескивающие черные доспехи, искрящиеся на солнце гранями плотно подогнанной чешуйчатой брони. Первым, что приходило на ум, было очевидное сравнение с броненосцем, только усиливавшееся защитными пластинами, покрывавшими спину и боковые стороны рук и ног. На бедрах виднелись закрепленные кассеты со снаряженными магазинами, а многочисленные подсумки наверняка скрывали еще немало других смертоносных сюрпризов.

У полковника немилосердно засосало под ложечкой. Он со всей очевидностью вдруг понял, что явись подобная машина убийства перед ним, он бы наверняка предпочел немедленно сложить оружие и сдаться, пусть даже Апостол была на голову его ниже и почти вдвое уже в плечах. Один ее внешний вид предельно ясно давал понять, что все торги и переговоры закончились, и дальше начинается планомерная отгрузка быстрой и неминуемой смерти в товарных количествах.

Опущенное забрало черного шлема, окруженного защищающим шею высоким воротником, не позволяло видеть лица Апостола, однако ее спокойная поза не оставляла ни малейших сомнений, что все необходимые решения уже приняты, и отступать никто не намерен.

Девушка опустилась на одно колено и сложила перед собой ладони в чешуйчатых перчатках, вознося молитву своему темному божеству. Стоявший рядом с Крешко охранник также зашептал ее слова:

Жизнь – мимолетна, вечен лишь тлен,
Огонь угасает, уступив место тьме,
Долгий покой сильней перемен,
Твой безмолвия зов грохочет во мне.

Полковник даже моргнуть не успел, как в следующий миг Апостол выпущенной из лука стрелой сорвалась с места. В несколько прыжков преодолев отделявшее ее от ограды расстояние, она запрыгнула на крышу подставленной машины и, оттолкнувшись, легко перемахнула через забор.

– Ничего себе! – восхищенно присвистнул Крешко, а девчонка тем временем мчалась дальше, ловко перепрыгивая с одной крыши на другую и только набирая скорость.

Разумеется, столь бесцеремонное вторжение не могло долго оставаться незамеченным, и воздух внезапно разорвала длинная пулеметная очередь. Пули вспороли черепицу, подняв в воздух фонтаны красной пыли, но Апостол уже успела проскользнуть дальше. В ее руки скользнули два тяжелых пистолета. Прыжок – и несколько их точных выстрелов заставили умолкнуть пулеметную точку.

Черные ботинки отбарабанили короткую дробь по кровле президентского гаража, и швырнули Апостола вперед, в направлении опоясывающего здание балкона. Короткая очередь прошила толстые стекла дверей, а затем она, свернувшись в чешуйчатый клубок, вышибла их к чертовой матери, огромным шаром для боулинга прокатившись по просторному холлу, в щепки разнеся несколько стульев и раскроив массивный дубовый стол.

Все мгновенно потонуло в звоне разбитого стекла, криках, треске выстрелов и пронзительном визге рикошетящих от черной брони пуль. Помещение заволокло дымом и пылью, и в общем хаосе стало уже невозможно разобрать, что где. Какофония продолжалась несколько секунд, и в наступившей тревожной тишине остался только звон гильз, раскатившихся по мраморному полу.

Послышались щелчки торопливо перезаряжаемых магазинов, и в тот же миг черный «броненосец», припорошенный крошевом штукатурки, словно взорвался, резко раскрывшись и выбросив в стороны руки с харкающими огнем пистолетами. Короткая пауза, два контрольных выстрела – и на этаже вновь воцарилась тишина. Только со стороны лестницы доносился топот бегущих ног.

Быстро перезарядив оружие, Апостол выхватила из подсумка несколько зондов и разбросал их по углам, а еще пару закинула в коридор. На тактическом проекторе шлема высветилась схема здания, на которой чуткие сейсмические датчики отобразили всех перемещающихся поблизости людей. Трое из них уже преодолевали последний лестничный пролет.

Дождавшись, когда все они доберутся до площадки, Апостол нажала одну из кнопок на своем предплечье. Со стен вновь посыпалась известковая пыль, когда здание сотряс взрыв заброшенного заранее в коридор зонда. Хрустя штукатуркой, черный воин шагнул в клубы дыма, из которого вскоре донеслись еще три контрольных выстрела.

Вниз по ступенькам запрыгал очередной зонд. Теперь на схеме резиденции осталась всего одна группа обороняющихся на первом этаже, организованно отступающая в южный флигель. Очевидно, что президент находился среди них.

Идея немедленно броситься за ними в погоню представлялась не самой разумной, поскольку все подступы они наверняка прикрыли минами и ловушками. Следовало найти обходной путь, позволяющий зайти к ним в тыл. Восстановив в уме общую планировку, Апостол перешагнула через трупы и двинулась по коридору, стараясь ступать как можно тише.

На краю тактической проекции выскочило сообщение о том, что противник предпринимает активные попытки связаться с кем-нибудь за пределами резиденции. Поздно, ребятки! Теперь все каналы коммуникаций надежно заблокированы, и на помощь к вам никто не придет. А молить о пощаде бесполезно, все переговоры окончены.

Вскоре Апостол добралась до комнаты, расположенной прямо над помещением, где укрылся президент с охраной. Из очередного подсумка был извлечен кумулятивный шнур и уложен в форме круга возле дальней стены. Встав в его центр, Апостол коснулась панели управления на предплечье, подорвав сброшенный с лестницы зонд. Пятна на тактической схеме вздрогнули и подступили ближе к двери, беря на прицел длинный коридор, чтобы не оставить противнику ни единого шанса. Глупые…

Палец в черной перчатке нажал другую кнопку…

Вырубленный взрывом кусок перекрытия рухнул почти на головы ослепленным и оглушенным обороняющимся. Подхватив одного из них и прикрываясь им словно щитом, Апостол открыла огонь. Следовало быть предельно аккуратным, чтобы не подстрелить ненароком и президента. Вмонтированная в шлем ассистирующая камера выхватывала лица противников, мгновенно их идентифицируя, и только после ее вердикта следовал смертельный выстрел.

Сам президент укрылся за письменным столом и тоже пытался отстреливаться, не особо переживая по тому поводу, что его пули попадают в охранника, которым прикрывалась Апостол. Покончив с остальными, черный штурмовик швырнул в него безжизненное изрешеченное тело и прыгнул следом.

В последний момент президент попытался вскинуть руку с пистолетом к подбородку, чтобы застрелиться, но быстрый удар черного ботинка выбил оружие из его руки. Пуля впилась в стену позади, и в следующий миг холодная чешуйчатая перчатка сомкнулась на его шее.

– Вы вечно путаете трусость с самопожертвованием, а тупое упрямство с героизмом! – президент захрипел, цепляясь за руку Апостола, когда та оторвала его от пола и подняла перед собой. – Вам, Поколению Глупцов, еще многому предстоит научиться.

* * *

Ярко освещенные окна интернатского крыла призывно манили, но Лайс все же сделал крюк, чтобы заглянуть к Монументу Памяти. Он всякий раз испытывал некое подобие стыда, когда впереди его ждали веселье и смех, в то время, как те, кто отдал свои жизни шесть лет назад, уже не могли к ним присоединиться и разделить их радость.

Подойдя к памятнику, установленному в центре площади, охватываемой крыльями Дворца, он вскинул голову, в который раз всматриваясь в черты бронзовой Кьюси. Клонящееся к закату солнце предельно четко и контрастно высветило каждую морщинку ее лица, каждую складку ее вскинутого плаща и окрасило багрянцем вздымающиеся за ее спиной языки пламени, придав монументу еще больше реалистичности. У ног юной Жрицы, укрываясь от всепожирающего огня, сжались в комочек обнявшиеся мальчик и девочка. На их испуганных личиках застыли растерянность и непонимание, складывавшиеся в один немой вопрос: «за что?».

Лайс зябко поежился. Та жуткая картина до сих пор стояла перед ним точно живая. Быть может, вспышка взрыва оказалась настолько яркой, что просто выжгла образ охваченной огнем Кьюси на его сетчатке, и он всплывал всякий раз, когда Лайс закрывал глаза.

А еще ему приходилось совершать над собой определенное усилие, чтобы поднять взгляд на лицо Жрицы. Скульптор совершил почти невозможное, сумев невероятно точно передать то выражение невыносимой боли, что отпечаталось на нем. Причем боли не телесной, но душевной, вызванной пониманием того, сколь многие жизни сгинут в обрушившемся с небес пламени, и сколь многие страдания выпадут на долю тех, кому посчастливится выжить в этом испепеляющем аду.

И Лайс неизменно вздрагивал, словно от электрического разряда, встречаясь с устремленным на него взглядом девушки. Бронза не могла передать влажный блеск наполненных слезами глаз, но его память сама дорисовывала недостающие детали. Вот и сегодня…

С трудом проглотив застрявший в горле комок, Лайс подошел ближе и, опустившись на одно колено, положил принесенный букет к постаменту, постоянно усыпанному живыми цветами и уставленный зажженными свечками.

Отступив назад, он еще немного постоял, погруженный в собственные мысли и машинально поглаживая левое запястье, покрытое сморщенными шрамами, оставленными тем убийственным светом взрыва. В медцентре Интерната ему неоднократно предлагали провести комплекс восстановительных мероприятий, чтобы привести руку в нормальный вид, но Лайс неизменно отказывался. Свои увечья он воспринимал как напоминание о той жертве, что принесла Кьюси ради него и других, и подсознательно опасался, что, излечив их, он утратит остроту этого чувства долга, предав тем самым ее светлую память.

Развернувшись, Лайс зашагал к центральной лестнице интернатского крыла. В тот страшный день, сидя с остальными перепуганными учениками в темноте коллектора, обожженный, ослепленный и почти оглохший от грохота ударной волны и рушащихся вокруг зданий, он поклялся, что непременно станет Советником Сиарны, чтобы своим самоотверженным служением доказать, что смерть Кьюси не была напрасной.

И он не отступился, не сошел с выбранного пути, проведя в Интернате долгие и непростые шесть лет и показав себя одним из лучших учеников. Сегодня всех, кто вместе с ним сумел пройти эту дистанцию до конца, ожидал торжественный Выпускной Бал, и Лайсу, если он не хотел опоздать к его началу, следовало поторопиться. Он ускорил шаг.


В тот момент, когда он уже заносил ногу над первой ступенькой, воздух прорезал пронзительный вой сирен. Один, два… все. Значит сегодня угрозы нет, но бдительность сохранять все равно необходимо.

Лайс запрокинул голову, выискивая в темнеющем вечернем небе знакомое обгрызенное пятнышко. Луна Скорби – останки вырубленной в астероиде боевой платформы «Ганнибал» до сих пор кружили по орбите вокруг Клиссы, постоянно напоминая как о том горе, что принесло на планету вторжение Республики, так и той участи, что ожидала любого неразумного глупца, вздумавшего последовать по ее стопам.

После взрыва боеголовки, разнесшей «Ганнибал» на куски, его обломки рассыпались во все стороны, и некоторые из них время от времени задевали атмосферу, сгорая в ней огненными кометами. Более крупные фрагменты представляли уже вполне серьезную опасность, и оборонительные системы Клиссы неусыпно следили за ними, загодя предупреждая о возможном падении и даже сбивая те, что представляли угрозу для населенных районов.

Где-то в недрах раскуроченной военной махины до сих пор таились смертоносные торпеды и бомбы, которые то и дело взрывались, отрывая от каменной глыбы все новые и новые куски, заставляя клисситов настороженно считать сигналы сирен всякий раз, когда Луна Скорби проходила над их головами.

Проект поднятия орбиты разрушенной станции до сих пор находился в стадии подготовки и обсуждения, поскольку никому не хотелось соваться туда, где в любую секунду может еще что-нибудь рвануть. Снижение до опасно низкой высоты могло занять у «Ганнибала» еще не один десяток лет, а потому никто особо и не суетился. Быть может именно им, новоиспеченным выпускникам Интерната предстояло в дальнейшем разбираться с кружащей над головами проблемой. Но сначала – Выпускной Бал.


С тех пор, как под властью Клиссы оказались десятки миров Конфедерации, потребность в новых Служителях и Жрицах возросла многократно. Интернату пришлось спешно наращивать образовательные возможности и жилые площади, чтобы разместить и обучить всех желающих. С тех пор ежегодное число выпускников измерялось уже не десятками, а сотнями, хотя и этого оказывалось категорически недостаточно. Даже тех, кто не прошел Посвящение и не стал полноценным Советником или Жрицей, буквально отрывали с руками, поскольку новая Империя как никогда остро нуждалась в новых квалифицированных управленческих кадрах.

Аналогичные проблемы испытывал и Темный Протекторат, но они частично нивелировались развитой системой управления, выстроенной ранее Республикой. Очень многие ее члены вполне благополучно встроились в новую схему, сменив верность идеалам галактической демократии на послушное служение божественной воле Анрайса. Для подавляющего большинства присягнувших ему на верность по большому счету ничего и не изменилось. Они продолжали занимать все те же кабинеты, пользоваться прежними привилегиями, и татуировка на левой руке почти никак не повлияла на распорядок их жизни.

Тем не менее, подобно тому, как Лайс стремился отдать Сиарне свой долг, оставалось немало таких, кто пошел в услужение Анрайсу ради того, чтобы искупить ту вину, что взвалило на их плечи Поколение Глупцов – их отцы и деды, недооценившие могущество новых богов.

Все их усилия выливались в фанатичное поклонение и истовое усердие, довлевшие над людьми по обе стороны невидимого фронта, и представлялось крайне маловероятным, что подобное положение вещей сможет со временем рассосаться, само собой. Рано или поздно, но противостояние было обречено выплеснуться в открытое столкновение, и момент истины неуклонно приближался по мере того, как сокращалось число планет, сохранявших относительную независимость.

Последние новости сообщали, что Финист – последний мир, все еще сопротивлявшийся наступлению новой эры, все же пал. И теперь оставалось лишь выяснить, в чьи именно руки.


Входные двери приветственно распахнулись перед Лайсом, приглашая его войти. Скупые на эмоции охранники приняли его куртку, и Лайс метеором взлетел на второй этаж. Он по-прежнему чувствовал себя стесненно и неловко во взятом напрокат парадном костюме, но его немного утешала мысль о том, что подавляющее большинство выпускников испытывали ровно те же самые чувства. Сшитые на заказ фраки на дороге не валяются, и лишь немногие из присутствующих на балу могли их себе позволить. Лайсу и так пришлось отстегнуть ателье изрядную сумму только за то, чтобы костюм не висел на нем бесформенным мешком и не порывался бы разойтись по швам при первом же неосторожном движении.

В любом случае, он не питал особых надежд произвести впечатление на юных выпускниц женского пансиона. Обученные всем тонкостям этикета, манипуляций и Танца, они не упускали возможности взглянуть сверху вниз на безусых кадетов. Естественные науки и тонкости современных технологий не шли ни в какое сравнение с искусством подчинения себе слабых духом смертных. И пусть перспектива дорасти до Жрицы светила далеко не всем из них, это ничуть не мешало демонстрировать окружающим свое превосходство при каждом удобном случае. Где-то очень глубоко в душе Лайс их просто ненавидел и, одновременно, не мог не признавать, что буквально жаждет покориться какой-нибудь из них.

Вот только Тихоня Лайс вряд ли мог привлечь к себе хоть чье-то внимание. Высокие оценки и похвала преподавателей ровным счетом ничего не значат в глазах зазнавшихся послушниц. Им подавай нахрапистость и грубую силу, которые Лайс всегда считал признаками недалекого ума. Отчего и оказывался раз за разом на скамейке запасных.

Но бал – это ведь не только танцы, но и бесплатное угощение, а также разнообразные напитки. И только по этой причине мероприятие стоило того, чтобы его посетить. Главное перетерпеть официальную часть, ну а потом уже можно расслабляться вовсю. Даже если переберешь – прислуга доставит до родной койки, не задавая лишних вопросов.

Лайс вбежал в Парадный Зал в тот самый момент, когда распорядители уже начинали оттеснять собравшуюся публику к стенам, чтобы освободить проход для Верховных, которые традиционно объявляли начало мероприятия. К этому моменту группы выпускников уже запаслись бокалами с вином, а некоторые, как он подозревал, уже не раз успели вино продегустировать. Лайс еле успел подхватить последний бокал с проплывавшего мимо подноса, как загремели торжественные фанфары.

Собравшиеся подались вперед, заставляя распорядителей кряхтеть и чертыхаться, оттесняя не в меру любопытных выпускников.

– Из тебя получилось бы неплохое пугало, – послышался над его ухом знакомый насмешливый голос.

– Спасибо, Корди, я обязательно добавлю данный пункт в свое резюме, – Лайс рассеянно пригубил вино.

Стоявшему за ним Кордоку ничего не оставалось, кроме как негромко чертыхнуться и умолкнуть. Он никогда не отличался особой живостью ума, и продумывание адекватной реакции на столь неожиданный ответ требовало от него изрядного времени и умственных усилий.

Рослый и мускулистый, Кордок всегда стремился находиться в центре внимания и терпеть не мог, когда кто-то в чем-то его обходил. Усердие Тихони Лайса, раз за разом показывавшего лучшие результаты в группе, не могло оставить его равнодушным, и он использовал любую возможность, чтобы его уязвить или спровоцировать. Он никогда не упускал шанса поддеть Лайса, на что тот приноровился реагировать при помощи словесной эквилибристики, всякий раз ставя своего недоброжелателя в тупик. Посещение курсов софистики, риторики и изящной словесности иногда приносило вполне ощутимую пользу.

Под торжественное громыхание оркестра распахнулись главные двери, и в зал рука об руку вступили Верховный Советник и Верховная Жрица.

На Шимаэле был надет его парадный мундир офицера Военно-Воздушного Флота, сверкающий многочисленными боевыми наградами. Легендарный герой последней войны, выступающий живым примером для тысяч мальчишек, мечтающих пойти по его стопам. Отважный пилот, рискуя жизнью спасший Столицу от полного уничтожения. Ас экстра-класса, охотно делящийся с юными курсантами секретами мастерства.

А также грамотный руководитель, раз за разом демонстрирующий, что аккуратное экономическое планирование способно добиваться тех же целей, что и военное давление, но с куда меньшими издержками. Именно в его правление Клисса сумела радикально укрепить свое положение среди Конфедерации, сплотив сотни ее планет в единый мощный механизм и де-факто ее возглавив. Несмотря на то, что никаких официальных соглашений не заключалось и договоров не подписывалось, все прекрасно понимали истинное положение дел и соглашались работать в общей упряжке, осознавая как сопутствующие выгоды так и катастрофические последствия недальновидного отказа от сотрудничества. И именно аналитический талант Шимаэла стоял за формированием всей этой схемы.

Виан Дэлери же в особом представлении не нуждалась. Бессменная Верховная Жрица, которой для повелевания подчиненными доставало одного-единственного движения грозно изогнутых бровей. Ведь далеко не всегда влиятельность измеряется располагаемыми финансовыми или силовыми ресурсами. Когда почти вся мужская половина населения втайне тебя вожделеет, а женская, мучаясь спазмами желчной зависти, украдкой копирует твои изысканные манеры и роскошные наряды, то все управление людьми вполне может сводиться к аккуратным намекам и ненавязчивым пожеланиям.

Сегодня она не изменила своим привычкам, выбрав одно из своих любимых темно-красных платьев, расшитое тонкой черной вязью, копирующей узор власти на ее правой руке. Его длинный подол, колышущийся на каждом шаге, время от времени приоткрывал свои вырезы, дразня устремленные на Жрицу взгляды мимолетным видением ее прекрасных ног.

– Сегодня – моя ночь! – то ли прошептал, то ли прошипел Кордок, и Лайсу ничего не оставалось, кроме как обреченно вздохнуть.

Подобные выпускные балы в окружении Верховной уже давно прозвали «Охотой», когда Дэлери выбирала себе кого-нибудь из юных кадетов, чтобы провести с ним жаркую во всех смыслах ночь. В дальнейшем этим счастливчикам (если они не провалили свой «экзамен», конечно) практически гарантировался стремительный карьерный рост вкупе со жгучей завистью друзей и коллег. Мимолетная интрижка Верховной никогда не выливалась в какие-то долгосрочные отношения. Скорей всего, ей просто нравилось людей дразнить, подпитываясь их страстями.

Мечтали о такой участи все без исключения, но удача улыбалась лишь кому-то одному. И, положа руку на сердце, Лайс не мог не признать, что все необходимые стартовые данные для итогового успеха у Кордока присутствовали. Высокий, статный – он всегда привлекал к себе внимание женской аудитории, и в этой области мало кто мог с ним конкурировать.

Но, в качестве компенсации, у остальных кадетов имелись выпускницы пансиона, также не возражавшие против того, чтобы достойно отметить окончание обучения, а у Лайса всегда оставались бесплатные напитки…

Поднявшись на сцену, Верховные повернулись к залу, где тут же воцарилась почтительна тишина. Слово взял Шимаэл.

– Друзья! Вот и настал тот долгожданный день, к которому вы шли долгие и непростые шесть лет…

Прекрасная акустика высокого свода доносила его громкий и четкий голос до самых дальних уголков, но Лайс слушал его вполуха, неспешно потягивая свое вино. В конце концов, все речи, произносимые в подобных торжественных случаях, похожи друг на друга как родные сестры. «Вам было непросто, но вы молодцы, впереди у вас великие свершения, бла-бла-бла…».

Сейчас его куда больше занимал поиск в толпе знакомых, таких же как он неудачников, которые могли бы составить компанию его холостяцкой попойке. Так, вон долговязый и нескладный Исвер, а рядом с ним пухлый Холисс, вечная мишень для глумления и насмешек – отлично! Если позаимствовать на стойке поднос с неразобранными бокалами, дополнительно загрузить его закусками и подыскать укромный уголок, то мероприятие вполне может пройти весело и зажигательно даже без женской компании. Глядишь, остальные им потом еще и завидовать будут.

Воображение Лайса захлестнула распоясавшаяся фантазия, рисующая картину того, как все кадеты столпились в их углу, громко гогоча и опрокидывая бокал за бокалом в то время как насупившиеся выпускницы пансиона толкутся рядом без единого шанса выдернуть хоть кого-нибудь из них на танец.

Обратно в реальность его вернула внезапная тишина, ставшая еще более глубокой, хоть это и казалось невозможным. Вперед выступила Верховная Жрица. Все замерли, боясь даже шевельнуться.

– Дорогие мои! – еле слышный сиплый хрип не имел ничего общего с тем глубоким и волнующим контральто, отличавшим голос Дэлери ранее.

В тот памятный день, «День Гнева», как позже нарекли его выжившие, она взошла та трон Первой Наместницы, чтобы принять на себя всю боль и страдания тех, кто поклонялся Сиарне, тех, на кого обрушилась вся военная мощь Республики. Подобные испытания никогда не проходят бесследно, и уже тот факт, что Дэлери выжила, являлся самым настоящим чудом. Но вот свой бесподобный, магнетический бархатный голос она утратила навсегда.

Лайс застыл, точно так же, как и все остальные, чувствуя, как наполняются слезами его глаза. Бывают случаи, когда не требуется возвышенных пафосных слов и трагических образов, тревожного надрыва и эмоционального накала. Иногда достаточно одного лишь тихого хриплого голоса.

Но, черт подери, даже этот удар судьбы Дэлери сумела обратить себе на пользу, добившись того, что каждую ее речь люди слушали с таким вниманием, трепетно ловя каждое слово, о каком она раньше и мечтать не могла.

– Дорогие мои! – потеря голоса повлекла за собой и определенную смену образа, когда место роковой женщины заняла любящая мать, обволакивающая подопечных трепетной опекой и нежной заботой, в объятия которых многие мечтали бы пасть. – Жизнь порой бывает к нам строга и неласкова. Впереди всех нас ждут многие невзгоды и испытания, выстоять в которых будет очень и очень непросто. Но я хочу, чтобы вы знали, всегда помнили, что здесь, в этих стенах, вы всегда, чтобы ни случилось, сможете найти поддержку и помощь, участие и понимание. Вы – наши птенцы, и мы, порой надоедливые, временами несносные и занудные наседки всегда ждем вас здесь, в нашем Интернате. И пусть память о том, что здесь у вас есть гостеприимный дом, поддерживает ваши силы и укрепляет ваш дух. Смотрите в будущее с уверенностью и будьте счастливы!

Зал взорвался аплодисментами, и Лайсу пришлось проявить настоящие чудеса эквилибристики, чтобы, зажав локтем недопитый бокал, не отстать от всеобщего взрыва восторга и благодарности.

Теперь пришло время раздачи дипломов, и общий пафос сменился традиционной суетой, когда подходившие к сцене выпускники то и дело сталкивались с теми, кто, получив вожделенную корочку, спускались обратно, что порождало забавную суматоху. Подобные мелочи никоим образом не могли испортить общее праздничное настроение, являясь, скорее, легкой приправой к основному блюду.

Выпускницам пансиона документы выдавал Шимаэл, и в каждом их взгляде, что он ловил, читалась надежда, что сегодня он изберет именно ее. Трудно даже представить, каким образом он выносил эту издевательскую пытку. Слишком богатый выбор парализует ничуть не хуже, чем его полное отсутствие.

Дэлери, напротив, одаривала своей улыбкой всех подступавших к ней кадетов, удивительным образом заставляя их чувствовать, что она предназначена исключительно для них и ни для кого другого. Хотя, если задуматься, подобные фантазии выглядели исключительно глупо, стоило лишь вспомнить, что Верховная занимает свой пост уже на протяжении нескольких веков, и вряд ли новоиспеченные выпускники воспринимаются ею как нечто большее, нежели снующие под ногами муравьи.

Услышав свое имя, Лайс торопливо подбежал к сцене, но не столько потому, что жаждал поскорее предстать пред светлым ликом Верховной, сколько из-за нежелания излишне задерживать тех, кто следовал за ним.

– Мои поздравления, Лайсиндор, – Дэлери слегка наклонила голову, вручая ему вожделенную бумагу. – Твое усердие… замечено.

В общей суете, когда сзади уже напирали следующие выпускники, ему было некогда задуматься над ее словами, и он ограничился ритуальным поклоном, поспешив ретироваться к столику с оставленным бокалом. Здесь полученные дипломы громоздились в неровную стопку, освобождая руки для более приятных занятий. Лайс даже не заглянул в свою корочку, бросив ее к остальным и немедленно опрокинув заждавшееся его вино в рот.


– Ну что, «охота» начинается? – Шимаэл наклонился к самому уху Дэлери, чтобы перекрыть поднявшийся в зале гвалт, а также желая скрыть свою улыбку.

– Помилуй, Шим! – Верховная картинно закатила глаза. – Можно подумать, будто ты сам сегодня будешь коротать ночь в тоскливом одиночестве.

– Но, в любом случае, первый танец – мой, не так ли? – он подал Жрице руку, помогая спуститься со сцены на паркет бальной залы. – Ну а дальше – каждый сам за себя.

– Неугомонный мальчишка!

– Ветреная девчонка!

Грянул оркестр, и Шимаэл с Дэлери закружились в танце, волей-неволей отгоняя присутствующих к стенам и освобождая центр зала для всех, кто желал к ним присоединиться.

Выпускной бал начался!

Постепенно выстроившиеся по периметру выпускники и выпускницы совладали с первоначальной нерешительностью, и по рядам пошло шевеление, перемешивающее их в поисках подходящих пар. Далеко не все из обучавшихся в Интернате попадали в него прямиком из школы – некоторые направлялись сюда уже во вполне взрослом возрасте, ежели Священная Канцелярия полагала, что человеку следует подтянуть свои познания. А иногда даже бывали случаи, когда за парту рядом с остальными садились уже посвященные Советники и Жрицы.

В итоге те, кто постарше и чуть опытней, сориентировались быстрее и, подобрав себе партнера, влились в набиравший силу танцевальный вихрь. За ними начали подтягиваться и остальные.

Лайс не ждал, что на него немедленно набросится орда страждущих его внимания девиц, а потому ничуть не огорчился, когда его предчувствия полностью оправдались. Почти все внимание женской аудитории накоротко замкнуло на Кордока, и тому даже пришлось отбиваться от поклонниц, не в меру осмелевших и разгоряченных после выпитого бокала вина.

После того, как первоначальная суета более-менее улеглась, и пары отправились топтать паркет, Лайс переместился к столику с закусками, где, как и предполагал, обнаружил Исвера с Холиссом, внимательно изучавших предлагаемый ассортимент.

– Ну наконец-то! – обрадовался его появлению толстячок Холисс. – А то мы уж думали, что нам тут вдвоем все истреблять придется.

– Ой, только не говори, что тебя это сильно бы огорчило! – Лайс присел на табурет, подхватив с подноса первую попавшуюся тарталетку и закинув ее в рот.

– Да я-то справился бы, – Холисс последовал его примеру, – а вот Исву пришлось бы тяжко.

– Ничего-ничего, – парировал их долговязый коллега, – когда еще представится возможность так славно погулять за чужой счет?

– Принесешь Присягу – и гуляй так хоть каждый день, – подняв бокал перед собой, Лайс наблюдал за струйками поднимающихся вверх пузырьков, – без каких-либо ограничений. Казна все оплатит.

– Ну да, ну да, – толстяк запрокинул голову влив в себя остатки вина. – Дело за малым – получить приглашение в Тронный Зал.

– При твоих оценках, думаю, на сей счет можно особо не переживать. У Священной Канцелярии сейчас жуткий дефицит кадров.

– Оценки мало что значат, когда окончательное решение принимает Она, – Исвер ткнул вверх своим узловатым указательным пальцем.

– И личное обаяние тут также мало чем поможет, – угрюмым взглядом, исполненным нескрываемой зависти, Холисс проводил пролетевшую мимо танцующую пару. – А Корди выглядит так, словно у него уже все и везде схвачено.

– Это сейчас он был, что ли? – Лайс оторвался от созерцания полупустого бокала.

– Разумеется! Или ты думаешь, что кто-то заглянул в наш уголок случайно? Не-е-ет, он специально сюда заскочил, чтобы перед нами покрасоваться, чтобы сделать нам приятно.

– Вполне в его стиле, да. Он еще наверняка и Верховную на танец пригласит, – согласился Исвер.

– Он, кстати, грозился пригласить ее не только на танец.

– А куда еще?

– Ну не тупи же, Исви! – Холисс закатил глаза. – В койку, разумеется!

– Ну, тут уж не ему решать.

– Но он, во всяком случае, абсолютно уверен в успехе, – Лайс привстал на цыпочки, высматривая среди танцующих Кордока и Верховных.

– Ха! – Холисс вооружился еще одним бокалом и еще одной тарталеткой. – А ты можешь припомнить хотя бы один случай, когда он хоть в чем-то сомневался? Он всегда прет напролом как таран, добиваясь своей цели. Сам, небось, со счета сбился, сколько девчонок уже успел оприходовать.

– Не в этот раз, – Лайс отрицательно замотал головой.

– Почему ты так уверен?

– Его нахрапистость может производить впечатление на молодняк, но с леди Дэлери такой фокус у него не пройдет. Еще и по рогам получит, коли будет слишком усердствовать. Воспринимать ее наравне с молоденькими дурочками – непростительная ошибка. Она обожает ставить таких вот не в меру зарвавшихся гордецов на место.

– Тебе-то откуда знать? – удивленно вскинул брови Исвер. – Когда ты успел приобщиться к закулисным тайнам двора?

– Я это просто… чувствую.

– Вот и посмотрим, – проговорил Холисс с набитым ртом. – Я бы с удовольствием полюбовался на то, как Корди расшибет себе нос.

Первый танец закончился, курсанты и воспитанницы отступили на противоположные стороны залы, заняв исходные позиции для следующего акта. Воздух заполнился перешептываниями и девичьим хихиканьем.

Выдержав небольшую паузу, достаточную, чтобы запыхавшиеся танцоры могли перевести дух и быстренько промочить горло, оркестр грянул снова.

– Корди вырывается вперед! – комментировал происходящее Исвер, которому с высоты его роста была прекрасно видна вся зала. – Обходит одного соперника, второго… он рвется прямиком к цели… есть!

– Ну и? – Холисс привстал на цыпочки, не выпуская из рук бутерброда.

– Он и вправду пригласил на танец леди Дэлери!

– Кто бы сомневался, – вздохнул, не оборачиваясь, облокотившийся на стойку Лайс.

– Наверняка сейчас опять мимо нас продефилирует, чтобы похвастать своим трофеем, – Холисс яростно впился зубами в бутерброд, словно тот был повинен во всех его несчастьях.

– Вот уж вряд ли! – друзья даже чуть отстранились, когда Лайс вдруг громко рассмеялся. – Не дорос он еще до того, чтобы Верховной указывать! Танец – ее стихия, здесь и сейчас всем заправляет она, и горе тому, кто вздумает ей перечить.

– Тогда у Корди серьезные проблемы, – Исвер снова бросил взгляд на залу, отыскивая обсуждаемую пару. – Действительно, выглядит так, будто леди Дэлери гоняет его по паркету, точно нашкодившую собачонку. И довольным он при этом отнюдь не выглядит.

– Наконец-то наш таран нашел себе достойную крепостную стену! – Холлис буквально сиял от злорадства. – Не таким представлял он себе миг своего торжества.

– Это стоит отметить! – Лайс подхватил с подноса новый бокал, и троица, торжественно чокнувшись, подняла тост за восстановленную справедливость.

Вскоре закончился и второй танец, после которого Кордок вернулся к остальным курсантам буквально пунцовым. Глядя на его лицо, расспрашивать о подробностях никто не решился, опасаясь взрыва, хотя сдержать ехидные улыбки оказалось весьма непросто. Он схватил с подноса полный бокал и одним махом, как заправский алкоголик, опрокинул его в рот. Лайса даже слегка покоробило от столь пренебрежительного отношения к явно недешевому вину, выделенному Священной Канцелярией для их торжества.

– Твои планы на вечер остались неизменны? – после двух-трех выпитых бокалов инстинкт самосохранения у Холисса, похоже, полностью отключался.

– Разумеется! – почти прорычал Кордок. – Завоевать ее теперь для меня – вопрос чести!

– Мне кажется, что к некоторым намекам все же стоит иногда прислушиваться.

– Засунь свои грязные намеки себе в…

Кордок не договорил, поскольку в этот момент оркестр разразился открывающим аккордом следующего танца, чем, возможно, уберег не в меру разговорчивого Холисса от назревавших неприятностей. Незадачливый кавалер еще некоторое время угрюмо наблюдал за однокашниками, отправившимися выбирать себе пары, после чего демонстративно отвернулся, сосредоточившись на столе с угощениями.

Его депрессия, впрочем, продолжалась недолго, и на следующий раунд Кордок отправился полный решимости отыграться, и не преминул в очередной раз пронестись мимо Лайса сотоварищи, продемонстрировав таким образом, что у него все снова под контролем.

Понаблюдав за его печальным опытом, никто из курсантов теперь не решался даже помыслить о том, чтобы пригласить Верховную на танец, и она коротала вечер с бокалом в татуированной руке, окруженная несколькими выпускницами. Лайс время от времени ловил ее взгляд, направленный в их сторону, в котором читалась немного печальная усмешка. Дэлери выглядела явно разочарованной и, возможно, размышляла над тем, не перегнула ли она палку.

В очередной раз проверив инструменты, музыканты грянули новую мелодию, заметно более бодрую, нежели предыдущие.

– О! Это же «Пылающий вечер»! – воскликнул Исвер, более прочих преуспевший в изучении музыки и прочих изящных искусств. – На сей раз дамы будут приглашать кавалеров!

– Ну что ж, давайте посмотрим, что из этого выйдет, – Лайс крутанулся на табурете, с любопытством наблюдая за пришедшими в движение выпускницами Пансиона.

Изрядная их часть, ожидаемо устремилась чуть левее, туда, где стоял Шимаэл. Другие, менее амбициозные, предпочитая синицу в руке парящему высоко в небе журавлю, направились к сгрудившимся у стойки курсантам.

Хотя было заметно, что хмурая раскрасневшаяся физиономия Кордока несколько охлаждала их первоначальный пыл.

Но основное внимание, несомненно, приковывала к себе Верховная, выступавшая впереди, точно ледокол, возглавляющий караван проводимых им судов. При ее приближении абсолютно все кадеты, вне зависимости от количества выпитого и съеденного, дружно вытянулись по струнке, не желая ударить перед нею в грязь лицом. Даже Холисс, ни на что особо не претендовавший, на время перестал жевать и торопливо спрятал руку с недопитым бокалом за спину.

– Ну что, мальчишки, – Дэлери остановилась перед ними, осматривая притихших выпускников, – кто хочет немного развеяться?

Лайс понимал, что совершенно бессовестно на нее таращится, буквально пожирая глазами ее фигуру, но ничего не мог с собой поделать. В Интернате Дэлери вела у них занятия по истории и юриспруденции, но там, облаченная в строгий костюм или тем паче в черный форменный плащ, она воспринималась исключительно как строгая и требовательная наставница. И в те моменты, когда она находилась рядом или даже касалась его плеча, Лайсу и голову не приходило воспринимать Верховную как женщину.

Но сегодня что-то неуловимо изменилось, и дело было вовсе не в дразнящем красном платье. Дэлери словно активировала дремавшую до сего момента функцию «сексуальность», выплеснув Лайсу в мозг ведро крутого кипятка.

Строго говоря, Дэлери своей ширококостной комплекцией на юную балерину походила мало, и назвать ее силуэт точеным не поворачивался язык, но вовсе не по причине каких-либо излишеств, нет. Все знали, что Верховная регулярно посещает спортзал с бассейном, и даже при большом желании в ней сложно было отыскать хотя бы грамм дряблости. Так что кое в чем она могла дать изрядную фору даже некоторым юным выпускницам. Да она и не пыталась строить из себя молодку, прекрасно осознавая, что зрелость и опыт порой оказываются привлекательней зеленой невинности.

И именно здесь таились истоки ее обаяния. Дэлери просто наслаждалась тем, какая она есть, не пытаясь что-то изображать или кого-то обманывать. Она прекрасно знала себе цену и не испытывала ни капли ложной скромности по данному поводу.

– Ну же, не тушуйтесь! – продолжала она подтрунивать над мнущимися курсантами. – Я не кусаюсь, а сегодня как-никак праздник!

Ее озорной настрой, однако, вызывал только обратный эффект. Все видели, как утонченно-унизительно Верховная обошлась с Кордоком, публично преподав ему запоминающийся урок, хотя внешне все выглядело вполне пристойно и аккуратно. А потому никто не горел желанием повторить его эксперимент.

– Ладно, тогда уж не серчайте, – Дэлери резко повернула голову, точно хищная птица, внезапно заприметившая добычу. – Лайсиндор?

– Что? – Лайс вздрогнул и непонимающе уставился на вытянутую в его сторону руку.

– Потанцуем? – тонкий указательный палец поманил его. – И поторопись, а то танец уже скоро закончится.

– Не тупи же! – прошипел сзади Холисс, и его кулак ткнул Лайса в спину, подтолкнув навстречу ожидающей партнерше в красном платье.

Тот, с трудом переставляя негнущиеся ноги, подошел к Дэлери и, учтиво поклонившись, как того требовал этикет, взял ее за руку. Его уже слегка затуманившийся от выпитого вина мозг лихорадочно пытался думать о нескольких вещах одновременно.

«Пылающий вечер», «Пылающий вечер»… а, вспомнил! И… ох, черт!

В голову Лайсу влили еще одно кипящее ведро.

По мере того, как публика разогревалась и входила во вкус, бал планомерно мигрировал от неспешных и даже чопорных мелодий к более энергичным и зажигательным ритмам. А данный танец, помимо того, что сам по себе считался довольно сложным, так еще и отличался изрядной откровенностью, требуя порой весьма тесного контакта между партнерами. И хотя занятия по хореографии у Лайса, в отличие от того же Холисса, никогда особых сложностей не вызывали, мысль о том, что ему придется держать в объятьях саму леди Дэлери, заставляла окружающий мир плыть перед его глазами.

– Расслабься, Лайс, – вполголоса проговорила Верховная, направляясь вместе с ним в центр зала. – Если что – я подскажу.

– Рисунок-то я помню, – он проглотил застрявший в горле комок, – просто… волнительно немного.

– Странно. Волноваться следовало на экзамене, но тогда ты выглядел вполне спокойным.

– Так еще неизвестно, что страшней. Там-то все было известно и знакомо.

– Говорю же – я не кусаюсь, – они остановились, и Дэлери развернулась к нему лицом. – Кроме того, никогда не поздно открыть для себя что-то новое. Так что отдайся танцу и не дрейфь.

Лайс вздохнул и на секунду прикрыл глаза, прислушиваясь к музыке и соображая, на каком такте они сейчас находятся. С удивлением и легкой досадой он внезапно обнаружил, что оркестр, откровенно жульничая, все это время топтался вокруг вступления, давая танцорам возможность спокойно занять исходные позиции. Столь непростой и ответственный танец не следовало начинать с бухты-барахты. Оно, конечно, правильно, но с надеждой отделаться по-быстрому пришлось расстаться. Отдуваться придется по полной программе.

Три, два, один… ну, погнали!

И дальше весь мир для Лайса съежился до череды шагов, поворотов и прочих пируэтов. В голове гулко тикал метроном, отсчитывавший такты и напоминавший о последовательности переходов между нужными па.

Сказать, что Верховная танцевала великолепно – ничего не сказать. Лайс и сам не понимал как, но она умудрялась еле заметными намеками направлять его и корректировать неизбежные огрехи. Однако чувствовалось, что Дэлери ждет от него большего, не оставляя попыток раскочегарить своего партнера.

– Вы там все это время что, компот пили? – прошептала она ему в ухо во время очередного подхвата. – Больше жизни! Больше страсти! Не думай!

И тут у Лайса в мозгу словно что-то щелкнуло. Он вдруг понял одну простую истину: танец – не математика, танец – поэзия! И пытаться исполнять его, руководствуясь безжизненными чертежами и таблицами – что дышать по расписанию. Нельзя подхватывать партнершу, контролируя воображаемой рулеткой, на какую высоту ты ее приподнял, нельзя смотреть ей в глаза только потому, что так написано в инструкции. Тут уж одно из двух – либо ты чувствуешь танец и живешь им, либо не сложилось. Так какого черта! Если и открывать что-то новое, то почему не сейчас? В конце концов, если что пойдет не так – ему подскажут.

Музыка взлетела на новую высоту, и Лайс мысленно отпустил вожжи…


Как он позже ни пытался, но так и не смог сложить свои воспоминания в единую цельную картину. Раз за разом все распадалось на отдельные яркие вспышки, опаляющие разум и заставлявшие вздрагивать при каждой попытке разглядеть их повнимательней.

Развевающееся красное платье… тонкая татуированная кисть, пролетающая перед его глазами… задевающие лицо бронзовые волосы … плотная, упругая талия в его руках… тяжесть отнюдь не невесомого тела… декольте, в какой-то момент оказавшееся прямо перед носом Лайса… едва ощутимый терпкий аромат духов…

Но странным образом глубже всего в память врезалось то мгновение, когда он, поддерживая ладонью обнаженную спину Дэлери, чувствовал своими пальцами, как движутся под теплой бархатной кожей ее острые лопатки… Да еще немного удивленный взгляд Жрицы, которым она его одаривала в те моменты, когда танцорам предписывалось смотреть друг другу в глаза.

Всего лишь миг – и несколько минут танцевальной страсти истекли, взорвавшись громким финальным аккордом. Пары остановились, отступив друг от друга на шаг и благодаря партнера за прекрасный танец. Лайс также поклонился, жадно хватая ртом воздух, и ему показалось, что ответный реверанс Верховной выглядел не таким уж и формальным. Она действительно была ему благодарна и, похоже, даже сама немного раскраснелась.

– Ну ты даешь! – восхищение Холисса выглядело абсолютно искренним и неподдельным. – Вы там носились как самый натуральный черно-красный ураган! Когда ты успел так наловчиться?

– Я тут ни при чем, – Лайс, не особо заботясь о том, как он сейчас выглядит, подобно Кордоку залпом опрокинул в рот первый же подвернувшийся бокал. – Это все ее заслуга.

Он привалился к стойке, тяжело дыша и чувствуя, как прямо под рубашкой струйки пота сбегают по его разгоряченному телу. Для Верховной Жрицы подобное упражнение выглядело, небось, всего лишь легкой разминкой. Данная ей Сиарной сила позволяла выдерживать стократ более тяжелые нагрузки. Тот же ритуальный Танец любого обычного человека попросту разорвал бы на куски. Однако здесь, на балу, ей волей-неволей приходилось соизмерять свои возможности с пределами выносливости партнера. Иначе бы Лайс отдал богам душу еще на полпути.

Даже любопытно, как бы выглядел «Пылающий вечер» в исполнении Дэлери и Шимаэла?..

– Больно было? – участливо поинтересовался Исвер, подсев к нему с другой стороны. – Ты там себе ничего не вывихнул?

– Еще не знаю, – Лайс только сейчас задумался над тем, какой ценой дался ему этот непростой танец. Без регулярных тренировок он вполне мог закончиться порванными сухожилиями или вывернутыми наизнанку суставами, – надо бы ревизию провести.

Он отставил пустой бокал и пару раз крутанулся на табурете, опасливо прислушиваясь к своим ощущениям. Вопреки опасениям, его конечности не заявили никакого протеста и не попытались немедленно отвалиться.

– Ну и как оно… вообще? – высказал Холисс общий вопрос, крутившийся на языках у всех, кто столпился вокруг.

– Нормально, – Лайс предпочел обойтись одним словом, нежели выступать перед слушателями с пространной поэмой. Но в самый последний момент его вдруг разобрало на озорство, – даже не знаю, чем именно Корди остался так недоволен?

Последовал дружный взрыв смеха, и только Кордок насупился, вновь наливаясь краской. Шпилька Лайса вполне могла обойтись ему весьма дорого, но тут опять грянул оркестр, и общее внимание переключилось на зал.

– Знаете что, – протянул задумчиво Исвер, – а раздери вас всех Анрайс!

Отодвинув в сторону стоявших перед ним курсантов, он решительно зашагал по паркету, направляясь прямиком к Верховной. Та, слегка удивленная таким поворотом, все же приняла приглашение, взяла Исвера за руку, и через несколько секунд они уже кружились в танце.

– Вот те на! – присвистнул кто-то.

– Пропал человек! – со вздохом заключил Холисс. – Эх, Лайс, умеешь же ты научить людей плохому…

Ну а после Лайсу особо отвлекаться стало уже некогда. Манерные ритуалы к тому моменту оказались отброшены, и все приглашали друг друга в совершенно произвольном порядке, и вот тут-то женская половина, словно опомнившись, обратила на него свое пристальное внимание.

Даже за право потанцевать с Кордоком юные выпускницы, пожалуй, так не дрались. Разве что за Шимаэла, да и то сомнительно. Статус Верховного Советника все же создавал вокруг него некую ауру, удерживавшую значительную часть воздыхательниц на почтительном расстоянии. А вот Лайса защитить было некому, и вся дамская любвеобильность обрушилась на его голову пронзительно верещащим водопадом.

Так что еще где-то с полчаса он отплясывал почти без передыху, хотя, надо сказать, большого удовольствия и не получил. Скажи Лайсу кто-нибудь еще месяц назад, что сокурсницы будут чуть не таскать друг друга за волосы ради возможности с ним потанцевать – рассмеялся бы в голос. Но сейчас он внезапно обнаружил, что не испытывает при этом ничего, кроме уныния и скуки.

Как он ни старался их растормошить, все их движения так и оставались насквозь шаблонными и мертвыми. Лайс чувствовал, как музыка и ритм текут сквозь него, заставляя тело следовать танцевальному рисунку, при этом все партнерши воспринимались как бесполезная гиря, которую ему приходилось таскать за собой по всей бальной зале. В итоге он жутко измотался и весь взмок, но так и не смог добиться от них даже бледной тени той гармонии, что на короткий миг объединила их с Дэлери.

И когда оркестр собрал свои инструменты и удалился, уступив место современным ритмам, вырывающимся из мощных акустических систем, Лайс, наконец, вздохнул с облегчением, радуясь возможности утолить накопившуюся жажду.

– Думаю, теперь тебе стоит опасаться мести Корди, – заговорщическим тоном пробормотал примостившийся рядом Холисс. – Ты отбил у него почти всех девчонок!

– А Исвер прибрал к рукам остальных, – усмехнулся Лайс, оглянувшись на своего долговязого приятеля, на лице которого царило выражение полнейшего блаженства. – Страдать от одиночества сегодня ночью он определенно не будет.

Вообще, отношения между воспитанницами и кадетами никогда не обставлялись какими-либо строгими правилами, оставляя весьма широкий простор для вольностей, но Выпускной Бал всегда стоял особняком. По умолчанию предполагалось, что тот, кто сумел выдержать несколько суровых лет учебы в стенах Интерната, имел полное право на подобающую награду, включая внимание противоположного пола. А уж тот, кто смог произвести впечатление на саму Верховную, заслуживал самого пристального внимания. А потому в этот вечер абсолютно все закрывали глаза на происходящее в бальном зале и за его пределами.

Что ни говори, а всегда полезно наладить доверительные отношения с потенциальным Советником или будущей Жрицей. Кто знает, вдруг пригодится в будущем. Уж если сама Верховная называла данное мероприятие «охотой»…

Лайсу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать произошедшие вокруг перемены. Музыка продолжала грохотать, как и прежде, но в непосредственной близости от стойки, где он сидел, вдруг образовался пузырь мертвой тишины.

Снедаемый любопытством, он развернулся вместе с табуретом, продолжая держать в руке початый бокал…

…обнаружив перед собой Верховную, демонстративно присевшую на табурет рядом так, чтобы ниспадающее платье расступилось в стороны, обнажив ее ноги. Мало у кого оставались сомнения по поводу того, зачем она пожаловала в самую гущу их междусобойчика. Бал постепенно близился к завершению, и Дэлери начинала присматривать себе счастливчика, которого заберет с собой в спальню. Ну а о том, какие приключения его там ожидали, ходили бесчисленные легенды, где реальность тесно переплеталась с воспаленными юношескими мечтами.

– Мне почему-то кажется, что в этом углу немного недостает веселья, – непринужденно заметила она в то время, как присутствующие курсанты чуть ли не домкратами поднимали свои взгляды выше, на ее лицо. – Что за заботы вас тяготят?

– Мы тут грустили исключительно в ожидании вашего появления! – воспрянул духом Кордок и протянул ей бокал. – Позвольте вас угостить!

– Какая прелесть! – Верховная уставилась на бокал как на настоящее откровение. – Ты пытаешься произвести на меня впечатление, угощая бесплатными напитками?

Если кто-то и пытался скрыть смех, то получилось это у них откровенно неважно. Тем не менее, Дэлери приняла бокал у Кордока, кивнув ему и повернувшись к остальным кадетам.

– Тяжелый выдался год, я понимаю, – ее негромкий хриплый голос вынуждал всех умолкнуть и податься вперед, вслушиваясь в каждое слово, – но оно того стоило, поверьте.

Лайс застыл наравне со всеми, жадно ловя тончайшие нюансы речи Верховной. Его всегда восхищало, как едва заметная игра интонаций и тембра способна играть на эмоциях аудитории, и сейчас он воочию мог наблюдать за тем, как это искусство работает в реальности.

Да, он знал, что опытные Жрицы способны лишь незначительными нюансами голоса возбуждать в людях любые эмоции. Знал, что лишь несколько движений Танца могут свести человека с ума. Но здесь и сейчас Верховная Жрица не пользовалась столь грубыми и прямолинейными методами, предпочтя напрямую обратиться к душам слушателей.

– Время нынче непростое и неспокойное, вы знаете, – продолжала она, – а потому Священной Канцелярии кровь из носу нужны новые и верные Служители. Десятки миров пали к нашим ногам, но их усмирение и приручение требует еще многих и многих усилий. Нам всем предстоит еще очень много тяжелой работы, но я верю, что вы с ней справитесь. Вы, ребята – наша надежда и наше будущее. За вас, парни!

Дэлери вскинула свой бокал, и к ней навстречу устремились руки курсантов, вдохновленных ее словами. Спохватившись, Лайс также подался вперед, чтобы в общей суете все же чокнуться с Верховной, хотя его внутренний голос не уставал напоминать, что внешние ритуалы мало что значат в суровой реальности, и соприкосновение двух стеклянных сосудов – лишь формальность, которая по большому счету ничего не решает.

– Ладно, мальчишки, – она с легким сожалением поставила пустой бокал на стойку, – время уже позднее, а у меня завтра насыщенный день. Пора закругляться. Вы тут отдыхайте, у вас еще вся жизнь впереди, ну а мне пора на боковую.

– Спасибо, Кордок, спасибо, Исвер, – Дэлери последовательно кивнула всем кадетам, с кем ей довелось потанцевать, и повернулась к Лайсу, протянув ему татуированную руку. – Надеюсь, вы не сочтете за труд проводить даму до ее покоев?

Он далеко не сразу сообразил, почему все вдруг притихли и обратили на него свои взгляды. Мысли Лайса все еще парили где-то далеко, снова и снова возвращаясь к тому самому танцу, который запомнится ему на всю жизнь. Даже когда он понял, что речь идет о его персоне, блаженная улыбка еще некоторое время блуждала на его лице. И только потом начала медленно сползать.

– Я? – испуганно пискнул он, чувствуя, как стремительно выветривается из головы выпитое вино.

Удивительно, но как только на него свалилось воплощение самой чаемой юношеской мечты, Лайс вдруг заметался, лихорадочно изыскивая возможность улизнуть от оказанной ему чести. На ум ему немедленно полезли жуткие истории о несчастных, зацелованных Верховной до смерти. Теперь он уже не был уверен, что сделанное ему предложение – большая удача. Как бы не наоборот!

– Но кто-то же должен помочь мне накинуть плащ на плечи! – Дэлери озорно приподняла одну бровь. – К вечеру изрядно похолодало, а в хорошей компании это все же не так заметно. Пойдем, прогуляемся.

– Как вам будет угодно, моя госпожа! – поскольку все пути к бегству оказались отрезаны, Лайсу ничего не оставалось, кроме как послушно повернуться и подставить ей свой локоть. – Я всегда к вашим услугам!

– А вы отдыхайте, ребят, – кивнула на прощание Верховная онемевшим выпускникам, – пока еще есть такая возможность…

– Вот же ж… – только и смог вымолвить Холисс, провожая взглядом удаляющуюся пару.

– Ничего, я с тобой поделюсь, – поспешил утешить его Исвер, вовсе не воодушевленный перспективой в одиночку отбиваться от толпы разгоряченных поклонниц, оставшихся без предмета своего вожделения. – Думаю, тут работы на всех хватит.

* * *

– К чему это глупое упрямство?! – Апостол присела на краешек стола, вытирая салфеткой кровь, стекающую по подбородку президента. – Вы лишь растягиваете свою агонию. В конце концов ваше согласие – лишь пустая формальность, без которой мы вполне можем обойтись. Но так было бы проще для всех, да и ненужных жертв избежать поможет. Что за мальчишеская бравада, которую все равно никто не оценит?!

– Финист не покорился Республике, отбился от притязаний Конфедерации, – прохрипел его закованный в наручники оппонент, – и вашим божкам также не удастся поставить нас на колени!

Несмотря на то, что плененный президент представлял собой откровенно жалкое зрелище – перепачканный в известке костюм с оторванным рукавом, всклокоченные темные волосы и заляпанная кровью рубашка – в его глазах продолжал гореть немного безумный огонь отчаянной решимости, даже несмотря на то, левый глаз уже начинал заплывать.

– Приберегите свой пафос и свою принципиальность для другой аудитории! – фыркнула Апостол. – Меня вы ими не проймете. Если вам так неймется умереть с высоко поднятой головой – пожалуйста, мне без разницы.

Возражать не буду. Но вы же тем самым только создаете дополнительные проблемы другим людям. Чем дольше вы тянете резину, тем больше жертв взвалите на свою совесть. Беспорядки вышли из-под контроля, и на улицах ваших городов уже льется кровь.

– Вам меня не обмануть, даже не старайтесь!

– Что мне проку вас обманывать? Мне куда проще… – Апостол прервалась, изучая высветившееся на тактическом мониторе сообщение. – Ладно, неважно. Жрица Сиарны уже прибыла, так что нам стоит поспешить, если мы хотим уладить наши дела до ее появления.


Сидевшие в соседней комнате репортеры дружно вздрогнули, когда из президентского кабинета донесся очередной вопль невыразимой боли. Как мел бледные, они почти ничем не отличались от охранявших их полицейских, которые и сами были бы рады заткнуть уши.

Обращение президента к нации уже было анонсировано, но время шло, а переговоры в кабинете все никак не заканчивались, вот уже почти час оглашая коридоры резиденции леденящими кровь криками. У всех, кто ожидал развязки в кабинете, наверняка добавилось немало седых волос на висках.

Послышалось хлопанье дверей, чьи-то отдающие команды голоса, и по коридору вихрем пронеслась небольшая процессия, сопровождавшая невысокую женщину в темном одеянии с серебристой оторочкой, чья голова была полностью скрыта под глубоким капюшоном.

– Жрица приехала, – пояснил кто-то из журналистов. – Сейчас торговаться будут.

– Да мне уже без разницы, кому поклоняться! – страдальчески простонал другой. – Лишь бы этот кошмар поскорей закончился! Уже всю душу наизнанку вывернули!

– Тебе-то только душу, – проворчал третий, кивнув в сторону комнаты, откуда неслись крики, – а ему, небось, уже все нутро по стенам развесили.

– Как же он тогда с обращением выступать будет?

– Это уже дело Жриц и Апостолов. Они, если надо, даже покойника разговорят.


Услышав щелчок открывшейся двери, Апостол отступила в сторону, на время оставив истерзанного президента в покое. В помещение вошли двое охранников, которые сперва внимательно осмотрелись и только потом дали сигнал остальным. Следом за ними в комнату неспешно вошла закутанная в форменный черный плащ фигура. На удивление миниатюрная, едва-едва достававшая Апостолу до плеча, но источавшая столь сильную властность, что ее охрана, демонстрируя свое почтение, почти размазалась по стенам.

Несколько мгновений Жрица изучала обстановку – измученного президента и закованную в броню Апостола рядом с ним, после чего коротко бросила:

– Оставьте нас.

Мгновение спустя комната опустела, оставив главных действующих лиц наедине.

– Я – Сьюзен Семко, Пламя Благодати и Око Щедрости госпожи моей, – Жрица откинула капюшон, явив на свет округлое юное лицо, на котором выделялись совершенно недетские глаза, смотревшие холодно и жестко. – С кем имею честь?

– Как вам будет угодно, – Апостол, пожав плечами, стянула с головы шлем, разметав по плечам светлые волосы. – Кэти Жэо, верный слуга моего темного Господина. К вашим услугам.

– Вот так встреча! – хрипло рассмеялся президент. – Две овеянные славой легенды сошлись один на один. Ради такого зрелища и жизнь отдать не жалко!

– Твоего мнения, червь, не спрашивали! – тяжелая рука Апостола схватила голову президента и резко ударила об стол, заставив его на время умолкнуть. Стакан с карандашами подпрыгнул и опрокинулся, рассыпав свое содержимое.

– Фу, как грубо! – поморщилась Сьюзен. – Нам же его потом для эфира еще в порядок приводить.

– Отмоем, причешем… все будет в норме, не извольте беспокоиться, – отмахнулась Кэти. – Главное, чтобы он правильные слова сказать не забыл.

– А вот с этим, как я погляжу, у вас наблюдаются серьезные проблемы, – девочка подошла ближе, изучая покрытое синяками лицо президента. – Упрямится, да?

– Всего лишь вопрос времени…

– …которого у нас нет. Если мы не хотим довести дело до столкновения орбитальных эскадр, то решить вопрос необходимо как можно скорей.

– Я с этим разберусь.

– Вы уже разобрались, я вижу, – Сьюзен достала из кармана платок и демонстративно вытерла капли крови со стола. – Теперь моя очередь.

– Не стоит беспокойства, я… – начала Кэти, но Сью немедленно поставила ее на место.

– Не забывайте про Договор, дорогая моя! – детский голос зазвенел сталью. – На ничейной территории все пользуются равными правами. За те несколько часов, что имелись в вашем распоряжении, вы так и не смогли решить вопрос. Теперь моя очередь!

– Как скажете, – недовольно поджав губы, Кэти отступила в сторону. Договоренности богов все же следовало соблюдать.

Сьюзен пододвинула себе стул и села рядом с президентом, рассматривая его с сочувствием и печалью.

– Неужели нельзя было просто договориться? – вздохнула она. – Тихо и спокойно, к взаимной выгоде? Всегда можно выработать разумный компромисс.

– Засуньте свой компромисс себе в… – президент демонстративно сплюнул кровь прямо на стол.

– Вот видите! – удовлетворенно констатировала Кэти с кривой ухмылкой.

– А все потому, что вы, Апостолы, слуги Тьмы, постоянно прете напролом, предпочитая все вопросы решать при помощи грубой силы. Действовать следует гибче, мягче, – мурлыкала Сьюзен, подобно ластящейся кошке. – Существуют ведь и альтернативные пути, чтобы добиться взаимопонимания.

– О! Никак добрый полицейский пожаловал? – картинно удивился президент. – И чем же вы собираетесь меня разжалобить?

– Сочувствие, сострадание и… любовь, разумеется. Вот, смотрите, – Жрица сгребла карандаши в сторону и поставила перед ним на стол планшет, активировав вызов, – что может быть невинней и чище, чем родительская любовь, правда?

На экране появилось лицо девушки, державшей в руке дымящуюся ложку. Похоже, неожиданный звонок оторвал ее от кулинарных экспериментов.

– Алло, кто это… папа? Папа?! – при виде покрытого кровоподтеками и ссадинами отца, его дочь пришла в ужас. – Ты где?! Что с тобой?!

– Я… я в порядке… – президент явно не был готов к такому повороту и не понимал, к чему клонит жутковатая девочка в черном плаще, но даже сквозь грязь и синяки проступила мертвенная бледность, залившая его лицо.

– Ну а теперь – сострадание, – Сьюзен подняла татуированную руку перед собой и начала медленно сжимать ее в кулак.

Девушка на другом конце линии вдруг поперхнулась и выронила ложку. Схватившись за шею, она несколько секунд молчала, испуганно вытаращив глаза, а потом разразилась пронзительным криком боли и повалилась на пол, пропав из кадра. Ее крик достиг почти ультразвуковой высоты и перешел в хриплое прерывистое завывание. В ее комнату вбежали другие люди, обеспокоенно сгрудившись вокруг корчащейся на полу несчастной и пытаясь сообразить, что случилось. Полный боли вой перешел в сдавленное хриплое бульканье.

– Сострадание, друг мой, – Сьюзен покачала перед лицом бледного как полотно президента своим сжатым кулаком, – любовь и сострадание…

– Прекратите!!! – крикнул он, не в силах более выносить эту пытку. – Я сделаю все, что вы хотите!

– Ну вот, – Жрица разжала пальцы, и суета по ту сторону экрана сразу же пошла на убыль. – Всегда можно договориться по-хорошему, правда?

Она выключила планшет и убрала его обратно под плащ. Кэти наблюдала за ней со смесью удивления и ужаса на обычно бесстрастном лице.

– Сейчас мы приведем вас в порядок, а после вы зачитаете на камеру текст, который я вам дам, – Сьюзен подошла к двери и, выглянув в нее, подозвала прибывший с нею персонал. – А на тот случай, если вам вдруг вздумается выкинуть какое-нибудь коленце, не забывайте, что у вас есть еще внук. Ему на следующей неделе как раз должно исполниться четыре года, если я не ошибаюсь.

– Вы – чудовище! – прохрипел президент, по щекам которого катились слезы.

– Спасибо за комплимент, – коротко усмехнувшись, девочка ответила ему шутливым поклоном.


Примерно через полчаса президент, сидя в своем кабинете за отмытым от крови столом и в новом костюме, спокойным ровным голосом зачитывал обращение к жителям Феникса, сообщая о признании власти Сиарны Светлой. Медицинская бригада довольно быстро привела его лицо в порядок, и теперь сторонний наблюдатель, даже вооружившись увеличительным стеклом, вряд ли смог бы предположить, что еще недавно оно представляло собой опухшую кровавую маску.

Опытный политик, он прекрасно умел скрывать свои чувства, и ни единым намеком не выдал, какой ужас ему только что довелось пережить, и какая жуткая удавка наброшена сейчас на его шею.

Завершив речь, президент пожелал удачи и крепкого здоровья всем гражданам Феникса, а также их родным и близким. И только сейчас, в самом конце последней фразы, его голос чуть дрогнул, но тут трансляция завершилась. Сьюзен удовлетворенно кивнула и убрала обратно под плащ свой планшет, который все это время демонстративно держала в руках.

– Протестующие постепенно покидают улицы, – доложил подошедший Крешко. – Беспорядки прекратились, и ситуация вновь взята под контроль.

– Вот и славно! – Сьюзен довольно хлопнула в ладоши. – Всегда приятно наблюдать очередное торжество разума и дипломатии!

– То, что вы творите – не дипломатия, а садизм, – угрюмо возразила Кэти, стоявшая рядом, накинув поверх брони свой форменный белый плащ. – Подобные жестокие методы неприемлемы даже для Апостолов Тьмы. В то время как вы вроде бы должны служить Свету и исповедовать любовь и милосердие.

– Все верно, – Жрица повернулась к ней, даже не пытаясь скрыть торжествующую улыбку. – Любовь, но не жалость, милосердие, но не всепрощение. Кроме того, не забывайте, что начавшиеся беспорядки уже унесли несколько жизней, и сколько еще людей могли бы погибнуть, не прими я необходимых мер.

– Но какой ценой?!

– Я всего лишь доставила человеку неприемлемый дискомфорт, в то время как вы ему всю физиономию расквасили и ребра поломали! Полкабинета кровью забрызгали, – огрызнулась девочка уже жестче. – Так кто из нас в таком случае более кровожаден?

– Жестокость не всегда измеряется пролитой кровью.

– Давайте оставим этот нелепый спор! – раздраженно отмахнулась Сьюзен. – В конечном итоге важно лишь то, что теперь Финист находится под покровительством Сиарны, и ее Наместница прибудет уже сегодня. Вам же и вашей свите делать здесь больше нечего.

– Как вам будет угодно, – Кэти отступила назад, отвесив Жрице низкий поклон в полном соответствии с принятыми нормами этикета. Сегодня она проиграла, и, как бы ей ни было досадно, свое поражение следовало принимать с достоинством. – Всего наилучшего!

Удостоив своего поверженного противника короткого кивка, Сьюзен отвернулась, сложив руки на груди и наблюдая за тем, как охрана снова заковывает бывшего президента в наручники и выводит из кабинета. Теперь уже ее кабинета.

* * *

Проснувшись, Лайс долго смотрел в потолок, приводя свои мысли в соответствие с реальностью.

Он никогда не мечтал и даже в самых смелых своих фантазиях не подумывал о том, чтобы оказаться с Верховной в одной спальне. Все рассказы о ее невиданном мастерстве и невероятной искусности в вопросах любви пролетали мимо него как все прочие досужие россказни. Вокруг ее личности роилось множество баек и похабных историй, но Лайс предпочитал относить их к разряду неизбежного фольклора, так или иначе сопровождающего любого сколь-либо влиятельного человека.

Жрицы, вообще, славились своими умениями, позволявшими им соблазнять и подчинять даже весьма высокопоставленных чиновников Республики, буквально сводя некоторых из них с ума. Да и рассказы об «охоте», где Жрица выбирала себе жертву из новоиспеченных выпускников, не сходили с уст более старших курсантов, изобилуя такими подробностями, от которых душа то забивалась в дальний темный угол, то камнем обрушивалась с небес, вызывая приятное тянущее ощущение в самом низу живота.

Но, так или иначе, Лайс никогда не принимал эти истории слишком близко к сердцу, рассматривая их как вид местного народного творчества, придающего пикантности и остроты дворцовой жизни. Думается, в любом подобном сообществе пубертатных курсантов обязательно найдутся подобные сказания, теребящие их юношеское либидо.

А вот поди ж ты! Не успел Лайс и глазом моргнуть, как судьба забросила его в самую гущу молодежных легенд, где оставила барахтаться один на один с самой Верховной.

До какого-то момента он, конечно, по инерции пытался изображать дурачка, пусть и не особо убедительно. Пока они с Дэлери шли от интернатского крыла к жилым корпусам, ограничиваясь ничего не значащей пустопорожней болтовней, Лайс втайне продолжал надеяться, что этим все и ограничится. Он проводит Жрицу до дверей ее покоев, где они расстанутся – и все. Он вовсе не горел желанием ввязываться в более серьезные приключения.


– Ты не заглянешь? – вопрос Дэлери вдребезги разбил все его жалкие оборонительные укрепления. – На улице похолодало, не хочешь немного согреться?

– Я там столько выпил, что теперь, думаю, даже на северном полюсе не замерзну!

– Да брось! – рассмеялась Дэлери, в одно мгновение испарив ту ауру строгости и неприступности, что ее окружала. – То пойло, что вам там предлагали, способно разве что ноги заплести. Я же предлагаю тебе попробовать настоящий отборнейший шик, бальзам для уставшей и продрогшей души! Не упрямься!

Не дожидаясь его ответа, Верховная ухватила Лайса за рукав куртки и втащила за собой внутрь. За его спиной щелкнул замок закрывшейся двери. Путь к отступлению был отрезан.

Спохватившись, Лайс принял у Дэлери плащ и повесил его на вешалку. Потом он скинул ботинки и осторожно прошел за ней дальше, из последних сил давя в себе возбужденную дрожь и с любопытством рассматривая интерьер. В конце концов очень немногие могут похвастать тем, что побывали в личных покоях самой Верховной, славящейся своим выверенным и безупречным вкусом.

Апартаменты Верховной Жрицы располагались в старом крыле дворца, что выражалось и в низких лепных потолках и в узких, напоминавших бойницы, окнах, и в большом камине, вокруг которого строилась вся центральная зала. Здесь как нигде ранее Лайс вдруг осознал, насколько стар дворец и насколько глубоко въелись в его камни и в его обитателей старые традиции, регулярно высмеиваемые зеленой молодежью.

Однако верность традициям вовсе не отменяла современных технологий, а потому на стоящем в углу рабочем столе из натурального темного дерева красовался коммуникационный терминал последней модели.

Ступая по мягкому ковру, Лайс подошел к окну и выглянул на улицу. Судя по всему, днем отсюда открывался прекрасный вид на город и убеленные снежными шапками горные вершины, но все, что он смог рассмотреть сейчас – лишь россыпь огней внизу.

Он обратил внимание, что опирающиеся на подоконник пальцы его левой и правой рук касаются словно разных поверхностей. Опустив взгляд, Лайс обнаружил, что темная массивная доска разделена наискось на две неравные части. Одна оставалась гладкой, в то время как другую покрывала сеть мелких трещин, словно она за долгие годы выгорела на солнце и рассохлась. Подобная неряшливость посреди совершенного во всех смыслах интерьера выглядела по меньшей мере странно.

– Это тень, – пояснила подошедшая Дэлери, – страшное напоминание о том ужасе, что мы все тогда пережили.

Лайс даже вздрогнул и отдернул руки, когда понял, о чем идет речь. След на подоконнике оставила вспышка того взрыва, что сровнял с землей половину города…

– У меня тоже есть… подобное, – он поднял к свету свою обожженную левую кисть. – И я никогда не забуду ту жертву, что принесла ради нашего спасения Сестра Кьюси. Я до сих пор вижу ее взгляд всякий раз, когда закрываю глаза.

– Я понимаю, – Жрица тряхнула головой, разметав по плечам темные волосы, – но довольно о грустном. Не будем омрачать возможно последние часы твоей беззаботной жизни. Лучше насладимся ими сполна, пока еще есть такая возможность.

– Последние? – Лайс недоуменно нахмурился.

– Грамотные люди сейчас нарасхват! Кто знает, быть может тебя уже завтра куда-нибудь призовут?

– Так скоро?

– Вот я и говорю – времени осталось мало. Потрать его с умом.

– Но…

И тут Лайса снова переклинило. Не мог же он просто в лоб спросить Жрицу, что ему делать дальше! Раздеваться прямо сейчас, или полагается еще какая-нибудь преамбула? А вдруг он вообще все неправильно понял, и она, действительно, пригласила его только ради того, чтобы угостить бокальчиком хорошего вина?!

К счастью, Дэлери не стала лишний раз Лайса испытывать и сама ответила на все его невысказанные вопросы:

– Танцы все же здорово утомляют, так что, думаю, горячий душ тебе сейчас не помешает, – она стрельнула глазами ему за спину. – Ванная – там. Полотенце на полке, халат – на крючке.

Двигаясь словно запрограммированный бестолковыми первокурсниками учебный робот, Лайс проковылял в ванную, заметно превышавшую по размеру их с Холиссом комнату в общежитии. Бешено колотящееся в груди сердце тем не менее не помешало ему отметить и отделанные натуральным камнем стены, и современную начищенную до зеркального блеска сантехнику, и оставленные нетронутыми массивные темные деревянные балки под потолком. Возможно, пристальное внимание к деталям обстановки, помогало ему прятаться от мыслей о предстоящем ответственном экзамене?

Вообще ванная комната выглядела настолько чистой и аккуратной, что складывалось впечатление, будто ей никто никогда и не пользовался. Подобные интерьеры обычно можно встретить на рекламных буклетах, где каждое полотенчико и каждая баночка крема разложены и расставлены точно по линейке. Ну или…

Или же ее специально подготовили к его визиту. Вот – пустая вешалка для одежды, вот – стопка полотенец на тумбочке, вот – халат, причем единственный. Какие-либо разночтения представлялись маловероятными.

Так или иначе, но указания ему были даны прямые и недвусмысленные, а потому Лайс разделся, открыл воду и шагнул под обжигающие струи.

По мере того, как он поворачивался под душем, подставляя упругим потокам свои бока, накопившееся за вечер напряжение постепенно таяло, и из тела, истерзанного несколькими часами непрерывных танцев, уходили усталость и боль, уступая место расслабленной истоме…


Выйдя из ванной, Лайс немного растерялся, поскольку все помещение оказалось погружено в темноту, чуть подсвечиваемую отсветами уличных огней.

– Я здесь! – донесся до него оклик Дэлери откуда-то справа.

Повернувшись, Лайс увидел протянувшуюся по ковру полосу мерцающего желтого света, падающего из приоткрытой двери. Осторожно переступая босыми ногами по ковру и касаясь стены рукой, он двинулся на свет. Подойдя ближе, Лайс толкнул дверь, и его сердце вновь провалилось в самый низ живота.

Он оказался в спальне, размеры которой мешал определить сгустившийся в углах полумрак. Пока Лайс отсутствовал, Дэлери успела растопить камин, и теперь облизываемые огнем поленья звонко потрескивали, привнося в комнату тепло и домашний уют. Сама же она, также переодевшись в домашний халат, полулежала на большой постели, держа в руках два бокала с густо-янтарным вином.

– Присоединяйся! – Дэлери протянула ему один бокал. – Сегодня ты сполна заслужил свою награду. Свой танец ты исполнил просто великолепно!

– Я просто последовал вашему совету и отбросил прочь все посторонние мысли, – Лайс присел рядом и принял у нее вино. – Ну а дальше меня вела сама музыка.

– Именно так и должно быть! – кивнула Жрица. – Что ж, за новый этап твоей жизни!

Они чокнулись, и Лайс пригубил напиток, мгновенно разлетевшийся по телу мягким теплом. Что верно, то верно, та дешевая кислятина, что подавали на балу, не шла с ним ни в какое сравнение! Прикрыв глаза, он некоторое время наслаждался этим приятным ощущением.

– Ну что, нравится? – в голосе Дэлери послышался смешок.

– Восхитительно! – честно признался Лайс. – Тут замешано какое-то колдовство?

– Как можно?! Исключительно натуральный продукт! – рассмеялась Жрица. – Но если ты хочешь испытать немного настоящей магии, то допивай – и я тебе покажу.

Лайс открыл глаза, всматриваясь в ее лицо, словно увидев его первый раз в жизни. Судя по всему, за время его отсутствия Дэлери также успела где-то умыться и даже принять душ, поскольку теперь на ее лице не осталось и следа того контрастного вечернего макияжа, что обострял ее черты там, на балу, а от терпкого запаха духов осталось лишь легкое воспоминание.

Сейчас перед ним, буквально на расстоянии вытянутой руки находилась уже не строгая наставница или жесткая и требовательная руководительница, а вполне обычная живая женщина из плоти и крови, и мокрые кончики разметавшихся по плечам темных волос придавали ее образу неожиданную живость и естественность. Только в ее глазах по-прежнему царила немая бездна, затягивающая в себя любого, кто безрассудно отваживался подойти опасно близко. И Лайс, отбросив сомнения, нырнул в нее с головой.

Одним глотком допив вино, он отставил пустой бокал на тумбочку и уже не сопротивлялся, когда Дэлери, легко толкнув Лайса в грудь, опрокинула его на подушки…


Несмотря на то, что Кордок издевательски называл его «тихоней», Лайс вовсе не был чужд суматохе обычной юношеской жизни. Так что с противоположным полом ему ранее уже доводилось пересекаться, хотя на полноценного донжуана он, конечно, не тянул. Но весь его предыдущий опыт не шел ни в какое сравнение с прошедшей ночью, и тут он даже замешкался, подыскивая подходящую аналогию.

Ведь странно, согласитесь, сравнивать, скажем, ветерок от комнатного вентилятора с яростным торнадо, пламя спички с извергающимся вулканом, а любительскую игру на гитаре с оглушающим крещендо симфонического оркестра. Хотя, если задуматься, то самым верным было бы все же сравнение с танцем. Если справедливо утверждение, что танец – это вертикальное выражение горизонтального желания, то все, что происходило этой ночью между ним и Дэлери, являлось ни чем иным, как горизонтальным продолжением того самого «Пылающего вечера», который они исполняли на балу минувшим вечером.

– Не думай! – чуть ли не приказала она ему. – Отрешись от всего и не думай!

Словно прочитав мысли Лайса, Дэлери предложила ему отбросить прочь все шоры и исполнить симфонию любви, используя ее роскошное тело в качестве инструмента. Ну а все дальнейшее и вовсе рассыпалось в его памяти на отдельные раскаленные осколки, к которым он даже боялся прикоснуться, чтобы ненароком не спалить собственный мозг.

Жаркие объятья, запутавшиеся в простынях ноги, мокрые подушки… Жрица словно задалась целью выяснить пределы его прочности, ну а Лайс, поймав второе дыхание, раз за разом насмехался над ее опасениями, сочиняя все новые и новые главы их нескончаемого концерта.

Когда и чем все закончилось, он уже не помнил. Еще пара бокалов изумительного янтарного вина полностью отключили ему память, и Лайс даже не мог для себя решить, плохо это или хорошо. Что-то, быть может, стоило так и оставить в дымке забытья, испуганно обходя размытые силуэты волнующе щекочущих воспоминаний, ну а что-то, напротив, хотелось продлить, растянуть до бесконечности, а то и вовсе унести с собой в могилу…


– Не спится? – Лайс повернулся, обнаружив, что Дэлери, приподнявшись на локте, внимательно за ним наблюдает.

– Какой уж тут сон?! – усмехнулся он. – Рассудок бы сохранить – уже удача!

– Да ладно тебе, не прибедняйся! – Жрица придвинулась ближе так, что ее теплое дыхание защекотало Лайсу шею. – Ты был великолепен!

Ну сами посудите, какой мужчина не жаждет услышать подобную похвалу? Ведь можно мнить о себе что угодно, но только вердикт настоящего эксперта расставляет все по своим местам. И все сразу понимают – кто здесь «тихоня», а кто – истинный вершитель судеб. Одно-единственное слово обрушилось на Лайса огромной сладкой карамелькой, вдавившей его тело в мягкую перину и вознесшей душу к вершинам самодовольного томного блаженства.

– Одного не понимаю, – пробормотал он, вновь проваливаясь в затягивающую пучину сна, – за что мне такая награда?

– Так это не награда, дорогой мой, – хмыкнула Дэлери. – Это – испытание.

– То есть? – в одно мгновение весь сон словно рукой сняло. Лайс даже приподнялся, глядя на нее с подозрением.

– Принося присягу нашей Госпоже, ты должен полностью отрешиться от всей своей прошлой жизни. Но сумеешь ли ты начисто забыть то волшебство, что объединило нас сегодня ночью, – она придвинулась еще ближе, – сможешь ли отречься от жара того огня, что спаял нас в единое целое?

– Но я… – Лайс внезапно осознал, что у него нет простых ответов на поставленные вопросы. Он прекрасно понимал, что никогда не сможет вычеркнуть из своей памяти прошедшую ночь, которая, очевидно, навсегда изменила всю его дальнейшую жизнь, – я буду стараться!

– О! Ну что ж, желаю удачи! – Дэлери громко рассмеялась, упав на подушку и раскинув руки в стороны. – Будет даже любопытно.

– Что вы имеете в виду? – в ее словах чувствовалась определенная недосказанность, требовавшая скорейшего прояснения.

– Как, разве я не сказала? – вскинутые брови Верховной демонстрировали искреннее недоумение. – Через полчаса тебя ожидают в Тронном Зале.

– Что… Как… Я же… – Лайса буквально выбросило из-под одеяла, и он, запоздало сообразив, что на нем ничегошеньки нет, метнулся за валяющимся на полу халатом. – Вы шутите?

– С такими вещами, как мне кажется, шутки неуместны, – Дэлери откровенно забавлялась, наблюдая за тем, как он лихорадочно пытается запахнуться в непослушное одеяние.

– Но почему вы не предупредили меня об этом раньше?

– Помилуй! Извещение пришло только что! – она продемонстрировала ему свой коммуникатор, что лежал рядом на тумбочке. – Если вдруг запамятовал, то ванная – там.

Указывая ему дорогу, Жрица махнула татуированной рукой, и Лайс, выписывая на ходу замысловатые зигзаги и с трудом избегая столкновений с мебелью, помчался в душ, поскольку после такой ночи ему определенно требовалось немного прийти в норму. Взъерошенного и растрепанного, его вряд ли бы пропустили через Зал Отрешения.

Его ноги ожидаемо демонстрировали явные признаки неповиновения, и перед глазами все застилала темная пелена. Как-никак, а в спальне Верховной он отдал все, что мог, и даже чуточку больше. В любое другое время Лайс бы, не мудрствуя лукаво, предпочел бы отоспаться аж до следующего дня, если не дольше, но вызов в Зал не допускал задержек или извинений.

Выйдя из душевой, Лайс обнаружил, что помещение успело наполниться посторонними людьми. Горничные и служанки хлопотали вокруг, приводя апартаменты в порядок. На некоторых запястьях он даже приметил черные татуировки, но их наличие нисколько не мешало проворным девушкам вежливо кланяться перед ним и смиренно отступать в сторону, словно Лайс уже был посвящен в Советники. Вполне возможно, за его спиной они начинали хихикать и перешептываться, но выучка не позволяла им позволять даже намек на непочтительность в его присутствии.

Дэлери уже ожидала его в прихожей в простом домашнем халате и собранными в короткий хвост волосами. Сейчас она ничуть не напоминала знакомую всем властную мегеру, равно как и совершенно не походила на ту понятную, близкую и желанную женщину, с которой Лайсу довелось познакомиться накануне. В данный момент к ней лучше всего подходило определение «домохозяйка» – заботливая наседка, хлопочущая вокруг своих непутевых подопечных.

– Ничего не забыл? – она придирчиво его осмотрела, расправляя складочки и смахивая воображаемые пылинки. – Как освободишься, не забудь заскочить в столовую, перекуси что-нибудь. А то еще упадешь в обморок от голода, перепугаешь всех.

– Да, обязательно! – у пошатывающегося Лайса так и крутилось на языке, что если он и брякнется, то не от недоедания, а от того, что его только что буквально высосали досуха, сладострастно выжав как спелый лимон.

Его ноги по-прежнему дебоширили, выделывая по паркету своевольные пируэты, и только сила воли заставляла их двигаться в нужном направлении, а глаза и вовсе перестали различать открытое и закрытое состояния, непрестанно воспроизводя одну и ту же мешанину из лоснящихся от пота изгибов женского тела.

– Не волнуйся, все будет хорошо! – напутствовала его Дэлери, словно не замечая его одурманенности. – Сиарна призвала тебя, и мы в тебя верим!

– Спасибо, я обязательно заскочу, когда… – Лайс запнулся, внезапно сообразив, что сейчас его окружает абсолютно иной мир, нежели накануне вечером.

Та Дэлери, что жарко обнимала его ночью, растаяла без следа, уступив место совершенно другому человеку. Здесь и сейчас стоящая перед ним Верховная Жрица ожидала от Лайса исключительно исполнительности и послушания. А любые его попытки апеллировать к их особым отношениям неизбежно наткнулись бы на стену глухого непонимания. Пока еще она демонстрировала расположение и добродушие, но границы допустимого уже были очерчены, и Лайсу не следовало за них заступать, иначе последствия могли быть самыми тяжкими.

Даже удивительно, сколь многое можно сказать одним лишь выбором халата и углом наклона головы. И Верховная владела этим искусством тонких намеков в совершенстве.

– Разумеется, моя госпожа! – Лайс почтительно поклонился. – Я вас не подведу, моя госпожа!

– Нисколько не сомневаюсь! – удовлетворенно кивнув, Дэлери обняла его голову и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала в лоб. – Что бы ни случилось, не забывай наш с тобой главный секрет – не думай!


В Зал Отрешения запыхавшийся Лайс вбежал всего за несколько минут до назначенного ему времени. Опасаясь заплутать в лабиринте бесчисленных дворцовых коридоров, он предпочел выскочить на улицу и снова зайти в здание через центральный подъезд. Кроме того, он вовсе не горел желанием объясняться с сокурсниками, которых мог бы повстречать внутри. Он уже предвкушал их сальные ухмылки и вопросы с похабным подтекстом, а потому мечтал лишь об одном – поскорее добраться до места, ни с кем не столкнувшись по дороге. Возможно, его спасло то обстоятельство, что после вчерашнего выпускного бала подавляющее большинство кадетов в такую рань все еще отсыпалось по своим и чужим углам.

Молчаливые послушницы приняли у Лайса куртку, и он едва успел провести ладонью по еще влажным волосам, как бесстрастные привратники распахнули перед ним тяжелые створки. Лайс вздохнул и, стараясь держаться уверенно и прямо, прошел в Тронный Зал. Закрывшиеся двери глухо громыхнули за его спиной.

Не бежать вприпрыжку, не семенить, взгляд направлен в пол – он отлично помнил все инструкции, которые вколачивали им в головы на занятиях в Интернате. Несмотря на то, что до конца обучения дотягивали далеко не все, да и шанс попасть на Аудиенцию выпадал отнюдь не каждому выпускнику, все необходимые наставления они получали заранее. Кто знает, как повернется судьба? Ведь случалось и такое, что Сиарна вызывала к себе людей, которые еще не успели закончить учебный курс, а то и вовсе могла выбрать кого-то буквально «с улицы».

Но все равно, сколько ни тренируйся, сколько ни прогоняй в уме предстоящую процедуру, реальность всегда положит на обе лопатки все твои ожидания и фантазии. Лайс почувствовал, как его охватывает дрожь волнения, и колени начинают предательски подкашиваться. Можно без конца успокаивать себя мыслью, что действующие Служители все до единого прошли через аналогичное испытание и остались живы, но сжавшийся в тугой комок желудок оставался глух к любым увещеваниям, распространяя по всему телу колючие импульсы паники.

Все, стоп. Лайс застыл на краю Круга Верных и, исполняя полагающийся протокол, опустился на одно колено. Теперь требовалось дождаться появления Сиарны. На обычных аудиенциях она общалась с подданными через погруженную в священный транс Первую Наместницу, но вот Присягу всегда принимала лично.

В принципе, любой добропорядочный гражданин имел возможность лицезреть явление Сиарны на Празднике Урожая, но одно дело – видеть ослепительное сияние, исходящее с балкона дворца на дальнем конце заполненной гудящим народом площади, и совершенно другое – общаться с Ней один на один в гулкой тишине Тронного Зала. Да, там, на площади, звучащий в голове голос обращался персонально к каждому, говоря о его личных проблемах и находя соответствующие слова поддержки и утешения. Но все же личная аудиенция без посредников – совсем иное дело.

Внимание Лайса привлек короткий треск электрического разряда, пробежавшего где-то под потолком. Этот шелестящий звук заставил его испуганно вздрогнуть и покрыться мурашками.

Она приближалась.

Вскоре потрескивающие молнии начали хлестать уже практически непрерывно, и их ветвистые лапы то и дело задевали Лайса, обжигая вспышками короткой резкой боли. Но он был заранее предупрежден, что близкое общение с Сиарной может оказаться неприятным и даже болезненным, а потому стоически переносил эти неудобства. Так или иначе, но конечный результат обещал с лихвой окупить его страдания.

Разряды зачастили в темпе пулеметной очереди, их стрекот слился в одно непрерывное жужжание, а потом, словно прорвав некую глухую пелену, трансформировался в Голос.

– ЛАЙСИНДОР ИНГВИ, СЛЫШИШЬ ЛИ ТЫ МЕНЯ?

– Да, моя Госпожа! – Лайс стиснул зубы, чтобы не зашипеть от обжигающей тело боли. Его чувства смешались в густой винегрет из возбуждения, страха, радости, гордости и воодушевления. Сиарна снизошла к нему! Она его заметила!

– С КАКОЙ ЦЕЛЬЮ ТЫ ЯВИЛСЯ КО МНЕ, ЛАЙСИНДОР? РАДИ ЧЕГО НАРУШИЛ МОЙ ПОКОЙ?

– Я предстал перед Вами, дабы присягнуть на служение Вам, дабы возвеличивать славу Вашу и нести свет Ваш во все уголки мира, моя Госпожа! – Лайс смог бы воспроизвести заученный ритуальный текст даже не просыпаясь.

– МНОГИЕ ТЯГОТЫ И ИСПЫТАНИЯ ОЖИДАЮТ НА ЭТОМ ПУТИ, ЛАЙСИНДОР. ГОТОВ ЛИ ТЫ К НИМ?

– Все они и даже сама смерть – ничтожная плата за возможность служить Вам, моя Госпожа!

– НА СВЕТЕ СУЩЕСТВУЮТ ВЕЩИ СТРАШНЕЕ СМЕРТИ, ЛАЙСИНДОР. ЧЕГО БОИШЬСЯ ТЫ?

А вот на этом месте стандартный обмен полагающимися репликами заканчивался, и далее от соискателя требовалось отвечать уже самостоятельно. На этот случай никаких заготовленных шаблонов не имелось, а попытка сжульничать и отделаться примитивными банальностями могла окончиться весьма плачевно. Не стоило даже пытаться обмануть бога. Отвечать следовало предельно искренне и честно.

– Более всего я боюсь своего малодушия, своей беспомощности и чужого предательства, – Лайс неоднократно задумывался, что он ответит Сиарне на этот вопрос, решив не юлить и сказать все как есть.

Его всегда беспокоила мысль – а как он поведет себя в той или иной критической ситуации? Ведь все мы мним себя отважными героями, бесстрашно бросающимися в огонь и воду ради спасения других, бескомпромиссно борющимися с несправедливостью и сокрушающими орды недругов. Но одно дело – фантазии, и совсем другое – шершавая и безжалостная реальность. Быть может, он сам себе задал слишком высокую планку требований, которым желал соответствовать? Но теперь Лайс так страшился крушения своих собственных ожиданий, что его опасения переросли почти в настоящую фобию.

Чтобы заглушить свой страх, в ходе обучения он всегда старался быть лучшим во всем, и это ему по большей части удавалось. Однако взрослая жизнь имеет с учебой в Интернате крайне мало общего, и реальные испытания не идут ни в какое сравнение с зачетами и экзаменами. Справится ли он? Не подведет ли?

– Я ДАМ ТЕБЕ СИЛУ, ЛАЙСИНДОР, КОТОРАЯ УКРЕПИТ ТВОЕ ТЕЛО, – Лайс даже вздрогнул, когда Сиарна заговорила вновь, настолько глубоко он погрузился в свою рефлексию, – МОЛИТВА УКРЕПИТ ТВОЙ ДУХ. А ВСЕ, КТО ТЕБЯ ПРЕДАСТ, ОЧЕНЬ ГОРЬКО ОБ ЭТОМ ПОЖАЛЕЮТ.

– Благодарю Вас, моя Госпожа!

– КЛЯНЕШЬСЯ ЛИ ТЫ, ЛАЙСИНДОР, СЛУЖИТЬ МНЕ ВЕРОЙ И ПРАВДОЙ ДО ПОСЛЕДНЕГО ВЗДОХА? КЛЯНЕШЬСЯ ЛИ НЕСТИ ЛЮДЯМ СВЕТ МОЙ ПОКУДА БЬЕТСЯ ТВОЕ СЕРДЦЕ? КЛЯНЕШЬСЯ ЛИ СОКРУШАТЬ ВРАГОВ МОИХ, ПОКА В ТВОИХ ЖИЛАХ ОСТАЕТСЯ ХОТЬ КАПЛЯ КРОВИ?

– Клянусь, моя Госпожа!

– ВСТАНЬТЕ, МЛАДШИЙ СОВЕТНИК ИНГВИ!

Опутывавшая Лайса сеть разрядов схлынула, и он тяжело поднялся на ноги. Все его тело немилосердно жгло, и каждое движение отдавалось резкой болью в суставах и мышцах, но все это ни шло ни в какое сравнение с восторгом, что он испытывал от осознания того факта, что справился! Сиарна приняла его присягу!

Теперь, уже посвященный в Служители, он, наконец, получил право поднять взгляд на свою повелительницу.

В нескольких метрах перед ним в воздухе завис сгусток света, размером чуть больше футбольного мяча, непрерывно переливающийся, искрящийся и перебирающий по потолку и стенам мириадами нитей электрических разрядов. Картина и впрямь напоминала огненную паутину, в центре которой восседала ее хозяйка.

Лайс сделал шаг вперед, перейдя из Круга Смертных в Круг Верных.

– СТУПАЙТЕ, СОВЕТНИК ИНГВИ, – снова запели мельтешащие молнии, – И ПУСТЬ ОСВЕТИТСЯ ВАШ ПУТЬ!

С негромким хлопком видение исчезло, оставив после себя только металлический запах озона и легкий зуд в наэлектризованных волосах. Лайсу хотелось немного просто постоять, закрыв глаза и прислушиваясь к своим внутренним ощущениям от общения с богиней, но Тронный Зал не предназначался для сеансов медитации, а потому он развернулся и направился к выходу, стараясь держаться все так же уверенно и почти чеканя шаг.

В Зале Отрешения его вновь встретили послушницы, подавшие Лайсу аккуратно сложенный новенький форменный черный плащ. Его плащ. Пока что его полы оставались девственно чисты, но в дальнейшем, по мере того, как на правой кисти начнет проступать черная татуировка Служителя, по черной ткани также побегут кружева аналогичного, но серебристого узора.

Запястье, кстати, уже начинало нещадно зудеть, и Лайсу стоило немалого труда, чтобы не начать его яростно скрести прямо сейчас.

В комплекте с плащом прилагался персональный коммуникатор, обеспечивавший доступ ко всем информационным ресурсам внутренней кухни Служителей. С него взяли обязательство тщательно проштудировать все прилагающиеся инструкции и наставления, после чего отпустили домой, чтобы забрать личные вещи.

Набросив на плечи старую куртку и неуклюже зажав свернутый плащ под мышкой, Лайс поковылял в общежитие. Накопившаяся физическая и психологическая усталость, да еще бессонная ночь все же давали о себе знать. Ноги откровенно заплетались, а в голове стоял туман, из-за которого время от времени Лайсу казалось, что все происходящее ему попросту снится.

Когда он уже подходил к подъезду, на новый коммуникатор пришло первое сообщение, информировавшее о выделенных ему личных апартаментах. Лайс остановился, чтобы прочитать послание, и сообразить, где именно ему отныне предстоит обитать. Похоже, что в старом крыле дворца, в том самом, где он гостил сегодня у…

– Что, тихоня, выгнали с позором? – знакомый насмешливый голос оторвал его от раздумий.

Оторвавшись от коммуникатора, Лайс несколько секунд моргал, пока его красные от недосыпа глаза не сфокусировались на массивной фигуре Кордока, позади которого виднелось еще несколько кадетов и выпускниц. Тот определенно жаждал сатисфакции после вчерашнего позора, но шоу непременно требовало наличия зрителей, иначе какой в нем смысл? Вполне возможно, жертву заприметили еще издалека и уже поджидали здесь, на ступенях крыльца, подманивая публику на предстоящее представление.

Трудно сказать, каким именно образом Кордок намеревался в очередной раз макнуть его носом в навоз, но у Лайса не было ни настроения, ни возможности это выяснять. В полученном сообщении ему назвали конкретное время, когда следует прибыть по указанному адресу, чтобы сама Старшая Сестра Джейх ознакомила его с распорядком и посвятила в прочие детали. А всем от млада до велика было прекрасно известно, что с Собати шутки плохи. Она, говорят, даже Верховным иногда подзатыльники отвешивает.

Кроме того, Лайс так измотался, что даже не пытался бороться с искушением. Да, злорадство – скверное чувство, но имеет же он право хоть иногда немного себя побаловать?

Он сжал правую руку в кулак и медленно поднял ее вверх, сунув Кордоку прямо под нос, чтобы тот смог как следует разглядеть уже проступившую на тыльной стороне кисти маленькую трехконечную черную звездочку.

– И тебе доброе утро… смертный, – процедил Лайс сквозь зубы.

При всем уважении к законам сохранения, Кордок все же умудрился, не сходя с места, прямо на глазах скинуть килограмм десять, не меньше. Заметно побледнев, он отшатнулся назад, расталкивая других зрителей, которые еще не успели сообразить, в чем дело.

– Покорнейше прошу прощения… мой… господин, – непривычные слова застревали у него в глотке, никак не желая соскакивать с языка.

Кордок учтиво поклонился и отступил в сторону, уступая Лайсу дорогу. Его примеру, спохватившись, последовали и остальные незадачливые зеваки, спешно кланяясь и гадая, успел ли Советник разглядеть и запомнить их лица. Проявление неуважения к Служителю все же каралось весьма строго.

Сцена получилась весьма красноречивой и запоминающейся. Лайс даже немного постоял, просто наслаждаясь моментом, но пискнувший в руке коммуникатор напомнил ему, что дела не ждут, да и времена юношеского дурачества безвозвратно миновали. Отныне его должны занимать другие заботы и хлопоты, где более нет места мелочному ехидству.

– Благодарю, – коротко бросил он и быстро зашагал дальше мимо выстроившегося перед ним импровизированного караула, оставив его за спиной, равно как и свое беззаботное прошлое.

* * *

Трель вызова выдернула Калима Сейдурана из глубин послеобеденной дремы. Он недовольно поморщился, ерзая в кресле и вспоминая, о чем же был последний, так некстати оборванный сон. Вроде бы опять о минувшей молодости, и во сне его опять переполняли сила и энергия… Жаль, конечно, что эти видения нельзя поставить на паузу, чтобы досмотреть потом. И точно так же нельзя отложить подобные досаждающие звонки, идущие с самого верха. Это для всех прочих Калим был сейчас недоступен, а вот вызовы от начальства легко пробивались через любые блокировки.

Сигнал зазвучал снова, уже громче, и из гостиной донесся приглушенный голос секретаря, ответившего на звонок. Потом на веранде послышались его шаги, и он, убедившись, что Сейдуран уже не спит, пояснил:

– Звонили из администрации Наместника, известили, что он направляется к вам и прибудет минут через пятнадцать.

– Ясно, – и без того не отличавшийся особой мелодичностью голос старика в последние годы стал и вовсе напоминать хруст сухого пергамента.

– Вы перейдете в гостиную?

– Нет, лучше принеси еще один стул прямо сюда.

Коротко кивнув, секретарь вернулся в дом, а Калим со вздохом снова закрыл глаза, словно надеясь вернуть растаявшее сновидение.

«Известили»! Ха! И ведь даже не поинтересовались, жив ли он еще! Поставили перед фактом, а там уж крутись как хочешь – боги никогда ничего не просят, никого не ждут и уж вовсе не нуждаются в наших разрешениях. Строго говоря, ему еще оказали высокую честь, хотя бы заранее предупредив о своем прибытии. Всех прочих не удостаивают даже такой мелочи.

Для бывшего премьера подобные визиты уже давно превратились в обыденность, хотя то обстоятельство, что божество, властвующее над половиной галактики, чуть ли не каждую неделю нисходит до личного общения с простым смертным, резко выбивалось из традиционных представлений о непростых отношениях могущественных богов и их смиренной паствы.

В тот день, когда Анрайс сошел на Эзон, Калим мысленно уже попрощался с жизнью, поскольку в глазах нового владыки он являлся самым настоящим военным преступником, санкционировавшим проведение войсковой операции против Клиссы, которая не давала к тому ни единого повода.

Тогда он продемонстрировал редкий миг слабости, пойдя на поводу у Уэлша и Советника Локано. Калим считал своим долгом загнать незваную богиню обратно в ее небесные чертоги, а слова Локано звучали так убедительно, да и предложенный им план выглядел продуманным, стройным и буквально обреченным на успех…

Но все завершилось катастрофой.

Операция на Клиссе пошла не по сценарию, обернувшись тысячами невинных жертв, а выпущенный из Узилища Душ Анрайс вместо того, чтобы схватиться в смертельной схватке со своей сестрой, явился в самое сердце врага, на Эзон. Уже на следующий день Республика пала, ну а после божественная парочка занялась неспешным дележом трофеев, распределяя власть над доставшимися им обломками прежнего мира.

Сейдуран, занимавший тогда пост Премьер-министра Республики, подписал капитуляцию, переступив через собственную гордость. Он прекрасно понимал, что любые попытки отрицать очевидное и продолжать сопротивление приведут лишь к большему числу жертв, ничего не изменив в итоге. Глупо пытаться возводить оборонительные укрепления, когда противник уже стоит у тебя за спиной черной безмолвной массой.

А потом он бесконечно долгие два дня безвылазно просидел в своем кабинете, с минуты на минуту ожидая, что за ним придут, чтобы отвести на казнь, которая непременно будет публичной, позорной и невероятно мучительной. Он бы обязательно поседел, оставайся у него на голове хотя бы один волос, ну а так он просто оброс щетиной и окончательно простился с жизнью. Мысли о том, чтобы наложить на себя руки, подобно Уэлшу, посещали его не раз и не два, но к тому моменту Сейдуран уже исчерпал свой запас решительности и мужества, а потому просто обреченно ждал, уже утратив всякую надежду и давно потеряв счет времени.

Он помнил, как был озадачен неожиданно вежливым стуком в свою дверь утром третьего дня. Прибывший представитель Анрайса (титул Апостолов утвердили чуть позже) предложил Сейдурану также поступить в услужение Темному Богу, поскольку тот крайне высоко ценил его знания и опыт. Слегка оправившись от первоначального шока, Калим поинтересовался возможными последствиями в случае его отказа. К его немалому удивлению представитель не стал грозить Калиму неминуемыми карами, сообщив, что тогда он со всеми полагающимися почестями отправляется на почетную пенсию и вправе сам выбрать мир, где желает поселиться.

Сейдурану еще долго расписывали сопутствующие выгоды и полагающиеся привилегии, которые он получит, согласившись на столь заманчивое предложение. Излечение всех его хронических болячек, бессмертие, невероятная сила тела и кристальная ясность ума – фантастический набор, аналогичный тому, что получали присягнувшие Сиарне Служители.

Но Калим отказался. Категорически и недвусмысленно. Он так и не смог переступить через некоторые из своих принципов. Он всегда заявлял, что Боги обитают на Небесах, а люди – на земле, и любая попытка нарушить установленный порядок ни к чему хорошему не приведет. Он не мог смириться, что сошедшие со страниц преданий и легенд потусторонние сущности сошли в дольний мир и вершат его судьбы. А потому не имел ни малейшего желания участвовать в этом безобразии.

А в качестве места для почетной ссылки Сейдуран избрал Землю. Он хотел завершить свой жизненный путь там, где человечество когда-то начало свой путь.

В результате он последние несколько лет обитал в аккуратном особнячке, примостившемся на средиземноморском берегу, прогуливаясь по окрестностям, наслаждаясь мягким климатом и ароматным вином или просто наблюдая за накатывающими на песок волнами. Ему обеспечили максимальный уровень комфорта и безопасности, любой его каприз исполнялся в мгновение ока, а по докучливым репортерам и их пронырливым дронам Калим уже начинал скучать.

Разумеется, человек такого уровня и такого масштаба, даже удалившись на заслуженный отдых, не может полностью выпасть из общественной и политической жизни. А потому совсем уж размякнуть от безделья Калиму не позволяли постоянные просьбы о консультациях или советах, исходившие от чиновников самого разного ранга со всех концов галактики. В общем, он по-прежнему оставался в курсе всех актуальных событий и отнюдь не чувствовал себя выброшенным на обочину истории.

Но вот регулярные визиты самого Наместника стояли несколько особняком.

Начать, пожалуй, стоило бы с того, что Наместником на Землю, продемонстрировав неплохое чувство юмора, Анрайс назначил Альберта Меранина. Да-да, того самого министра связи и информации, стоявшего за массированной кампанией по очернению Сиарны и подготовке общественного мнения Республики к военной операции против Клиссы. Сейдуран искренне полагал, что уж его-то должны были четвертовать в первую же очередь, ан нет.

Анрайс, судя по всему, вообще не любил разбрасываться ценными кадрами, а опыт и профессионализм ценил даже выше личной преданности. Главное – иметь надежный крепкий поводок, с которого подчиненные не имели бы возможности соскочить. А у богов всегда имелся весьма и весьма богатый выбор вариантов, как покарать неразумных отступников. Хватило пары жутких леденящих кровь примеров, чтобы остальные начали вести себя как шелковые. С Повелителем Тьмы шутки плохи.

Вот и талантам Меранина он нашел применение, не пропадать же добру.

Судя по всему, к тому моменту Альберт и сам уже успел проститься с жизнью, поскольку прекрасно осознавал тяжесть своей вины перед лицом новых хозяев мира. А потому, получив столь неожиданное предложение, не раздумывал ни секунды и с первых же дней впрягся в работу с полной самоотдачей. Он понимал, что второго шанса заслужить прощение у него не будет, а потому волок на себе тяжкое бремя наместничества с какой-то фаталистической одержимостью. Жгучее желание искупить вину наполняло его неудержимой энергией, в водоворот которой он вовлекал всех своих подчиненных, заставляя их крутиться просто в сумасшедшем темпе. Уж что-что, а работать с вверенным ему персоналом Меранин умел отлично.

Вообще, Сейдурана не оставляло подозрение, что Анрайс назначил толстяка Наместником на Землю неспроста. Ведь именно здесь находился и Калим. Так или иначе, но в итоге отношения отставного премьера и бывшего министра выстраивались по какой-то странной и причудливой схеме.

Несмотря на то, что новый статус возносил Меранина выше всех прочих людей на планете, он так и не смог до конца избавиться от старой привычки и по-прежнему относился к Сейдурану как к своему боссу. Кроме того, подчеркнутое уважение с которым относился к Калиму сам Темный Бог, также не стоило оставлять без внимания. А посему мимике и жестах Альберта нет-нет да и проскакивала досада и даже зависть от того, что Анрайс, гоняя своего Наместника в хвост и в гриву, регулярно находил минутку, чтобы потолковать по душам с вроде бы простым пенсионером.

В итоге субординация хромала на обе ноги, порождая забавные казусы, когда Наместник, не спрашивая разрешения, мог заявиться к Калиму в гости в любой момент, но при этом он старательно демонстрировал хозяину дома свое почтение, чем экс-премьер активно пользовался, не испытывая ни малейших угрызений совести. Ему всегда нравилось испытывать пределы дозволенного, тем или иным образом демонстрируя свое своенравие.

Например, он мог, вольготно развалившись в удобном кресле-качалке, предложить своему высокопоставленному гостю простой жесткий стул с прямой спинкой.

* * *

После ухода Сестры Джейх Лайс еще с минуту просто стоял посреди комнаты, ожидая, пока утихнет гул в голове. Инструктаж получился исключительно плотным и насыщенным. Собати строчила указаниями и инструкциями точно пулемет, и Лайсу оставалось только бегать за ней по своим новым апартаментам в тщетных попытках ничего не упустить.

Рабочий терминал там, кухонная станция тут, вот ванная комната, вот спальня, по одним вопросам обращаться туда, по другим – сюда, комендант в таком-то кабинете, техническая служба в таком-то…

– Все понятно? – Лайс едва не врезался в Старшую Сестру, когда та резко остановилась и развернулась к нему.

– Э-м-м, да, – поспешил кивнуть он, опасаясь навлечь на себя ее гнев.

– Ну тогда располагайся, обустраивайся, отдыхай. Ты сегодня славно потрудился, – на темном лице Собати заметно прибавилось морщин, когда она чуть улыбнулась, – да еще адаптация… отдыхай, в общем.

Не дожидаясь ответа от слегка пошатывающегося Лайса, она вышла, захлопнув за собой дверь и оставив его один на один с полнейшим кавардаком в голове. Чуть переведя дух, он огляделся по сторонам, осматривая свои новые владения. За то время, пока Сестра его накачивала информацией, он успел только мельком ознакомиться с планировкой, полностью сосредоточившись на попытках запомнить хоть что-то из услышанного.

В сравнении с каморкой общежития его теперешнее обиталище выглядело настоящими хоромами. Две комнаты – кабинет и спальня, кухонный уголок, просторный санузел и прихожая с большим шкафом для одежды. Торчащий посреди этого великолепия потрепанный чемодан Лайса выглядел сиротливо и жалко. Всех его пожиток едва хватит на то, чтобы заполнить одну-единственную полку.

Узкие окна выходили в колодец внутреннего двора, где непрестанно сновали работающие во Дворце люди, ну а напротив возвышалась стена другого жилого корпуса. Что ни говори, а из покоев Верховной открывался куда более живописный вид, но тут уж не до претензий. Младшему Советнику следует работать, а не в окна глазеть.

Да, старое крыло, несомненно, налагало свой отпечаток на интерьер, в котором присутствовали все те же характерные черты, что Лайс видел и в апартаментах Дэлери, но, одновременно, их разделяла огромная дистанция. Обстановка в комнатах Лайса выглядела сугубо утилитарной, без каких-либо эстетических изысков или элементов индивидуальности, в то время как покои, где ему довелось побывать сегодня ночью, были буквально пропитаны утонченным стилем и безупречным вкусом, вобрав в себя за те века, что в их стенах обитала Виан Дэлери, частичку своей хозяйки. Что отделка, что ковры, что сантехника… Да и кровать там все же существенно шире, и перина мягче…

Лайс тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания. Не до них сейчас, с хозяйством разбираться надо. А на тот случай, если ему вдруг захочется добавить в обстановку чуть-чуть романтики, в кабинете имелся камин. Так или иначе, но проживание в старом крыле имело и свои преимущества.

Небольшая стопка поленьев лежала рядом на подставке, а на каминной полке виднелась коробка спичек. Собати сказала, что камин рабочий, и им можно пользоваться, а новые дрова по заявке доставит хозяйственная служба. Так что вечерами Лайс вполне мог позволить себе немного старомодного потрескивающего уюта.


С вещами Лайс разобрался быстро. Обучение в Интернате как-то не предполагало обрастания домашним скарбом и обширным гардеробом. Но даже одна-единственная любимая кружка, поставленная на полку в кухонном уголке, здорово преображала обстановку, делая ее более привычной и знакомой.

Куртки, рубашки и брюки, действительно, заняли менее половины имевшихся вешалок, сиротливо болтаясь в полупустом гардеробе. Выпускницы пансиона наверняка сталкивались с противоположной проблемой, когда на их многочисленные платья вешалок как раз не хватало, хотя, быть может, в их апартаментах предусмотрены более вместительные шкафы.

Для форменного плаща предназначалась стоявшая в прихожей отдельная массивная стойка из дерева и латуни, своей торжественностью подчеркивавшая значимость сего одеяния. Но, прежде чем повесить на нее плащ, Лайс не преминул его надеть и немного покрутиться перед зеркалом, привыкая к своему новому облику.

До сего дня люди в подобных черных одеяниях с серебристой каймой, куда-то спешащие по своим делам, неизменно заставляли его робеть и, кланяясь, торопливо отступать с их пути. И не его одного, кстати. В те дни, когда Дэлери по тем или иным причинам появлялась на занятиях не в обычном костюме, а в форменном плаще, класс вел себя невероятно тихо и смирно, хотя в другое время обстановка в аудитории царила куда более свободная и раскрепощенная. И, кстати, если бы Лайс, выйдя из Тронного Зала, сразу одел свою новую форму, а не нес ее подмышкой, Кордоку и компании ни за что бы не пришло в голову пытаться его подкалывать. С другой стороны, тогда и Лайсу не довелось бы испытать столь сладкий миг мести.

И даже сейчас, разглядывая свое отражение, он него нет-нет, да и вспоминал то легкое посасывание под ложечкой, испытываемое всякий раз при виде молчаливой фигуры в черном балахоне. Мысль о том, что теперь и он удостоился чести его надеть, еще не до конца прижилась у Лайса в голове. У него никак не получалось отождествить человека в плаще, стоящего по ту сторону зеркала, с собственной персоной.

Он еще некоторое время изучал свою форму, отыскивая на ее полах признаки проступающего узора, но безуспешно. Наверное, для этого требовалось чуть больше времени. С явной неохотой водрузив плащ на стойку и аккуратно разгладив на нем все складочки, Лайс перебрался в кабинет и занялся изучением многочисленных служебных инструкций, загруженных в его рабочий терминал. Но даже там, сидя за столом, он время от времени вытягивал шею, чтобы выглянуть в коридор и бросить еще один взгляд на висящий в прихожей кусок безмолвной черноты.


Ближе к обеду о себе дал знать голод. Только услышав доносящиеся из живота жалобные звуки, Лайс вспомнил, что он за весь день не съел ни крошки. Стремительный вихрь событий с самого утра так его закружил, что о подобных мелочах даже задуматься было некогда. И, кстати, раз уж об этом зашла речь, то стоило проведать верхний зал столовой, предназначенный как раз для Служителей. Уж теперь-то Лайс имел полное право туда заглянуть!

Тем не менее, не желая действовать наобум, он сперва ознакомился с соответствующим разделом инструкций, благо они имелись абсолютно на все случаи жизни, и только потом направился в прихожую. Здесь он некоторое время колебался, одевать плащ или нет, но все же решил оставить его дома. Вот проступит серебристая кайма – тогда и будем щеголять, а в простом черном балахоне Лайс казался себе каким-то… неполноценным, что ли.

Поскольку столовая располагалась в том же здании, и на улицу выходить не требовалось, то Лайс остался в одной рубашке. Ему было несколько непривычно покидать комнату, не заперев за собой дверь, но только полному безумцу могло прийти в голову навестить апартаменты Служителя в его отсутствие и не испросив на то согласия. Вчерашнему кадету все еще сложно было свыкнуться с тем, что он внезапно вознесся почти на самую вершину социальной пирамиды, и очень многие аспекты его жизни теперь изменились настолько, что воспринимались порой как легкое помутнение рассудка.

В верхний зал его пропустили, даже не задавая никаких вопросов – соответствующие службы Священной Канцелярии работали как часы, и актуальная информация уже было доведена до всех уровней.

Обстановка здесь отличалась от скромных интерьеров студенческой столовой так же разительно, как роскошь покоев верховной от тесноты их с Холиссом каморки. Собственно, верхний зал являлся уже не столовой, а полноценным рестораном с аккуратными столиками и вышколенным персоналом. Чуть правее виднелись отдельные кабинки для Старших, где они могли уединиться в конфиденциальной обстановки, не привлекая лишнего внимания.

Забавно. Даже попав в рай, можно обнаружить, что и здесь имеются свои привилегированные круги.

Лайс зашарил взглядом по сторонам, выискивая свободный столик, но вдруг наткнулся на подозрительно знакомую высокую и слегка сутулую спину, прекрасно узнаваемую даже под тяжелым черным плащом. Он подошел ближе, и чутье его не обмануло.

– Исвер?!

– Что? – его приятель вскинул голову. – Лайс?! Ты жив?! Но как ты сюда?.. Где же тогда твой?..

– Плащ? Дома оставил, – Лайс плюхнулся на стул напротив. – Мне с ним еще свыкнуться надо.

– Да ладно тебе, сидит как влитой! – Исвер выпрямился, растравляя свое новое одеяние, и следовало признать, что в нем он выглядел несравненно более представительно и солидно, нежели ранее.

Лайс ранее также отметил, что его собственный плащ даже без примерки идеально сел на его худые плечи. Каким-то невероятным образом дворцовые портные точно знали, кому предназначается пошитый ими наряд, и умудрялись выкроить его так, что он идеально подходил к фигуре клиента… Или они и в самом деле все знали заранее?

– В любом случае – мои поздравления!

– Взаимно! – Исвер энергично пожал протянутую ему руку.

– Тебя когда на присягу-то вызвали?

– Да вот совсем недавно, около часа назад. Я только-только после вчерашнего отходить начал, как – на тебе! Бегом в Тронный Зал!

– Ясно. А как там Холисс?

– Пока не призывали, так что просто лежит. Стонет тихонько. Ничего страшного, завтра снова будет в форме.

– Ты уже разместился? Куда поселили? – Лайс буквально бомбардировал Исвера вопросами, чтобы не дать тому возможности задать свои. Не требовалось пророческих талантов, чтобы догадаться, что именно будет его интересовать более всего.

– В южный корпус, рядом с научным центром. Инструктаж только в восемь вечера, поэтому я решил сперва подкрепиться, коли теперь есть такая возможность.

– Что себе заказал?

– Смеешься? – Исвер продемонстрировал пухлый буклет меню, который держал в руках. – Тут одних салатов целых три страницы!

– Ничего себе! – Лайс взял еще один буклет с подставки, по одному только его солидному весу поняв, что дело и впрямь обстоит весьма серьезно.

В столовой для учащихся им предлагалось всего два вида комплексных наборов на выбор, схватив которые следовало еще выдержать битву за свободное место за столиком. За отдельную плату курсанты могли заказать себе еще примерно с дюжину незатейливых блюд, выбирая их на интерактивном терминале и после подбирая у автоматического лотка выдачи.

Здесь же, в верхнем зале, посетителя обволакивала атмосфера подчеркнутого уважения и готовности удовлетворить любые его пожелания. И это отношение ощущалось во всем, начиная с отделки натуральными деревом и кожей, приглушенного освещения и заканчивая многостраничным меню, отпечатанным на плотной мелованной бумаге. Никаких интерактивных терминалов, никаких бездушных лотков, только старомодные толстые буклеты и вытянувшиеся по струнке услужливые официанты.

Погрузившись в изучение предлагаемого ассортимента, Лайс и сам слегка растерялся, поскольку значительную часть названий он видел впервые и не имел ни малейшего понятия, что именно за ними кроется. В принципе, он не отличался особой привередливостью, жизнь в общежитии быстро учит ценить не столько изысканный вкус, сколько объем порции и ее сытность. Имелось всего несколько довольно экзотических продуктов, которые он на дух не переносил, но, к счастью, жизнь сталкивала Лайса с ними не так уж и часто. Молодежь обычно исповедует несколько иные ценности, нежели нюансы прожарки мраморных стейков или грамотный подбор сортов сыра под выдержанное красное вино.

Но тут Лайс не учел одного важного нюанса. Пока он задумчиво перелистывал страницы с изысканными блюдами Исвер получил, наконец, возможность задать рвущиеся из него на волю вопросы.

– Так что там у вас… было-то? Как все прошло? – заговорщически зашептал он, подавшись вперед для большей конспирации. – Ты к ней в гости-то хоть заглянул?

– А? – очнулся Лайс, хлопая глазами и лихорадочно соображая, как же ему выкручиваться.

Они с Исвером, как закадычные друзья, никогда не делали тайн из своего общения с противоположным полом. Не похвалялись, не бравировали, нет, просто честно делились своими переживаниями и впечатлениями, но сегодня Лайса просто переклинило. Он никоим образом не мог позволить себе седлать всеобщим достоянием подробности проведенной с Дэлери ночи. Пусть даже помнил он далеко не все. Некоторые тайники души, что бы ни случилось, все же должны оставаться запертыми на крепкий надежный замок.

– Я там, пока с ней танцевал, чуть брюки себе не раскроил, – Исвер указал взглядом себе под стол. – Мне кажется, что она даже покойника из могилы поднять способна, настолько мощную энергетику она излучает!

– Это точно! – охотно согласился Лайс, вспомнив собственный безумно страстный танец с Верховной.

– И на сколько раундов тебя хватило? До самого рассвета?

Лайс как раз обдумывал остроумный ответ, который бы отбил у Исвера желание задавать неуместные вопросы, одновременно не сильно того опечалив, как вдруг заметил, что в зале стало заметно тише, а сидевший напротив него друг неожиданно вытянулся еще прямей.

– Как у вас дела, мальчики? – раздался над его ухом до боли знакомый хриплый голос.

Спина у Лайса мгновенно покрылась потом, но не столько от страха, сколько от воспоминаний. Он обернулся, встретившись взглядом со стоящей у него за спиной улыбающейся Дэлери. На сей раз она была при полном параде – с нанесенным на лицо строгим макияжем, в плаще с широкой, в ладонь, серебристой узорчатой каймой и в сопровождении двух послушниц рангом пониже. Излучаемая ею мощная аура власти ощущалась буквально позвоночником, который так и норовил согнуться в почтительном поклоне.

– Вот, – отчитался Исвер неожиданно севшим голосом, – меню изучаем.

– О! Знаю, знаю! – рассмеялась вдруг Верховная, моментально разрушив корку формальности. – Я, помнится, тоже далеко не сразу разобралась, что к чему.

– Что вы нам посоветуете? – поинтересовался чуть осмелевший Лайс.

– Увольте, ребят! У каждого свой путь, не так ли? Я в свое время просто перебирала все блюда по алфавиту, пока не определилась со своими пристрастиями. А вы уж разбирайтесь сами.

Вместо ответа Исвер только тяжко вздохнул. Перспектива несколько месяцев изучать меню местного ресторана могла воодушевить любившего хорошо покушать Холисса, но всех прочих только погружала в чувство уныния и безнадежности.

– Кстати, – Дэлери вновь обратила на себя внимание, – Исвер, Лайсиндор, примите мои поздравления! Надеюсь, мы с вами сработаемся в отличную команду!

– Да, госпожа, спасибо, госпожа! – хором проблеяли оба новоиспеченных Служителя.

– Вот и славно, ну а пока – приятного аппетита!

Лайсу даже не требовалось оборачиваться, чтобы почувствовать, как по губам Дэлери скользнула быстрая улыбка. Уже уходя, Верховная на секунду опустила руку на его плечо, и Лайс машинально положил свою ладонь поверх ее пальцев, продлив это прикосновение на несколько бесконечно долгих мгновений…

– Что будете заказывать? – вежливый голос подошедшего официанта заставил его очнуться от мимолетного забытья.

– Уважаемый! – Исвер, не растерявшись, протянул тому меню, указывая на одну из позиций. – Я, честно говоря, даже не знаю, как это правильно произнести, но сделайте нам две порции, будьте так любезны!


Первые признаки недомогания Лайс почувствовал ближе к вечеру.

Вернувшись из ресторана, он снова засел за штудирование инструкций, полный решимости уже завтра покончить с этим делом и приступить непосредственно к работе. Сестра Джейх скинула ему несколько возможных вакансий, где могли бы пригодиться его таланты. Изучая документы, Лайс время от времени то начинал глуповато улыбаться, вспоминая их с Исвером первый поход в верхний зал дворцового ресторана, то вдруг застывал, а его дыхание становилось прерывистым и учащенным, когда мысли возвращались к событиям минувшей ночи.

В первый момент он отнес шум в ушах и легкое головокружение на счет тяжелого и насыщенного дня. От такой концентрации событий у кого хочешь извилины в узел завяжутся. Однако чуть позже Лайса охватил сильный озноб, и он понял, что дело обстоит несколько более серьезно, нежели он полагал вначале. Предпочтя не испытывать судьбу, он решил отложить дела на завтра и отправился в душ.

Когда Лайс добрался до кровати, его трясло уже не на шутку. Ко всем прочим прелестям добавилась еще и жуткая ломота во всех суставах. Он забрался под одеяло, накинув сверху еще и толстое покрывало, но озноб не утихал. Поскольку в таком состоянии и речи не могло идти, чтобы утром вернуться к работе, Лайс выпростал наружу трясущуюся руку и взял с тумбочки свой рабочий коммуникатор. Уже чувствуя, как его разум начинает затягивать куда-то в темные глубины забытья, он вызвал дежурного администратора…


Приглушенные голоса, вспышки света, чьи-то ледяные пальцы, касающиеся его лба…

– У него сильный жар, госпожа…

– Принесите воды, ему нужно больше пить…

Удивительно знакомый голос… странно… сильные руки помогают сесть прямо… губ касается ободок кружки…

– Все выглядит как неожиданно острая реакция на Посвящение, но я никогда с таким не сталкивалась…

– Такое случается… иногда…

Лайса бережно опускают обратно на подушку, которую уже успели сменить, и укрывают одеялом…

– Его будет лихорадить еще пару дней, так что присматривайте за ним…

– Разумеется, госпожа…

– О любых изменениях в его состоянии докладывайте лично мне или Сестре Джейх…

– Хорошо, госпожа…

Ах, да, голос… точно… но он же звонил администратору, почему на его вызов явилась сама…

Над Лайсом вновь сомкнулись темные воды беспамятства…


Наутро Лайс ощущал себя гипсовой куклой, которую расколотили на куски, а потом тяп-ляп склеили обратно. Все тело так немилосердно ломило, что казалось, будто от малейшего движения его руки и ноги могут снова отвалиться. При первой же попытке пошевелиться Лайса пронзила столь резкая боль, что он не сдержался и хрипло выругался.

На то, чтобы собраться с силами и доковылять до туалета у него ушла целая вечность. Десять шагов туда, десть обратно, но даже эта короткая прогулка лишила его последних сил. Что же с ним такое? Ведь после принесения присяги человек должен обретать неуязвимое здоровье и несокрушимую крепость тела! Почему же с ним все происходит с точностью до наоборот?

Жадно выпив всю воду из стоявшей на тумбочке кружки, Лайс снова повалился на постель, натянув одеяло до самого носа. Его вновь начало знобить.

Ближе к обеду к нему заглянула молодая Жрица, представившаяся как Криста, которая принесла Лайсу немного поесть.

Пока он без особого аппетита ковырял вилкой в тарелке, девушка объяснила, что после посвящения каждый новый Служитель проходит период адаптации. В организме человека, получившего благословение Сиарны, происходит радикальная перестройка, сопровождающаяся неизбежными побочными эффектами. Обычно весь процесс занимает полторы-две недели, поэтому все неприятные ощущения ограничиваются легким недомоганием и незначительным повышением температуры.

Но вот у Лайса по непонятной причине данная трансформация происходила существенно быстрей, отчего все побочки обрушились на него одновременно и в сильно концентрированном виде.

– Все, больше не лезет, – отставив недоеденную тарелку, Лайс рухнул на подушку и закрыл глаза, чтобы не видеть кружащийся потолок. – И как долго мне еще валяться?

– Не знаю, – Криста подобрала поднос. – Госпожа Дэлери считает, что дня два.

– Дэлери?! А я-то все гадал, это мне сон привиделся, или я действительно слышал ночью ее голос?

– Нет, то был не сон. Ее действительно серьезно беспокоит ваше состояние, но она уверена, что уже завтра вам станет лучше!


К счастью, прогноз Верховной оказался верен, и на следующее утро Лайс уже чувствовал себя заметно бодрее, хотя полностью здоровым назвать себя пока и не мог. По крайней мере, у него достало сил, чтобы сходить в душ и приготовить себя пару сэндвичей к завтраку. На поход в ресторан он все же не решился, опасаясь где-нибудь на полпути грохнуться в обморок.

Немного ожив после большой чашки кофе, Лайс осмелел настолько, что даже подсел к рабочему терминалу и продолжил знакомиться с документами, чем и занимался до самого обеда. Криста принесла ему немного поесть, попутно попеняв ему, что хорохориться еще рано. Ну а после слабость все же свалила Лайса с ног, и он проспал почти до самого вечера. Налив себе чашку горячего чая, он вернулся к работе.

К своему немалому удивлению, он обнаружил, что прекрасно помнит все руководства и нормативные акты, которые проштудировал ранее, и ему даже не требовалось вызывать их всякий раз, когда в тексте попадалась соответствующая отсылка. Одного только названия раздела и номера нужного пункта оказывалось достаточно, чтобы вспомнить, о чем там шла речь. Кроме того, заглянув чуть дальше в прошлое, Лайс смог полностью восстановить в памяти все наставления, полученные от Сестры Джейх. Даже несмотря на то, что ее инструктаж больше напоминал одну большую скороговорку, сейчас он мог без большого труда воспроизвести его почти слово в слово!

Очевидно, что таким образом начали проявлять себя те изменения, что инициировало в его организме благословение Сиарны. Лайса буквально захлестнул энтузиазм, и он с новыми силами набросился на изучаемый материал, желая задействовать свои новые возможности на всю катушку. При возможности стоит как-нибудь заглянуть в спортзал, проверить еще и свою физическую форму. Сможет ли он побить свой личный рекорд в восемь подтягиваний?

С заходом солнца в комнатах заметно похолодало. Вдобавок у Лайса вновь начался озноб. Несмотря на это, он все же решил продолжить работу. Чтобы хоть как-то согреться, Лайс надел свой форменный плащ, по полам которого уже поползли первые волоски серебристого узора, и плотно в него запахнулся. Стало чуть лучше, но зубы все равно то и дело начинали отбивать неровную дробь, отчего текст двоился и плыл перед глазами.

Кроме того, его мысли регулярно выходили из-под контроля и отправлялись в странствие по волнам воспоминаний о недавних событиях, приятно щекоча где-то в груди. Страстный танец, неспешная прогулка рука об руку до жилого крыла, покои Верховной, ее уютная спальня с потрескивающим камином…

Да чтоб тебя! Камин! Как же он сразу не сообразил?!

Выбравшись из-за стола, Лайс чуть ли не подбежал к дровнице и выхватил из нее несколько поленьев. Следовало растопить его сразу же, как только стало прохладно! Ну да ладно, сейчас все наладится – и тепло и уют.

Он положил дрова в очаг и подсунул под них пару заготовленных для розжига щепок. Взяв с каминной полки коробку спичек, Лайс вытащил одну и присел на корточки, торопливо чиркая ею о коробок. Вспыхнувший с негромким шипением лепесток пламени заметался и затрепетал, порываясь угаснуть.

– Тише, тише! – Лайс спрятал огонек в ладонях, укрывая его от сквозняка и позволяя спокойно разгореться. – Не бойся, малыш, я тебя в обиду не дам.

Желтый язычок, словно услышав его слова, немного успокоился и окреп. Лайс застыл, боясь пошевелиться, и, как зачарованный, неотрывно наблюдал за его робким танцем, а в его глазах плясали гипнотизирующие огненные сполохи…


Услышав сигнал вызова, Верховная Жрица недовольно покосилась на коммуникатор. Поздний вечер – не самое лучшее время для звонков. Однако, увидев, кто ее вызывает, сразу же схватила трубку, подозревая неладное.

– Что случилось, Криста?..

– Что?! Когда?!