Вадим Андреев
Поезд. Повести и рассказы о любви

Поезд

В свое время мне пришлось много поездить различными видами транспорта. Естественно, что поезда были наибольшей частью этого транспорта. И особым видом транспорта.

Особая атмосфера… Вроде как длинный дом на колесах. Но!.. Всё временное. Все непривычное. Необычное. Разовое.

Разовые постели, полотенца, места ночевки и отдыха, быстро меняющиеся виды за окном…

…И двое сошлись не на страх,

А на совесть – колеса прогнали сон.

Один говорил: "Наша жизнь – это поезд".

Другой говорил: "Перрон"…

И «разовые» люди. Встретились, расстались, разошлись, разъехались и никогда никто никого не встретит. Один человек пошел своей дорогой, другой человек поехал дальше или тоже пошел своей дорогой. Расстались навсегда. Помните? как в той песне:

…И оба сошли где-то под Таганрогом

Среди бескрайних полей.

И каждый пошел своею дорогой,

А поезд пошел своей…

Хотя… Хотя возможны и исключения. Но также – каждый за себя и для себя.

Минутные увлечения или антипатии, взрыв страстей любви или ненависти, ревности и последующее безразличие.

И, конечно же, встречи и контакты между женщинами и мужчинами.

Чему и будет посвящена эта книга.

Молодая проводник

– Добрый день. Можно у Вас кипятку набрать? – я стоял в дверях «кабинета» проводника и смотрел на молоденькую проводницу, что-то пишущую и считающую в большом блокноте.

Тоненькая, улыбчивая, симпатичная, доброжелательная – приметил ее еще на входе в вагон при посадке. Фигурка обтянута формой, хорошо подобранной или перешитой по ней. Когда она снимала верхний пиджак, то еще более смотрелась на ней облегающая форменная рубашка. Из-под фирменной юбки были хорошо видны стройные ножки. Вот только поднятые на меня глаза были грустные.

– Да, конечно, – ответила она. – Может быть Вам чай или кофе сделать? – и улыбнулась.

– Нет, я свой заварю, наша грустная красавица, – улыбнулся я.

– А что? Видно, что мне грустно? – теперь она уже не улыбалась и потому грусть на лице и глазах отчетливо проявилась.

– Видно, увы видно, – я стоял в дверях и осмотрел полку с продаваемыми товарами. – А сколько стоит упаковка вафель?

Проводник рассказала мне все цены, упомянула про качество и свежесть вафель, печенья, орешком и пр. Показала ассортимент воды. Она уже не старалась улыбаться, потому как-то жаль ее стало. Я редко покупаю что-то вот так в дороге, но мне захотелось продолжить беседу и, – дай-то бог, – развеселить ее.

– Надо всё продать? – спросил «в лоб». – Или не имеет значение?

– Надо, – грустно сказала она. – Очень надо.

Я сходил в купе и вернулся с объемной крепкой сумкой.

– Сыпь всё сюда и считай, сколько я тебе буду должен. Как звать-то тебя, Царевна-Несмеяна?

– Катя, – машинально ответила она. И тут же спохватилась. – Как это ВСЁ СЫПАТЬ?

– Вот так и сыпь. Ну, или складывай. Я всё это, – я обвел рукой в воздухе «петлю» напротив ее импровизированного прилавка на полке шкафа. – Я покупаю у тебя вот это, чтобы ты больше сегодня не торговала и не отвлекалась от основной работы.

– Так я обязана тогда буду вынести еще из служебного купе.

– И много там еще?

– Да почти столько же.

– Хорошо, неси и из купе.

Ошарашенная Катя стала сортировать и перекладывать мне в сумку вафли, печенье, пакетики с конфетами, маленькие бутылочки и водой и пр. Записав всё на странице блокнота, назвала сумму.

– Забирай деньги и сдачу не надо, – протянул ей несколько крупных купюр.

– Но здесь много!

– Забирай, забирай…

Она стояла в дверях и смотрела мне вслед, пока я донес сумку в купе, а когда я вернулся, то вдруг села снова на свое рабочее место и расплакалась.

– Катюша, что случилось?

– Извините, это личное?

– Друг сбежал? – наобум спросил я.

– Ну, почти. Я от мужа ушла.

– Пьет? – снова наобум спросил я.

– Еще как! Пьет и бьется потом, – и показала синяк, подняв рукав рубашки. – Просто невыносимо стало, вот и ушла. Как раз перед рейсом собрала вещи и ушла.

– Есть куда уйти? Вещи хотя бы есть куда отнести было?

– А куда? Вон они в служебном купе и лежат. Да и не много их…

– А куда теперь после рейса пойдешь?

– Не знаю. Вот Вы выйдете на конечной, я уберу вагон, сдам смену и тогда буду думать. Пока не знаю. Не сейчас хочу думать, а то расплачусь не вовремя. Хотя… Мне теперь продавать ничего не надо, потому и говорить с кем-либо много не придется.

Я смотрел на Несмеяну-Катюшу и представлял ее в коротком платье-разлетайке, смеющуюся и счастливую… Однозначно она такая чаще бывает, НО… Жить с алкоголиком, еще и поднимающим на нее руку, – это пытка, как я представляю. Изо-дня в день, из месяца в месяц, из года в год…

– А дети есть у вас?

– Нет, и слава богу, что нет.

– А родители у тебя где живут?

– Уже нигде. Умерли, еще я в училище была. Дом забила гвоздями и уехала. Потом вышла замуж. Скорее от одиночества и боли по родителям. Муж тогда веселым был, когда выпьет…

И она некоторое время рассказывала мне о своей прошлой постоянно ухудшающейся жизни. Как в ней постепенно рушилось всё, что могло разрушиться. Как она перестала улыбаться и смеяться. Как у нее осталась только та одежда, что осталась после общежития в училище. Как с трудом наскребла на два комплекта формы… Как… Словом, жизнь, полная разочарований.

– Да и что тут думать? Могу переночевать у кого-то из подруг. Но не могу же я постоянно жить у кого-то из них или то у одной ночевать, то у другой. И уехать в село не могу, – там нет работы. А ОН на это и рассчитывает. Так мне и говорил.

– Да, задачка!… С большим количеством неизвестных. А сменщица твоя где?

– А нет ее. У нас прошли массовые сокращения, и мы теперь работаем по одной. Редко кому практикантов дают. А практикантов тоже могут поставить по одному на вагон. ЖД деньги экономит на всём. На мою торговлю пока смотрят сквозь пальцы. Но начальник поезда сказал, что, если попадусь, – он меня и сдаст без сожаления. Ему тоже семью надо кормить.

– Так ты все сутки тут и сидишь?

– Чаще всего да. А что делать? Там, где есть длительные перегоны, то немного в служебном вздремну. И вскакиваю потом по будильнику, чтобы на перрон выйти. А можно я Вас чаем угощу?

– Чего вдруг? Давай лучше я тебя. Ты же мне весь чай уже продала, – остался только кипяток.

– И то правда, – как-то грустно сказала она.

Я принес из своего купе коробку конфет из собственного запаса, пакетики вкусного чая, и мы устроились у нее в служебном купе. Немногие пассажиры уже спали, свет был приглушен по всему вагону. Время от времени Катя выходила в тамбур, чтобы фонарем посигналить на остановках машинисту, что она готова к движению. И потом мы продолжали чаепитие.

– Следующий перегон самый длинный, – сказала она перед очередным выходом. – Почти на два с половиной часа.

– Вот и хорошо. Поспишь. А я пойду к себе в купе.

– Не уходите. Я скоро вернусь, – и выскочила с фонарем.

Как только поезд тронулся, Катя вернулась в купе. Когда она проходила мимо меня к столику, вагон качнуло так, что она потерла равновесие и упала ко мне на колени. Я подхватил ее обеими руками, но она не пыталась даже освободиться и встать с моих колен. Просто смотрела на меня снизу вверх. Я подтянул ее несколько выше и поцеловал в губы. Она стала страстно целоваться, словно изголодавшаяся по теплу и любви. Потом подскочила и заперла дверь в купе. Я спокойно наблюдал за ее движениями, как она аккуратно и последовательно снимала с себя одежду, раскладывая ее (чтобы не помялась) на верхней койке. И чувствовал, как у меня в трусах становится тесно.

– Возьми меня, – громко прошептала она, стоя передо мной в темноте. Хотя какая тут темнота, если за окном постоянно проносились фонари и бегло освещали купе и Катю, – совсем голую тоненькую березку. – Не побрезгуй.

Встав перед ней, я тоже разделся и снова сел на койку. Катя села верхом на мои бедра, упершись своей промежность в головку стоящего члена.

– Сделай мне ребенка, – прошептала она мне на ухо, крепко обняла и сама насадилась на член. И замерла. Я только теперь понял, что она не была ухой, и потому насадила себя на всю дину члена так просто и спокойно.

– Знаешь, – словно подслушав мои мысли, быстро-быстро зашептала она. – Я стояла на остановке в холодном тамбуре, и мне так захотелось вдруг прижаться к тебе и согреться… До умопомрачения всадить в себя член, сидеть и двигаться на нем… Тереться сосками о твою грудную клетку… Я даже почувствовала, как у меня стало влажно между ног и ничего поделать с собой не могла. Но до конца еще не была в себе уверена. А когда вагон качнулся и кинул меня на тебя, я подумала, а что я теряю? Я не хочу ребенка от алкоголика. И если мне придется и далее с ним жить, то хоть ребенок будет здоровым и не станет в будущем алкоголиком.

Я тоже не двигался и прислушивался к тому, как она играла с членом мышцами влагалища. «Жим-жим» говорило мне влагалище, и член отвечал собственным вздрагиванием и подъемом вверх. Снова «жим-жим», и снова вздрагивание члена ему навстречу. Упершись ступнями в стенку за моей спиной, Катя стала двигать тазом, насаживаясь на член еще больше, и отодвигаясь, чуть-чуть выпуская его из себя. И снова – «жим-жим» и вздрагивание.

– Он играет со мной, – восторженно прошептала она. И продолжила поддерживать эту игру. Которую затеяла. В какой-то момент она перестала делать интервалы между вход-выход и торопливо стала насаживаться и отпускать уже без внутренней игры и прислушивании. Наступил такой момент, что она обняла меня руками и ногами так крепко, что насадилась на член сильно-сильно и застонала.

Я почувствовал, что раздутый от гордости и возбуждения член тоже стал извергать в нее свою продукцию, и сильнее не только обнял ее, но буквально вдавился в нее членом. Давил ее таз в свой пах обеими ладонями. Всплеск за всплеском происходили «выстрелы» внутрь женского чрева живородящим мужским содержимым.

По окончании мы оба замерли, тесно прижавшись друг к другу.

В дверь раздался стук.

– Проводник, а можно… – и кто-то что-то стал невнятно говорить сквозь закрытую дверь.

Катя вскочила с меня, быстро одела какой-то длинный халат, вжикнула застегиваемым замком-молнией и выскочила в коридор. Я так и не встал. Только прислушивался к тому, как из члена выделилась еще капелька «мужской жидкости» и стала стекать по внутренней поверхности бедра на постель подо мной.

– Что там? – спросил я вошедшую Катю.

– Огоньку искал. Я когда-то поняла, что лучше иметь свой коробок спичек, чем такой полуночный курильщик полвагона разбудит.

Она медленно снимала халат, словно показывая мне свое тело в свете пробегающих фонарных отблесков и давая им полюбоваться. Я встал, подошел к ней со спины и обнял двумя руками. Дамочка почувствовала меня всем телом и вжалась в меня своими ягодицами. Мы оба почувствовали, как стал просыпаться член и тянуться к ее щелке. Я развернул ее в койке, поставил в коленно-локтевую позу и занял место позади. Катя не сопротивлялась, а всячески помогала мне и слушалась моих безмолвных команд. Уже в этой позе она приняла внутрь напрягшийся член и постаралась снова на него насадиться на всю длину. Ну, или на всю глубину, – с какой стороны посмотреть.

В таком положении покачивания вагона стали заметны. Нас раскачивало в разные стороны, но мы не давали этим толчкам рассоединить нас. Мы делали сначала свои встречные толчки с глубоким проникновением, потом несколько раздвигались, удерживаемые моими руками, а потом снова делали сильные встречные толчки. Наслаждение ее телом длилось, как мне казалось, бесконечно, но в то же время закончилось непозволительно быстро. Сначала зарычала в подушку Катя, потом я ускорил свои движения внутри нее и тоже рыкнул, кончая. Я откинулся на койку и прижался спиной к прохладной стенке. Катя повалилась на бок тоже спиной к стене. Мы оба тяжело дышали, остывая от происшедшего.

– Катя, я пойду к себе в купе.

– Останься до конца дороги.

– Я бы это очень-очень хотел. Но мне надо хотя бы пару часов поспать. Меня ожидает трудный день. Будет много серьезной работы.

– Хорошо, иди. Спасибо тебе.

– И тебе спасибо.

Когда я уже выходил в толпе людей из вагона, катя стояла на перроне. Мы попрощались одними глазами. А о чем говорить? Ночью я не хотел рассказывать, что тоже остался один. Что тоже еду в неизвестность. Что не смогу ее ни временно, ни постоянно приютить.

Подхватив свои рюкзак с вещами и сумку с купленными у нее сладостями и быстро пошел к выходу из вокзала.

Узловая станция

– Внимание, пассажиры. Станция Знаменка. Стоянка двадцать восемь минут. Просьба не опаздывать и не отходить далеко от вагона, – станционный репродуктор что-то прохрипел, потрещал и замолк.

Ага! «…Не отходить далеко от вагона…» Отсидеть сколько-то там часов и дней в вагоне, и при этом не выйти из вагона и не пробежаться в ближайшие киоски? За пивом, минералкой, пирожками, сигаретами, – да мало ли за чем!.. Даже если ничего не надо, – всё равно пробежаться и потолкаться там. Или заскочить в местную «столовку» и на скорую руку заказать себе комплексный обед и поесть горячего супа и пюре с отвратительной хлебной, но горячей котлетой. Просто залезть на пешеходный мост над путями и полюбоваться на проходящие под тобой поезда, – электрички, товарные и пассажирские.

Но это всё для пассажиров. А проводники хотят, если есть возможность, просто никого из них не видеть. Запереться в свое служебном помещении, плотно зашторить окно и мысленно плевать на них горькой слюной.

В дверь раздался стук.

– Нина, открывай! Это я! – раздался с той стороны двери мужской голос.

Андрей влетел в купе и сразу начал раздеваться.

Нина и Андрей знакомы уже несколько лет. Познакомились за каким-то застольем во время съезда железнодорожников в областном центре не помним уж какой губернии. Под настроение и под алкогольными парами они спрятались в какой-то отдаленной беседке и провели там просто незабываемые пятнадцать-двадцать минут за опасным (вдруг «застукают») быстрым сексом. А ведь у обоих семьи, дети, начальство… Оба совершенно не понимали, зачем они это сделали, но не жалели.

Уже в спокойной обстановке за столом, сравнивая свои маршруты следования, обнаружили, что они пересекаются на этой узловой станции Знаменка один раз в неделю. И поезда почти всегда стоят двадцать восемь минут. Напротив друг друга.

– А давай повидаемся в будущем? – не вспомнить уже, кто из них первым предложил в тот вечер. И назначили встречу. Поболтали между поездами. В следующую встречу из-за дождя спрятались у нее в тамбуре. А потом как-то само собой получилось, что они влетели в служебное купе и стали буйно и бурно совокупляться. Сдирая с себя и друг с друга одежду, лихорадочно поглядывая на время, – стоянка только двадцать восемь минут!

– Ну, Нина! Давай, помогай. Раздевайся! – вот и теперь Андрей снова торопился и торопился. Он хотел секса, банального «вошел-вышел», а Нине хотелось поговорить, прильнуть к нему, поплакать или посмеяться у него на плече. Фаза дикого желания его члена внутри себя давно уже прошла, как и интерес к новому партнеру, его особенностям, привычкам, возможностям. Ей был нужен ЧЕЛОВЕК, а не челнок швейной машинки или отбойный молоток. Она не первый уже раз задумывалась над этим, не раз даже попыталась ему это объяснить, но опаздывала, а потом не хотела отвлекать и отвлекаться самой, раз уж «понеслось».

Он застрял где-то на глубине трёх сантиметров из-за сухости влагалища, но и этого Нине, казалось, было более чем достаточно. Андрей держал Нину за попу, положив ладони на нежные филейные части, давая ей возможность отдышаться, прийти в себя.

Слегка отклонившись, он вновь боднул её рогом, в этот раз проникнув ещё глубже. Щелка её сжалась вокруг члена.

– Ну-ну, – дядя Андрей сразу дал задний ход. – Так больно? – спросил он с тревогой в голосе.

– Нет, показалось, – она опустилась ниже на столик, чтобы щелка её поймала следующее проникновение.

И действительно, член влетел как по маслу, вновь наглухо забил её под завязку. Она только вздохнула, почувствовав, как мощно он пробивает путь к сердцу.

– Глубже уже не будет, – шептал Андрей, расстёгивая сцепку бюстгальтера на Ниныной спине. Груди вывались и закачались под майкой. Дама невольно прыснула со смеху, щекотливое колыхание сосков над капотом отвлекало и смешило.

– Что там? – партнер улыбался. Его руки вытянулись и нашли болтающиеся сферы.

– Щекотно.

– А-а, – он обхватил соски, легонько зажал их между пальцев, продолжил неуверенно двигать членом внутри. Это было покачивание на волнах, мерное движение застывших друг в друге тел. Будто член его врос ей во влагалище, застрял там и вот теперь силится вырваться, но не может.

Она вновь захихикала, захрюкала в носик. И сразу почувствовала резкий удар, кол вылетел почти полностью и накрыл её продольным скольжением. От неожиданности у неё глаза на лоб вылезли, но это не была боль, это было необычное чувство, самое странное и животное ощущение. Всё удовольствие Андрея проявилось в этом порыве, и женщина в этот момент осознавала, что значит отдаваться мужчине. От этой мысли ей стало глубоко наплевать на последствия, она растворилась в животном инстинкте. Страх накатывал на неё, она по-прежнему боялась, что её проткнут членом-монстром. Она боялась себя, контроль над её телом перешёл мужчине, и она боялась, что и душа её сойдёт с ума от безумного траха, который затеял с ней любовник.

Он влетал в неё с сокрушительной силой, не до конца, а лишь наполовину, как она убеждалась, временами заглядывая под себя. Всё же его яйца болтались на расстоянии вытянутой руки от письки. Но скорости, которую достиг дядя Миша, хватило с лихвой, чтобы внушить ей животный ужас. Воздействие, оказываемое на промежность, было ни с чем несравнимо, будто её потрошили, пользовались ею, и она ничего не могла, а главное не хотела, с этим поделать.

– Мне не больно, – щептала она. – Совсем не больно.

– Вот и умница, вот и молодец, – он выколачивал из неё последние остатки воли. – Сейчас всё закончится, – схватил за бёдра.

И Нина почувствовала, как ходят ходуном её ляжки, как матка её прибивается огромным штырём. Что-то безумное было в этом действии, раскладывающее её на составляющие. Кто есть она, и кто есть он.

Сиськи взлетали под майкой, улетали вверх, чтобы обрушиться вниз, прихлопнуться об грудь. Соски тёрлись об майку, мозолились, натыкаясь на бюстик. Потом майку с бюстиком стащили на шею крепкие мужские руки. Она, очутившись под завесой волос, со стянутыми в замке майки плечами, быстро теряла контроль. Закинув голову вниз и отпустив её в свободное плавание, она закрыла глаза. Из приоткрытого ротика потянулась тонкая нить слюны. Её трахали, жёстко и быстро. И ей было плевать! Абсолютно плевать на бескомпромиссность рога, взрывающего её изнутри изогнутостью формы. Она держалась, чтобы не упасть. На столик, не упасть лицом. Завершить начатое.

Дикий приглушённый рёв возвестил ей о том, что цель достигнута. Мужчина обмотал её волосы на кулак, схватил клешнёй за шею, придавил лицом к столу. Затем вцепился в бёдра и затрахал вдрызг. Что-то безумное творилось за спиной, она цеплялась за обрывки сознания, чувствуя себя дыркой, в которой бился, пульсировал раскалённый штырь. Он буравил её, отбойным молотком застревал в гуще тканей. Таким она его и запомнила впервые: застывающей сваей, взлетающей и расслабляющейся в оргазме. Она никогда не забудет мужской оргазм, прочувствованный изнутри, нутром изученный взлётами и падениями, прокачивающий в неё семя. Это семя мужское, она ощутила его присутствие внутри на женском интуитивном уровне. Жидкость, осеменившая её в матку, хоть и оставленная в презервативе, перекатывалась, грела. Как долго Нина не хотела расставаться с ней.

– Мне понравилось, – промурлыкала она, вывернутой рукой обнимая повалившегося на неё Андрея. – Даже очень.

– Ну вот видишь, а ты боялась, – слабо улыбнулся он в ответ.

– …Даже форма не помялась, – расхохоталась Нина, вспоминая старый анекдот. – Но нам надо поговорить. Не спеши убегать, – поторопилась сказать женщина, видя, как Андрей торопливо одевается.

– Потом, милая, потом, в следующий раз, – уже в дверях застегивая форменную рубашку, ответил Андрей. И побежал к выходу. – Мне еще надо добежать до своего вагона, – последнее, что услышала она из тамбура.

– И так почти каждый раз, – грустно подумала Нина, прибирая упавшие со столика пластиковые бутылки и нераспечатанные пачки с печеньем. – И в следующий раз будет точно так же…

Безбилетница

– Женщина. Предъявите документы и билет.

Я заметил, что в тамбуре уже длительное время стоит эта чудачка. Она не заходит в вагон, а только время от времени заходит в туалет и снова стоит в тамбуре. Не курит, а только морщится от дыма курящих пассажиров, но не уходит.

Высокая, одета в добротную одежду, но вот как-то сама одежда, как и женщина, вызывают ощущение неухоженности, что ли… Волосы спрятаны под цветастый платок, который по своему фасону ну никак не подходил к остальной одежде, – словно с чужого плеча. Или с чужой головы. Косметика на лице отсутствует совсем. Оглядев ее внимательно, мне показалось, что у нее под туфлями промокшие носки.

При упоминании о билетах она как-то засуетилась, явно делая вид, что роется в сумочке. Потом посмотрела на меня растерянно и сказала, что билет у нее в купе.

– Так пойдемте в купе, там всё и проверим.

– Можно я еще здесь немного воздухом подышу? Там в купе довольно душно…

– Я понимаю так, что Вы едете без билета. Предлагаю пройти ко мне в купе и там будем разговаривать дальше.

Она безропотно прошла в мое купе. Странно было уже то, что она думала, что билет у нее в сумочке. Но ведь проводники собирают билеты и держат у себя до конца поездки. Да и купе посреди вагона, куда я ее привел, никак не может быть местом дислокации проводника. Да и формы проводника на мне нет.

Я очень не люблю ездить с кем-то. Потому купил полностью купе в мягком вагоне и ехал один. Две мягкие койки, – точнее, диванчики. За зеркальной дверью душевая кабинка, отдельно от туалета. В шкафу сушилка для вещей.

– Разрешите? – в дверь постучал проводник. – Вам что-то надо?

– Да, сделайте нам два горячих кофе, черный, сладкий, максимально крепкий. Подайте через 40 минут. Вместе с заварными пирожными и миндальными печениями, – я заметил удивленный взгляд проводника на безбилетницу. – А моей гостье разнообразные фрукты.

Проводник понимающе кивнул мне и вышел.

– Так Вы не проверяющий? – простонала безбилетник.

– Лучше было бы, чтобы настоящий проверяющий и проводник нашли Вас в тамбуре? Или всё же предпочитаете попить кофе, поесть фрукты и пирожные, согреться на мягких сиденьях? В любом случае на прощание или для продолжения знакомства хотя бы назовите свое имя.

Я представился сам первым. Безбилетник посмотрела на меня удивленным взглядом.

– Ясно. Конечно, лучше не встречаться с проверяющими в тамбуре в моем положении. Потому вот мои документы, чтобы Вы не сомневались.

Я полистал паспорт, студенческий билет какого-то вуза, – мне кажется, что немного переросла возраст студентки, но фото на паспорте и студенческом билете идентичны.

– Алиса, – прочитал я в документах. И вернул их хозяйке. – Хорошо. Пока проводник заваривает кофе, предлагаю Вам привести в порядок себя и одежду. За этой дверцей душевая кабинка со всем необходимым. Прошу, – и я повел рукой в ту сторону.

Алиса прошла в указанном направлении. Вышла спустя некоторое время уже в банном халате и с завязанными полотенцем волосами.

– С легким паром, – улыбнулся я. – Кофе, коньяк, горячие булочки?

– Спасибо. Горячий кофе – это я понимаю. А вот как в мчащемся столько часов без остановок экспрессе могут быть горячие булочки, сможете мне пояснить? – с улыбкой спросила она, присаживаясь рядом со мной и протягивая руку за чашечкой кофе. – Ого! Ваш кофе с шоколадом!.. Приятная неожиданность.

От нее так и веяло горячей волной от принятой водной процедуры. Полотенце сползло с головы и растрепанные мокрые волосы рассыпались по плечам.

– Спасибо Вам за душ. Это просто блаженство, тем более такое неожиданное. Знаете, когда так много дней в дороге, то…

– Я понимаю Вас. Кушайте, пожалуйста.

Она уминала булочку, колбасу, сыр. Запивала кофе, но отказалась от коньяка. Раскраснелась от горячего душа и горячего кофе. Мне на минутку даже показалось, что я сижу дома, и рядом сидит МОЯ женщина… Бред! Но приятная мысль проскользнула и улетучилась. Все мы в этой жизни с одной стороны мечтатели и рабы своих воспоминаний, а с другой стороны охотники.

Я протянул руку и потрогал ее еще влажные волосы.

– Там в душе есть фен. Можете им воспользоваться прямо в купе.

– Спасибо, я люблю, когда волосы высыхают без фена. Да и кожа тоже. Если бы я была одна, я бы и халат не одевала.

– Так зачем же одели? Сюда никто не войдет, если я не позову.

– В смысле, проводник?

– Проводник. Моя охрана, прислуга. Они в соседних номерах с двух сторон от моего купе.

Алиса удивленно посмотрела на меня, сделала еще глоток кофе и… распахнула и сбросила с плеч халат. Он упал на койку, на которой мы сидели около столика, открыв вид ее грудей, висящих изящными дыньками небольших размеров с сосками-«плодоножками», глядящими в разные стороны.

Смело посмотрев мне в глаза, женщина взяла мою руку и положила ее себе на грудь. Грудь почти умещалась в моей ладони, была теплая и упругая. Соски были затвердевшими. Я наклонился и пососал сосок.

– Сладкого десерта хочешь? – прошептала Алиса, поставив кофейную чашку на столик.

Приподнялась и уже голая пересела ко мне на колени, не дожидаясь моего ответа. Пока она была в душе, я тоже переоделся в халат леопардовой расцветки. Теперь мой распахнутый халат дал ей возможность устроиться у меня на бедрах спиной ко мне. Я положил свои руки на ее груди, тем самым обняв ее со спины, и начал их медленно мять в ладонях. Стоящий член уже потянулся к ее промежности. И понимающая его женщина раскрытой ладонью просто прижала его плашмя к своим срамным губам. И стала двигать тазом чуть-чуть вверх-вниз, отчего член стал тереться по губам всем своим стволом.

Это продолжалось недолго. Я уже чувствовал, как она и сама начинала дрожать от желания. В какой-то момент Алиса приподнялась чуть больше, и прижатый член коснулся ее влажных нижних губ и притерся между ними. Небольшой толчок ее ладони, и член стал погружаться в ее влагалище под тяжестью опускающегося сверху женского тела. Пригнувшись вперед, Алиса насаживала свое тело на член всё глубже и глубже. А член раздвигал скользкие горячие эластичные стенки влагалища и с удовольствием в него погружался.

Конечно, в такой позе всё зависит от женщины: направление движения члена, глубина введения, частота фрикций. Ведь я в таком сидячем положении не мог даже приподнять таз ей навстречу. А она пригнулась к моим коленям и неритмично елозила на члене из стороны в сторону и намного вверх-вниз.

Потом ей надоело или она устала стоять согнутой спиной ко мне надо мной. Она соскочила с члена, развернулась ко мне лицом, толкнула меня лечь на спину и уселась в позе наездницы. Такое положение и такая поза мне тоже нравится больше. Потому что дает простор для движений и обозрения. Да и введенный член проникает даже лучше и глубже. И лично у меня есть возможность выпячивать ей свой таз навстречу, «протыкая» ее еще больше. Чем я немедленно и решил воспользоваться. Выпятив таз ей навстречу, я оторвал ее от поверхности койки. А Алиса оказалась на некоторой высоте в положении сидящей на колу грешницы. «Сладкая пытка», которую мы уже торопились усилить и ускорить, начинала разливаться по всему телу.

В какой-то момент женщина стала издавать короткие стоны при каждом движении, когда насаживалась на член в своей скачке:

– Ах! Ух! Ох! Ой! Хорошо! Еще! Еще! Хорошо! Ах! Ух! Ох! Ой! – и так в разной последовательности слов в такт нашим движениям.

Это придала мне нового энтузиазма держать ее тазом навесу. И придало мне больше возбуждения внизу живота.

– О-О-о-ооо-ооооо!.. – застонала она в голос, когда член стал уже просто невыносимо толстым. И он сам начал извергать из себя струю семенной жидкости и наслаждения.

Таз опустился на постель. Мои колени остались согнуты. Алиса еще немного подвигалась на члене и тоже замерла, откинувшись спиной на мои колени.

Спустя некоторое время она открыла глаза и стала смотреть на меня. Я протянул руку и погладил ее по животу. По коленке. И снова уронил руку на постель.

– Пирожное будешь? – спросил я ее почему-то.

– Знаешь, сейчас внутри меня так сладко, что большей сладости просто не может и быть, как мне кажется.

– У меня тоже, – улыбнулся я. – Просто бесконечно находиться в таком положении нет смысла. Надо или повторить, или отдохнуть для скорейшего повторения.

– Тогда я душ, – соскочила с меня и помчалась босиком в сторону двери душевой. – Кинь мне тапочки, пожалуйста.

Я поднес ей тапочки и ее банный халат. Но она на выходе не стала одевать халат, а повесила его на специальный крючок на двери. Прошла голая (в одних тапочках) к столу и схватила в рот несколько виноградин.

– Ты симпатичная безбилетница. Хорошо, что я тебя заметил и забрал. А куда ты вообще едешь?

– Даже не знаю, что сказать. Просто куда глаза глядят. Я даже точно не знаю направление, куда идет этот поезд. Просто заскочила в первый попавший вагон, прошла через несколько вагонов, чтобы потеряться для проводника того вагона, в который вошла. И собиралась сколько смогу проехать в тамбуре.

– Лихо. И от кого бежишь?

– От себя, хотя и понимаю, что от себя самой никуда не убежишь, – и набила рот виноградом.

– Да, не убежишь. А от кого или от чего бежишь на самом деле?

– Знаешь, я когда-то неудачно вышла замуж. Развелась. Вернулась в родительское «гнездо». Но ежедневные нотации отца и причитания матери о моей бессемейной жизни меня просто достали. Вот я время от времени, когда наступает такая череда праздничных и выходных дней, просто сажусь в поезд и уезжаю от них.

– Просто в тамбуре?

– Да, просто в тамбуре. В купе я еду так впервые. Ни у кого не хватало ума или решимости пригласить меня к себе в купе. Просто поговорить и покурить в тамбуре выходили многие, а вот позвать к себе – никто. А сам куда едешь?

– Удивительно, но я тоже просто еду от себя самого. И тоже потому, что сложилось несколько выходных в длинную череду. И ты тоже первая, кого я когда-либо пригласил к себе.

– И долго собираешься бежать от себя? Где планируешь выходить? – задала она вполне резонный вопрос: надо же ей определиться, сколько ей еще ехать в тепле и комфорте.

– Пока не знаю. Места оплачены до самой конечной станции. Но обычно я выхожу ранее просто там, где мне взбредет в голову. Без всяких планов. По наитию, что называется. Иногда приглянулся городок по дороге, или прочитал про какой-то храм в населенном пункте, через который еду. Как-то раз захотелось экзотики и пошел в какую-то местную гостиницу.

– Гостиница понравилась?

– Смеешься, да? Я оттуда выехал уже через несколько часов, – грязь, никаких условий и прочие прелести провинциальных удобств для командировочных.

– А женщины тебя что? К себе не звали?

– Я ж говорил, что ты первая попутчица. Обычно я не люблю ехать с кем-то.

– А со мной куда доедешь?

– А у тебя есть предложения, где надо выйти?

– У меня есть предложение, куда надо войти, – рассмеялась она и взялась рукой за член. – Угу?

Я притянул ее к себе и впился в сосок. Шероховатый, твердеющий у меня во рту, сладковатый, как мне показалось, на вкус. Я положил ее на спину, поднял ноги к себе на плечи и одним широким движением вошел в нее. Она не была сухой, не была сильно мокрой внутри, потому я хорошо чувствовал стенки ее влагалища при своих продвижениях внутрь. Я начал «накачивать» ее веденным поршнем, имитируя ручной насос. А Алиса просто прикрыла глаза. Ее ноги постепенно согнулись и оказались у меня в подмышках. Я прижал их к своему туловищу обеими руками и стал подтягивать ее за ноги чуть вверх при каждом введении. Раз-раз-раз.. Эх, раз. И еще много-много раз… Улыбнуло от того, что вспомнились слова старой песни.

Решив не растягивать процесс, я налег на нее всем своим весом и начала ускорять свои движения всё больше и больше. На высоте возбуждения член снова раздулся внутри нее так, что казалось, что при выдвижении кнаружи тянул за собой и стенки влагалища. Но длилось это не долго. Я кончил в нее и «отвалил». Запив окончание бокалом минеральной воды.

Мне не хотелось ложиться рядом с ней из-за узковатой койки, потому я поднялся и лег на вторую койку. Алиса осталась лежать на спине с прикрытыми глазами. Только подтянула на себя одеяло, – как мне показалось рефлекторно. Уже спит. За окном в темноте пролетают горящие фонари на столбах…

Кажется, феерически приятный первый половой акт не повторился ярко во второй раз.

Значит, надо заканчивать приключение. Достаточно на сегодня.

– – – – – – – – – – – – – – – – -

Записка на столе:

«Доброе утро. У меня появились срочные дела. Билеты на купе оплачены до самого конца пути до конечной. Оставляю на столе. Хорошей дороги.»

Состав в тупике

– Мне кажется, или я на самом деле могла видеть тебя в…, – и называет одно учреждение по распространению оздоровительных препаратов и средств. Сетевой маркетинг типа «Гербалайф».

Зрелая полноватая женщина в форме проводника стояла около моего места в купе. Форма буквально трещала на ней. Видимо пополнела недавно, – после пошива или покупки этой формы.

– Да Вы присаживайтесь.

– Мне не положено. Не положено сидеть в купе с клиентами.

– Не страшно. Попутчики уже все вышли, до окончания пути осталось всего-то несколько остановок. Все пассажиры готовятся на выход, и никому из них Вы сейчас не нужны. Так что можем познакомиться лучше. А то потом мне всё равно полсуток где-то тыняться по вокзалу. Очень уж не хочется на полсуток снимать гостиницу. Да и денег я столько не зарабатываю.

– А потом что? Ну, после полсуток?

– У меня встреча с моим руководителем назначена на утро, а потом есть обратный билет.

– Дайте-ка Ваш билет, – она только взглянула на него и сразу расхохоталась. – Так Вы с нами и назад поедете. А на самом деле, зачем тыняться по вокзалу, когда можете поспать в теплом вагоне до утра, сделать свои дела в городе и снова вернуться на свое место. Ну, хоть и не на это место, а на другое, согласно билету, но в тот же вагон.

– А это как?

– А так. Нас сейчас после выгрузки пассажиров отгонят на стоянку. Это в одном из тупиков. Там и оставят до отправления. Но наша-то поездная бригада не местная, а вся будет возвращаться назад. В свой город. Нас только топливом и водой заправят, – и завтра в путь. Мы и сами по гостиницам не спим, а прямо здесь. Кроме тех, кто по родственникам или любовникам не разбежится на ночь. Вот и Вам койку сразу дадим по новому билету. Или, если хотите, пока ночуйте на старом месте.

– Годится. А что для этого надо?

– Да ничего. Бутылка есть с собой?

– Конечно есть. Я путешественник запасливый и опытный.

Так и договорились. Пассажиры вышли из вагона, я быстренько сбегал за еще двумя бутылками – про-запас, что называется. Поезд отогнали куда-то вглубь привокзальных путей и строений. Мне даже разбираться не хотелось, где мы теперь находимся. Думаю, что утром разберусь, куда выйти и куда потом вернуться. Проводница подтопила печку в вагоне и сделала кипятка для чая. Вторая вышла из служебного купе, и они обе занялись уборкой вагона.

Откинувшись на подушки около окна, я некоторое время дремал, пока обе проводницы не ввалились в купе вместе с еще тремя подругами. Форма на них всех была уже в полном беспорядке: кто-то только в форменной юбке или кителе, заменив остальные части формы на вполне домашнюю одежду.

Мы быстро накрыли на столике различную закуску, каждый выставил алкоголь по вкусу… И понеслось!..

– Так ты сетевик? – спросила проводница из соседнего вагона.

Меня им представили в самом начале, но я не запомнил из по именам не только «чужих», но и своих не помнил толком. Потому для себя лично стал нумеровать их по номерам вагонов, – по бейджикам. Наш вагон 10-1 (старшая) и 10-2 (младшая). Остальные соответственно 9-1, 8-1 и 8-2. В соответствии с возрастом, который я прикинул на глазок.

– Да, сетевик, – ответил я 8-2. – Хотя у нас так это не называют.

– Не важно, как вы себя называете, – уже несколько захмелевшим голосом ответила 8-1, отмахнувшись от 8-2. – Главное, чтобы мы понимали, что ты сетевик. Понимаешь, да? А что ты продаешь?

– Не подаю, а распространяю, – опять поправил я ее. – Это лечебные и оздоровительные препараты для женщин и мужчин, – и стал называть им и показывать на брошюрах различную нашу продукцию.

– Ты в картинки пальцем не тыкай. Ты нам что-то попробовать можешь дать? Что называется, эксперимент на нас сделать.

– Дамы, ну Вы же понимаете, что у меня подотчетные товары, и просто так я не могу… – очень мне надо потом за них оплачивать за вскрытые и тем самым испорченные товары. Хотя… – Смотрите, у меня есть несколько пробников, за них платить не придется, но всё равно нужны ваши документы, чтобы я подтвердил начальству, что не просто так их выбросил или потерял.

– Годится, – усмехнулась 10-1 и протянула мне паспорт и удостоверение ЖД. – Записывай меня.

Остальные тоже протянули мне свои документы, я заполнил бланки для фирмы и начал показ продукции.

– Это для лица, это для рук, для интимной сферы, для кожи и вен на ногах… – я показывал и рассказывал им различные пробные тюбики и баночки. – А вот эти таблетки имеют просто омолаживающий эффект и помогает выздороветь почти от любых болезней.

Заинтересовало их ВСЁ. Всё пооткрывали, всё перепробовали, хотя и не всё поняли по своему разумению.

– Слышишь, лекарь, – прошептала мне на ухо 9-1. – Пошли покажешь мне в моем служебном купе, куда и для чего мазать на интимную сферу, – не сказать, что пьяная, но возбужденная.

В другом купе, – это в соседнем вагоне, куда она меня и отвела. Я не стал сопротивляться. Сразу же зайдя в вагон, она заперла входную дверь вагона и впилась мне в губы долгим глубоким поцелуем. Я ответил ей тем же. Можно походить так в состоянии поцелуя по вагону, совершенно никого не стесняясь, т.к. никого и нет. Ни в вагоне с выключенным светом, ни вокруг на улице. И никто в окна не заглянет. А если и заглянет, – тоже ничего не увидит. Света-то в вагоне не было включено, но нам было видно лучше из-за фонарей на улице. Хотя и не очень отчетливо.

Она одна из пятерых не сняла форму, когда пришла после уборки вагона. Хотя вагон оказался плацкартный, а не купейный.

– А давай здесь покажешь, – зашептала она. – А то в служебном купе очень уж тесно. Да и нет тут нигде никого, – ее явно возбуждала сама такая мысль о возможности «поиграть в секс» на своем рабочем месте. Мне даже показалось, что она уже тяжело дышала, когда мы обнимались.

И начала медленно снимать с себя сначала китель, потом форменную юбку, потом… В темноте было плохо видно подробности той одежды, которую она снимала. Я тоже быстро скинул с себя брюки и рубашку. 9-1, прищурившись, разглядывала меня некоторое время в полутьме, пока я раздевался, потом демонстративно развернулась и легла животом на столик между койками. В моем направлении был выставлен таз средних размеров. Вот только подробностей не было видно из-за плохого освещения. Ну да ладно…

Я положил руку ей на промежность и обнаружил, что да, она на самом деле уже была сильно возбуждена, – прямо-таки текла. Обильно промокла. Так обильно, что моя ладонь сразу же стала мокрая-мокрая. Влажной ладонью я смочил головку члена, наощупь приставил ее к промежности.

9-1 даже поиграться не дала со своими губами. Она резко оттолкнулась от стола и насадила себя на член. Мне оставалось только толкнуть ее тазом вперед, чтобы довести вхождение внутрь до полной длины члена. УФ!!!… Горячая мокрая, скользкая вагина стала новым пристанищем члену после столького времени в трусах и брюках. Я потянул его на себя, стал скользить наружу. И 9-1 потянулась за ним тазом, не желая выпускать член из своего нутра. Я сильным прямым ударом вогнал его снова внутрь, отчего женщина издала тяжелый стон.

– Еще! – буквально взвыла она. – Еби меня еще сильнее!

Хозяйка вагона – барыня свое пилотки. Я ответно сделал еще несколько ударов членом ей во влагалище, и при каждом ударе проводница выла всё сильнее и сильнее. Она даже подняла одну полусогнутую ногу тоже на столик, – видимо, чтобы открыть мне больше простора для движений в себе. Так и стояла на одной ноге и животом со второй ногой на столике. Жалко, что я не имел фонарика, чтобы осветить эту позу и полюбоваться всласть таким зрелищем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.