# Пути миров. Книга 3. Огни бурь

Макс Каменски

Романтики-революционеры начинают опасную игру, призванную сбросить с бывшего государства магов оковы власти полубандитских кланов и возродить некогда великую империю. Лансель с друзьями бегут, несмотря на одержанную победу над жуткими инсектойдными тварями. Они спасаются от благодарности кесаря, от которого не ждут ничего хорошего. Их путь лежит в далекие страны, где они рассчитывают найти справедливость и признание. Однако пока что их поджидают только новые опасности и невероятные повороты судьбы. Фарнах снова вынужден встать на тропу войны с соплеменниками, которые не собираются признавать устои нового свободного королевства без короля. Ужасный варлок продолжает свое дело очищения мира от смертных, считая всех живых болезнью. С чем не согласен отчаянный охотник на демонов, посвятивший всю свою жизнь борьбе с подобной нечистью. План же ведет на бой с исчадьем хаоса сына зимы и светлого мужа, которых, кажется, сам Творец призвал для спасения невинных.

Глава 1. Орлы Седьмого Легиона


***

– Дон Арчибо, правильно ли вас понял, – произнес седовласый мужчина, одетый в синие одежды Дома Виталии, ставя свой кубок на овальный стол, за котором сидело еще трое собеседников. У него были кустистые брови и выраженный орлиный нос, а также длинный вертикальный шрам, перечертивший лоб от макушки до носа, – что семья Арчибо планирует монополизировать торговлю рабами из Луреции?

– Не совсем, дон Галио, – покачал головой другой пожилой мужчина, владеющей не меньшим числом пепельно-серых волос на голове. У него не было половины носа и части нижней губы – вместо них уродливые шрамы. Одет он был в зеленые одежды Дома Ситеции. – Мы хотим лишь первое время получать доходы от сопровождения караванов, идущих к Альтам в Галитию. Ведь основной путь до перевалов Вельвелла пролегает через наши территории в долине Ариба и той части равнины Гираро, которая закреплена за Домом Ситеция. И поймите, я же разумный человек. Не от жадности пришло такое решение – требуется подумать о комплексном обеспечении безопасности. Рабы, как вы знаете, товар очень непредсказуемый… Они могут поднять мятеж, сбежать от своих погонщиков и начать вершить всякие глупости в окружающих территориях. А ведь в тех местах множество мирных хозяйств… И тогда мне придется держать ответ перед другими семьями Дома Ситеция…

– А также семьями Дома Виталия, которой принадлежит западная часть равнины Гираро, – тут же дополнил дон Галио.

– Однако, позвольте, уважаемые доны, – подал голос еще один преклонных лет мужчина, облаченный в желтые цвета Дома Поррета. Его волос также коснулось дыхание Хелима. – Перевалы Вельвелла находятся под общим контролем всех Домов Аперии. И когда я покидал вчера утром свою усадьбу, пошлины за проход через них пока что шли в казну каждого Дома. Или я что-то упустил? Все возможно, я ведь уже далеко не молод, – на последних словах представитель Дома Поррета лучезарно улыбнулся. Несмотря на уважаемые годы, на лице его было немного морщин, а вместо густой бороды, имевшейся у других донов, у него была до сих пор черная щегольская бородка и ухоженные, с закрученными углами, усы.

– Все верно, дон Альвола, все верно, – закивал мужчина в красной тунике и такого же цвета кожаных штанах Дома Тоса. В отличие от других он был сравнительно молод, подтянут. Если и была проседь в его волосах, то только лишь едва уловимым намеком – таким, когда еще можно себя уговаривать, что это просто выгоревшие на солнце волоски.

– Благодарю вас, дон Чисаро, – кивнул Альвола. – А раз так, то как может плата за сопровождение до перевалов поступать даже не просто одному Дому, а вообще одной семье?

– О Великий Ялио! Я ведь вам о чем и толкую-то, мои многоуважаемые друзья, – поднял вверх руки дон Арчибо. У него не хватало трех пальцев – мизинца и безымянного на левой и большого на правой. – Мы же не станем собирать пошлины. Как и прежде их будут уплачивать в портах…

– В портах? Или порту? – нахмурился дон Галио. И большой шрам на лбу стал темнее и глубже, как бы разделив его голову на две половины. – Насколько мне известно, корабли из Сифы пойдут в порт Племецы. А она, как мы хорошо знаем, находится опять же во владении семьи Арчибо.

– Я восхищен вашей осведомленностью, дон Галио, – изобразив крайнее удивление, заявил дон Арчибо. – Но даже у меня нет таких сведений. Ведь на восточном берегу более чем достаточно портов. Тот же Гальяно, Бормолио, порты Ситецио, Вичецца…

– Гальяно – скорее рыбацкий поселок и не имеет пристаней для грузовых кораблей, – несколько несдержанно объявил дон Галио. – Бормолио находится во владениях семьи Тарабелла и если бы корабли с невольниками пошли туда, как минимум мы бы имели разговор с их доном. Точно также с портами города Ситецио, который во власти всемогущей семьи Солпено. Вичецца слишком близко к границам Довры. А именно у них вашей семье удалось увести столь выгодную торговлю из Сифы. Поэтому порт Племецы остается самым реальным местом доставки грузов, тем более что там сохранилось множество бараков для размещения рабов еще со времен Аперийской Империи. И, как мне известно, их недавно в спешном порядке реставрировали.

Четверо господ в разноцветных одеждах сидели на летней веранде второго этажа огромной белокаменной усадьбы, стоявшей посреди виноградных плантаций. Вокруг сидевших квартетом мужчин не было более ни одной живой души. На овальном столе перед представителями отдельных семей основных Домов-стран Аперийского полуострова стояло несколько глиняных кувшинов с красным вином, а также по кубку для каждого. Рядом размещалось блюдо в несколько уровней, на каждом из которых разместились ломтики сыра, вяленного мяса и фрукты. Однако до напитков и еды никто из мужчин не дотронулся.

– Дон Галио, – улыбнувшись во весь свой уродливый рот, заявил дон Арчибо, от чего его шрамированное лицо стало вызывающей отвращение гримассой, – судя по тому, как хорошо вы осведомлены в вопросе, мне начинает казаться, что семье Галио принадлежит заслуга в этой коммерческой операции…

– Нашей семье принадлежит часть равнины Гираро, – подняв бровь, как бы отстраненно начал дон Галио. – И люди, живущие там, совсем не хотят среди ночи обнаружить в своем амбаре толпу разъяренных рабов или еще чего хуже – изнасилованную чужеземцами дочь или мать, – тон дона Галио звучал уже совсем не миролюбиво. – И нам точно также придется нести расходы на безопасность. Поэтому считаю необходимым разделить доходы между нашими семьями. Донам же Альвола и Чисаро выступить гарантами такой договоренности перед лицом богов Омана.

Дон Альвола посмотрел на дона Галио с беспокойством.

– Вы знаете, а ведь торговля рабами запрещена уже многие столетия, – сказал он, задумчиво растягивая слова, словно медленно выуживал снасть из реки. – И многие семьи могут не понять таких изменений…

– А мы и не собираемся торговать рабами. Это омерзительно и низко, так решили многие годы назад наши предки, – более резко, чем хотел бы, сказал дон Арчибо. – Этим будут заниматься торгаши из Сифы и Галитии. А мы в свою очередь лишь будем сопровождать и обеспечивать безопасность караванов…

– Мне думается, что не все семьи, особенно Дома Поретта, увидят в этом большую разницу. И, предполагаю, члены Дома Тоса тоже вряд ли поймут, – в ответ на последнее дон Чисаро активно закивал, за что получил пренебрежительный взгляд дона Галио.

– И что же сможет повлиять на их понятливость? – фыркнул дон Галио, за что получил очень колючий взгляд от дона Альвола, который после некоторой паузы ответил следующее:

– Если мне не изменяют мои знания карт местности, где лежит равнина Гираро, то с юга ее подпирает дуга нашей великой реки Тибарий. Именно эта дуга является естественной границей между владениями Домов Поретта и Ситеция. А торговые пути из Племецы как раз проходят к северо-востоку от этой дуги…

– И что? Впрочем, вы заблуждаетесь насчет естественной границы. За Южной дугой, до владений любой семьи Дома Поретта, еще лежат земли семей Гаритоло и Бартомио, – перебил дона Альвола дон Арчибо. – И все они являются нашими преданными друзьями. Думаю, они смогут обеспечить безопасность на своем берегу реки. А до вашего еще нужно добраться.

– Ну… я не спорю, что Дом Поретта нынче довольно удален от торгового пути, по которому планируется вести рабов в Галитию… – как бы с некоторой жалостью произнес дон Альвола, а затем как бы нехотя добавил, посмотрев в глаза дона Арчибо: – Тем более, что семьи Гаритоло и Бартомио лишь недавно стали частью дома Ситеция…

– Недавно? Да мой дед еще принимал целование от их дона! – фыркнул дон Арчибо. – Мне кажется, воспоминания о прошлом звучат неуважительно. Предлагаю другим донам засвидетельствовать данный факт перед богами Омана.

– Причем здесь неуважение? – вдруг вступил в разговор дон Чисаро. – Речь идет о весьма ненадежных людях на границах Дома Поретта и даже нашей семье это хорошо известно, пускай наши дома далеко на юге – запятнанную честь нелегко отмыть. Сегодня эти… Гаритоло и Бартомио друзья одних, затем других. Поэтому, – дон Чисаро резко вскинул руку, не позволяя дону Арчибо перебить его, – опасения дона Альвола вполне себе разумны: что если господа из этих неблагонадежных семей не справятся со своей задачей? Или специально не захотят этого? И беглые рабы придут, например, к семье Витаро или Вольска? А еще лучше заявятся на границы семьи Беневето. А уж вы знаете, насколько эта старейшая семья внимательно относится к соблюдению древних законов. И, думаю, за одну только мысль о попадании рабов в Аперию они бы вынесли резолюцию в Сенат Порреты об объявлении войны Дому Ситеция.

– Я бы отнеся к этим словам с большим вниманием, – заговорил тяжело, с напряжением дон Арчибо, – если бы они звучали из уст свободного человека. Но я сейчас отчетливо вижу, что под красной мантией Дома Тоса проглядывает желтый цвет Дома Поррета.

Глаза дона Чисары в миг налились кровью, он практически вскочил, но его за руку взял дон Альвола.

– Великий Ялио! Как же так вышло, что вместе разговора разумных людей, – дон Альвола уже не улыбался, – мы скатились к банальным оскорблениям? Это неприемлемо между людьми чести. Как могут добрые люди говорить об уважении, когда не соблюдают банальные правила общения между собой?

– Полноте, дон Альвола. Мы уходим от основной темы нашей встречи… – попытался спасти разваливающийся диалог дон Галио, но глава семьи Альвола поднялся на ноги. За ним вскочил дон Чисаро.

– Увы, но я не вижу готовности к разумной дискуссии. Вы, дон Галио, вместе с доном Арчибо хотели нашими руками обеспечить себе доходы от сопровождения рабов. Мало того, что это скользкое дело, пускай и весьма прибыльное, но так еще вы решили, что за нашу услугу ничего не причитается…

– Нет же, постойте. Мы даже не обговорили это момент! – воскликнул дон Галио.

– И не вижу смысла обговаривать, – выходя из-за стола, возразил дон Альвола. – Доля в доходах от сопровождения таких грузов как рабы огромная. Не могу и представить, что могло бы стоить столько же… Если только не справедливое возмездие канальям Гаритоло и Бартомио с последующим переходом их земель к нашему Дому…

– Об этом не может быть и речи! – рявкнул дон Арчибо.

– Ну в таком случае, говорить нам особо и не о чем. Придется обсудить ваши смелые коммерческие планы с доном Беневето. Да и дон Солпено скорее всего очень заинтересуется складывающейся ситуацией

– Ты не посмеешь, – зашипел дон Арчибо.

– А то что? – вскинул подбородок дон Чисаро.

– Господа, господа, прошу вас помнить о приличиях, – поднялся в свою очередь дон Галио. – Все вы гости моего дома. Прошу вас воздержаться от…

– Мальчишка. Да что он может? Его бедная семейка, как и весь паршивый Дом без Порреты ничего не стоит, – искаженное лицо дона Арчибо стало похоже на морду гоблина.

– Да ладно? А то будто при упоминании семьи Солпено у тебя не затрясся подбородок от страха, старик! – хмыкнул дон Чисаро.

– Довольно! – рявкнул дон Галио. – Ни слова более. Прошу всех уважаемых донов разойтись по своим покоям, слуги принесут вам все необходимое для отдыха. Все переведут дух и завтра продолжим обсуждение…

– Нет, благодарим. Мы сей трат же уезжаем, – резко сказал дон Альвиола. – Мы с доном Чисаро. И советую дону Арчибо посторониться от наших экипажей. Не могу гарантировать, что наши люди будут преисполнены к нему… уважения.

– Твои речи оскорбительны. Это видят все боги Омана, и ты сам знаешь, что это означает, – прошипел дон Арчибо.

– Войну… – выдохнул дон Галио и покачал головой.


***

– Ты уверен, что правильно расслышал про оскорбления? – спросил человек, одетый в синюю мантию. На голове его был глубокий капюшон.

– Да, все так, – ответил молодой, очень худой и бледный юноша.

– Хорошо, держи, – человек в синем протянул ему кошель. – А теперь исчезни, будто тебя здесь никогда не было.

Мужчина в мантии и тощий паренек говорили в темном подвале одной из таверн: под потолком висели вяленные свиные ноги, травы и сосиски. По стеллажам вдоль стен были расставлены кувшины с вином и маслом, амфоры с зерном, ящики с сухофруктами.

– Благодарю, мастер, – кивнул молодой человек и мигом прошмыгнул в сторону выхода.

Человек в синем некоторое время помялся на месте, словно раздумывая, затем прошел в дальний конец подвала, провел рукой перед собой и несколько свечей в маленьких лампадах, притороченных к стене, вспыхнуло ярким светом. Последнего хватало, чтобы осветить небольшой стол, на котором лежала раскрытая карта, несколько свернутых пергаментов и стояли письменные принадлежности.

Мужчина в мантии подошел к столу, затем замер на некоторое время, после резко скинул капюшон за спину. Он был очень коротко стрижен – виски с затылком гладко выбриты, а на макушке оставлен квадрат из светло-русых волос. Также у него была аккуратная борода на подбородке, не затрагивавшая прямые скулы. Человек повернул голову направо и сказал через плечо:

– Ты можешь не красться, Ромеро. Я давно знаю, что ты здесь.

– Как так! – с притворным недовольством воскликнул молодой человек, возникнув прямо из воздуха. На нем тоже была синяя мантия, но короче и не подвязана: под ней была надета черная туника, заправленная в такого же цвета кожаные штаны, поддерживаемые черным поясом с серебряной застежкой в форме человеческого черепа. У Ромеро была очень бледная, практическая белая кожа, узкие глаза и длинные черные волосы, лежавшие на плечах. Одна рука его была спрятана под мантию. Точнее та часть ее, которая осталась. – Мне показалось, что на этот раз моя маскировка была совершенно неощутима…

– Ты только вошел за моим агентом, как я почувствовал вибрацию потоков, – хмыкнул короткостриженый мужчина. – Все же стихийная магия – не совсем твое.

– Ну… не все элементали точно, – скривился Ромеро. – Но воздухом я все же управляю не хуже, чем ты, Олег…

– Мальчики, не ссорьтесь! – воскликнул веселый женский голос и затем раздался звонкий смех. Рядом со столом снова из ниоткуда появились две девушки – одна с золотистыми кудрями в красном платье, другая с шикарной копной каштановых волос и в белоснежной мантии. – Нас то вы и не приметили!

Олег залился краской.

– Никак не могу привыкнуть, любимая, что ты сильнее меня, – смущенно улыбнулся Олег. Девушка в красном подошла к нему и горячо поцеловала его в губы.

– Арилилли, ты тоже экспериментируешь с воздухом? – удивленно воскликнул Ромеро, хватая за талию девушку в белоснежной одежде. Она в ответ звонко рассмеялась и тоже одарила черноволосого поцелуем.

– Нет, это Матильда накрыла нас покровом невидимости, – сообщила Арилилли.

– Ничего себе, – с еще большим смущением посмотрел на залоговую девушку Олег.

– Ой, да ладно тебе. Зато ты умеешь куда лучше управляться с огнем, – пожала плечами Матильда. – Да и вообще, должны же женщины делать что-то лучше мужчин, раз мы собираемся создать на Аперии что-то больше, чем лоскутное одеяло из аристократических семей с донами-мужчинами во главе.

Олег с Ромеро переглянулись и промолчали.

– Я так понимаю, вы все слышали слова осведомителя? – сказал Олег после недолгой паузы.

– Слышали, – кивнула за всех Матильда. – Кажется, дело наконец-то начинает набирать ход.

– Ох, и мы даже представить себе не можем, каких жертв оно от нас всех потребует, – покачала головой Арилилли.

Олег задумчиво посмотрел на девушку в белой мантии советника Конклава, затем подошел к столу, оперся руками на него и в который раз взглянул на карту Лаурона. Его Родина, Аперия, лежала в самом центре сложившегося геополитического конструкта западной части этого огромного материка. Выдвигавшийся в Срединное море полуостров, был удачно расположен между основными морскими путями с запада на восток и с севера на юг. Казалось бы, нужно только богатеть и развиваться, постепенно начиная диктовать свою волю окружающим странам, тем более что маги Конклава были очень искусными волшебниками и повелевали недюжей силой. Но при всех своих преимуществах, Аперия уже не один век была совершенно лишена всяческой самостоятельности и силы. Хотя так было не всегда.

Колыбелью западного мира историографы считают соседний полуостров – Лурецию или Эллиду, как когда-то называли свою страну её древние жители. Именно на нем зародились первые города Лаурона, стала развиваться культура и то, что принято называть цивилизацией. С её обласканных солнцем гористых земель на север и запад отправились первые поселенцы, дав в будущем начало не много не мало тому, что нынче относят к срединным землям Лаурона и Лунному королевству. С Луреции в Аперию также пришли поселенцы и принесли культуру местным аборигенам, не знавшим толком с какой стороны браться за зубильный камень. Согласно имеющимся манускриптам, Аперия через несколько столетий стала фактически второй частью разросшейся древней империи Луреции, за века развития пустившей корни по всему Лаурону. Для бурно развивавшейся Луреции фактически не было соперников– разрозненные племена севера и запада никакой силы из себя не представляли, Древнейшие империи южного материка на землях нынешних Египа, Ганга и Нубиса, о которых в настоящее время остались лишь обрывки памяти, в те века уже значительно утратили свои позиции, погрязнув в вечных сварах. С востока же приходили хотя и опасные, но вполне одолимые группы орков-кочевников и иногда людей. В целом с бескрайних равнин восточных земель в сторону Луреции дули лишь бесконечные ветры.

Однако затем, как утверждалось в разваливающихся от времени талмудах, все неожиданно переменилось: из земель, сокрытых естественными рубежами высоких скал под названием Непреступные Хребты, пришли орды варваров. Откуда их пришло такое множество и в чем были причина их неожиданно стихийного визита ни один из сохранившихся источников не разъясняет. Известно лишь одно – с пришельцами древние лурейцы и аперийцы вступили в смертельную схватку, длившуюся сотни лет. Несмотря на более совершенное оружие и неплохие познания в магии, жители полуостровов сильно уступали пришельцам в численности. Да и это были не те оборванцы, что лурийцы доселе встречали в Аперии или срединных землях. Они были организованы и умели сражаться. Часть варваров пронеслась по северу Лаурона и осела на Мглистых островах, в Срединном царстве, полуострове Иреи, а также частично в плодородных нивах, что юго-западнее леса Этейн. Другая перемешалась с жителями срединных земель Лаурона и пробилась в центр Луреции, фактически вытеснив предков нынешних лурейцев на Кинейские острова Аперия же, защищенная естественной преградой в виде высоких обрывистых Альт, смогла оказаться в стороне от всего потока и сохранить большинство достижений древних.

Прошло несколько столетий, пока некогда варварские орды переварили захваченные земли и культуру на них, восприняв большинство институтов Древней Луреции, развитых на срединных землях до нашествия орд востока. Правда, на менее ассимилированных лурейцами и аперийцами территориях, к северу и западу от леса Этейн варвары во многом так и остались теми, кем пришли, перемешавшись с такими же дикими аборигенами. Разве что Срединное царство исторически сопротивлявшееся миграции из Аперии и тем самым взаимодействовавшее с более развитой культурой, в той или иной степени приобрело государственность, хотя и очень хлипкую. Остальные же, такие как варвары Иреи или те же бритоны с думнами на Мглистых островах, как жили непрочным союзом племен, так и живут до сих пор. Аперия же в те времена приобрела особую самостоятельность и значимость. Сохранив множество древних знаний, аперийцы смогли их приумножить и достигнуть особых успехов в магических искусствах. Для полуварварских государств, окружавших Аперию, полуостров был примерно такой же сказочной страной как лес Валиан для древних жителей Лунного Королевства.

Естественно более сильная держава в окружении слабых не могла просто существовать – интересы могущественных волшебников стали простираться значительно дальше родных просторов. Это в свою очередь требовало подчинения других государств и народов. Так возникла Древняя Аперийская Империя. Она заняла практически все западные земли Лаурона, а также северные территории южного материка, подчинила себе на правах протектората Срединное царство, не прочно, но все же установила свои права на беспокойных Мглистых островах и поглотила находившуюся в крайней раздробленности Лурецию. Полуварварские страны на территориях нынешних Довры и Миврота дрожали при мысли, что Аперия не угомонит свои аппетиты и двинется далее на восток. Летописи утверждают, что даже князья Гардарики с беспокойством посматривали на запад, хотя им и так хватало разборок с орками, каледонцами и Мримгардом. Но именно в зените могущества и славы Империи дали трещины особенности государственного устройства Аперии.

Дело в том, что магия была фактически центром жизни Аперии – развитие магического искусства, его преподавание и достижение новых знаний являлось основным предназначением общественной и государственной жизни. Все, кто не обладал магическими способностями, были встроены в общество так, чтобы обслуживать носителей силы – будь то обычные хозяйства, гражданские магистратуры или военные подразделения. Собственно, нужды обычных людей всегда стояли далеко не на первом месте – главное знание и магическая сила. Все остальное уже вторично.

В итоге получалось, что маги, а точнее группы магов или отдельные выдающиеся волшебники концентрировали вокруг себя основную деятельность государства – его ресурсы, известных личностей, титулы, земли и военные силы. Формально Империей управляли императоры, которых выбирали из своего состава сенаторы-все без исключения маги. Но на деле власть в Империи не была единой и в различных частях страны концентрировалась в руках даже не отдельных должностных лиц, а влиятельных личностей или их групп. Естественно, преследовали они цели сначала свои, затем уже государственные, если это отвечало их выгоде. Все это не могло не привести к возникновению противоречий, разрешить которые в какой-то момент научными и не очень дискуссиями стало невозможно.

Дальнейшая история Аперии пестрит различными именами предводителей, генералов, архимагов и прочих, которые наперебой шли войной друг на друга. С тем или иным успехом первые сто пятьдесят лет так называемой Нестабильности верховную власть удавалось взять одному из самых удачливых кандидатов, которую он затем очень быстро терял. Естественно, не обходилось без рек крови и тотальной разрухи в отдельных районах страны. В итоге за полтора века Империя ослабла, стала терять отдельные территории под давлением окрепших Довры и Миврота, бесславно рассталась со всеми владениями на Мглистых островах, вскоре о прекращении протектората объявило Срединное царство, поднял восстание Нубис. Отдельные части Империи начали грызться между собой, совсем не заботясь о том, что там кричал император и его кукольный сенат. В добавок из-за моря пришла совершенно неожиданная напасть – каледонцы.

Эти жуткие воины-варвары с севера, ведомые могучими шаманами-колдунами, были хорошо известны Мримгарду, ставшему затем Лунным Королевством, некогда существовавшей Гардарике, а также людям Мглистых островов и Срединного царства. Теперь они решили не ограничиваться привычной тактикой нападений на ближайшие к ним берега, а ударили в самое сердце истекающей кровью Древней Аперийской Империи, подойдя огромной эскадрой так называемых драккаров, к исконным землям Аперии. Высадившись на ближайшем к этому полуострову острове Силейта, ныне известном как Валиор, они сходу снесли всю имевшуюся там оборону и сделали его своей базой. Последующие семьдесят лет каледонцы беспокоили нападениями как саму Аперию, так и Ирею, причем часть исконных земель Аперии была фактически отнята у аперийцев – это земли будущей Виталии. Прошло еще около тридцати лет, прежде чем пяти сменявшим друг друга императорам-архимагам удалось вернуть потерянные территории на Аперии обратно. Битва же за остров Валиор была такой дикой и кровавой, что всех каледонцев там вырезали под чистую. Правда в боях за остров применялась такая изощренная магия, что теперь Валиор фактически существовал в нескольких измерениях. Виталия же приютила в себе множество бывших варваров, которые смешались с местным населением. Отсюда и некоторые странные для этой части мира имена, такие как Олег (Холек, Хельги), Матильда (Тильда, Мали)… Кстати Олега другие жители Аперии, не из Виталии, до сих пор называют иногда Олех.

Победа над каледонцами на острове Валиор оказалась в итоге поражением в битве за Империю. Пока побоище с варварами высасывало кровь Аперии, забирая силы и жизни лучших магов, чиновники и отдельные маги на местах почувствовали власть и принялись отгрызать себе одну территорию за другой. Так отпала Хостигия, Галития, следом Луреция. Освободился еще через пару лет Егип. Фактически во владениях некогда великих волшебников Лаурона остался только сам Аперийский полуостров. Но и он просуществовал в целостности недолго.

Спустя десять лет после победы на Валиоре, последний император Аперии был отравлен, и множество магов разного пошива объявили о независимости находящихся в их владении доменов. Аперийский полуостров погрузился в хаос магической войны. По официальной версии событий, маги настолько обезумили, что применяемая ими волшба грозила гибелью всему сущему на всем Лауроне, но Олегу казалась такая история маловероятной. Войны мелких государств-княжеств на полуострове гремели почти пятьдесят лет и за это время Аперия не превратилась в выжженные прерии. Да пострадал юг Виталии в одной из самых кровавых битв того периода, но не более. Если бы маги действительно без всякого очертя голову применяли самые разрушительные заклинания, от полуострова бы не осталось и следа. Однако этого не случилось. Наоборот, под предлогом заботы о «всем живом и светлом» на Аперию вторгся союз Довры, Миврота и Срединного царства. Последнее возмужало и окрепло, хотя до конца и не избавилось от влияния племенной иерархии и связанного с ним вождизма.

Несмотря на то, что княжества Аперии были истощены беспрестанной войной друг против друга, союзным войскам легкой победы не досталось – десять лет тяжело, но упорно союзники разделывались с одним за другим магом и их воинствами, пока не покорили весь полуостров. Но на этом закончились и средства, и энтузиазм. Древний враг, при одном имени которого их предки дрожали в своих постелях, был уничтожен. Однако управлять захваченной территорией не было ни сил, ни желания. Поэтому решили поступить хитро – учредить четыре княжества, которые получили название Домов, управление в которых осуществлялось бы сенатом, состоящим из старшин или глав самых крупных аристократических родов, а также князем-магом, который избирается пожизненно в организации, известной как Конклав.

Олег оторвал взгляд от карты и посмотрел на белоснежную Арилилли.

– Что говорят среди советников? Будет ли Полерта готов поддержать?

Волшебница непроизвольно коснулась своих каштановых волос, будто пытаясь поправить. Олег знал этот жесть – девушка мучилась сомнениями.

– Советники говорят о разном, но в большинстве ни о чем. Их основная задача разрешать конфликты между магами разных Домов, соединять и устранять, если вы понимаете о чем я.

– Ага, – хмыкнул Ромеро. – Магистр Виченцца Дома Тоса пропал тут недавно, прямо из собственной ванной комнаты. Ни взлома, ни следов магии. Зато до этого у него был пренеприятный разговор с магистром Олабала из Дома Поретта. Говорят, страсти так накалились, что прозвучали слова «магический поединок».

– Испытание чести, – поправила возлюбленного Арилилли, – в Доме Тоса это называется так.

– Среди сельских остолопов быть может, – пожал плечами Ромеро. – Но мы-то понимаем, что это такое.

– И в Полерта тоже, – кивнула Арилилли. – Думаю, что решение принял кто-то из советников. Архимагистр на такое не способен.

– Я так понимаю, он предпочитает политику максимального отстранения? – прищурился Олег.

– Да, можно так сказать, – кивнула Арилилли. – Советникам назначены зоны контроля и дана полная свобода действий.

Олег поджал губы. Конклав в своем изначальном виде должен был заниматься тотальным контролем за использованием магии на всем захваченном регионе. Располагаясь в Довре, первые так называемые «советники» Конклава внимательно отслеживали любую магическую активность по ту сторону Альт, принимали экзамены у носителей силы, карали тех, кто использовал магию без разрешения Конклава, а также направляли своих людей в каждую страну-Дом якобы для помощи в наведении порядка и «обмена опытом». Естественно главной задачей таких магистров, то есть членов Конклава, назначенных для службы в непосредственно конкретном Доме, было шпионить за членами сената и контролировать деятельность князя-мага.

Однако такая система прожила недолго – до начала внутренних проблем в Довре. И как только ее казна опустела, содержать организацию, чье основное предназначение было сеять склоки в другой стране, стало невозможным – возникли совсем другие нужды. Поэтому Конклав очень юрко, без потери власти и престижа, переместился уже на саму Аперию, а именно на небольшой остров, совсем неподалеку от Валиора. Тем более что средства на содержания Конклава теперь предоставляли сами князья-маги каждого Дома. Ведь им-то Конклав был теперь очень даже нужен и уже не в качестве компании шпионов.

Дело в том, что до окончательной гибели Империи маги являли собой закон и порядок на полуострове. Все государственные институты были основаны на магии и её возможностях – охрана порядка была настолько эффективна, что кражи и убийства на бытовой почве практически не случались. Простым жителям было хорошо известно – обладающие магией инвестигаторы неизбежно добьются правды если не прямо от человека, то от его трупа. Скрывать что-либо было бессмысленно…

Однако с крушением прежнего строя и весьма непростыми временами для магов, на смену прежнему порядку союзниками не было предложено ничего иного – после победы северные соседи просто бросили выживших на произвол судьбы, предназначив им некое подобие государственного управления. А оно основывалось на широком усмотрении недобитой аристократии, большая часть из которой когда-то была связана с влиятельными магами, но затем переметнулась к интервентам. Во время всеобщей трагедии и падения всех магистратур, эти самые аристократы прихватили к рукам самое ценное хозяйство. И хотя рабство было запрещено на территории Аперии, главным образом в тех целях недопущения активного восстановления экономики края, взявшая в свои руки власть аристократия превратилась для жителей не в формальных, а фактических рабовладельцев. Так называемые семьи – землевладельцы, собственники рудников и мануфактур, иногда цеховые объединения стали устанавливать закон и порядок. Теперь все в каждом из Домов-государств должно было обслуживать их интересы. И те, кто не входил в семью, не могли иметь никакой более цели в жизни, кроме как обслуживать интересы семьи, которая держала определенную территорию.

Семьи имели разный состав на разных землях полуострова. Некоторые состояли из кровных родственников и тех, кто вступал в круг семьи через свадьбу либо усыновление. Другие представляли собой связь деловых партнеров, которых объединяло так называемое общее для всех попечительство некоего отца-главаря. Имелись и смешанные семейства родственников и деловых партнеров. Общими было у всех – территория, на которой располагалось приносящее доход хозяйство, некая организованная структура из главаря, приближенных, множества исполнителей и целых орды полуголодных громил-наемников, а также собственные интересы, которые иногда совпадали, но нередко не совпадали с интересами Дома. Последнее особенно было волнительно для князей-магов, поскольку даже после утраты покровительства Довры и прежних союзников, эти князья привыкли считать подчиненный им Дом своим государством. И сопротивление сенатов, в которые входили главы этих самых семей, сильно мешали их власти.

Поддержка Конклава позволила князьям с одной стороны уравновесить силу семей, которые были вынуждены считаться со своим князем, за которым стоит сила магии, с другой стороны позволяет придавать содержательность мифу о том, что маги всей Аперии состоят в братстве, хотя и носят разные цвета. Это братство якобы как раз обеспечивает мир и гармонию на всем полуострове и не позволяет «безумию» носителей силы снова поставить мир на грань уничтожения. Эти домыслы активно пропагандируются Конклавом и вливаются в уши юных магов с их первого посещения Полерта. На самом же деле правда была двоякой: с одной стороны все маги действительно проходили суровую школу Валиора, где закалялась их дружба, затем работали магистрами не обязательно в родной стране и контролировались Конклавом. Однако затем в это холеное братство неизбежно впутывались различные меркантильные интересы, магистры ввязывались в игры семей, нередко подставляли друг друга и часто работали совсем не в пользу Конклава.

Возникает резонный вопрос – почему семьи не сбросят навязанное им соуправление со стороны магов или наоборот – Конклав не придавит их к земле. Однако в данном вопросе завязывался целый клубок проблем и противоречий. Семьи находятся в постоянном брожении, воюют друг с другом, заключают союзы, стравливают Дома и наоборот их объединяют. И поскольку хозяйство всех семей, некогда принадлежавшее цельному государству, очень переплетено, никто точно не скажет, а не скатиться ли в анархию полуостров, если не будет вразумляющего начала в лице князей, за которыми стоит Конклав. С другой стороны, Конклав не может надеется иметь решающую силу среди обычного люда, поскольку держать в узде все население маги точно уже не могут – прошли те великие времена. А надеяться на доверие обычного люда, веками страдавшего от своеволия носителей силы, магам точно не приходилось.

Поэтому Конклав предпочитает играть в сложные и запутанные игры с семьями, тем самым удерживая полуостров в некоем равновесии, устраняя заигравшихся с представителями семей магов или чересчур зарвавшихся магистров. Те, кто не работает «на земле» являются советниками. Они ведут политику Конклава отдельно от магистров, которые подчиняются князьям-магам. Последние в свою очередь должны выполнять указания советников. Не трудно догадаться, что все играют в свои собственные игры.

Арилилли подняла взгляд на задумчиво изучающего ее лицо Олега:

– Что ты еще хочешь услышать от меня? – с некоторой обидой в голосе спросила она. – Я не так давно в советниках и еще очень мало понимаю в их сложных связах.

– Хельге, – хмыкнул Ромеро. После возвращения с Валиора бледнолицый взял в привычку называть Олега на каледонский манер. – Может, ты подразумеваешь мою любовь в тайном сговоре?

– Мы бы не встретились, если бы подозревал, – серьезной ответил Олег, не поддержав насмешливость друга. – Каждый из нас прекрасно понимает, что если кто-то узнает о наших планах до часа икс, то мы еще позавидуем судьбе Вичецца.

Лица ребят тут же помрачнели.

– Мне нужно понимание, что будет делать Конклав. Поддержит ли он князей или же останется в стороне? На поддержку нас я даже не рассчитываю.

– Конклав – это не архимагистр, – покачала головой Арилилли. – Это разные группы советников, многие из которых уже давно сильно завязались с некоторыми семьями, – при последних словах белоснежная девушка поморщилась. – Поэтому я могу тебе однозначно сказать, что мы не узнаем, как поведет себя Конклав.

Олег снова внимательно посмотрел на Арилилли. Девушка ответила ему тем же. В советниках она действительно недавно – буквально пару лет назад архимагистр предложил ей перейти с магистерской службы. Девушка отличилась в избавлении Виталии от морового поветрия, занесенного в один из портов из южных стран. С этой заразой не удавалось справиться лучшим лекарям южных государств. Спасовали также многие из Конклава. А Арилилли нашла способ не только победить заразу, но и вылечить тех, кто заразился. Сосем молодая магистр превратилась в народного героя – поветрие было еще тем опасно, что в первую очередь заражало детей, и они погибали от него за считанные дни. Стоит ли говорить сколько родительских сердец прониклось благодарностью к девушке, которая не щадя себя билась с болезнью и, кстати, сама была на волосок от гибели. Несмотря на протесты князя Виталии, архимагистр был непреклонен – умения такого выдающегося мага должны служить на благо всей Аперии. Единственное, с чем согласились в Конклаве – оставить Виталию приоритетной зоной ответственности Арилилли.

Впрочем, Арилилли знали не только в Виталии. Как оказалось, целительство может быть не менее эффективным орудием завоевания популярности, чем деньги или оружие. Девушка помогла вылечить множество детей в вечно недоедающей Тосе, спасла от преждевременной смерти нескольких важных аристократов в Полертте, лечила раненных в кровавой усобице, учиненной в нагорье Аполло. В последней ни за что ни про что пострадала первая когорта Шестого легиона Ситеции. Легионеры в благодарность прозвали Арилилилли «сестрой». Без преувеличения можно было сказать, что молодая целительница стала второй по известности волшебницей Конклава после архимагистра.

– Поэтому следующий мой вопрос вполне логичен, – выждав пару мгновений, сказал Олег. – Ты готова представлять Конклав в грядущих событиях?

Арилилли отвела взгляд и посмотрела в сторону. Пауза затянулась. Когда Олег хотел было продолжить мысль, девушка ответила:

– Я догадывалась, что этому шло.

– В этом не было секрета, – пожала плечами Матильда. – С первых же дней когда нас стали посещать мысли о создании нового порядка, твоя кандидатура казалась самой логичной…

– Да, я помню, мы говорили… – начала лепетать Арилилли.

– Вспомни, – сказал Олег. – Идея была в том, чтобы наконец-то народ взял в руки собственное будущее. Ни маги, ни аристократы. А сам народ. Веками он исполнял чужую волю. И именно его руками была построена великая Империя, которую бездарно отправили в руины маги и аристократы.

– Наша задача, – кивнул Ромеро, обняв девушку за плечи. – Помочь народу сбросить с себя иго и взять судьбу в свои руки.

– Но сделать это самостоятельно любые массы не могут – должна быть путеводная звезда, – согласился Олег. – И пока что такого человека среди самого народа не появилось.

– Потому что гнут спины на полях и в копях, – поджал губы Ромеро.

– Но мы же все – не дети аристократов, ни наследственные маги. Каждый из нас – подушина, которую заплатили наши деревни за «светлое будущее», – при последних словах лицо Олега искрилось в усмешке. – Однако за светлое будущее семей, очевидно.

– И здесь не помогут огненные шары и молнии, – сказала Матильда.

– Да. Нам нужен принципиально иной подход. А именно любовь.

– Любовь? – удивилась Арилилли.

– Ты иная волшебница. Совсем другая ступень, – пояснил Олег. – Люди любят тебя и ценят тебя. Ты для них светоч, в отличие от множества иных магистров и советников. Твоя сила – добро и излечение.

– Так значит мы не собираемся обрушить на головы врагов потоки пламени? – спросила Арилилли. – Я думала, это главная задача – восстановить народ против своих угнетателей и уничтожить их…

– Поднять их против угнетателей – да, несомненно, – ответил Олег. – Только не обрушить огонь на головы. А предложить им спасение…

– Думаю, тебе стоит рассказать подробнее.

– Несомненно. Но для этого требуется использовать пару плетений, – сказал Олег, подняв вверх руки, оглядывая помещение. На миг он задержал взгляд на одном из углов. Но лишь на миг. Затем он взмахнул руками и четверо заговорщиков погрузилось в непробиваемую тишину.


***

Публиций Юла, центурион второй центурии первой манипулы третьей когорты Седьмого легиона Виталии, с легким вздохом присел на пень, так удачно подвернувшийся на берегу речки. Бывалый воин только-только вылез из воды и желал немного насладиться моментом – присесть и поглядеть на залитые солнцем сочно-зеленые луга равнины Гираро, на сгрудившиеся словно на народный сход домишки близлежащих деревень, на изгибы русла мелкого водоема, в котором только что сын обычного крестьянского рода Юла ополоснул сопревшее под доспехом тело. Можно было бесконечно любоваться синим, словно цвета родной Виталии небом, в редких мазках белых перистых облаков, на вздымавшиеся далекого на горизонте заснеженные пики великих Альт. Да можно было просто понаблюдать за парнями из центурии Публиция, которые в чем мать родила беспечно резвились в речке. Эх да… благодать такая, грешно было не раскурить трубочку.

Центурион поднялся, дошел до лежавших среди прочих вещей и оружия легионеров своих пожитков, выудил кисет, видавшую виды трубочку, трут да огниво. Вернулся ко пню, на который было попытался посягнуть один из бойцов, но при взгляде на Публиция поспешно ретировался. Усевшись обратно, сын рода Юла без лишней спешки насыпал табаку, затем еще более размеренно и неторопливо высек искру. Задымил.

Первые несколько затяжек Публиций сделал глубоких и вдумчивых. Он словно вместе с дымом вбирал в себя всю прелесть охватившего его момента. Голова закружилась, тело стало чуть более раскованным. Затем затянувшись еще пару раз, центурион принялся уже курить неспешно и помалу, чтобы мир перед глазами не подрагивал. И так он смотрел на купающихся ребят, на прекрасную зелень, на небо. И было в тот момент центуриону особо не до чего.

Но тут со стороны одной из деревень на противоположном берегу показались фигуры. На них были зеленые одежды Дома Ситеция. На солнце поблескивали легионерские доспехи – сигментата. Людей было несколько десятков, возможно половина или чуть более от центурии. Они шли неспешно, без всякого строя – шли напрямик через луга. Когда до реки оставалось не так далеко, донеслись их веселый гогот и разговоры. В руках бойцы несли привычные для Аперии прямоугольные щиты, только в зеленом цвете и с гербом своего Дома на нем. Гладиусы у всех были в ножнах, некоторые уже на подходе к реке снимали пояса. Выйдя на берег, легионеры дома Ситеция принялись сбрасывать с себя одежды и доспехи, весело подшучивая друг над другом. И то, что в каких-то метрах от них в воде барахтались легионеры как бы вражеского Дома Виталия, зеленых ничуть не смущало. Как и не беспокоило это и центуриона Публиция. Ведь вот уже месяц как их центурии встречаются на этом участке равнины Гираро и никто ни разу не обнажил меча. Наоборот, к вечеру легионеры обеих армий соберутся чуть поодаль от этого места, вот там, к северо-востоку, в деревушке Кампача-бела и примутся тратить свое невеликое жалование на вино и женскую ласку. И так практически каждую как бы войну.

За прошедшие пятнадцать лет службы Публиция Дома вступали в военное противоборство раз тридцать, наверное. И каждый раз все выглядит примерно одинаково: трубят в боевые гора, бьют в барабаны, вздымаются ввысь боевые штандарты, легионы снимаются со своих лагерей и движутся… обычно на одни и те же точки в зависимости от того, с кем очередная «война». Если между Виталией и Ситецией, то это несколько деревень здесь, на равнине Гираро, а также парочка древних укреплений на границе с долиной Ариба. Если с Порретой – то на дуге Тибария. С Тосой Виталия не граничит, но обычно красные танцуют под дудку желтых. Так что на Тибарии встречаются легионы Виталии и обоих южных соседей.

И что же дальше происходит? А обычно ничего – войска стоят на месте, бездельничают. Если и встречаются – то для совместной попойки. Бывает, конечно, что-то там у командиров, членов знатных семейств, взыграет, они силами парочки центурий зайдут на чужую территорию, займут одну-другую деревню, обычно в которой никого из легионов противника нет. Один раз Публиций даже участвовал в осаде одной старой башни… Правда успели только вал вокруг нее накопать да пару раз бахнуть по старым укреплениям из катапульты. На том уже война и закончилась.

Нет, конечно, сказать, что совсем такие войны проходили без кровопролития, было бы враньем. Случалось, порой, дрались. Публиций вот пол-уха лишился во одной такой стычке. Однако в подобных ситуациях легионеры убить друга особо не пытались. Так, буцкались больше. Если командиры ярились и требовали крови, наносили друг другу несмертельные раны. Потом, когда ничем обычно такие «битвы» не заканчивались, легионеры встречались за кружкой, виновато поглядывали друг на друга, а затем в хмелю и веселье забывали друг другу всякие обиды.

Публиций сделал заключительную затяжку, вытряхнул табачок из трубки и вернулся к своей одежде и доспехам. Правда, сегментату одевать не спешил – солнце припекало. Еще даже не полдень, а жарит будь здоров. Хотя идти до деревни, где держала «оборону» его ценутурия, было недалече, но пот семью ручьями уже сойдет к этому времени.

Легионеры обеих армий тем временем перемешались друг с другом – часть еще барахталась в речке, другая уже выползла на берег, принявшись раскурить трубки или просто загорать под солнцем. Причем что на той, что на другой стороне речки бойцы общались с «как бы врагами» будто это их самые близкие друзья. Большинство разговоров было, конечно, о Камапача-беле, а также о неких сестричках Бельтручи. Две жгучие брюнетки буквально влюбили в себе обе армии. Публиций посмеивался – да с такой любовью две красавицы скоро смогут основать свою семьи и смотреть на них, простых ребят, свысока. И ведь очень быстро позабудут, какими местами они достигли этих «высот».

Центурион вздохнул. Легионерам не было что делить. Что в Виталии, что в Ситеции, что у южных соседей легионеры набирались из крестьян да городской бедноты. Никто их не спрашивал – каждая семья была обязана отдать одного из сыновой на службу. И если даже он был единственный – никого не волновало. В соответствии с давним порядком легионы обеспечивали безопасность и интересы своего «народа» и формально подчинялись сенату, который решал вопросы войны и мира. Но на самом деле, как и все, что касалось так называемых государственных магистратур, армия скорее была для вида. Ну или для сохранения баланса на полуострове.

Публиций посмотрел на воткнутый в землю штандарт своего легиона. Это был шест в три метра высотой, вдоль которого были приделаны различные медали, навешаны браслеты и кольца отличий, а сверху него – знак «VII» легиона на табличке. Сам легион был создан еще во времена древней Империи, и уже никто толком не помнил, за какие заслуги были приданы приделанные к древку побрякушки. Ведь самое главное все равно отсутствовало – орел. Их отобрали у всех легионов давным-давно вместе с гордостью и достоинством народа Аперии.

Пока центурион натягивал синие одежды своего дома, вокруг реки ситуация в миг изменилась: легионеры повскакивали со своих мест, ребята из центурии Публиция, бывшие на том берегу, бросились в реку скорее её переплывать. Те, что были вместе с центурионом, принялись одевать доспехи и вооружаться. Их примеру последовал и сам сын рода Юла. Ему хватило нескольких мгновений, чтобы понять причины всеобщего оживления – с северо-запада к реке скакала конница.

Да, семьи – вот, кто действительно вкушал плоды всех эти войн. Кто их развязывал и заканчивал. И говоря о том, что «как бы войны» проходили для легионеров без крови, Публиций совсем не отрицал, что настоящие бои все равно происходили, но главным образом между сынками аристократов и их ручными псами. Впрочем, иной раз нападали они и на легионеров.

Это были хорошо организованные банды наемников – гилья, которые в мирное время важно вышагивали по улицам в белых рубашках с высокими воротами, охраняли объекты и совершали заказные убийства, а в военное время – вскакивали в седла и действовали главным образом в составе конных отрядов. Обычно они занимались грабежами на вражеской территории. Правда, вражеской могла стать в том числе и земля, принадлежавшая тому же Дому, но конкурирующей семье. Также некоторые из высших «чинов» этих семей назначались командирами над отдельными когортами и пытались использовать легионеров в своих корыстных целях. Как было понятно из сказанного выше, выходило это обычно не очень. Поэтому зачастую знатные господа действовали в составе своих отрядов. И когда они появлялись, никто не мог быть уверен – не нападут ли они как на чужих, так и на своих.

К моменту, когда легионеры Виталии успели одеться и вооружиться, зеленые только заканчивали приготовления. Как раз подоспели конные. Их было примерно два десятка всадников. Меньше раз в пять, чем зеленых легионеров. Но всадники были вооружены куда лучше – помимо сегментаты кольчуга, стальные поножи. Из вооружения – куда более легкие щиты с гладиусами, а также длинные копья. Кроме того, почти у всех были арбалеты. Конечно, помимо дорогущего коня, стоимость вооружения любого из этой шайки была в несколько раз больше, чем простого легионера.

Что там крикнул предводитель всадников, Публиций не расслышал. Понял только, что он важная шишка по позолоте на щите и шлеме. Но в какой-то момент всадники подняли арбалеты и дали залп по еще собиравшимся легионерам зеленых. Несколько упали замертво, парочка раненных завизжало от боли на земле. Бойцы Ситенции под зычные команды центуриона стали было собираться в строй, но предводитель всадников подскочил к нему и пронзил того копьем. У Публиция аж защемило в сердце.

– Встать в строй! Щиты к щитам! – рявкнул центурион. Его центурия успела построится гораздо быстрее, ведь наблюдали за всем уже собранные. Залп всадников прошелся в щиты – никого не задело.

С того берега от наездников полетели оскорбления. Легионеры Публиция не остались в долгу и ответили тем же. Их поддержали легионеры Ситеции. Несмотря на потерю командира, его заместитель быстро разобрался в ситуации, собрал свою центурию в «черепаху» и теперь медленно надвигался на скакавших на берегу всадников. Те пару раз еще выстрелили из арбалетов, помянули матерей легионеров обоих Домов и помчались прочь.

Когда пыль, поднятая конями всадников, улеглась, легионеры опустили щиты. Зеленые стали поднимать своих убитых. Синие стояли на другом берегу и выражали слова поддержки. У некоторых навернулись на глаза слезы. Публиций же стоял молча и курил. Он уже видел такое много раз. И, наверное, увидит еще. Ведь народ Аперии лишил всяких прав. Приравняли к скоту. Лишили будущего. И тем еще горше смотреть на парящего высоко над равниной Гираро орла. Он ведь не потерял свою гордость. Не растерял свою честь.


***

С веселым щебетом маленькие птички прыгали с ветки на ветки, ссутулившихся под тяжестью сочных плодов, лимонных деревьев Золотого края. Яркое солнце, плавая в безоблачном синем небе, заливало своими лучами пушистые рощи лимонов, апельсинов и оливок, резвилось среди растянувшихся на невысоких холмах виноградниках, окунаясь затем в бескрайнее море золотистой пшеницы. И только лишь острые пики горы Карадаса вставали непоколебимой твердью на их пути, скрывая за собой пологие складки Теневого нагорья, в прохладе которого жевали траву тучные стада овец и коров.

С хозяйской уверенностью суетились среди долин и лугов крестьянские семьи, собирая третий за этот год урожай. Благодаря милости богов Омана, земля еще трижды подарит свои дары заботливым рукам сельчан, прежде чем сделать небольшую передышку среди чуть более длинных, чем в течение урожайных девяти месяцев, теней. И затем снова набухнут почки, поднимутся ввысь колоски. Ведь несмотря на все, что творили люди на многострадальном полуострове за многие века, боги Омана изначально предначертали плодородие и процветание этим землям, выпиравшим далеко в глубь лазурного Срединного моря.

В тени одного из лимонников, на резных стульях сидело трое: один мужчина средних лет в красной тунике и шароварах, рядом с ним золотоволосая девушка в красной мантии. Напротив облаченных в красное разместился мужчина в желтом халате, его седые волосы раскинулись по плечам.

– Вы можете говорить совершенно спокойно, – убеждал мужчина в красном своего желтого собеседника. – Матильда в курсе всех моих дел. Она ближайший мой помощник.

– Матильда… вы из Виталии, очевидно? – елейно улыбаясь, спросил человек в желтом.

– Все верно. Но по распределению служу Дому Тоса, – ответила девушка.

– Дон Чисаро, надеюсь, вас не нужно лишний раз предупреждать насчет опасного непостоянства верности женщин, тем более таких прекрасных, – желтый человек обворожительно улыбнулся Матильде. Та одарила его застенчивой улыбкой, словно не совсем понимала, о чем он толкует.

– Да еще она маг, причем весьма искусный, – хмыкнул дон Чисаро. – Однако благодаря ее советам, семья Чисаро смогла неплохо поправить дела в последние годы. И, если честно, без неё я как без рук. Поэтому прошу говорить в ее присутствии, дон Альвола, обо всем. Возможно, она поймет из ваших уст больше, чем я.

– Дело ваше, дон Чисаро, но вы отвечаете своей репутацией за ее надежность, – при последних словах глаза седовласого мужчины угрожающе сверкнули.

– Иначе пусть позор покроет всю мою семью, – произнес дон Чисаро ритуальную фразу.

– Хорошо. И так, свершилось! Как бы там не кичился дон Арчибо, семьи Гаритоло и Бартомио получило по заслугам.

– Я недавно получил вести об этом. Говорят, от Бартомио не осталось ни одного живого?

– Ни одного, – довольно улыбнулся дон Альвола.

– А что Гаритоло?

– Потаскуха одного из младших братьев их дона сбежала с приплодом. Но она далеко не уйдет. Мы продвигаемся далее в Толийскую низменность и рано или поздно мои люди их настигнут.

– Что ж… такова цена предательства, – кивнул дон Чисаро.

– Ха! Скорее слабой дружбы. Пока мы резали этих свиней ни один человек из семьи Арчибо не явился на помощь. Пришли лишь мелкие шайки из Толии, но и то ушли восвояси.

– Я так понимаю, что это вышло неспроста, – улыбнулся дон Чисаро.

– Да, – хмыкнул дон Альвола. – Как я и предупреждал, разговор с семьей Солпено вышел очень удачный – узнав, что Арчибо собирается увести из-под их носа такой солидный куш, дона Солпено аж затрясло от ярости…

– Поэтому сейчас Арчибо все силы бросил на защиту Племецы, осажденной солпенскими отрядами, – сделал вывод дон Чисаро. – Почему же не двинуть из Толии прямо на Герики? Захватив оба берега Южной дуги и Герики можно было бы серьезно подвинуть Дом Ситеция в доле торговли с Эдасом. А так как большая часть семей Эдаса итак неформально служит дому Поретта, хоть и поднимает стяг Виталии, владение Гериками обеспечило бы очень серьезные позиции над караванами, идущими к Трезубцу…

Дон Альвола ответил не сразу. Задумчиво проведя по волосам несколько раз, он с прищуром ответил:

– У Герик занял позиции Пятый легион Ситеции… Сил прыгать на него у нас нет.

– Насколько я знаю, вместе с вашими отрядами идет Третий легион. Как обычно в таких случаях войска сената будут стоять на против друг и наблюдать за разворачивающимися событиями, – при этих словам дон Чисаро переглянулся с Матильдой и хитро улыбнулся. Мол, вот сейчас будет кое-что интересное.

– Да, все верно… тем более что Четвертый легион стоит напротив Восьмого на Северной дуге, а основные силы Виталии сейчас сцепились с Ситецией на равнине Гираро и в долине Арибо… – пустился в пространные размышления дон Альвола, словно пытаясь ускользнуть от прямого ответа.

– Дон Галио все же решил не оставить мысль вынудить зеленых разделить с ним доходы. Я слышал недавно отряды его семьи заняли несколько деревень по ту сторону границы, а Седьмой вошел в опустевший Орбо, – согласился дон Чисаро, словно подыгрывая попыткам дона Альвола не дать прямой ответ.

– Да, старинный Орбо возвышается над тем прекрасным краем… Этакой вздувшийся пузырь посреди необъятных сочных лугов… Вы бывали там?

– Нет, не приводилось, – покачал головой мужчина в красном. – Но вам бы стоило посмотреть на рыжие равнины Огненных просторов, если вам нравится большие пространства. Южные земли нашего родного полуострова прекрасны своей суровой ограниченностью.

– Ах да, Дому Тоса досталась незавидная доля… – покачал головой дон Альвола. – Одни сухие земли и выжженные степи.

– Но как бы не было, мы продолжаем надеяться на благосклонность богов Омана, – задорно заявил дон Чисаро. – И именно поэтому мой дом, а также наши друзья из Степей Агнеда помогают в ваших делах. И нам бы хотелось все же разделить общий куш, – на последнем дон Чисаро очень внимательно посмотрел в глаза дона Альвола.

– Что ж, вы приперли меня к стенке, дон Чисаро, – выдохнул мужчина в желтом. – Как я обещал дому Арчибо, я переговорил также с доном Беневето…

– Кстати, что-то мои люди не видели стягов этой семьи среди войска, – прищурился дон Чисаро.

– Да, все верно… Они несколько задержались, – кивнул дон Альвола.

– Причина?

– Масштабные приготовления, – вздохнул мужчина в желтом. – Увы, господа из Беневето очень близко к сердцу приняли новости о нарушении одним из семейств древних запретов на работорговлю. И на волне этой чувствительности, уж очень сильно прониклись жалобами царя Довры.

– Поэтому? – выказал нетерпение дон Чисаро, но за него вдруг закончила Матальда:

– Поэтому сейчас Беневето поведут целую армию к Герикам и Племеце.

Дон Альвола хитро посмотрел на девушку:

– Дон Чисаро, вы битые четверть часа мучали меня, а ответ вам могла дать ваша советница…

– Мы знали о Беневето уже ранее, – парировал дон Чисаро. – Вы продолжаете умалчивать то, почему Беневето решили вступить в противоборство за территории Арчибо, зная, что там орудует Солпено… По силам эти семьи практически равны.

– Что ж, вы даром времени не теряли, – хмыкнул, но без доброжелательности в голосе дон Альвола. – Беневето решились на этот шаг, потому что царь Довры пообещал поддержку. Армия князя Вельмаша миновала Дол Алга и скорее всего в эти часы движется через Фелийскую пущу. Думаю за пару дней они пройдут маршем через Апулейские поля и осадят Сетима. Дож крепости Белоджо остался безучастен.

– Вторжение. Ничего себе, – покачал головой представитель Дома Тоса. – Я знал, что интриги Арчибо дадут толчок к чему-то грандиозному, но вторжение от северных соседей… Почти два века спустя…

– Я бы не сгущал краски, – покачал головой дон Альвола. – Все же это не полномасштабное вторжение. Царю Довры Алушу хватает разборок среди своей родни. Да и Ольша беспокойна после десятилетнего отсутствия короля Антареса. Там хватает буйных голов, чтобы учудить чего. Ко всему прочему королю Миврота доверия нет давно… в общем, захватывать сюда никто ничего не идет. Князь Вельмаш ведет тысяч пять, не более, хотя и хорошо вооруженных, опытных воинов. Это кинжальный удар, чтобы сковать силы Солпено, пока Беневето спустит шкуру с Арчибо и заберет Племецу с Гериками. После этого, я так понимаю, Беневето может договориться с доном Галио о сопровождении рабов. А князь Вельмаш получит свою долю от торговли из Сифы. Ну и видимо права на разработку спорных копий Дол Алга.

– И что? Весь Дом Ситеция оставит это без ответа? Это же чистый воды захват территории! – удивленно проговорил дон Чисаро.

– Ну… такое случается время от времени. Поретта почти век не отвечали за захват земель, на которых сидели Бартомио и Гаритоло. Теперь вот получат более, чем потеряли.

– А что же мы? – нахмурился дон Чисаро.

– А мы, мой дорогой, не должны лишний раз моросить и суетиться. Если боги Омана будут к нам благосклонны, мы сможем договориться о доле в Гериках… Нашей и вашей, естественно.

– Но Арчибо имеют владения и в Гираро и долине Арибо… Они так просто не сдадут свои южные территории.

– Все верно. Именно поэтому необходимо, чтобы ваши отряды поддержали дона Галио…

– Но до Арибо, не говоря уже о Гираро еще нужно миновать всю Толию, далее плато Марсала, низину Комбрио, нагорье Аполло… Местные семьи хоть и мелкие, но не будут рады чужакам! – несколько утратил самообладание дон Чисаро.

– Ну что вы, что вы… Будет достаточно, если вы перекроете кислород Арчибо в Марсала. Это позволит вовремя подвести подмогу к доменным землям Арчибо с севера.

– Идея теперь более понятна, – неуверенно кивнул дон Чисаро, поглядев на Матильду. Но девушка только мило улыбнулась ему.

– Значит, договорились? – протянул руку дон Альвола.

– И клянемся перед богами Омана выполнить взятые на себя обязательства? – сжав посильнее руку желтого дона, сказал дон Чисаро.

– Иначе пусть позор покроет все наши семьи, – подытожил дон Альвола, лучезарно улыбнувшись.


***

После бурного акта любви дон Чисаро и Матильда возлежали на кровати. Их только что пылавшие вожделением тела были слегка покрыты испариной, простыни и подушки – влажные и смятые. Дон Чисаро был еще не старым мужчиной и не без оснований считал себя весьма искусным любовником. Матильда… воспламеняла мужские сердца каждым сантимом своего тела.

– Альвола решили предать нас, – сказал дон Чисаро с легкой отдышкой. Он очень старался.

– Разве это уже решено? – воздушно пролепетала Матильда. В её голосе шелестела наивность.

– Владения нашей семьи очень далеки от Золотого края, которым заправляет семья Альвола, – принялся объяснять дон Чисаро. После любовных утех он был весьма словоохотлив. – У нас нет огромных плантаций пшеницы, нет множества хороших рек. Земля наша суховата, хотя и богата различными солями. Как бы мы могли сойтись со столь могущественной семьей из плодородных земель?

– Подозреваю, что дело в лимонах, – проворковала девушка и подобралась к Чисаро, уткнувшись ему в плечо.

– Все верно, милая. Лимоны. Когда корабли стали выходить в открытое море, отправляясь уже не до ближайшего берега, а к другим континентам, лимоны стали спасением от мерзкой болезни, как её там…

– Цинги.

– Да, точно. Цинги. Неожиданно деревья, которые держали в садах по одному-два, чтобы заваривать их плоды вместе с кофе, стали нести самое настоящее золото. И именно семья Чисаро одной из первых поняла это, засадив всю Алантийскую низменность лимонами. Урожаи получились богатые, а мелкий, но все же порт Чисалидо позволил открыть первую торговлю. Разбогатев, мы обрели власть на западе, в долине Гелитоло. Вскоре она тоже зацвела лимонами и нынче известна как Желтая. Некогда небольшая наша семья стала богатеть… Но в какой-то момент торговцы перестали приходить. И знаешь почему?

– О ценности лимонов смекнули в Кампулии, а порт Эласа значительно шире и удобнее для больших кораблей – второй по значимости после порта Альбы и иных гаваней помельче из Трезубца. Они переманили поставщиков к себе.

– Да, все верно, умная ты моя головка, – хмыкнул Чисаро. – Жалкие семейки в Кампулии решили забрать наше богатство себе. И тогда мой прадед сам сел на корабль и отправился в порт. Затем два поколения шли войны за влияние. И, как оказалось, не только кампулийцы поняли ценность растительного золота. Были и те, кто жил в Золотом крае…

– Альвола.

– Не только. Были и другие, менее сговорчивые, более агрессивные. Однако благодаря хитроумным совместным действиям с Альвола всех их мы подмяли под себя. Доходы от продажи лимонов восстановились, причем настолько, что покрывали возросшие расходы на доставку из Чисалидо в Эласу. Альвола стали доминировать в Золотом крае. Чисаро безраздельно правили в Алантийской низменности, распространили свое влияние к югу на Пегейские холмы, а также упрочнили позиции в Желтом крае. Хотя скудность южных земель все равно не позволяет нам тягаться с доходами из Золотого края…

– А что же теперь?

– Теперь, моя дорогая, Альвола решили перенести свою торговлю в Герики. Зачем им тянуть свои продукты в Элас, огибая Карадас, следуя по Пути Эйдоса и оплачивая хоть и заниженную, но все равно мзду кампулийцам за проход, если можно через свои новые владения довезти все до Герик и отправить продукты на самый богатый рынок Аперии в Трезубце?

– Так может и хорошо? Они отдадут свою долю в Эласе? – Матильда принялась гладить Чисаро по голове, иногда целуя его в руку.

Дон посмотрел на возлюбленную снисходительно:

– Никто никогда не отдаст дойную корову просто так. Они будут продавать если не свои товары, то чужие. Или обеспечивать «защиту» торговцам. Как ты понимаешь, это все нанесет ущерб нам. А расходы нашего дома сейчас более чем велики. Даже утрата одной тысячи сестериев сейчас будет чувствительна. Земли нашего дома слишком скудны.

– Что же тогда делать? – поднявшись на локтях, обеспокоенно спросила Матильда.

– Хитрый Альвола решил вообще вывести нас из игры, отправив наши небольшие отряды на север, в Марсала. Делать там особо нечего – одна трава да коровы. Впрочем, с некоторых сыроделов и мясников мы все равно сдерем… за защиту. Но все самое важное будет происходить в Племеце. И если не семья Чисаро, так Дом Тоса должны принять участие в этой сваре.

– Нужно направить легионы? – улыбнулась Матильда.

– Легионы! Ха! Смешно… От некогда прославленных Первого и Второго осталась пара босоногих когорт… Нашему бедному Дому не хватает средств как следует комплектовать их. Но все же эта сила, с которой и желтым, и зеленым придется считаться.

– И тем самым мы обеспечим долю в разделе Герик.

– Все верно, малышка. И твоя задача – убедить сенат санкционировать сооружение флота в Племецу.

– Это будет стоить немало.

– Оставь мне это. У нас есть несколько должников в Капе – они финансируют во всяком случае фрахт кораблей. А питание… питание воины обеспечат себе на землях Арчибо сами.

– Я поняла тебя, мой дон, – сладострастно улыбнулась Матильда.

Чисаро тут же поймал её пухлые кубки страстным поцелуем.

– И помни, – сказал он, оторвавшись от Матильды, – семья Чисаро должна выступать категорически против такого решения сената. У шпионов Альволы не должно и мысли возникнуть о том, что мы как-то замешены в этом.

– Я вас поняла, – с воздыханием повторила Матильда и Чисаро снова заключил её уста в свои страстные поцелуи.


Когда дон Чисаро вдоволь увлекся магической копией Матильды, полностью отдавшись страсти с нарисованной в его сознании иллюзией, настоящая волшебница в красной мантии поднялась с кресла, стоявшего чуть поодаль от кровати, и наложила еще несколько хитрых плетений на покои дона. Первые из них должны были отправить дошедшего до коитуса дона в глубокий сон, а другие – отвести глаза любым шпионам или случайным посетителям. Никто не должен увидеть зрелище, которое сейчас наблюдала Матильда. Признаться, со стороны, конечно, это выглядело одновременно и забавно, и омерзительно. Впрочем, Матильда уже привыкла – главное, чтоб никто не прознал, как она активно обманывают южного гордеца. Все же манипуляции с ним позволяли добиться очень многого. Оставалось надеяться, что это все продлиться еще не долго. Задуманный план Олега пока претворяется в жизнь как по нотам.

Взмахнув жезлом, Матильда исчезла во вспышке телепортации. Чисаро же тем временем еще только приступал к самому пикантному акту. Наблюдать за этим Матильда не собиралась. У нее было еще много с кем требовалось переговорить… схожим образом.


***

– Я категорически против такого предложения! – кричал мужчина в церемониальной синей тоге, накинутой поверх белой туники. У него были кустистые брови и выраженный орлиный нос, а также длинный вертикальный шрам, перечертивший лоб от макушки до носа. – Когда наш легион стоит в Орбе, мы фактически контролируем всю равнину Гираро. Такого не бывало уже многие годы. По окончании кризиса в Племеце мы сможем предъявить свои требования на всю равнину… И возможно даже получим влияние в долине Арибо…

Однако сидевшие полукругом на скамьях многоуровнего амфитеатра люди в таких же церемониальных одеждах, что один из выступавших, большинство из которых также были увенчаны отметинами Хелима и шрамами, зашумели и загалдели. Только за редким исключением некоторые из них остались молчаливы, хотя на лицах их царило смущение. Некоторые из них заискивающе посматривали на шрамированного мужчину. Все его лицо налилось кровью и стало бардовым.

Напротив галдящей в амфитеатре публики в центре овального зала на резном кресле восседал человек в синей мантии. На голове у него была остроконечная шляпа, на колени спускалась длинная ухоженная борода. Мужчина оперся локтем на одну из ручек кресла, а двумя пальцами поддерживал голову в районе виска. Его грустные глаза с некоторой обреченностью взирали на царившую перед ним перепалку. Рядом с ним стоял еще один человек в синей мантии, но с непокрытой головой. Он был очень коротко стрижен – виски с затылком гладко выбриты, а на макушке оставлен квадрат из светло-русых волос. Еще у него была аккуратная борода на подбородке, не затрагивавшая прямые скулы.

Когда терпение мужчины в кресле закончилось, он поднял вверх руку. Однако никто не обратил на это внимание. Тогда в его ладони возникла маленькая искорка, которая с ослепительной вспышкой и громким хлопком в следующий миг исчезла. От неожиданности те, кто ранее в пылу спора повскакивал на амфитеатре, шлепнулись на свои места. Кроме шрамированного.

– Разве не вы, дон Галио, – обратился к нему маг в остроконечной шляпе, – не более как четыре месяца назад убеждали нас в необходимости включиться в борьбу за новые торговые пути? Я помню, как весь сенат противостоял вам целых два дня. И что же изменилось нынче?

– Мы получили, что хотели! – чуть ли не рявкнул дон Галио. – Мы теперь фактически владеем двумя из трех основных путей к перевалам Вельвелла. Остался лишь тот, что идет из Долины Пулио вдоль предгорий Альт. Но по такому вино не повезешь – одни кочки и ухабы, рискуете привезти только один уксус. А это сильно обесценивают данную дорогу…

– А никому вино из Пулии не нужно вести через перевалы, – подал голос один из сенаторов, поднимаясь со своего места. У него была яркая рыжая борода. Судя по всему, потомок каледонцев. – Пулианцы торгуют своим товаром с Доврой и тянуть куда-то свое вино им не нужно. Из расположенной к югу Эпулетты идет зерно, ему ухабистая дорога не помеха. Разве что Предгорья Хелима…

– Местную бормотуху никто у них не купит, – подал голос еще один мужчина, совершенно лысый, даже без бровей. – Не зря эти места завещаны Хелиму – страж мертвых распростер свою тень на местную округу, там растет разве что трава для скота. А шерсть и мясо не так требовательны к дорогам…

– Послушайте! – вскочил вдруг один из мужчин, который до этого заискивающе смотрел на дона Галио. – Мы говорим с вами о товарах из чужого Дома. Важно, что этой компанией мы добились для своего Дома. А теперь мы можем диктовать условия всем, кто поведет товары через Равнину Гираро. В том числе если повезут рабов.

– Работорговля запрещена! – нахмурился рыжебородый.

Дон Галио протяжно выдохнул.

– Мы уже обсуждали этот вопрос. Торгуют рабами галитяне и сифцы. Мы лишь обеспечиваем безопасность. И видит Эйдос, будет полнейшей глупостью упустить те возможности, которая дает подобная защита!

– Однако ж, – снова подал голос маг, после того как бритоголовый юноша что-то шепнул ему на ухо, – ситуация в корне изменилась. Когда мы голосовали с вами за выступление легионов, мы были уверены, что путь пройдет через Гираро и Арибо. Но три недели как пал Сетима. Банда князя Вельмаша огнем и мечом проложила себе дорогу через все Солпенно – эта хваленая семья оказалась не так могущественна, как кичилась ранее. Все их отряды были сметены и рассеяны. Тем временем семья Беневето вместе с Альволой осадили Герики. Не пройдет и месяца, как Беневето вместе со своими друзьями захватят важную торговую точку, в том числе порт, через который должны поступать рабы. В итоге что получается? Довра не в накладе – князь Вельмаш получит свое. Дом Ситеция будет унижен и отстранен от плодов своих интриг. Дом Поретта усилит свои позиции на Тибарии и сможет торговать рабами по этой реке, причем корабли купцов из Галитии, а, может, и Хостигии и Либерциты пойдет не в подконтрольную нам Альбу, а в пореттскую Лонгу…. И с чем же останется Дом Виталия? С крепостью-развалиной посреди необъятных просторов Гираро? Однако нам хватает зерна и вина из Тускалии и Винного края. Что мы получим с этой равнины? Новые семьи? Или их сопротивление?

– Однако ж позвольте, если вы боитесь так перевода торговли на Тибарий, у нас есть Эдас… – подал голос полный мужчина, обладавший тремя подбородками и с громким свистом втягивающий в себя воздух. Тога была так мала ему, что он подвернул ее под свой большой живот. Туники не носил совсем.

– Благодарю вас, дон Аригало, но всем здесь присутствующим хорошо известна сомнительная лояльность этого пограничного города, – покачал головой маг. – И не нужно сейчас уверять нас в обратном, прошу вас, не тратьте воздух ваших легких, он и так тяжело вам достается.

– Так может направить Восьмой легион на Эдас? – спохватился вдруг дон Галио.

– И кто его поведет? Какая семья? – хмыкнул маг. – У кого хватит мужества выстоять против тех богатств, которые предложат семьи Эдаса?

– А кто поведет Седьмой легион? – презрительно ухмыльнулся дон Галио.

– Магистр Хельге, – спокойно ответил маг и кивнул на стоявшего рядом с ним бритоголового молодого человека. – Довольно рьяный юноша и очень озабочен честью нашего Дома. И в отличие от Эдаса, в Толии не будет людей с широкими карманами.

Дон Галио прищурился, но промолчал. Олег смотрел на него немигающим взглядом. Тем самым, что так часто лишенные дара люди обсуждают после встречи с магами. Чтобы магистр возглавил легион… Такое не случалось ранее, но в отсутствие согласия семей и при наличии явной общей угрозы это было самым правильным решением.

– Итак, господа сенаторы, уважаемые доны, – маг поднялся со своего кресла. – Предлагаю голосовать за отправку Седьмого легиона в Толию, на снятие осады с Герик. Дойдет ли дело до открытого сражения – еще совсем не факт. Но мы должны обеспечить свое участие в дальнейшем урегулировании кризиса. Все заинтересованные семьи также прошу направить свои силы на поддержку нашего войска.

Дон Галио фыркнул и сел на свое место. Сенаторы стали поднимать руки вверх, кто из них за. Подавляющим числом предложение было принято. Олег улыбнулся.


***

Ромеро протянул Олегу холщевый мешок. Принимая, Олег чуть не выронил его – содержимое было очень тяжелым.

– Ха, если бы не чары, я б тоже не удержал, – хмыкнул Ромеро.

– Ты все же раздобыл! – довольно воскликнул Олег, заглядывая внутрь. – Да. Это они, совершенно точно.

– Это было непросто, знаешь ли… – с притворной укоризной сказал Ромеро.

– Отчего же? Разве ты не отправился к бывшей Твердыне Одрина?

– Отправился. Однако мало того, что это Валиор, и я совсем не горел желанием возвращаться на этот проклятый остров. Так еще все захоронения оказались разграблены. Пришлось воспользоваться Пещерой Времени…

– Ничего себе, – притворно удивившись, сказал Олег.

– Мог бы хотя бы сделать вид, что сочувствуешь моим мучениям, – обиделся Ромеро.

– Всем сердцем.

– Ай, ну тебя, – махнул рукой бледнолицый маг и подошел к лежащей на столе карте. – Когда выдвигаешься?

– Завтра утром.

– Значит, все идет по сценарию.

Олег не ответил. Он оглядел комнату и некоторое время смотрел в один из темных углов.

– Ты помнишь, что должен делать? – спросил он после недолгого раздумья.

– Помню. Я…

– Не стоит, – прервал его Олег. – Сегодня нет заклятия тишины. Решил, что не нужно лишний раз привлекать внимание волшбой.

Ромеро медленно набрал в грудь воздух и затем с шумом его выдохнул.

– Надеюсь, что мы не натворим бед всей своей затеей, – сказал он.

– Мы сотворим историю. И это точно, – улыбнулся Олег и снова посмотрел в темный угол. Ромеро только покачал головой, махнул рукой в знак прощания и исчез.


***

– Бегом, бегом, – приговаривал центурион Публиций Юла. Его центурия наступала в составе первой манипулы. За ними был эффект неожиданности, требовалось не растерять его.

Стоял жаркий день. Солнце трат или два назад миновало зенит. Тело под доспехами, казалось, истекало всеми соками наружу. Но ничего, к этому уже начинаешь привыкать.

Занятые разбоем в деревне всадники в синих накидках, не замечали приближающейся напасти. Наверное, в том числе потому, что привыкли не считаться с легионерами. Хотя уже несколько дней назад в низине Комбрио у них был шанс убедиться в обратном. Видимо, застарелые привычки быстро не меняются.

– Пилумы готовь! – крикнул Публиций, когда его центурия подобралась на расстояние меткого броска. – Бросай!

Всадники все же услышали крики и уже к моменту атака легионеров спешили к своим лошадям. Драться здесь, в деревне, они не будут. Им требовалось как минимум отступить. Но скорее всего они просто удерут, чтобы впоследствии атаковать исподтишка: напасть на отставших, захватить обоз, застать отдельную центурию на отдыхе. Все, чем занимаются ублюдки аристократов после взбучки в Комбрио. На большее им теперь не хватает духа.

Пилумы настигли нескольких – насмерть сразило троих. Еще двое были ранены в ноги, один в пах. Подскочившие к ним легионеры без всякой жалости их добили.

– В строй! Щит к щиту! – скомандовал Публиций, когда его бойцы оказались в деревне. Теперь требовалось занять плотным строем единственную улочку поселения и прикрыть себя со всех сторон.

Всадники тем временем сбились в кучу, развернули коней в сторону наступавшей центурии. Один из них, с позолотой на шлеме, что-то яростно прокричал, всадники стали перезаряжать арбалеты, вскоре дали залп по медленно надвигавшемуся на них строю. Легионеры были готовы, закрывшись со всех сторон квадратными щитами. Ни один болт не достиг цели. Всадник с позолотой разозлился, выхватил гладиус, требуя, видимо пойти в атаку. Но в этот момент из задних рядов его стали окрикивать соратники, сообщая, что в тыл к ним заходил еще один отряд легионеров. Первая центурия манипулы запирала всадникам выход по основной улице деревни. В воздух взметнулись пилумы. Заржали раненные лошади, обезумив от боли стали наскакивать на других. Люди падали, их топали конские ноги. Началась свалка.

Поняв, что его все же сцапали в ловушку, всадник с позолотой на шлеме скомандовал отступление. А поскольку деваться особо было некуда, кроме как прорываться через огороды и придомовые участки, всадники бросились в рассыпную. Только нескольких из них первая линия центурии Публиция успела достать копьями – одного свалили прямо перед центурионом, вспоров тому брюхо. Мужчина с черной бородой вопил от боли, пока Публиций не перерезал ему горло. Признаться, сделал он это без всякой жалости. Также, как эти сволочи поступают с его простыми ребятами. Теми, кто не просил себе такой судьбы, кто не имел другого выбора, кроме как отдать молодость в служении непонятно кому и за что.

– Не бежать следом. Стоять на месте, – остужая пыл самых бойких, заорал Публиций. Когда враг показывает спину, всегда есть искушение бросится за ним в погоню. Но пешему бежать за конным опасно. Особенно в рассыпном строю.

Подошел центурион другого отряда.

– Хорошо мы их, а? – хмыкнул уже усеянный пеплом Хелима немолодой мужчина. От естественного медного цвета его волос осталась пара прядей. Однако тело его еще бугрилось загорелыми мышцами, выпиравшими из-под туники.

– Мало мы их побили. Сейчас соберутся и подкараулят где-нибудь, – покачал головой Публиций, снимая шлем и витая струящийся по лицу пот.

– Да уж, такой же ошибки, как в Комбрио они не допустят, – кивнул центурион.

Да, в низине, где действовать коннице не очень удобно из-за пологого, но все же уклона, большой отряд мерзавцев дона Галио решил атаковать целую когорту. Шли нагло, хотели все сделать «с нахрапа». Думали, что легионеры разбегутся, только заслышав грохот множества конских копыт. Но не тут то было. Седьмой легион уже шел вторую неделю через вражеские земли и успел отпить свою долю из горькой чаши. Никому не хотелось, чтобы смерть товарищей, оставленных в Гираро, долине Арибо, нагорье Аполло, была напрасной. Всадников встретили в копья. И осталось в тот день не меньше сотни убитых прихлебателей аристократии.

– Вам, может, воды? – спросил женский голос из окна одного из домов. Оба центуриона поглядели туда – в темном провале не было видно лица, видимо, женщина боялась высунуться.

– Да, было бы добро. Жарит, – сказал Публиций. – На наших парней хватит?

– Здесь на всех хватит, – сказал улыбчивый дородный мужчина, выходя из другого дома. Улочка была узенькая, дом нависал над домом. Разговор слышала, наверное, почти вся деревушка. – И вина нальем, и мяса отрежем…

– Мяса хорошо, но вина не нужно, – сказал второй центурион, опередив Публиция. – Нам еще шагать и шагать.

– Как скажите, родные. Вы всех нас спасли сегодня, – молвил уже старичок, показавшийся на крылечке. В руках у него была копченая свиная нога. Под одобрительный хор легионеров, он принялся нарезать ее и раздавать протянутым рукам.

Публиций смотрел на это и внутри себя качал головой. Говоря о вражеской территории, он совсем не имел ввиду, что Седьмой легион подвергается атакам Ситеции. Была парочка укусов в Гираро, но и только от местных семейских псов. А так ни одного сражения с войсками противоборствующего Дома не было. Все, кто приносил потери легионерам, были… свои.

Отчего-то дон Галио был категорически против выдвижения Седьмого легиона. Не сказать, чтобы все другие семьи однозначно поддерживали это решение, не говоря уже о легионерах, которые в принципе не понимали, за что и против кого воюют. Однако этот проклятый аристократ решил сам начать войну против войска собственного Дома. Его налетчики беспрестанно били по легионерам, превращая движение армии в мучения Хелима. Причем одну застигнутую врасплох центурию спасли ситецкие всадники, ударив наступавших в тыл.

– Смотрите! Там штандарты! – воскликнул кто-то из легионеров, указывая куда-то на северо-восток. Центурионы поспешили поглядеть, благо сейчас они находились на просматривавшемся на мили вокруг Плато Марсала: действительно, шагах в трехсот-четырехсот от деревни мерно двигался строй легионеров. Только цвета их туник был зеленый. А над головами реяли штандарты с цифрой VI.

– Понятно, значит немного обгоняют нас, – кивнул второй центурион.

Странные все же дела. Легионы двух противоборствующих, якобы, Домов, движутся чуть ли не в составе одной армии. Не нападают друг на друга. Наоборот, прикрывают. Пару раз было, что Шестой одним своим видом не дал галионовским напасть на обоз Седьмого. А легионеры последнего отогнали мародеров из ситециевских.

Да что тут говорить вообще, когда легион одного Дома заходил на территорию другого так глубоко. А маг во главе армии? Каково это? Причем, не аристократ даже. Публиций видел этого молодого парня. Совершенно простой, в обычной походной накидке. Идет вместе со всеми вояками пешком, спит под открытым небом, без шатра и охраны. Врачует помаленьку, причем извиняется, так как не его специальность. А его – это огромным огненным шаром наподдать врагу. Сам Публиций не видел, но ребята из другой центурии рассказывали, что он сжег так парочку мародеров еще в Гираро.

Слухи также ходили, что в соседнем Шестом помогает с ранами Сестра. Ее имя Публиций не знал, но прозвище было известно всем, особенно легионерам, даром что из армии другого Дома. Она спасла тысячи в Виталидо от мора, затем помогала простым воинам – эту историю слышали во всей Аперии… Дела творятся, дела.

– Заканчиваем пополнение припасов, – скомандовал сын славного рода Юла. – Выдвигаемся.

– Ну что, вы теперь в тыл? – спросил седовласый второй центурион. – Нужно нагнать когорту, отвлеклись мы тут.

– Да мы пока еще пойдем в голове. Завтра поменяемся, – ответил Публиций.

– Что ж, добро.

Пока воины с благодарностью сельчанам, раскладывали мясо, хлеб да сыр по походным торбам (ну а кто и вина залил в мех вместо воды, чего уж там), Публиций думал о том, что на его воинах синие цвета, но ничем, кроме них, его бойцы от местных не отличаются. Все выходцы из таких же вот деревень. У всех такая же родня осталась где-то там, на западе. На просторах Плато-де-Ланга, Тускалии, Винного края и десятков местечек еще.

Публиций посмотрел на голый штандарт своего легиона. Нет, они не на войне со своим народом. Они на войне с чужой алчностью и жестокостью. Они скинут с себя эти цепи, обязательно скинут. И время для этого очень скоро придет.


***

– Дон Галио, – кивнул изуродованный пожилой мужчина в позолоченном панцире, из-под которого выглядывала зеленая туника. Он сидел на вороненном коне.

– Дон Арчибо, – ответил ему седовласый всадник со шрамом через весь лоб.

Следом похожим образом поздоровались дон Альвола и дон Чисаро, в том числе с первыми двумя донами. Все были облачены в доспехи и при оружии. Кроме их четверых во встрече участвовали еще двое. Доспехи обоих имели гравировку и позолоту. Кони их были мощнее и выше, чем у всех остальных. Вместо гладиусов – иностранные палаши, притороченные к седлам.

– Уважаемые доны, позвольте представить вам дона Беневето, – сказал дон Альвола.

– Дон Галио, дон Чисаро, дон Арчибо, дон Солпено, – поздоровался глава одного из могущественных семейств центра Аперии. Тон его звучал одинаково ко всем. Кивал он всем также без всякого различия. Это был уже немолодой мужчина, также увенчанный касанием Хелима. Шрамов на его лице не было – наоборот гладкая, ухоженная кожа. Щеки выбриты, острый подбородок тоже. Глаза надменные, излучающие вселенскую усталость.

– Уважаемые доны, позвольте мне представить вам дона Солпено, – теперь уже пришла очередь дона Арчибо выполнять ритуал знакомства. Выглядел он измотано, волосы взъерошены, взгляд колкий и острожный.

Повторяя, как и властитель Беневето, фамилии глав семейств, дон Солпено делал это быстрее и нетерпеливее, процедив слова сквозь зубы. Тучный мужчина, явно с трудом державшийся в седле, был чем-то отдаленно похож на бульдога – щеки подобно брылям свисали ниже маленького подбородка. Голова была практически лысая, с редкими кусками еще оставшихся пепельных волос, а острые уши торчали как будто ближе к макушке.

– Итак, уважаемые доны, – когда окончились приветствия, начал дон Галио. – У нас с вами возникли некоторые затруднения.

– У всех разные, – ядовито ухмыльнувшись, тут же вставил дон Беневето. На него тут же затравленно посмотрел дон Арчибо.

– Мне кажется, мы тут собрались для дела, а не терпеть оскорбления, – брызнув слюной, фыркнул дон Солпено. Его было можно понять – не так давно под Ситецио князь Вельмаш чуть ли не погаными тряпками прогнал с поля боя его десятитысячное войско, не потеряв и сотни человек.

– Все верно, дон Солпено, – укоризненно поглядев на дона Беневето, сказал дон Галио. – Мы пришли обсудить сложности, которые возникли из-за нашего затянувшегося недопонимания.

– Недопонимания? По-моему, все ясно. Мы обдираем Арчибо до нитки и отправляем его пасти овец в Арибо, – продолжая гадко улыбаться, заявил дон Беневето. – Заодно проучили одну старую задницу.

– Я не потерплю! – воскликнул дон Солпено, попытавшись схватиться за палаш, однако вместе этого он чуть не слетел с коня из-за перевесивших на один бок доспехов вместе с его грузным телом, чем вызвал омерзительный смех дона Беневето.

– Господа, если мы продолжим наши дрязги здесь, на встрече уважаемых людей, последствия для всех будут плачевными, – повысили голос дон Галио.

– Ладно, ладно. Не мог удержаться. Все же имею некоторое право на триумф, – пытаясь успокоиться, сообщил дон Беневето. – Не нужно прелюдий, дон Галио, – все же убрав улыбки и смешки, перешел он на деловой тон. – Проблема понятна – пока мы развлекались в Солпено и Толии, чернь почувствовала в себе силу.

– Слабо сказано, – мрачно сказал дон Галио. – Вчера на Плато Марсала Седьмой и Шестой легион совместно разбили один из моих отрядов. Они буквально устроили за ними настоящую слежку, загнали в ловушку и всех перебили. Никто даже не слушал мольбы о пощаде!

– Я так понимаю, не обошлось без магии, – вставил дон Альвола. – Ведь Седьмой легион возглавляет магистр от Виталии. Да и за Шестым, как я слышал, следует знаменитая Сестра Арилилли. Кстати говоря, дон Чисаро, почему сегодня не участвует во встрече ваша особо доверенная волшебница? Кажется, её звали Матильда?

– Насколько я понял, в приглашении было упомянуто только мое имя, – покраснев, ответил дон Чисаро.

– Магистр Матильда возглавляет легионы, которые в настоящий момент держат Племецу, – прорычал дон Солпено. – Легионы Дома Тоса.

– Да, а помогает им в этом Четвертый легион Дома Поретта, – вернул колкость дон Чисаро. – И до меня дошли слухи, что они прогнали войска семьи Беневето, когда в город хотел зайти их командир.

– Все верно, – хмыкнул дон Беневето. – Настоящая народная война.

– Проделки князей? – робко подал голос дон Арчибо.

– Это сейчас не имеет никакого значения, – отмахнулся дон Беневето. – Важно лишь то, что легионеры и их командиры почувствовали, что могут что-то. И это проблема. Если мы уничтожим легионы, то мы надолго отобьем желание будущим легионерам вообще помышлять о том, что они что-то большее, чем погонные псы. А у всей другой черни отберем надежду на то, чтобы они лишись своих господ.

– Полагаю, с этим никто не спорит? – осведомился дон Галио.

Доны поджали губы и поочередно кивнули.

– Хорошо. Тогда предлагаю взглянуть на диспозицию. Итак, Первый, Второй, Четвертый легионы в настоящий момент держат Племецу. Это примерно семь тысяч мечей. Пятый легион не так давно разбил отряд дона Альволы у Герик и в настоящий момент занимает этот город. Это около пяти тысяч человек плюс минус. Седьмой и Шестой в настоящее время обходят лес Эта и входят в Толию. Через пару дней они достигнут Герик. Это еще почти десять тысяч воинов.

– А что Восьмой и Третий? – поинтересовался Арчибо.

– По последним данным, продолжают стоять на Северной дуге, – ответил дон Галио. – Но пошли слухи…

– Какие слухи? – встрепенулся вдруг дон Беневето.

– Что легионеры переплывают друг к другу, братаются и о чем-то шепчутся.

– Это было всегда, – махнул рукой владыка Беневето. – Но в целом тревожно. И скорее всего для Виталии.

– Ну… – скептически поджал губы дон Галио, – что бы там не случилось, к северу от нынешних позиций лежат болота, топи и пустыни. Прежде чем легионеры выйдут к более-менее чистым землям Эрмонто, они измотаются и уменьшаться в численности. А в Виталии достаточно других семей, которые смогут помешать продвижению…

– Если только легионы не двинутся в Альбу и не погрузятся на торговые корабли, – прищурился дон Альвола.

Дон Галио осекся и промолчал.

– Так что мы медлим? Очевидно силы из Герик и Племецы попытаются соединиться. Нужно разбить те, что сейчас в Племеце и затем взять в осаду Герики…

– Безусловно, это самая верная стратегическая мысль, – хмыкнул дон Беневето. – Но, боюсь, мы критически не успеваем.

– В смысле? Почему? – нахмурился дон Солпено.

– Потому, мой уважаемый друг, что вам как минимум нужно собирать ваших храбрецов по лесам и полям Солпено, – снисходительно ответил дон Беневето, тут же схлопотав в свой адрес злобное рычание. – Мне тоже необходимо поправить потрепанные силы, как и дону Альволе. Дон Галио только-только собирает все свои разрозненные отряды в Ларийской долине. И? как ни странно, из нас всех только дон Арчибо имеет единственный, но готовый к действиям отряд к югу от Герик, в долине Эпилос.

– В две сотни человек, – хмыкнул дон Альвола, за что получил полный злобы взгляд Арчибо.

– А что князь Вельмаш?

– С ним четыре с половиной тысячи мечей, из них полторы тысячи конных, три тысячи пехоты, – сообщил дон Беневето. – Но как бы не были хороши его бойцы, их все же мало, чтобы выбить закрепившихся легионеров. Тем более при поддержке магов.

– Да, маги могут стать проблемой, хотя их не так много, – покачал головой дон Солпено.

– Итак, какие силы мы соберем и где? – уточнил дон Галио.

– Мы с доном Альволовой соберем восемь тысяч. Но не ранее, чем через три дня. Дон Галио? – известил всех дон Беневето.

– У меня будет три тысячи, – сообщил дон Галио. – Мы переправимся через Тибарий и присоединимся к князю Вельмашу.

– Думаю, в ближайшие дни у меня будет пять-шесть тысяч бойцов. – пробурчал дон Солпено.

– Хорошо. Еще некоторые семьи Поретты выставят до двух тысяч. И, как я слышал, кое-кто из Ситеции.

– Можно рассчитывать не больше, чем на пять сотен, – глухо отозвался дон Арчибо. – Уж очень много страху на них навел князь Вельмаш, а за ним и легионеры.

– И того около двадцати трех тысяч. Против семнадцати, – поводив из стороны сторону подбородком, подсчитал дон Беневето. – Хотелось бы лучше, но в открытом поле это все равно преимущество.

– Племеца хорошо укреплена, – возразил дон Арчибо.

– А мы и не собираемся прыгать на её стены и рвы, – хмыкнул дон Беневето. – С учетом складывающихся обстоятельств, предлагаю следующий план действий: с юга и с севера мы двинемся как бы на приступ Племецы. Об этом естественно доложат в Герики. Когда они двинутся на помощь легионам Племецы, мы развернем порядки и ударим по легионам из Герик. Князь Вельмаш же тем временем блокирует легионы в Племеце. Разобравшись с пришедшими из Герик, уморим голодом Племецу. Пощады предлагаю не давать никому. Есть возражения?

Доны промолчали.

– А что будет после? – решил теперь обсудить самое важное дон Солпено. – Ну задушим мы легионы. Как нам быть с рабами и торговлей?

– Представляется в сложившейся ситуации торговлю рабами мы вернем князю Вельмашу, – тоном, не терпящим возражений сказал дон Беневето. – Все же это был его хлеб и его нагло у него утащили. Тем более, что рабы слишком опасным и непонятный товар для нашего истерзанного разными противоречивыми интересами полуострова. Молчите, дон Арчибо. Вы своими интригами наделали дел. И понесете за это наказание. Ваши владения в равнине Гираро отойдут семье Галио. Территории ныне почивших Гаритоло и Бартомио отойдут Альволе. Долина Эпилос вместе с Гериками и округой отойдет семье Беневето, а порт Племеца – семье Солпено. Есть возражения?

Все доны переглянулись между собой. Даже если кто-то и был не согласен, сейчас спорить с доном Беневето, фактически занимавшим господствующее положение в конфликте, было опасно. Арчибо, конечно, совсем осунулся и погрустнел, но был рад, что ему хоть что-то оставили. Как, в прочем, и говорил дон Беневето – пасти овец. Ну а дальше жизнь покажет. Солпено же пыхтел, но понимал, что в войне понес унизительные поражения и передача ему порта была жестом дружбы со стороны Беневето. Поэтому также посчитал предложенный вариант вполне подходящим. Приобретение всей равнины Гираро не сильно было нужно дону Галио, но он тоже понес потери и получение новых территорий восстановит престиж в глазах других семей. Что до дележей земель вокруг далекого Тибария его семье не было дела. Сейчас его больше волновала ситуация на Северной дуге. И чем быстрее разрешится кризис вокруг Племецы, тем меньше шансов, что легионы в нижнем течении Тибария решатся на бунт.

– А что с копями Дол Алга? Я так понимаю, их тоже обещали князю Вельмашу, – подал голос дон Альвола.

– Думаю, князь Вельмаш не так сильно переоценивает свою помощь, – серьезно сказал дон Беневето. – Есть еще вопросы? Тогда за работу, господа. Времени в обрез, – резюмировал дон Беневето и развернул коня. Все доны следом за ним поскакали к своим отрядам.


***

Арилилли готовила свежие перевязочные средства, когда в её походной палатке возник сам архимагистр. Девушка от испуга выронила тряпицы, на которые в тот момент накладывала излечивающие чары. Этот трюк она придумала еще в первое ее знакомство с боевыми ранениями – быть со всеми раненными сразу она не могла, а вот наложить болеутоляющие, дезинфицирующие и затягивающие повязки смогут и люди, не обладающие силой. Менее эффективно, чем прямое воздействие магии, зато лечить можно сразу нескольких.

Глава Конклава выглядел также, как в первый день её знакомства с Полерта – у него было довольно молодое, гладко выбритое лицо, а на глазах устройство, которое кто-то из ребят назвал очками. Сам архимагистр был худ и одет в белоснежную мантию. В руках он держал посох с бесцветным набалдашником.

– Как это понимать? – резко воскликнула Арилилли. Хотя архимагистр считался главой Конклава, никто из советников ему прямо не подчинялся. Формально все они были равны между собой, а архимагистр просто занимался организацией общей работы, материальным обеспечением конклава и участием в церемониалах.

– И тебе доброго вечера, Арилилли, – мягко улыбнувшись, сказал архимагистр.

– Вы, конечно, простите мой тон. Но вот так вот заявляться к девушке прямо в палатку… А если бы я не была одета?

– То я бы ослеп от такой красоты, – продолжая улыбаться, сказал архимагистр.

– Мастер Даниэло, я прошу объясниться!

– Простите, советник. Но я был вынужден сделать прямой переход к вам. Тем более, что, по моим сведениям, вы до поздней ночи занимаетесь чарами, – лицо архимагистра Даниэло немного помрачнело.

– Но для чего, хотела бы я знать.

– Хочу сообщить вам, что мне все известно. И прошу вас воздержатся от банальных возражений. Те, кто умеет видеть чуть дальше, чем собственный кошелек, прекрасно понимают, что вы посеяли пожар народной войны.

Первым порывом Арилилли было начать все же нести обычные в таких случаях отпирательства. Но с учетом всего, что происходило за последние дни, уверенность в правоте их общего дела только окрепла. Поэтому она гордо вскинула голову и спросила.

– И каково же мнение Полерта об этом?

– Нас слишком много в этом древнем сарае, чтобы я знал мнение каждого советника, – мягко усмехнулся Даниэло. – Но мое пока неоднозначно. Имейте ввиду, вы не первые в порыве молодости выступали за «благие» идеи. Очень многие лишились жизни за них. Но практически ничем хорошим все эти затеи не закончились.

– Так что же? Нам считать вас угрозой? – прищурилась Арилилли.

– Пока что угроза для вас – объединенное войско семей. Они надеются вас разбить по частям. Вы в курсе?

– Спасибо, учтем это, – не моргнув глазом соврала Арилилли. На самом деле Олег предвидел это еще в самом начале всего мероприятия, когда даже еще Седьмой легион не занял Орбо. Семьи удивятся, когда узнают, что легионы Герик ударят первыми по князю Вельмашу, который несмотря на все свое воинское искусство был совершенно убежден в небоеспособности легионов. Поэтому опасно открыл свой правый фланг. Именно в этот момент Олег маневрирует выше по течению Тибария.

– Многое будет зависеть от грядущей битвы, Арилилли. Думаю, вы это понимаете. Фактически, это будет отправной точкой той лавины, сдвинуть которую вы решили. Но если боги Омана будут на вашей стороне, впереди вас ждет долгая и непонятная война со множеством семейств, кланов и прочих различных объединений по интересам. И сражение при Племеце не будет играть в ней никакой роли. Вы это осознаете?

– Более чем, – с вызовом заявила Арилилли.

– Хорошо. Тогда пока что могу сказать, что я и мои сторонники займем выжидательную позицию. Но имейте ввиду, что если вы задумали устроить войну магов…

– Мне кажется, тот, кто может смотреть дальше своего кошелька, понимает, что это не так, – снисходительно сказала Арилилли.

– Да, иначе бы мы с вами не говорили. Если не наделаете ошибок, мы сможем подружиться, – сказал Даниэло и поднял руку, чтобы активировать заклятье.

– Постойте. Почему вы говорите со мной? А не с кем-то другим из нас? – вдруг решилась спросить Арилилли.

– Наверное, потому что ваше имя произносят уста умирающих легионеров, – серьезно ответил архимагистр, следом взмахнул рукой и исчез.

Арилилли осталась одна. И улыбнулась.


***


И вот сегодня легион шел на бой прямо-таки с летописным врагом – тем, кто когда-то приложил руку к гибели великой Аперийской Империи, пускай даже в ее осколочном варианте. И да, всем было хорошо известно, что маги заигрались и в безумии своей натворили дел на юге Виталии. Но жители Аперии гибли от меча довровских воинов и их союзников точно также как от магии стариков-волшебников. И если последние бились за будущее Аперии, каким бы они его не представляли, то первые пришли это будущее пресечь.

– Держать строй, не терять темп! – пронесся по строю приказ центуриона манипулы. Публиций повторил то же самое своим бойцам, его заместитель – еще разок, для верности, вторил общему приказу.

Третья когорта наступала на правом фланге. Шли открыто, но быстро. Разворачивать манипулы в три линии командующий легиона не стал. Сейчас было важно не построение, а внезапность. И её магистр Хельги добился.

Воины Вельмаша забили тревогу, когда легионеры подобрались на выстрел стрелы. Собственно, ими самыми развалившихся в открытом поле довровских солдат и накрыли – две манипулы застрельщиков вышли впереди пехотинцев и открыли плотную стрельбу навесом. Лишенные всякой защиты полусонные воины врага повалились на землю, хватаясь за торчащие из их тел древки. Многие упал и больше не двигались.

– Бегом, марш! – последовал приказ и весь легион перешел на бег.

Стрелки успели сделать семь залпов, прежде чем их командир скомандовал сместиться на правый фланг. Мимо них на полном ходу пронеслась стена щитов в четыре ряда – третья когорта охватывала лагерь справа.

Публиций наступал в первом ряду. Некоторые центурионы предпочитали действовать со второй или даже третьей линии, чтобы не стать ненароком жертвой шальной стрелы или при ближнем бое – рокового выпада противника. Это могло привести бойцов, лишившихся командира, в замешательство. Однако у потомка славного рода Юла был надежный заместитель. А драки Публиций не боялся.

Когда цепь наступавшей пехоты Аперии подобралась к краю лагеря, противник успел похватать копья да щиты. Надевать доспехи времени не было – только некоторые особо ловкие успехи хотя бы надеть панцирь или кольчугу. Кое-кто, видимо, все же спал в полном вооружении, поэтому некоторых вояк в полных латах все же можно было встретить. Но самое главное ведь в войне не железки на теле. А боевой дух. И его среди ошарашенных, испуганных глаз довровских воинов Публиций не заметил.

– Пилумы к бою! – разнесся рокот по когорте. Легионеры первой и второй линии подняли над головами свое метательное оружие. – Бросай!

Среднего размера копья с длинным тонким наконечником полетели во врага. Обычно цель у них была поразить щиты противника – с воткнувшимся в щит пилумом, неуклонно тянувшем к земле, много не навоюешь. Однако в растянутом перед легионерами строе далеко не у всех были щиты – многие вообще стояли по пояс голышом. Последних брошенный твердой рукой пиум пробивал насквозь. Строй врага обильно брызнул кровью.

Легионеры третьей когорты вдарили слаженной стеной щитов по нестройном лесу копий и гизарм – слабая защита против плотной линии. Конечно, легионерам нынешней Аперии было далеко до умения держать цепь, которого достигли легионеры древности, но все же помимо безделья многие годы они проводили в тренировках. Правила последних как раз прошли проверку временем и мало отличались от тех, по которым учились великие завоеватели Западного Лаурона.

Поэтому правило просто – дави всем телом на щит, туловище и голову прикрой, выглядывай из щита так, чтобы едва приподнимался верхний край шлепа, закрывавший лоб. И дави, давим вперед. А когда врагу станет тесно и он не сможет работать своим оружием, коли гладиусом, если вдруг разорвал расстояние, резко бей круговым ударом сверху. Целься в голову, шею, бей по ногам и рукам. И вот уже валятся под ноги враги. Визжат подобно свиньям, брызжут кровью и слюнями, хватают свои кишки. Дави, как в последний раз. Да тяжело вздохнуть – сзади наваливаются собраться. Но вместе вы непробиваемая стена. Вы сметете противника, сотрете с родной земли.

И враг начал проваливаться. Его нестройные порядки постепенно редели и сминались. С левого фланга их сжала вторая и третья когорта, а четвертую, которую вел магистр Хельге вышла им в тыл. Хваленое войско князя Вельмаша оказалось в полной западне. Теперь в глазах его немолодых, с отметинами Хелима на голове и бородах воинах, Публиций видел ужас. А когда над их головами взметнулось пламя магического огня, призванного магистром Хельге, многие принялись бросать оружие и молить о пощаде. Но легионеры продолжали давить. И рубить, рубить, рубить. Одного неприятельского воина Публиций изрубил так, что тот стал похож на мелко нашинкованную свиную ногу. Стальной запах свежей крови, покрывавшей все доспехи и щиты, все поле и тела убитых врагов, маревом стоял над полем боя. А еще гарь и вонь жженого мяса – в центре вражеского лагеря высоко рвалось пламя чародейского огня. Люди истошно вопили.

Аве магистр Хельге! Аве Седьмой Легион! Аве Родная Аперия!


***

Матильда вывела когорты Первого и Второго Легионов на встречу приближавшимся войскам Солпено. Она намеренно ничего не сказала молодому легату Четвертого легиона, оставив его в замешательстве. И хотя за последние недели они неплохо сдружились с этим командиром войск Дома Поретта (конечно, горячий мужчина влюбился в белокурую красавицу без всякой памяти), по задумке Олега требовалось, чтобы воины другого Дома отправились на выручку тем, с кем совсем недавно держали дозор на стенах сами, без принуждения. По собственному желанию. Таким образом Олег рассчитывать сплавить эти легионы в единую армию.

Признаться, Матильде казалось излишними такие заигрывания с чувствами честных вояк, но пока что все планы Олега сбывались, словно он не просто продумывал их действия, а буквально предвидел. Это несколько пугало молодую волшебницу, но пока она никак не озвучивала свои тревоги. Решила понаблюдать.

Солпено наступал вдоль берега. Он был настолько уверен в собственных силах, что совершенно не интересовался тем, что происходили у него на правом фланге. Даже не выслал дозорных – во всяком случае разведчики доложили, что войска Солпено идут скорым маршем на Племецу и даже не изучают, что у них происходит под носом. А ведь они шли вниз под берег, когда как на полях Экибо, что располагались выше Седьмой легион буквально разделывал войска Вельмаша. Не так давно Олег донес весть, что сражение уже переросло в бойню. Дорвавшиеся до настоящей битвы легионеры без всякой пощады истребили войско Вельмаша. Сам князь погиб, правда, от магического огненного шара. Какое неожиданное совпадение.

Племеца же располагалась на небольшом утесе, поэтому с её стен прекрасно просматривались окрестности Экибо, а также Долина Эпилос. Как, в прочем и говорил Олег. Интересно, а он сам до этого бывал в Племеце?

В Долине Эпилос же медленно и неспешно двигалось войско Беневето. Они прибыли чуть раньше остальных и теперь старательно делали вид, что готовятся к атаке на Племецу, хотя Матильде, как и всем посвященным, было прекрасно известно, что по плану они должны нанести удар по Герикам, а Вельмаш должен был перекрыть кислород войскам в Племеце. Но… как минимум одно звено в замечательном плане донов уже сломалось. Сейчас вот готовилось оборваться еще одно – войска Солпено начинали заворачивать на север, где по идее должны будут встретиться с войсками Вельмаша. Тем самым они подставляют свой левый фланг под удар Матильде.

– Госпожа, Четвертый легион нагоняет нас, – доложил центурион второй когорты, выбежав из развертывавшейся для атаки колонны своих бойцов.

– Благодарю, – лучезарно улыбнулась волшебница и старый воин не смог не удержаться, чтобы не ответить тем же. – Передайте легату Септию Тациту, чтобы взял немного на юго-восток к берегу и зашел неприятелю в тыл, когда мы свяжем его боем.

– Будет исполнено, – ударив кулаком в грудь, отсалютовал центурион. Это был очень древний воинский обычай. Сначала он несколько смущал, даже пугал молодую девушку – все же это выглядит несколько грубовато, когда мужчины с силой бьют себя в грудь. Но магистр уже успела привыкнуть.

Что ж, теперь требовалось, чтобы Олег снова оказался прав.


***

Ариллили с тяжелым сердцем смотрела на маршировавшие впереди неё легионы. Стараясь не показывать своих внутренних волнений, советник Конклава неподвижно сидела на лошади в обществе легатов двух легионов и нескольких центурионов когорт. Мужчины перебрасывались шутками и задирали друг друга, явно пытаясь покрасоваться перед девушкой. Они были в отличном настроении и жаждали событий, которые очень скоро должны были произойти.

Но на душе молодой целительницы было очень горько. Ведь она прекрасно понимала, что как бы не были сейчас воодушевлены маршировавшие вперед легионеры, участь многих из них предрешена. Причем уже заранее. И это не великие боги и даже не воля случая. Это был совершенно четкий план Олега.

«Нужна жертва, Арилилли, – покачал головой он в тот вечер, когда девушка высказала все свои сомнения. – Ни одна даже самая великая победа так не объединяет людей сильнее, чем сакральная жертва и совместные страдания».

«Но должен же быть другой выход! Мы не можем приговаривать множество людей к смерти вот так вот… ради исполнения наших задумок! Какими бы они не были благими!»

«Арилилли, посмотри на меня, – Олег тогда коснулся её щеки, взял за подбородок. Ромеро не было рядом, и иногда Олег позволял себе такие вольности к маленькой, чувственной девочке. – Успокойся. Ты каждый день видишь вокруг себя то же, что и я. Полную раздробленность, угнетение масс. Семьи за два столетия уничтожили все мало-мальски объединявшие людей институты. Нет собраний, формов, курий, не говоря уже о центуриатных комициях. Такого не было даже в самые тяжелые времена диктатуры отдельных императоров. Люди рождаются и умирают как скот и ничего, ничего не могут с этим сделать. Разве что стать частью этого механизма и приняться угнетать себе подобных. И ты хочешь словами уговорить сбросить иго? Ты правда думаешь, что простые разговоры смогут убедить их взяться за меч против тех, кто десятилетиями знал тысячу и один способ запугивать и расправляться с неугодными? Нет, Арилилли. Только готовность к самопожертвованию, льющаяся кровь – вот, что может стать аргументом и спусковым механизмом. И ты, как я говорил уже, принесешь им спасение. Прибереги свою жалость к ближним для боя – там, в пылу сражения она тебе понадобится в полной мере».

И Арилилли успокаивала себя, что лично она сделает все, чтобы помочь и спасти, всех, до кого сможет дотянуться и на кого у неё хватит сил. И если она должна стать такой же сакральной жертвой наравне со всеми этими простыми мужчинами, то так тому и быть.

У врага было небольшое численное преимущество, но главным образом превосходство в виде кавалерии. Местность была достаточно удобная для действия конных, поэтому дон Беневето задействовал её в первую очередь. И хотя легионеры встретили его всадников пилумами, сконцентрированный удар нескольких тысяч конных даже в ровную стену щитов, смял первую когорту Пятого легиона на левом фланге в считанные мгновения – не выдержавшие натиска бойцы в ужасе побежали. Конные преследовали их и рубили без всякой жалости.

Однако даже такая неприятность в начале сражения не стала фатальной для битвы – легионеры встречали врага классической тройной линией квадратного строя, расставленного таким образом, чтобы край каждого квадрата мог поддерживать соседний. Поэтому, когда конные слишком увлеклись, с их флага подошли манипулы второй когорты и хорошенько нападдали увлекшимся резней всадникам. Беневето пришлось трубить тактической отход.

В центре тем временем третья когорта Пятого легиона сошлась в рукопашную с панцирной пехотой врага, которая шла ощетинившейся длинными пиками фалангой. Надо сказать, это сбило с толку легионеров, и они замялись на одном месте. В это же время четвертая когорта медленно двигалась по правому флангу под целым дождем стрел – несколько отрядов врага поливали её с небольшого пригорка. До этого момента она расстреляла застрельщиков Пятого легиона чуть ли не как на учениях – выжила лишь часть.

За всем этим Ариллили со слезами на глазах наблюдала, обходя строй Пятого легиона по его правому краю вместе с Шестым, чтобы ударить в левый фланг неприятеля. Но Беневето не зря слыл за могучего дона центра Аперии – он предусмотрел этот маневр и обеспечил засаду. В находившихся на марше легионеров плотно полетели сначала стрелы, а следом и горящие шары, пущенные с пригорка. В это же время высыпавшая из небольшой рощи пехота связала вторую и третью когорты боем, а в четвертую влетела отошедшая от Пятого легиона конница. Шестой легион буквально скукожился под натиском умелого врага.

Ариллили носилась от одного участка боя, к другому – лечила тех, кого вытаскивали из гущи схватки, сама тащила окровавленных воинов. Вокруг стояли крики, звон мечей. Собственно, боем она не управляла – все оставила на усмотрение легатов и центурионов. Ее задача была спасать.

– Сестра, Сестра! – взывали к ней раненные и умирающие. Ее белое платье стало бардовым и бурым от крови, было разорванно в нескольких местах. Сама девушка была ранена в руку, забыв подправить ослабевшие под постоянным градом стрел щиты. Но лишь отмахнулась, когда ей на это указали. Она должна спасти всех, кого сможет. Это ее предназначение. И пускай она уже начала уставать и ноги в раскисшей от крови земле заплетались, она должна помочь. Ведь она несет спасение!

– Сестра! Сестра!


***

– Впереди вас гибнут, но не сдаются Пятый и Шестой легионы, – говорил Олег, проезжая перед строем легионеров Седьмого легиона. После победы над князем Вельмашем, он не дал бойцам отдохнуть, а переформировал подрядки и отправил в Долину Эпилос, где разыгрывался заключительный акт драмы. Матильда также вывела своих с левого фланга после уничтожения армии Солпена. Неожиданно для Беневето легионы, потрепанные, но готовые к драке появились у дона в тылу. – Они такие же обычные ребята как вы. Они, как в общем-то и я, подушина, заплаченная по указанию тех, кто живет и жирует на костях обычного народа!

Слова Олега встретили одобрительным ревом.

– Годами, десятилетиями мы все не понимали зачем служим, чьи интересы защищаем. Мы отдавали свою молодость и жизни в угоду всем, кому можно, но не своих семей. Не самих себя. Но сегодня все изменилось. Сегодня вы не легионеры Виталии. А эти ребята – не легионеры Ситеции или Поретты, или Тосы. Сегодня, на этих полях, мы стали легионерами Аперии, наследниками великой Империи, при упоминании имени которой живот сводило даже у лунных королей.

Воины забили в щиты.

– И сегодня вы возвращаете себе то, что когда-то было отнято у вас, – Олег дал знак и к нему из строя направились знаменосцы каждой центурии. Легионеры стали переглядываться. Почти все затаили дыхание. Когда воины со штандартами подошли, маг снял с седла мешок, засунул в него руку и вытащил на свет фигуру… орла из золота. – Вы возвращаете себе свою гордость!

Что тут началось, Публиций не мог описать потом словами. Такого прилива сил и духа он не чувствовал в своей жизни никогда. В миг, когда штандарты его легиона обрели, наконец, свое законное завершение, центуриону казалось, что сегодня он может все. И они смогли – в следующие траты они направились в бой против войск Беневето, которым казалось, что они уже почти победили. И легионеры сражались так яростно и так беспощадно, что победа в тот день была за ними!


***

Северная башня крепости Чисалидо с мощным взрывом влетела на воздух – осколки камня, древесины, а также люди вместе с ними взмыли высоко в небо. Поднятая пыль плотными клубами окутала остальную часть замка и окруживших ее легионеров. Однако вдохновленных столь удачным поворотом событий мужчин это не чуть не смутило: издав победоносный рев, воины пошли на приступ.

Олег погасил пламя, которое играло в его руках после примененного заклинания и посмотрел на стоявшую рядом с ним Матильду. Девушка улыбнулась ему. Он в ответ. Без её помощи применить столь мощную магию он бы не смог. Все же она действительно была очень сильным магом.

Легионеры тем временем ворвались во внутренний двор замка. Битва фактически уже подходила к концу. Гордые тосцы слишком сильно понадеялись на защиту стен и прогадали. Все же, говоря о спасении, Олег не собирался полностью отказываться от тактической силы магии в бою. Так он спасал не меньше жизней, чем Арилилли своим целительством. Ведь не нужно было бросать людей на стены – они шли в пролом.

– Я думаю, это не конец, – проворчал Ромеро, возникнув из воздуха. – Тосовцы так просто не сдаются. Тем более, дон Чисаро все равно ускользнул.

– Как? – несколько удивился Олег.

– Переоделся в женщину, конечно же, – хмыкнул темноволосый бледнолицый маг. – Мы же были столь великодушны, когда позволили женщинам и детям покинуть крепость. Но Арилилли забывает, что ведет войну с семьями – у них нет никаких правил на войне. Все их «честные слова» – пустой звук, если произнесены для неприятеля. Во всяком случае, они это так понимают.

– Получается, это твоя вина, – смеясь, заявила Матильда. – Не можешь приструнить женщину свою.

– Ой, да попробуй её переубеди в чем-либо, – махнул рукой Ромеро. – Проще сдвинуть реки или высушить болота в Виталии. Особенно когда она почувствовала, что теперь принимает решения.

Олег кивнул, но больше своим мыслям. После битвы за Племецу в соответствии с планом Пятый и Шестой легионы во главе Ариллилли направились на север-восток – в Ситецио. По пути нагнав остатки войск Солпено и еще раз раздав им по милую душу, легионеры фактически уничтожили все могущество сильнейшей семьи Дома Ситеция. Ко всему прочему, впопыхах убегая с поля боя дон Солпено упал с коня. Удар головой об землю оборвал жизнь неудачливого дона.

Войдя на плечах солдат в основной город Дома Арилилли потребовала созыва сената. Князь Ситеции покинул город за день до прихода волшебницы, на что попытались ссылаться сенаторы, утверждая о невозможности сбора сената. Тем более, что больше половины его состава также отсутствовали в Ситецио. Тогда в несвойственной своей манере и не совсем с планом Олега, Арилилли потребовала арестовать сенаторов, что легионеры сделали с большим удовольствием. Говорят, что малость перестарались и свернули паре стариков шеи. Затем волшебница созвала народное собрание. На него пришли не все – уж слишком пугающей и странной была ситуация. Но этого и не требовалось – главное, что на нем присутствовали легионеры. Их решением, Ариллили была объявлена диктатором Аперии. Надо сказать, Олег все же считал, что требуется возродить институт консульства, однако, по словам волшебницы, легионеры откуда-то вспомнили другую, еще более древнюю магистратуру и потребовали именно избрать диктатора. С такими полномочиями Арилилли могла принимать любое решение по вопросам войны и мира, суда, да и распоряжения казной. Ну, во всяком случае на территории Ситеции.

Тем временем Олег погрузился вместе с Седьмым Легионом на все имевшиеся в Гериках торговые корабли и отплыл в сторону Альбы. В это время Восьмой легион вошел в этот город под руководством неких доверенных лиц Ромеро – маг не отличался харизмой, поэтому действовал все время через множество различных исполнителей. Зная любовь Ромеро к темной магии, Олег очень сомневался в свободе воли таких поверенных. Впрочем, в настоящий момент это было неважно.

Легионеры Восьмого, подогретые новостями с востока, оставили свои позиции на Северной дуге, прошли вдоль течения Тибария вниз и навели шороха в Альбе, хотя в целом удержались от неоправданных грабежей и разбоя. Все же они были вдохновлены пока что общей великой идей. Поэтому ограничились только убийством парочки особо громко недовольствовавших донов вместе с их подручными и конфисковали торговые корабли.

Олег же встретил некоторое подобие сопротивления в Эдасе – какому-то толстосуму взбрело в голову перегородить реку цепью и выставить несколько кораблей с наемниками. Олег без лишних разговоров рассек силой цепь, а корабли поджег – для острастки отправил еще пару огненных смерчей погулять по гавани, чтобы отпало всякое желание организовать отправку преследователей за легионами. Через два дня Седьмой легион был в Альбе.

Город был вторым по значимости торговым пунктом в дельте Тибария. Его побратим, стоявший южнее на одном из устьев реки, Лонга, в последнее время считался самым загруженным портом западного побережья. Но и самым грязным – через него шла рыбная торговля, а также перегонка скота. Тем более до Лонги еще было нужно добраться через протоки Тибария. Расположенный же в глубине дельты Ролло – бывшая древняя столица Империи – представляла собой руины, на которых жили бедняки. После кровавой бойни, учиненной в городе союзниками, завоеватели запретили официально селиться на развалинах великого города Аперии. С тех пор никто официально там не жил. Только бедные и отвержденные находили свой покой. Ну и бандиты всех мастей, конечно же. Однако с этой проблемой разбираться придется позже.

К прибытию Седьмого легиона, гордо несшего перед собой штандарты с орлами, конфискованные корабли были готовы к отплытию. На него погрузились легионы и направились в Виталидо. Как и было оговорено с Ромеро, ворота города были отрыты. Князь города, правда, тоже спешно его покинул, как и все сенаторы. Оставшиеся двое попытались с шайкой своих приспешников разграбить казну Дома, но Ромеро предвидел это и оставил в хранилище золота подарок – парочку своих ужасных созданий. Оттирать казематы от остатков неудачливых грабителей придется еще долго.

По примеру Арилилли Олег провел собрание народа, на котором, естественно, в основном присутствовали легионеры. На нем он вежливо отклонил просьбу воинов быть назначенным диктатором, напомнив им, что они сражаются не за конкретный дом, а за всю Аперию. В этой связи он предложил признать диктатором ранее выбранную Арилилли, а свою кандидатуру выдвинул на должность консула. Дабы оказать посильную помощь избранному диктатору от имени населения Виталии. Воины поддержали все эти предложения без лишних проволочек. А как иначе? Альтернативы все равно не было.

После назначения, Олег оперативно посетил магистратуры и дожей. Всех, кто не относился к членам семей или их прихвостням, он повысил или предоставил новые полномочия. Остальных – вышвырнул вон прямо на улицу в их магистраторских тогах. Дож города сбежал сразу после проведения собрания. Жаль. Его бы Олег отдал на растерзание легионерам – он прославился в войсках своим неуемным желанием урезать солдатские пайки.

Далее на обеих территориях Виталии и Ситеции последовали гонения на семьи – аристократов арестовывали, их имущество конфисковывали и включали в государственную казну с оставлением временного держания у бывших собственников до определения дальнейшей судьбы. С недовольными поступали максимально круто – казнили без суда и следствия. Стоило им только заикнуться. Надо ли говорить, что натерпевшиеся ига семей легионеры выполняли такие решения с особым рвением. Правда, в Ситеции подобных случаев было меньшинство – добрая сердцем Арилилли шла на крутые меры только в крайнем случае. Олег говорил раньше и говорил сейчас, что такой подход ничем хорошим не закончится. Все недовольные обязательно сговорятся и будут пытаться предпринять что-то в ответ. Впрочем, возражения Арилиллли были также вполне резонные – все, кто якобы соглашался на «волю народа», врали и примкнут к недовольным. Причем тайно. И чем больше жестокости проявить, тем больше будет аргументов у тех, кто ушел в оппозицию открыто. Поэтому Олег все же поумерил свой пыл в деле выкорчевывания инакомыслящих.

Пока Олег налаживал спокойствие в городе, дал знать о себе дон Галио. Собрав кое-как свои уцелевшие силы, неугомонный дон объявил о сборе всех недовольных «самозванцами» и «узурпаторами» в своих владениях для формирования армии «освобождения». Надо сказать, на призыв явно или тайно отозвалось множество семей Виталии.

Олег, естественно, ждать не стал. Оставив Восьмой легион в городе под руководством Ромеро, он вместе с Седьмым скорым маршем направился на равнину Гираро и подобно вихрю обрушился на лагерь ничего не подозревавших соратников Галио и войска дона. И хотя их накопилось там около семи тысяч, бой скорее напоминал бойню. Легионеры были настроены так кровожадно против противника «воли народа», что резали даже тех, кто лежал и молил о пощаде. Трупов было так много, что Олег не ошибся бы, сказав, что они усеяли всю равнину. Жаль только, треклятый дон Галио сбежал.

Однако покой мог только сниться. Уже на месте от захваченных в плен Олег узнал, что с северо-запада, из Винного края, к Виталидо движется еще одна армия семей. Купив несколько отрядов наемников в Галитии, семьи должны были присоединиться к общей армии и сейчас выдвигались на юг. Олег на всякий случай отправил разведчиков проверить эту информацию и спустя день они подтвердили её. Причем враг знал о катастрофе, постигшей дона Галио, но продолжал движение в надежда поднять восстание среди семей в округе Виталидо. Олег решил, что двинется следом за противником, заняв господствующие высоты на холмах Эта. Так он открыл путь врагу на юг по Берегам Ялио и лугам Эпилеты. Пусть неприятель соберет вокруг себя как можно больше сторонников – можно будет прихлопнуть их всех разом, зажав в тиски. Для этого он послал весть Ромеро.

За неделю следования по Берегам Ялио, Эпилеты и территориям семьи Фальтенгоро враги собрали довольное количество тех, кто все же считал необходимым сражаться против нового порядка. Однако Олег не нападал и ждал развития – противник вошел в Тускалио и пополнил ряды еще неменьшим числом противников народа. Собралось внушительное войско – около десяти тысяч вояк, из которых две тысячи составляли головорезы из Галитии. Последние устроили резню в селах, в том числе вокруг небезызвестного Олегу форта Латерия, дож которого из семьи Фальтенгоро позорно бежал, оставив людей незащищенными. Олег, правда, успел добраться с армией до родного села, прежде чем туда заглянули наемники. Родителей своих, он, к сожалению, не застал – умерли пару месяцев назад от мора. Братья и сестры также покинули поселение в поисках новой работы. Родители Матильды перебрались куда-то на Виталийские холмы. Среди местных знакомых осталось пару стариков и старух, а также вечный травник дядя Трол. С ним Олег выкурил пару трубочек его забористого зелья, да повспоминал свое детство и юность. О нынешнем говорить не стали. Признаться, Олег практически ничего не ощутил, узнав о родителях. С тех пор, как его забрали в качество подушины, у него началась совершенно новая жизнь. Детство и юность превратились в запутанный и слабо памятный клубок различных мало значимых событий. Тем более на фоне разворачивающихся нынче событий. Впрочем, Тролу маг предложил пойти вместе с ними. Мужчина хоть и был стар по годам, но все также крепок телом. А магия в нем чувствовалась внушительная – во всяком случае поможет обходиться с раненными. Травник помолчал недолго на это предложение и согласился.

На следующий день Олег вывел легион в поле против многочисленного врага. Как ему доложили, среди мятежников снова объявился злосчастный дон Галио. Возможно, это и стало одной из причин последующего поражения неприятеля – среди их разношерстого войска было очень много «уважаемых людей», которые тянули каждый на себя одеяло. В итоге битву с войсками Олега они начали вяло, постепенно откатывались, нормальной атаки организовать не могли. Когда же подошел Ромеро, скрывший как оказалось впоследствии продвижение Восьмого легиона неожиданно опустившимся на Тускалию туманом, то вояки донов побежали. Галитяне удирали среди первых. Их еще пришлось потом ловить около недели по всей Тускалии, чтобы они не тревожили мирный люд. Всех их изловили и отправили к Хелиму. Дон Галио снова сумел улизнуть.

Пока Олег подавлял восстания в Виталии, в этом неприятном занятии пришлось замарать руки Арилилли. Хотя не ей лично – Шестой легион выступил без её участия и достаточно успешно справился с задачей. Дело в том, что в нагорье Аполло объявился наследник дона Солпено. Под свои знамена он собрал всех выживших «друзей» своей семьи, а также тех донов, которые после всех обрушившихся на Ситецию несчастий еще имели силы для сражения. Собралось примерно шесть тысяч человек, правда, вооруженных кое-как да и мало мотивированных. После того, что учидили Вельмаш с Галио даже те, кому не нравились действия диктатора не совсем понимали, чем прежний порядок был лучше. Замотивирован был только молодой Солпено. Двадцатилетний отпрыск был так горяч, сто с передовым отрядом бросился на целый легион и погиб в самом начале сражения неподалеку от местечка Эпалоса, что у леса Абруента. После этого все его воинство фактически разбежалось. В течение последующих пары недель центурии Шестого легиона вылавливали остатки вооруженных банд, составлявших войско Солпено. Большинство из них были выданы местными жителями.

Реакция Конклава была никакой. Полерта призвал магистров и советников, не разделяющих направление событий, вернуться в Полерта для консультаций. Большинство так и поступили. Однако были и те, кто остался, но пока что хранили молчание, перебрасываясь тайными посланиями. Их пребывание особо беспокоило Матильду и Ромеро. Олег же был спокоен – пока за ними народ, никто из магов и не подумает вмешиваться. Князья Виталии и Ситеции словно канули в небытии.

Спустя полтора месяца после битвы за Племецу, магистратуры регионов постепенно вернулись к обычной жизни. Только теперь резолюции должностных лиц не требовалось согласовывать со множеством заинтересованных «уважаемых людей» – чиновники могли работать самостоятельно. Важные решения согласовывались либо с консулом и его легатами – начальниками легионов, через которых пока что управлял Олег, либо с диктатором и ее легатами.

Однако на достигнутом было нельзя останавливаться – еще два региона страны не были освобождены. И этим вопросом с первых дней после сражения в долине Эпилос занималась Матильда.

Пополнив свои легионы за счет всех желающих добровольцев, волшебница вместе с Четвертым легионом Поретты, командир которого не отходил от волшебницы ни на шаг, в соответствии с планом направились в Беневето, преследуя отступающего дона. Тот умудрился собрать остатки свой армии и устроить более-менее серьезный заслон – легионы уперлись в него и несколько дней бились, неся потери. В итоге Матильде пришлось применить магию, к чему Олег рекомендовал прибегать только в крайнем случае. Однако посте того, как почти половина когорты полегла в бою, Матильда решила пора вмешиваться.

На этом решительное преследование Беневето закончилось – пока Олег с Ромеро и Арилилли решали вопросы на севере страны, войска Матильды обрушились с гонениями на семью Альвола и её друзей в Золотом крае, а также «очистили» от разрозненных шаек Беневето сервер его владений. Но продвигаться дальше сил не хватало. Дон же Беневето засел в Бентуро, доменном городе своей семьи, и объявил набор желающих. В армию дона стали активно стекаться войска семей Поретты.

Времени откладывать вторжение в Поретту больше не было. Оставив Восьмой легион во главе Ромеро поддерживать порядок в Виталии, Олег погрузился вместе с Седьмым на корабли и отправился в Эласу. Город не сопротивлялся. Да и как такового боевого флота у Аперии все равно не было – дож города сдал символические ключи Олегу, а доны торгового города бежали на восток.

Третий легион Поретты во главе легата, контролируемого Ромеро, выдвинулся с Северной дуги к восточным склонам горы Карадас. По пути приняв капитуляцию самой мощной крепости в регионе – Аверо – в котором служили такие же простые вояки, как сами легионеры, Третий легион обрушился на Телзовое нагорье – перепутье всех основных торговых путей Поретты, шедших с востока на запад. Там было сосредоточено множество интересов семей и за него они собирались драться. Надо сказать, это недооценили командиры легиона, как, в прочем, и Олег – легинеры позволили затянуть себя в ловушку и чуть не погибли. Целая когорта полегла, еще две были значительно потрепаны. Оставшиеся смогли кое-как занять оборону в лагере, хотя вряд ли продержались бы долго. Подоспел Олег с Седьмым легионом, пронесшимся через всю Кампулию подобно ветру. Войско семей было разбито наголову.

В это время Арилилли выступила с Пятым легионом на помощь Матильде, вверив порядок в Ситеции легату Шестого легиона, благо тот уже начал перенимать азы контроля местности и населения на нем. Объединив силы, Первый, Второй, Четвертый и Пятый легионы сломили сопротивление разрозненных отрядов семей в Золотом крае и выступили к Бентуро. Однако Беневето не собирался ждать, покуда его выковыряют из скорлупы. Выступив в поле, он принялся довольно искусно маневрировать на юге своих земель, а затем в Полях Храрды, изматывая войска Матильды и собирая сторонников.

Олег тем временем навел порядок в Телзовом нагорье и спустился вниз по течению реки Эби к подножьям гор Тойвана. Здесь пополни ряды горячими сторонниками перемен среди забитых жизнью в руках семей рудокопами и двинулся на северо-восток. На юге плодородных Полей Храрды, неподалеку от города Эгима Матильда все же зацепила арьергард Беневето и вынудила вступить в схватку. Битва шла несколько дней, поэтому к ней успел подоспеть Олег. Тойван был в очередной раз на стороне народа – Беневето погиб в одной из стычек, и его армия разбежалась.

Однако на этом сражение за Поретту не закончилось. В отличие от князей Виталии и Ситеции, князь Поретты Эдельмуд, не бежал из города. Собрав вокруг себя сенаторов, он подробно рассказал, что случилось в других городах Домов и предложил сражаться. Поэтому пока шли бои и на севере, и западе Поретты, в Нивах Эдаса и Долине Омана наскоро собиралось войско семей Поретты. Правда, не совсем успешно – лесорубы из располагавшегося неподалеку от главного города Дома – Порецы – были очень рады свежим изменениям в государстве и с охотой взялись за топоры. Снабжение и коммуникации формировавшегося в Порецо воинства находились под постоянной угрозой.

Оставив же потрепанный Третий легион удерживать порядок в Полях Храрды, Олег и Матильда под командованием Арилилли выдвинулись к мелководной реке Рубио, отсекавшей еще мятежные территории от уже ныне замиренных. Там их и попытался встретить Эдельмуд. Причем к нему примкнуло несколько магистров. Грядущее сражение грозило напомнить Аперии древние войны магов. Однако к моменту, когда войска выстроились по обе стороны реки, пришло известие, что накануне ночью князь был найден мертвым в своем шатре. Также бесследно исчезли сторонники князя из числа магистров. При таких известиях воинство Парецо посопротивлялось для вида, больше желая выторговать себе выгодные условия для сдачи, а затем действительно запросило мира. На требование выдать всех донов некогда самые преданные шавки с удовольствием согласились. Легионы на этом приняли капитуляцию, перешли Рубио и вскоре вошли в Порецо. Легионеры Четвертого легиона признали Арилилии диктатором, Дом Поретта был упразднен.

К моменту, когда пало сопротивление Порецо, очередной очаг сопротивления был организован в Плато Ялио. И не кем иным, как доном Чисаро, хоть и принадлежавшем к Дому Тоса. Своих сил у него было явно маловато, поэтому дон уповал на идею об объединении всех уважаемых людей перед лицом общего врага. На это Олег с Матильдой во главе первых двух легионов и Седьмого решительно выступили в поход.

Перейдя Рубио с юга и войдя в живописную Долину Эваланды, одним своим видом заматеревшие в боях легионеры навели такого страха на банды семей, что вся формировавшаяся в Плато армия разбежалась сама по себе. Несолоно хлебавши дон Чисаро с жалкими силами был вынужден удалиться в родные земли и запереться в своей твердыне.

Далее народная армия вступила в пределы Тосы, но сопротивления никакого не встретила – везде легионеров принимали доброжелательно и тепло, а воинов Первого и Второго вовсе встречали как героев. Столь же мягко реагировали и местные доны – улыбаясь во все зубы и принося подарки. Надо сказать, что Олег ни на секунду не доверял всему этому театру расположения и гостеприимства. Тосцы хорошо были известны своей хитростью и изворотливостью – не удивительно, ведь при скудности родной земли выживать как-то надо было.

Однако без каких-либо происшествий легионы вошли в земли Чисаро, пресекли несколько вялых попыток к сопротивлению и осадили Чисалидо. Последний пал несколько мгновений назад.

– Прибыл гонец, – сообщил один из воинов, прискакавший из лагеря на коне. – Он от диктатора Арилилли.

– Что там? – нахмурился Олег.

– Сообщает, что пришла весть из Тосы, – доложил легионер. – Народ Тосы признает власть диктатора Тосы и объявляет об упразднении Дома Тоса.

– Это уловка, – тут же отреагировал Ромеро.

– Несомненно, – согласилась Матильда.

Олег кивнул, отсылая принесшего весть.

– Однако здесь требуется подумать.

– О чем? – бровь Ромеро недоуменно дернулась вверх.

– О том, что если мы сейчас попытаемся войти с армией в город, который объявил о лояльности, это даст больше оснований семьям говорить о нашей узурпации, а еще лучше – о военной диктатуре.

– И что с того? – скривился Ромеро.

– Это бунты и недовольство, – покачал головой Олег. – Мне нужно подумать. Закончите здесь и организуйте оборону. Поговорим утром.

Олег удалился в свой походный шатер, уселся за походный стол, сооруженный из доски и сундука, зажег магический свет над собой и принялся долго рассматривать карты. Он сидел неподвижно, всматриваясь в рельефы местности. Прошли часы, на округу спустились сумерки. И тут Олег повернул голову в один из углов. В нем возникла фигура.

– Тосцы что-то задумали, – сказал он.

– Вне всяких сомнений, – последовал ответ.

– И что же?

– Ты словно не уяснил за это все время – План не настолько детален. Его основные идеи мы наполняем содержанием своими действиями. Если бы все было настолько заранее известно – зачем мы ему были нужным мы?

– И какое направление План подсказывает далее? – кисло усмехнулся Олег.

– Погасить сопротивление, очевидно, – человек отвечал бесстрастно.

– Вы для этого явились? – раздраженно спросил маг.

Фигура из тени выступила на свет, показав лицо архимагистра Даниэло.

– Нет. Необходимо разрешить кризис в Тосе и готовиться к завоеваниям.

– Завоеваниям? – глаза Олег расширились от удивления. Душа вмиг пришла в смятение.

– Ты думаешь, князья Довры, когда разрешат свои проблемы положительно воспримут объединение его старого врага? Или Галитяне? Или, быть может, Срединное царство? Не будь глупцом. Аперию разорвут на куски, и ты ничем ей не сможешь помочь.

– И что? Напасть первыми?

– Нет. Нужно обезопасить один из флангов и тыл. Твоя дальнейшая цель – Егип с Нубисом и Гангой. Все они объединены под властью фараонов, которая нынче слаба как никогда. Зреет династический конфликт, и правильная поддержка предоставит власть Аперии над своим древним клиентом. А это дерево и еда для твоего народа. Разрозненная Луреция также необходима для давления на Довру. Там ты найдешь железо.

– И как далеко простираются ваши замыслы?

– Не мои, молодой человек. Это все План. И ты знаешь, о чем я говорю, хотя слышишь План очень глухо.

Олег был вынужден медленно кивнуть.

– На востоке собирается буря, – менторским тоном заявил архимагистр. – Лунное Королевство отбилось от орков, и сейчас некий советник Артур наращивает свою мощь, ненавидя магию всей душой. За Непреступными Холмами под своими стягами медленно, но верно объединяет земли Древней Темной Империи так называемое Солнечное Королевство. Между ними новая сила насмерть схватилась с могущественным магом, чьи идеи противоречат Плану. Все эти события рано или поздно отразятся на западных землях Лаурона. Аперия должна быть готова. Прислушивайся к Плану.

Сказав это, мастер Даниэло исчез. Олег же остался в полной тишине и вернулся к разглядываю карт. Он слушал.

Глава 2. На грани


***

– Эй, братец! Пойди сюда! – крикнул гном в ночное небо над головой. – Эй? Ты слышишь меня?

Но темные небеса остались безмолвны.

– Не игнорируй меня, забери тебя все демоны подземелий! Служивый, эй! Я хочу пить, душу твою мать! Принеси попить, проклятый ты!

Тусклые звезды подмигивали сквозь легкую дымку, но также хранили молчание, как и небосвод. Луна же светила с другой стороны, с какой точно гном не знал. Но из узкого горла ямы её было не видать.

– Оставь Гнунгнир, – с тяжелым вздохом сказал Ланс. – Им и самим вряд ли сейчас хватает.

– Мне-то что? Меньше пить от этого захочется, едрит его под луку? – фыркнул гном, а затем резко хлопнул себя по затылку и следом залез под холщовую рубаху под воротом и принялся чесать кожу, скорее всего раздирая её в кровь.

– Не нужно, хуже только будет, – тихо сказал Элайджа, сидевший рядом с Ланселем в позе лотоса.

– Ой, да пошел ты, ушастый, мать твою, – фыркнул гном. – Вас природа наградила какой-то своей вонючастью, на вас вши не зарятся. А нас вот с Лансом зажрали в конец. Правильно?

– Я стараюсь не трогать, как могу, – честно ответил Лансель, чувствуя как невыносимо хочется почесать заросшую космами вперемешку с грязью голову.

– Ну… если бы кто-то больше думал головой, то сейчас бы чесались на валу, а не в яме, – спокойно ответил эльф.

Лансель никак не отреагировал. За несколько месяцев, что они сидели под замком, он уже перестал отвечать на тычки и подколы то со стороны Элайджи, то Гнугнира. Спорить с ними он тем более не желал. По его мнению, он все сделал верно в той деревне. Кто ж знал, что одна из продажных шкур все же уцелеет и донесет. Да так невовремя. Эльвут по своей старой привычке ни в чем разбираться не стал. Хотя бы не повесил без суда и то хорошо. Впрочем, будет ли теперь этот суд вообще не очень понятно.

Армия Ильдена крепко завязла на севере страны. Мало того, что численность противника постоянно возрастала, так и свежим пополнениям для воинства Ильдена взяться было неоткуда. Обескровленная междусобной и прочими войнами земля новых рекрутов родить сразу же готовенькими к бою не могла, Земли Солнца сами растеряли своих Мстителей по всем четырем сторонам известного света, истангарцы предсказуемо воевать в рядах его величества Солнца не спешили. А вот жуки только и знали, что плодились. Хотя и подыхали сотнями. Тысячами!

Были, правда, и успехи. Заслонив дорогу к столице, Эльвут обошел наскоро выстроенные оборонительные линии эрок и разбил их в пух и прах, практически перебив всех до единого – даром что синеглазые эратумцы в плен не сдавались. Однако эта победа не сильно облегчила положение армии Солнца. Хотя из Эратума пришли хорошие вести, что кесарь захватил столицу врага и разбил практически все его армии, могов это нисколько не смутило. Даже без разъездов легкой кавалерии Эратума, проклятые жуки давили ильденцов. Фактически, после успешного маневра против эрок Эльвут прошел пару десятков километров к северу от Богута, пепелище которого еще не остыло со времен рейда истангарцев, и встал там лагерем, окопавшись валом да ощетинившись кольями. На большее у него сил не осталось.

– Как думаешь, сегодня снова… будет? – спросил гном, вдоволь расчесав плечи и бока. К кому он обращался, было не совсем понятно – хотя Лансель благодаря эльфийским предкам видел в темноте довольно сносно, гном как-то странно смотрел перед собой – то ли на Ланселя, то ли в землю под его ногами. Помимо их троих в яме чалилась еще парочка сидельцев – дезертир и мародер. Надо сказать, их таскали вместе с Ланселем и приятелем еще с первого дня их задержания. Для суда, скорее всего. Во всяком случае голодали они наравне с проштрафившейся тройкой наемников. А на висельницу их никто не приглашал.

– Да Бездна их знает, – все же ответил Лансель. – Может уже всех сожрали жуки, а мы тут сидим и ждем чего-то?

– Ночь на дворе, карлик, что ты орешь-то? – подал голос один из соседей по яме.

– Что ты там сейчас пробормотал? Тебя укоротить может, мать твою? – засипел Гнугнир.

– Ой, да катись ты в сраку, хрен недоношенный, – последовал ответ. – Испугал меня сильно. Еще пару дней я и так сдохну.

Лансель хмыкнул. Да уж. Ни крошки во рту у них не было уже практически две недели. Иногда давали пить… воды. Радовало, конечно, что без еды не приходилось и гадить – в вырытой чуть меньше месяца назад яме только Гнугнир успел пару раз сходить. Но запах земли и немытых тел уже легко перебивал прочие амбре.

– Так я тебе все же помогу пораньше богам отдать душу, – фыркнул гном. – Попробуй еще пасть открой.

В ответ последовало молчание. Гнугнир при первой встрече отходил одного из двух соседей – все были хорошо осведомлены о его скверном характере.

– Н-да, спать-то с пустым желудком совсем не получается, – покачал головой эльф. – Знали бы сейчас мои предки, где я сижу.

– Ага, моих стариков бы точно на толчке скрутило от истории, в какую их отрок угодил. Да и сралось бы им гораздо в более приятный месте, где я нынче сижу и сплю, – пробурчал гном. – Кстати. Мы никогда не говорили о том, кто откуда. Раз уж делать нехер и спать не хочется. Кто твои батьки были, ась? Давай, остроухий, первым колись. Небось лесные какие-нить князья…

– Не угадал, – сухо ответил Элайджа. – Мои родные жили в Лостонгорте. Точнее одна из ветвей, откуда, собственно, я и происхожу. Но я говорил, правда не о них…

– Ого! Надо же? А что? У остроухих дальняя родня ценится больше что ль? – хмыкнул Гнугнир.

– Думаю, как и у гномов, так и у людей всегда имеется желание чувствовать сопричастность к чему-то… особенному, – без всяких эмоций ответил Элайджа. Все время выступления гнома он сидел на корточках, прислонившись спиной к земляной стене, и не двигался.

– И кто же у тебя дальние свояки? – спросил гном.

– Вот они как раз-таки князья Нижнего Этейна, что на западе Лаурона.

– Ага, слыхал. Ваши эльфийские заросли.

– Одно из двух величайших эльфийских королевств этого мира, – тут же поправил гнома Элайджа.

– А второе какое?

– Валиан, – ответил эльф.

– Так оно уже давно в составе государства лунных людей, – хмыкнул гном. – Какое ж это… великое эльфийское, ё-маё, королевство!

– Как и многочисленные гномьи царства, – тут же ответил Элайджа.

Гнугнир сплюнул. Возразить ему было нечего – все владения подземного народа Лаурона давно поглотили королевства людей.

– А чего тебе близкая родня не угодила? – после недолго молчания спросил он.

– Наверное, тем, что вся погибла.

– Ого? А ты случайно выживший сирота, так что ль? – поджал губы Гнугнир.

Эльф несколько секунд молчал, смотря в пустоту перед собой.

– В Восточном пределе Лунного Королевства, где в том числе высятся леса Лостонгорта, несколько лет назад была страшная резня. Очень много людей и лесных эльфов перебили друг друга.

– А ты что же?

– А я меж тем промышлял в Ольше и земле баронов. Мне дома не сиделось никогда. Становится садовником, как отец, я не хотел, ушел как-то в ночь, да прибился к одной банде… Но как оказалось, буйная голова была не у меня одного в семье.

– И что же?

– А все как обычно. Родители мои были небогаты, наши земли – на самой окраине владений эльфов Лостонгорта, прямо рядом с людьми. С ними отношения не заладились – отец у меня был характерным мужчиной. По слухам, в какой-то момент закусился с кем-то по мелочи, выбил особо буйным зубы. Тем временем орки ворвались на север, Лунное Королевство ослабло, власть Наместника и без того не очень прочная на востоке совсем пала – в такие времена соседи обычно принимаются вспоминать прошлые обиды. И далее сами понимаете – понеслось… – тут эльф дернулся. – Я нашел только пепелище. Ни тел, ни даже костей. Там столько народа перебили…

– Ну… получается батя-то твой знал почем лихо и как оно бывает, – покачал головой гном. – А чего не пошел к своим? К князьям тобишь.

– Отец мой добровольно отказался от власти и наследия, тем самым закрыв все дороги и для своей родни.

– Ого, надо же. А что же такое надо сделать у остроухих, чтобы все так сложилось? – почесал разросшуюся бороду гном.

– Влюбился в одну молодую колдунью, – без всяких эмоций ответил Элайджа, – которая прогневила богов каким-то своим чародейством, и её изгнали из пределов Этейна. Отец ушел за ней по любви.

– На забытый демонами дальний восток и там нашел свою погибель, – проговорил гном после недолгого отчаяния. – Грустная история все это.

– Теперь твоя очередь, гном, – хмыкнул Элайджа.

Гнугнир некоторое время покачался на месте, водя головой в разные стороны, словно подробно обдумывал что-то, затем хохотнул и сказал:

– Так о чем мне говорить-то? – пококетничал он. – Я родился глубоко под землей, как и множество подобных мне. Дыра, в которой судьба уготовила мне увидеть первый свет… хотя скорее полумрак – в наших, чертогах, знаешь ли, редко бывает достаточно светло…

– В подземельях каких гор? – уточнил Элайджа.

– Вот ты остроухий хитрец. Уесть сразу же решил меня… Да, в Медных горах, мать их ети… Как раз-таки тех самых, что очень ярко и скверно потеряли свою независимость. Король Антарес не простил моим предкам непокорности. И перебил многих из нас. А точнее эльфы под его руководством.

– Ты успел повоевать и там?

– Ага, как раз была моя вторая война. В первой мы дали под зад твоим сородичам из леса Валиан. Впрочем, скорее для острастки. Тогда папаша Антареса разваливал Королевство всеми доступными способами, и наши старики решили, что настало время драть когти. А вот наши заклятые друзья из Валиана захотели выслужиться перед короной и как бы упредить некоторые центробежные события, но не вышло. Впрочем, Антарес затем хорошо нам объяснил, как нужно хранить древние клятвы лунным королям…

– Резня? – сухо спросил Лансель.

– О! В отличие от нашего ушастого друга, я был в момент, когда мою семью ополовинили. Другую половину видел, как сажают на цепь. С тех пор, знаешь ли, в Медных горах часами может бродить эхо и не встретить ни одного живого гнома…

– Однако ж, я слышал, в горах этих одни из самых прибыльных копий Королевства, – хмыкнул Эльф.

– О да. И знаешь почему? Потому что корона получает все оттуда без особых затрат. Кажется, еще в пятом колене нашим потомках отдавать должок лунным самодержцам…

– Ты сбежал?

– Ушел. Подальше от всего, что связывало меня с… прошлым. Впрочем, оказался я… даже в худшей ситуации.

– Ты говорил, родным твоим живется лучше… – заметил Ланс.

– Ага. Через пару лет после восстания, кто был похитрее, все же смог договориться с королем, затем ему на смену пришли еще более сговорчивые и охочие до золота наместники, а точнее их сановники. Туда-сюда. В общем, вскоре на руках у некоторых наших зазвенели уже не тюремные кандалы, а золотые цепи. Часть присмиревших гномов решила, что лучше жить соглашательством. Тем более, что проще продать глубинные богатства и своих собратьев, чем отдать Подземным богам душу. В общем, иные времена наступили. Тем, кто лоялен, живется хорошо, но не тем, кто под их пятой.

– Ты был среди таких?

– Нет, я как раз мог быть среди тех, кто наживается на чужом горбу. Как раз-таки плясать на костях братьев, решившихся, что гордость дороже золотых кругляшек. Ведь та половина родни, что осталась в живых, была куда более сговорчивее со своей совестью. Батек же мой и все три брата сложили голову на кряжах. А я… я выжил. И смотрел на все это скотство некоторое время, а затем понял, что больше так не могу. Ушел жить наемничеством. Во всяком случае воевать я умел.

– Не могу сказать, что твоя история веселее моей, друг гном, – с нотами сочувствия проговорил эльф. Гном в ответ хмыкнул и сплюнул.

– Ну, Ланс, теперь ты, – сказал он.

Воин вздохнул, немного обдумывая свою будущую речь, затем выдохнул, но быстро без тяжести.

– Мой дом был в Землях Огня. Думаю, вы слышали, что они лежали на границе между Ильденом и Фатумом. Там в принципе жизнь была не сахар – сегодня сеешь, завтра хоронишь. Однако родных на войне я не потерял – батька успел увести мать и нас с братишкой в крепость лорда прежде, чем пришли мертвяки. Однако затем был голод, пришла хворь. Сиротой я стал в семь лет. Младший брат не прожил и трех годков. Поскольку к тому моменту с семьей прижились в замке, после смерти всех родных без особого выбора прибился к местным воинам, они сделали из меня сына своей дружины, как и прочую ребятню. Учили нас махать железками, вином баловали, даже к бабам пару раз водили… Хотя мне еще рановато это все было. Мда… А затем был неудачный поход, почти всех моих армейских «отцов» перебили вместе с лордом. Меня же за малолетство оставили на хозяйстве, не взяли тогда в бой… У лорда осталась только леди, детей не было. В общем, после всяких там дворовых интриг старую деву отправили в монастырь, а крепость перешла к другому лорду. А я подался в разведчики – их отряд зашел на некоторое время на постой. Им я приглянулся за свою ловкость и прозорливость. После пары лет обучения попал я во всем нам известный лес…

– Да уж, малец, я бы лучше три войны за Медные горы прошел, чем еще раз сунулся в эти треклятые дебри.

– Ну а дальше вы немного знаете, я говорил вам по мелочи. Вернулся в дружину одного из лордов, тянул лямку в Землях Огня, затем поход кесаря, его предательство…

– Тише ты, – вдруг шикнул гном. – Я все равно еще надеюсь выбраться отсюдава. А за такие речи точно на шибеницу дорога и дело с концом.

– Ай, да иди ты в задницу, – отмахнулся Лансель.

Все узники ямы умолкли. Пока они отвлеченно болтали, небо стало постепенно светлеть, звезды потускнели – приближалось утро.

Вдруг над проемом ямы возникла большая голова с густой бородой.

– Ну что, сидельцы? Как дела? – задорно спросила она.

Лансель прищурился, пытаясь точно убедиться в том, что видел. Смотрел на них не кто иной как… Ухай.

– Ничего себе, какие люди, – хлопнув в ладоши, захихикал гном. – Я уж думал, такие сюда не подходят даже помочиться.

– Не дерзи, гноме. Дела государственные отвлекали, не до вас было, – хмыкнул Ухай.

– Мне приятнее думалось, что ты погиб в сражении, – честно признался Лансель. Неформальный глава ни разу не навестил их после их задержания. Словно и не было его особо доверенных бойцов. На допросе по результатам разведки поприсутствовал, а затем пропал.

– Ой, да хватит хныкать, бабоньки, – скривился Ухай. – Вы проштрафились, и уже взрослые девочки давно, чтоб я вам слюни вытирал. Чего мне к сидельцам без толку ходить? Радовать своей рожей что ли? На вот, ловите, хлебните, – сказал здоровяк и скинул вниз мех.

Первым его подобрал гном, тут же шикнув на оживившихся соседей наемников, сделал глоток, утробно заурчал, передал Лансу. Тот приложился губами и от неожиданного аромата ему в первый момент стало дурно – он рассчитывал на обычную воду, но оказалось, что это хмельной мёд. Однако рот тут же наполнился слюнями, и в следующий миг он жадно присосался. Кажется, когда ему все же удалось оторваться, и неловкими руками передать мех Элайдже, то он уже был пьян. На пустой желудок хмельное било в голову покрепче молота. Эльф выпил немного и передал другим сидельцам, несмотря на протесты гнома.

– Сжалься, воин Медных гор, – сурово сказал Элайджа. – Всем нам не просто.

– Спасибо тебе, кншн, добрый человек, – пробормотал заплетающимся языком гном. – Но чем обязан-ны… т-такой щедрости?

– Уже опьянел что ль, собака? Ах… я забыл – вот, держите, – Ухай сбросил кулек. Гном поднял его, сунул руку внутрь и раздал теперь уже всем по ломтю хлеба, смазанного салом. Лансу показалось, что ничего прекраснее и вкуснее он не ел никогда. Голову закружило, захотелось улыбаться без причины. Эйфория…

– Где ж ты был раньше-то, – пробурчал, жуя, гном. – Хотя бы не жрали перед тобой как свиньи.

– Воевал, – махнул рукой Ухай. – Не всем же прохлаждаться.

– Давай к делу, – цокнул языком Гунгнир и продолжал трапезу.

– Эльвут вторую неделю лежит с лихорадкой. Мортимер, что особо рдел за наказание всякого рода преступников, при смерти. Много других лордов пониже саном уже отправились к праотцам. На валу осталось тысяч пять в строю, множество раненных. Жратвы практически нет. Жуки повсюду – они окружили нас своими крепостями из сранья и ходят приступами на нас как на обед и ужин. Надо сказать, нередко им удается унести в брюхе сотню-другую наших.

– Надо же, еще целых пять тысяч! Так вам воевать и воевать.

– Это вся армия Ильдена, что осталась, – покачал головой Ухай. – И не разбежалась только потому, что окружена. Все, кто решил проверить, есть ли дыры в обороне врагов, вряд ли добрались даже до ближайшей деревни. Разведка во всяком случае так сказала. Те, кто сумел вернуться.

– Так, а чего тебе надо от нас? Давно бы уже позвали воевать, чего гноили-то в земле… – заворчал гном.

– Фактически получается, что командовать остался только лорд Янгелла. Это молодой и весьма подвижный в своей башке тип. В общем, ему кажется, что в бою сейчас нужен каждый, кто может держать оружие. И боги меж тем сами рассудят, кто прав, кто виноват. Таких как ваша яма около десяти успели нарыть. Янгелла решил, что пора их превратить уже в отхожие места, все равно срать некуда на этом земляном пяточке. А все, кто в них сидит, лучше пускай идут сражаться. Бежать все равно неуда.

– Странно, что Мортимер сам до этой мысли не дошел… – покачал головой Элайджа.

– Э, брат эльф, сдается мне, тут не в башковитости нового командира дело. Просто закончилось место, чтоб гадить. Так срали б на нас уже, чего стесняться.

– Такое предложение было на совете, – без тени усмешки ответил Ухай. – Не буду врать – я даже не стал возражать, ведь подобное развлечение могло бы немного отвлечь ребят от грустных мыслей. Но Янгелла запротивился – сказал, что даже во времена Ульфасара не было такой дряни в армии. Не будет и впредь.

– Ну ладно, что ж. Давай вытаскивай уже нас отсюда, – пожал плечами гном.

– Обожди, утро настанет, разведут нас и дадут окончательные распоряжения, – покачал головой Ухай. – Я тут решил просто вас немного взбодрить, чтобы вы перед лордом-то не были с чересчур кислыми минами.

– Ну что ж, будем даже с веселыми харями стоять, – сказал гном и отпил еще из меха. Там осталось еще около половины, но никто из сидельцев уже не мог сделать и глотка. Голодавшие много дней желудки забились хлебом, а головы кружились от нескольких глотков хмельного. Впрочем, гном, кажется, чувствовал себя гораздо лучше, хотя и немного покачивался.

– Ну вот и славно. Полежите, переварите. Заодно еще обдумайте, что Янгеллу скажите о том, что делать с черными вашими палками, что вы из разведки приволокли с собой. Уж очень заинтересовали молодого лорда ваши скупые слова, что вы нашли их в лесу, и, мол, с них можно пулять всякой магией.

– Надо же! Так взял бы и пулял…

– Да в том то и дело, что все, кому ни лень пытались. И местные магики, только нихрена не вышло. Вроде только в задницу разве что не пихали ваши палки, хотя в этом я не совсем уверен.

– А если и у нас не получится… – хмыкнул Лансель.

– Не боись. На виселицу не отправит, скорее всего. Но в первые ряды куда-нибудь с рогатинами вместо мечей, может поставить, коль вы его разочаруете.

– Звучит во всяком случае обнадеживающе, – хохотнул гном. – Ладно, вали отседова. Будем мы с товарищами совещаться.

– И тебе доброго дня, гноме.


***

– Ну и что же? – нетерпеливо спросил лорд Янгелла, хмуря брови. Его золотистые волосы были зачесаны в пучок на затылке, перевязанный обычной холщевой лентой. Он встал буквально полчаса назад, накинув на себя только тунику и кожаные штаны с сапогами. Никакого шатра у него не было – спал у костра вместе с воинами под открытым небом. Сейчас же он также принял заключенных у своего бивака и, сложив руки на груди, пристально смотрел на трех наемников, недавно вытащенных на свет и ямы. Каждому из них вручили черные палки, которые у них были при возвращении из разведки. Они крутили из в руках уже битые четверть часа и никак не могли извлечь и толики магии.

– Ну… наверное, они разрядились, – почесал макушку гном. – Все артефакты имеют заряд. Ну так магики говорят… А нам… приходилось ими пользоваться.

– Для того, чтобы сжечь деревню, я так полагаю, – фыркнул Ягелла и посмотрел на Ухая. Тот стоял с каменным лицом и смотрел скорее сквозь наемников, чем на них.

Лансель хотел было ответить, но осекся. Молодой лорд был его лет на десять младше, скорее всего это была его первая, хорошо если вторая война. Отточенные скулы, широкие плечи и квадратный подбородок говори о том, что он с детства тренировался на воина. Но вот каков из него командир, уж тем более насколько он может критически мыслить, было большим вопросом. Особого недоверия заслуживал ястребиный взгляд этого молодого лорда: обычно с таким взором смотрят перед тем, как напасть и уничтожить верным и безжалостным движением. Кажется, порыв Ланса заметил и Ухай, переведший на него своей взгляд. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, но Ланс понял, что лучше промолчать.

– Возможно, наемники говорят правду, – сказал вдруг мужчина в рыжей мантии, подвязанной широким поясом, усеянным рубинами. На ногах у него были красные кожаные сапоги, в которые были заправлены штаны из выкрашенного охрой льна. Человек носил густую рыжую бороду и шикарные подкрученные усы, но блестел совершенно чистой лысиной и не имел даже бровей. Наверное, ему не хватало надписи только на лбу, чтобы точно было понятно – перед вами чародей.

– Ясно все с вами, – в сердцах сказал Янгелла. – Впрочем, пускай палки остаются у вас. Пойдете сражаться, возможно, вспомните, как ими пользоваться, если жизнь дорога. Мастер Ухай, выдайте этим… воинам снаряжение.

– Спасибо, милорд, – выдавил из себя Лансель.

– Спасибо, спасибо вашблагородие, спасибо, – пробурчал гном. Эльф остался безмолвным.

– И направьте туда, где будет особенно жарко. Возможно, это несколько прочистит им память.

Лансель только покачал головой – Ухай ведь предупреждал.

– Ну, парни, вам очень даже повезло. Наш молодой лорд разрешил даже выдать вам снаряжение, – усмехнулся Ухай, когда они отошли от бивака командующего к расположению наемников.

– Но предложил отправить туда, где горячо, – хмыкнул гном.

– А здесь везде горячо. Жуки прут со всех сторон, негде особо отсидеться. Разве что у лежанки Эльвута. Но там все места заняты – вокруг него постоянно крутятся какие-то слащавые мальчики. Говорят, это посыльные и поручики, а по мне так… ну да ладно.

Лансель в который раз за утро окинул взглядом окружавший его лагерь – палатки, шатры, снующие туда-сюда люди практически в полном боевом вооружении, галдеж и лязг оружия. А еще смех, перекрикивания, запах пота, мочи и говна. И все это обнесено земляным валом метров в пять высотой, на котором плотной линией стоят стрелки, безотрывно вглядываясь куда-то за торчащие из насыпи колья.

– Наше, надеюсь, снаряжение-то вернут? – с надеждой спросил Гнугнир. – У меня там кисет был да трубка…

– Да, конечно, я лично хранил все это время, – с поддельной важностью ответил Ухай. Глаза гнома аж просияли. К этому моменту они подошли к круглому шатру, рядом с котором стояли дежурные. Громила наемник откинул полог, зашел внутрь. Ланса с друзьями за собой не пригласил. Затем вернулся спустя какое-то время и вручил каждому по перемотанному тюку, затем снова вошел в шатер и вынес в одной своей здоровой лапе два клинка с плохенькими ножнами, секиру и три круглых щита под мышкой. И еще старенький лук.

– Это что еще за дерьмо? – сплюнул себе под ноги гном.

– Все, что осталось от ребят вчерашней смены, – ухмыльнулся Ухай. – Ну или вернее от разных ребят. Собрали все, что было цело. Там, конечно, кольчуга в некоторых местах разорвана. Но у вас в компашке гном. Думаю, придумает что-нибудь.

– Не понял. А где мои доспехи? Где мой меч? – у Ланселя аж свело скулы от негодования.

– В смысле? Все пошло в общую оружейную. Зачем снаряжение висельникам? Идет война, други мои, – братьям нужна помощь. Так что не серчайте, берите, что дали и валите уже. К вечеру вы смените тех, кто стоит сейчас на часах.

– А моя трубочка…

– В заднице у меня. Хочешь проверить? – хмыкнул Ухай.

Стоит ли говорить, что гном поминал всю родню Ухая еще битых три часа. Надо сказать, что Элайджа и Лансель его не останавливали и сами кое-где добавляли красного словца. Впрочем, браниться можно было долго, а дело не ждало. Не успела компания наемников разобрать выданные тюки, в окруженном лагере сыграли тревогу – к счастью ложную. Однако этого хватило, чтобы только что раздевшийся до нага гном, схватил выданную секиру и без всякого белья, в том числе исподнего, оказался на валу с оружием наперевес. Надо сказать, когда спустя несколько минут сыграли отбой, грязных ругательств хватило всем, кто окружал коренастого Гнугнира. Одному пехотинцу гном таже разок ткнул в зубы, чтобы «меньше лыбился», – пояснил гном.

Далее до вечера никто не беспокоил лагерь, в том числе Ланса с друзьями. Одев исподнее, наемники придирчиво принялись изучать нехитрые бахтерцы, доставшиеся им в наследство от почивших собратьев по оружию. Кольчуга Ланселя не просто была немного попорчена – она имела прореху с ладонь размером на правом боку. У гнома в принципе она состояла из двух кусков, а Элайджа даже не стал заморачиваться со своей, отложив в сторону «лоскутное оделяло», как он выразился. Ему будет достаточно и нагрудника из крепленой кожи. Шлемы у всех оказались с вмятинами, но вполне пригодные. Наплечники подошли только Ланселю – на гнома просто не налезли, а к кожанке эльфа их было некуда прицепить. Сапоги зияли дырами, что лапти крестьянина, поножей не выдали вовсе. Хотя бы перчатки еще были сносные, особенно у Элайджи – то ли хозяина у них не было еще, то ли попользоваться он ими толком не успел. Разве что следы запекшейся крови на тыльной стороне правой ладони были. Но Элайджа был доволен. С тем луком, что ему дали, без перчаток работать – разодрать все пальцы в кровь. Так что на этом был благодарен.

Гном плевался от той секиры, что ему досталась, но делать было нечего. Да и в целом сносная была болванка, как обозвал её Гнугнир, разве что топорище было необходимо немного укрепить. Меч же у Ланса был знакомый, полуторный. С одним из таких бывший пехотинец Ильдена был хорошо знаком. Жалко только не дали шарапов, но уж как вышло… Зато каждому дали по кинжалу. Впрочем гном все равно остался недоволен. «Глотку себе вскрыть разве что этим», – как выразился он. Также Ланселю достался потрепанный деревянный щит со стальным умбоном. На дереве некогда была эмаль, но судя по всему за древностью лет уже сошла. Откуда такой артефакт оказался в оружейной, оставалось только гадать.

Поругавшись вдоволь, гном взял в охапку кольчуги да сапоги, и помчался к местному оружейнику. Такой на всю армию остался один с парой подмастерьев. Остальные пятеро либо сбежали, либо пропали во время Эльвутского перехода. С ремесленными людьми в армии Ильдена в последнее время вообще было тяжко. Оные в былые войны всегда находились либо на захваченной земле, либо худо-бедно пополнялись из своих. Но армия Ильдена в этот раз шла с боями по практически разоренной территории. Не то, что кузнецов с портными не сыскать было, но и обычные крестьяне попадались редко. Точнее живыми. Мертвых было куда как предостаточно.

В общем, Гнугнир все же был гномом, и был рожден среди горнов и наковален. Хотя сам Гнугнир не раз отвечал на подтрунивания Элайджи, что далеко не все низкорослые коренастые бородачи умею правильно браться за кузнечный молот, однако сам был не чужд ремесел разных. Что и доказал, отобрав у лагерного оружейника инструменты, и до самой ночи колдовав над худенькой амуницией.

В итоге уже в потемках, улыбающийся, с багровой в отблесках бивачного огня рожей, гном вручил полностью залатанную кольчугу Ланселю с прилаженными наплечниками, а себе даже вставил две железные пластины на грудь, связав их двумя лоскутами кольчуги. А вот сапоги неплохо починил один из подмастерьев оружейника. Впрочем, это было не все: довольный гном пыхтел в зубах новой трубкой.

– Так себе табачок-с, но за неимением лучшего, – хохотнул бородач, а затем ответил на вопросительный взгляд Ланселя: – Да я попутно инструменты нашего горе-оружейника починил. Теперь он ими до конца жизни еще пользоваться будет. Да и потомкам хватит. Вот он мне и задарил. Устал, правда, что твой бык… Поспать бы.

Но столь щедрой судьба не собиралась быть. Ни только гному, но и всем в лагере не удалось сомкнуть глаз. Жуки атаковали уже поздним вечером и шли лавинами.

Хоть Янгелла и распорядился отправить временно амнистированных наемников в самое жаркое пекло, туго было на всех участках: ползучие гады атаковали со всех сторон. Стрелков в армии осталось не так много, поэтому били в основном навесом и не прицельно по всей массе врага. Да и что говорить – в темноте была видна только огромная темная масса, гремящая железом и издающаяся разнообразные щелкающие звуки. Поэтому бой шел на самой границе лагеря – в блеклом свете факелов.

Стараясь держать строй, бойцы рубились с жуками насмерть. Стоя в первом ряду, Лансель вместе с друзьями приняли первый удар и чуть не скатились с вала – уж очень был могуч натиск насекомых-переростков. Но стоило первым врагам отведать железа и повалиться под ноги, дело пошло резвее.

Конечно, сражаться на валу да еще в цепи с юркими жуками было не очень удобно, но товарищи по оружию уже не первый день бились с гадами и действовали достаточно слаженно, давая пространство для маневров и не мешаясь под ногами. Лансель в основном подставлял под круговые удары врагов щит, уворачивался от косых тычков, отбивал удары, коварно шедшие снизу вверх и пытался сначала отсечь конечности врагу и только в очень удобном случае бил в районе «шеи» противника, не защищенного стальным нагрудником, или если удавалось подсесть под удар врага – бил в более менее мягкое «брюхо». Но в основном вниз по валу катились твари с отрубленными клешнями и «руками», которых уже насмерть давили собственные собратья. Только гном да пара здоровяков рубили жуков наотмашь, разнося секирами или молотами любую защиту, ломая и рассекая что сталь, что кости. Щит гном бросил у бивака как бесполезный.

Правда, среди воинов Ильдена потери были просто ужасны – не меньше двух сотен полегло за ночной бой и еще около сотни потеряли утром, когда после короткой передышки орда жуков снова навалилась на измотанных защитников. Признаться, в какой-то момент тело подвело Ланселя и жуку удалось ткнуть его в левый бок своей зазубренной крастой. Но на удивление бахтерец сдержал удар, и наемник остался невредим. Его подстраховал Гнугнир, снесший голову мерзкому отродью.

Пока шел бой, в редкие моменты передышки, когда кто-либо из троицы наемников оказывался в задних рядах, пропуская вперед тех, кто отдышался, они активно пытались вновь вернуть артефакты к жизни – ой, ей, как бы они пригодились, чтобы урезонить толпу тварей. Но черные палки оставались совершенно безразличны ко всем возможным манипуляцией, которые гном окрестил одним грязным, но ёмким ругательством. К сожалению, пока что наемникам нечем было порадовать Янгеллу. Как и Ухая, который еще после ночного боя нашел их среди валившихся на землю от усталости вояк.

– Пока все бесполезно, – сплюнув кровь из разбитой губы, сказал Гнугнир, только завидев здоровяка командира. Гному досталось не от жука – один из своих в горячке боя хорошенько заехал ему эфесом в лицо. Губы распухли и кровоточили, но это было куда как меньшая проблема, чем у десятков других воинов Ильдена, кровавыми кучами лежавшими по всему кольцу вала. Убирать их пока что ни времени, ни сил не было.

Ухай тоже не остался невредим – на лбу была повязана уже пропитавшаяся кровью тряпка, а сам здоровяк прижимал правую ладонь к бедру, которое тоже было все перемотано красно-бурыми повязками. Наемник заметно прихрамывал.

– Жаль, конечно. А то вы у меня уже одни остались. Как-то досадно будет всех… старичков потерять, – сказал здоровяк, как обычно ухмыляясь. Но в его улыбке можно было прочитать боль, которая его мучала. И телесная, и… та, что приходит вместе с сожалением и терпким привкусом отчаяния. Ухай потерял в этом походе всю свою ганзу, хотя и командовал по стечению обстоятельств остальными наемниками. Но своей, выпестованной банды, теперь у него не было. Только что остались Лансель с друзьями.

Впрочем, ощущение потери присутствовало не только у здоровяка-наемника. Пока шла недолгая передышка и усталые солдаты валились на землю, принявшись, шипя и отплевываясь, зализывать раны, Лансель безучастно блуждал взором по лицам ближайших к нему вояк. Все они были пересечены гримасами боли, изнеможения и чрезмерных усилий, которые приходилось предпринимать над собой. Но это, в принципе, было обычной маской войны. Другие дело, что время от времени почти все в лагере бросали друг на друга, на мертвых товарищей, на зловонные трупы жуков взгляды, в которых читались куда более глубокие эмоции. Да, безусловно, чувство загнанности, которое не согревал едва тлевший огонек надежды, присутствовало практически в каждой паре глаз. Но это не самое главное – все, кто выжил в переход Эльвута и теперь сражался в окружении, лишились кого-то: кто-то собратьев по оружию, кто-то был из здешних мест и схоронил семью, кто-то любимых друзей уже больше не похлопает по плечу. И надо сказать, при этих мыслях Ланса охватывал панический страх – он в тот же миг смотрел на пыхтящего трубкой Гнугнира, на спокойное, непроницаемое лицо Элайджи, затем срывался, подходил к друзьям, что-то спрашивал у них без всякого смысла, старался ненароком дотронуться. Убедиться, что они все еще живы.

Погибнуть самому Ланселю казалось гораздо проще. Особенно после встречи с загадочным существом из некого междумирья, наградившего троицу наемников странными артефактами, так некстати отказавшимися работать. Во всяком случае после знакомства со странником из других миров Ланселю уже не так казались сомнительными идеи, что на той стороне у смертных есть иная судьба, чем гниение в земле. Что есть еще совсем другие пространства и состояния, в которые переходит то, что, возможно, есть в каждом живом существе и так часто называется душой. Нет. Лансель, особенно не боялся смерти и раньше, хотя, безусловно, очень многие чувства притупились во время службы в Заградительном лесу. Но сейчас он как никогда отчетливо понимал, что страшится пережить тех, кто ему… небезразличен. Он в ужасе гонит мысли о том, чтобы испытать ту же самую боль, которая пронзила его грудь, когда старый товарищ и учитель Дронго погиб. И не потому, что пришло его время, и не потому, что другого пути не было. А только потому, что его бросил на смерть юнец, посчитавший себя кем-то особенным, избранным. И теперь этот кто-то оставил на произвол судьбы целую армию. Которая агонизирует и медленно идет к тому, чтобы быть сожранной без остатка.

Лансель вновь достал из-за плеча черную палку и принялся махать ею, представляя, что в руках у него добротный двуручный меч. Он и крутился и прыгал вокруг себя, чуть не задавил даже пару раненных, лежавших безвольно на насыпи, но ничего с черной палкой не происходило – она только со свистом рассекало воздух и оставалось все той же… бесполезной штуковиной.

– С таким же успехом можно снять штаны и пугать жуков задницей, – выдохнул дым гном. – Проклятые финтиклюшки. Вот скажи мне, остроухий, в чем же дело?

– Если б я знал ответ, то вряд ли гнил бы здесь… – усмехнулся эльф. – Или ты сейчас пытаешься сказать, что любой эльф разбирается в магии, как и каждый гном в кузнечном деле?

Гном осклабился, поняв, что его взяли его же аргументом.

– А тут ты прав. Жаль, нам бы пригодилось хоть какое-то магическое знание на этот счет.

– Оно уже было с нами. Оранжевый магик крутил и вертел артефакты, – напомнил другу Элайджа. – Но что толку то? Думается мне, не в магии здесь дело… А в чем-то другом. Мы с вами получили предметы, созданные совсем другой логикой… я бы даже сказал, совсем из другого мира идей.

– Ой, ну ты загнул, ушастый, – всплеснул руками гном, да так выразительно, что изо рта у него выпала трубка. – Жарили эти штуки вполне себе обычно – магией, огнем, всякой там разной всячиной. Одна у этих штук логика – убивать. Просто надо знать, как включить. И желательно побыстрее. А то наши многочленные щелкающие дружки не особо отличаются терпением…

И гном был прав – не прошло и часа, как враг снова атаковал. Затем с задержкой в полчаса еще одной волной и еще. Убитых и раненных было так много, что многие из тех, кого еще можно было спасти в первые часы, испустили дух на насыпи, так и не дождавшись помощи. Гном в какой-то момент в сердцах рубанул по башке жука черной палкой-артефактом, но тем самым лишь ненадолго оглушил неприятеля – магия не сработала.

Так в боях прошел один день, затем второй, еще три. Лорд Мортимер в итоге отошел в другой мир. Оранжевый маг был сильно ранен, после того как в одиночку закрывал образовавшуюся на одном из участков вала брешь и жег тварей огнем до тех пор, пока все же одна из них не подобралась к нему и ткнула храбреца. Однако храбрость чародея дала возможность снять часть бойцов с одного места и снова замкнуть кольцо обороны. В этом принимал участие Лансель, взял на себя командование тремя десятками дружинников одного из лордов, павших еще во время Эльвутского перехода.

Однако силы защитников таяли. Хорошо, если в строю еще оставалось две с половиной тысячи бойцов. Еще около пяти сотен лежали в центре под открытым небом и молили богов о милосердии. В которое уже почти никто не верил. К исходу одного из последних дней закапал дождь – совсем непривычный для этого времени года. К ночи и живые, и мертвы, раненные и не очень уже плавали в грязи и воде – ливень не прекращался пару дней. Кажется, он даже помешал жукам, которые не наступали чуть ли не целые сутки. Хотя к утру, когда уже просто моросило, они все же начали очередное наступление, вереща и щелкая, путаясь и спотыкаясь в раскисшей, заваленной тысячами трупов земле.

Защитники, взбираясь на вал, ругались и падали, скатывались по грязи. Что за бой их ждал, было непонятно. Впрочем, все как обычно будет по ситуации. Как выразился гном: «Хватай за бороду, а так посмотрим».

Жуки нападали неровно – спотыкаясь друг об друга, толкаясь, они подошли к валу без привычного натиска и запала. Это несколько подсобило неуверенно державшимся на валу людям, которые в первый час фактически держали на месте атакующих, которым никак не удавалось организовать атаку. Однако постепенно жуки пообвыклись и стали давить защитников. Когда гадам удалось забраться на вершину вала, уже люди покатились вниз по грязи.

Подскользнувшийся Гнугнир буквально срубил Ланселя, некрепко стоявшего в раскисшей земле. Вместе они докатились до самого низа вала, прежде чем ругаясь на чем стоит земля, помогли друг другу встать. К этому моменту защита на вале треснула, и бойцы побежали вниз.

– А ну ко мне, матерь вашу так! – заорал Лансель. – В цепь, щиты сомкнуть! – орал он что было сил.

Растерявшиеся поначалу бойцы некоторое время переводили переполненные страха и ужаса глаза то на наемника, то на жуков, но затем стали занимать позиции в общем ряду. Кое-как Ланселю удалось сколотить цепь из пятнадцати бойцов.

– А ну навались! – приказал он, когда первые жуки подскочили к ним.

Откинув насекомых щитами, наемники порубили первые несколько десятков наступавших, но затем стало худо – моги валили уже толпами через вал. Ах все же, где-то тонко там и рвется… В первый раз не получилось.

Потеряв шестерых, цепь Ланселя сломалась, кто-то с паническими воплями побежал в центр лагеря. Кажется, он даже рыдал на ходу и звал мать. Но где он собирался искать спасения? В центре только раненные. Которые скорее всего также сейчас орут от страха.

– А ну не паниковать, едрать вас во все щели! Отступаем вместе, плечом к плечу! Ко мне, сукины дети! Ко мне!

– Давай-ка подсоблю, – сказал неожиданно на ухо Ланселю появившийся из-за спины Ухай. Здоровяк наемник сделал два взмаха огромной секирой и вокруг некого тут же образовалось пустое пространство – куски тел жуков разве что разлетелись в стороны. Еще пара взмахов и жуки отпрянули, словно в ужасе. Некоторое время Лансель использовал, чтобы кое-как восстановить порядок и начать отход уже в составе цепи. К ней со всех сторон прибывали все новые и новые звенья – защитники отступали уже по всему лагерю. Кажется, разгром был близок.

Ухай несколько отдалился от общей массы и прикрыть его бросился Элайджа. Скользя, подобно ветру, сквозь метавшихся со всех сторон могов, эльф делал быстрые, практически неуловимые выпады, попадя точно в незащищенные места врагов, валившихся замертво как от смертельного укуса.

– Надо отходить, скорее, – крикнул эльф Ухаю. Но тут одна из ног главаря наемников поехала в грязи, он неловко подставил один свой бок – жуки все же были очень быстры.

Здоровяк даже не крякнул, когда краста вошла в его тело практически на все лезвие. Он отмахнулся секирой, раздвоив тело врага, но затем попятился. Выскочивший из цепи Лансель успел подхватить его на руки, затащить за вставших стеной бойцов.

– Ну вот и наигрались, – пробормотал Ухай, повиснув всей своей массой на руках Ланселя. Отвлёкшийся от боя гном помог наемнику оттащить гиганта подальше

– Проклятье, ты рану-то зажми, – фыркнул гном. – Чего таращишься на небо.

– Мокро, – несколько расстроенно, чуть ли не плаксиво заявил Ухай. Дождь меж тем вновь зарядил на полную. Вода заливала глаза, видимость стала невероятно малой. Со всех сторон между мутных струй дождя носились черные тени со множеством ног и рук. Они победоносно щелкали и визжали.

– Тут полежи дружище, погоди, – сказал Лансель, срывая со своей туники куски и прикладывая к ране Ухая. – Не рыпайся покуда.

– Да мне уже никуда не надо, – отстраненно проговорил здоровяк. Его лицо все было бледным, медленно начинали синеть губы и кончики пальцев.

Лансель не мог остаться с Ухаем. Он вернулся в общий ряд, где продолжала кипеть страшная схватка загнанных в ловушку людей. Маленький островок защищавшихся, со всех сторон окруженный морем насекомых-переростков, отчаянно продолжал сражаться и умирать. На что были их надежды? Для чего?

В какой-то миг Лансель опустил вдруг оружие. Снова достал черную палку из-за спины, одарил её взглядом, какой, наверное, уже не сможет повторить никогда. И рубанул ею наотмашь. По самому ближайшему врагу. И тот лопнул, словно взорвался изнутри. Еще не понимая, что произошло, Ланс рубанул в другую сторону – в гуще врагов тут же образовалась просека из разорвавшийся на куски тел. Затем взмах еще, еще – враги гибли десятками, сотнями! Затем в небо взметнулись огненные вихри, с небес вместо воды потекли струи огня, а затем тысячи ярких, как звезды, стрел. Артефакты в руках трех наемников сверкали, превращаясь то в одно, то в другое оружие. Взрывы сокрушили весь лагерь, разметая землю, насыпь, могов, трупы…. Троица разделилась и секла врагов со всех сторон, моги сначала попятились, а затем стали бежать. И все, кому из защитников посчастливилось еще дышать в этот час, могли поклясться, что насекомые визжали от ужаса.

А затем запели рога. Наверное, не случились до этого чудесного явления артефактов, эти звуки воспринимались бы как самый настоящий предсмертный бред. Ведь никто уже не верил в то, что услышит вновь боевой сигнал короля Ильдена. Царя-Солнца. Кесаря Солнечного Королевства. Но это было правдой – и среди метавшихся в беспорядке жуков мчались всадники со штандартом кесаря. В воздухе пели стрелы, а следом за ними раскатисто забасили пушки. Но среди атаковавших могов людей были… и не только люди. Большие зеленокожие гиганты на волках и пешие рубили жуков не хуже, чем до этого Ухай своей секирой. Также среди неожиданной помощи были пехотинцы и всадники, несшие на груди совсем не ильденовские знаки различия.

Когда врага разметало в стороны и выжившие защитники смогли наконец-то выдохнуть, Лансель вернулся к Ухаю. Рядом с ним уже стояли гном и эльф. Радостно держа в руках снова ставший черной палкой артефакт, Лансель хотел было рассказать о чуде, но при одном взгляде на стеклянный взгляд здоровяка, наемник понял, что слушать его уже некому.

– Отчего же, – ответил на бормотание Ланселя, гном. – Янгелла, вон, уже носится где-то здесь. Хочет выложить нас кесарю.

Лансель огляделся по сторонам, но молодого лорда не увидел.

– Уходить надо, – тихо сказал эльф. – А то отпразднуем победу снова в яме.

Все внутри Ланса вдруг ополчилось на слова эльфа: как уходить, куда? Сейчас? Ведь только-только победили, ведь они же… они же спасли всех. Но трезвая мысль о реальности тут же охладила его пыл. Да уж… из героев их быстро сделают подследственными. Янгелла уж точно постарается.

– Куда пойдем? – грустно выдохнул он.

– На Запад. Там доберемся до гаваней Крепости и сядем на первый же корабль в Егип, – изложил гном, словно давно придумал этот план.

– Почему в Егип? Может в Лунное Королевство?

– Туда путь лежит через его южные территории, которые ныне зовутся Молодым Королевством. А судя по стягам воинов, что пришли вместе с кесарем, теперь оно дружное с кесарем, – вдруг выдал Элайджа. Лансель даже поджал губу: он о таком и не слышал.

– Ну что? Не против пожариться на солнышке, человече? – хмыкнул Гнугнир, вытаскивая трубочку из-за пазухи.

– Пойдем уже. А то и правда Янгелла нас подхватит, – сказал Лансель и троица в считанные мгновения пропала в лившем стеной дожде. В такой видимости никто и не приметил, куда они отправились. Никто им не успел сказать спасибо. Или же задать совсем иные вопросы.


***

– Найдите эту троицу, лорд Янгелла, – сурово сказал Айрон, когда молодой лорд закончил свой рассказ. – Мне нужны эти герои.

Янгелла откланялся и удалился прочь. Стояла уже ночь, но это не остановит горячую молодую кровь этого воина. Он сделает все, чтобы осчастливить своего кесаря. А тому очень нужны герои. Особенно сейчас, когда матери Ильдена начнут задаваться вопросом, почему он так долго не был дома и оставил их сыновей умирать среди полчищ жуков.

– Я могу помочь в этом, – предложил находившийся в шатре Невельсдор. После битвы соединенное войско Ильдена и его союзников, а также остатки армии Эльвута разбили лагерь неподалеку от места сражения. Среди тех, кто защищал вал, было огромное количество раненных. Кроме того, следовало еще расчистить местность от остатков могов, которые продолжали еще рыскать по ней. Благо их в любом случае теперь уже точно становится меньше с каждым убитым.

– Нет, Невель. Сейчас мне нужно, чтобы ты выследил всех тварей и убедился в их смерти, – покачал головой Айрон и уставился на ручку своего походного кресла. Нового, найденного, как ни странного в землях так называемых черных волхвов.

Последние, надо сказать, оказались совершенно никудышными соперниками. Их было очень мало, магией владели слабо и организовать как таковое сопротивление объединенному войску Ильдена, Трои и Молодого Королевства не смогли. Так, произошли две стычки, перебили где-то с пару сотен полуголых дикарей, пытавшихся сражаться примитивной магией. Но на этом как таковая битва за эти территории закончились. Да и не нужны они были вовсе – ни растений, ни животных. Только одна скалистая, разоренная земля, пропитанная мерзостью, как выразился шаман Фарнах. Владыка Молодого Королевства после победы в Этине лично явился на «братание» двух армий и после недолгих переговоров вызвался идти с кесарем и покончить с угрозой могов. С чем, надо сказать, неожиданно легко справился.

– Как будет угодно, мой кесарь, – сказал Невельсдор и откланялся. Его уход Айрон молчаливо сопроводил взглядом.

Шаман-орк оказался очень могучим волшебником. По словам одного из магов, он в одиночку превосходил мощью чуть ли три ковена боевых магов Ильдена и то по примерным прикидкам. Самое жуткое, говорил маг, было то, что шаман владел одной из самых загадочных энергией этого мира – магией духа и мог творить поистине невероятную волшбу. И именно с помощью неё орк сотворил заклятье, которое не только легко разрушило адские устройства безумного мага по производству новых могов. Но и поразило весь род этих насекомых какой-то болезнью, из-за чего они медленно, но верно подыхали. Именно ею он накрыл весь Заградительный лес и сообщил, что через месяц после начала её действия под сень жутких зарослей можно отправляться без опаски. Это, надо сказать, сильно задержало Айрона с возвращением, но оказалось чистой правдой. Моги буквально вымерли во всем лесу. Невельсдор исследовал несколько их подземных жилищ, но нашел только иссохшие трупы гадов. Вся армия прошла насквозь через лес и не потеряла ни одного человека.

Болезнь могов распространялась и дальше – несмотря на то, что весь север Ильдена был засилен могами, они не оказали наступавшей никакого сопротивления. Они практически стали беспомощны в бою, а их ноги и лапы сами по себе ломались, не успевая они на них встать. Жаль, только до орд, которые осадили Эльвута, магия Фарнаха добралась не столь быстро. Наверное, они заметили в последний день, что с жуками было что-то не так, но свалили все на дождь. Кстати, его тоже вызвал Фарнах – так болезнь быстрее распространялась и шла за текшей с небес водой. «Божественная кара», – как нарекли эту ситуацию простые солдаты. Этот этой фразы Айрона пробирала дрожь.

Он опасался своих новых союзников. И совсем не доверял старым – ни Александру, ни Упатре, ни тем более Дарио, от которого давно не получал никаких сведений. Не успокаивали кесаря и бесконечные рассуждения Александра о том, что Айрону суждено стать владыкой восточной части Лаурона, объединить все разрозненные и настрадавшиеся от тирании народы под своим светлым правлением и наконец-то принести мир. Все это были красивые слова…

А на деле сейчас король Ильдена был гол как сокол, его страна – полностью разорена и обескровлена. Те, кого он освободил, в несколько раз превосходили его числом людей и даже… золотом. Ко всему прочему верный поданный трона, лорд Мортимер, ушел в Серые Пределы. Исчез как ценный кадр как маг Робар, который скорее всего погиб, ибо видели его тяжело раненным.

Полог шатра откинулся, внутрь вошел Александр.

– Мой кесарь…

– Янгелла не нашел владетелей артефактов, – с некоторым раздражением сказал Айрон.

– Думаю, это не самое страшное, – мягко улыбнулся властитель Трои. – Сейчас нам необходимо быстрее достигнуть Столицы и воспеть окончание войны. И, естественно, взяться за восстановление страны.

– Как ни странно, я уже давно пришел к этим мыслям, – постарался максимально дружелюбно ответить Айрон.

– Да, да… я понимаю. Но есть еще кое-какие дела, которые не терпят отлагательств.

– Однако от моей армии остались лишь горстка храбрецов. Моя казна пуста. Вот, собственно, что меня занимает сейчас больше всего.

– Собственно, дела, о которых я говорю, как раз напрямую с этим связаны.

Брови Айрона дрогнули.

– Несомненно, вас заботит мысль о том, на что восстанавливать все разрушенное войной. И даже при том, что я, как покорный ваш слуга, готов отдать на это все, даже пуговицы с портков, этого не хватит, чтобы быстро восполнить проблему.

– Да, да, это мне и так очевидно…

– В этой связи я нижайше прошу дозволения организовать экспедицию в Австририю, на старинную Родину вашего народа. Помимо безмозглых орков, что проживают в тех местах, раскинулось там на восточных берегах держава вольных городов, которые очень даже преуспели в торговле с западными странами…

– И что же ты хочешь? Объявить им войну? – изумился Айрон.

– Нет… всего лишь организовать несколько, так сказать… реквизиций. Во благо Солнечного Королевства, – Александр снова улыбнулся самой мягкой из своих улыбок.

Айрон смерил союзника долгим, пронзительным взглядом. Вне всяких сомнений люди не меняются. Никогда не меняются. Вор останется вором, мыслить и делать будет как вор, даже если он и стремиться к чему-то, как ему кажется, более достойному, чем его бренные желания.

– Мы сделаем вид, Александр, что этого разговора не было, – голос Айрона прозвенел как металл. – Мы не будем строить наше счастье на чужом горе. Никогда.

Александра вдруг активно закивал.

– Да, мой кесарь, я понял, вне всяких сомнений. Мне так и казалось, что вы примите только такое решение…

– Ты меня проверял что ли? – грозно спросил Айрон и даже привстал со своего места.

– Ни в коем случае, мой повелитель, – Александр чуть ли не присел, оказавшись вдруг меньше своего роста вдвое. – Но все же мы морской народ, и я не мог не попробовать самый… понятный мне путь в том, чтобы помочь моему кесарю. Но сейчас я полностью смекнул, что мне доступны только пути посложнее. Никаких вопросов.

Айрон промолчал и махнул рукой, мол, продолжай.

– Второй вопрос… относительно вашего договора с Молодым Королевством. О том, что вы поможете в битве с магом Круцианосом.

– Да, да… я возьму с собой свою личную гвардию, как только придем в Столицу…

– Мой кесарь, позвольте умолять меня не идти на север лично. Все же разговор был о помощи в войне, а не вашем личном участии. Вы нужны сейчас как никогда в Столице. Вы нужны своему народу. Не покидайте его в столь сложный час.

– А чем же я помогу? У меня нет армии, чтобы отправить её…

– Часть сил предоставлю я. А еще часть… возьмем из земель Солнца и бывших владений Истангара и Эратума. Так сказать, немного собьем с них спесь, чтобы лишние мысли не лезли в голову…

«Ну а если они откажут, сразу станет понятно, кто нам теперь не друг», – мысленно закончил Айрон.

– Это мысль мне нравится больше. Однако… мы говорили не только о взаимопомощи…