Мэри Бланш
Наши хрупкие надежды

Playlist

Halsey – Gasoline

Billie Eilish – No time to die

Aquilo – Silhouette

Halsey – Sorry

Lena – Thank you

Noah Cyrus – Lonely

Lena – Love

Meghan Trainor – After you

Ashe feat Niall Horan – Moral of the story

Lauren Daigle – Rescue

YUNGBLUD, Halsey – 11 minutes

Ты найдешь способ оставить тени твоего прошлого.

Тебе нечего скрывать,

Ты продолжишь подниматься выше,

Просто оставь все слабости позади.

1 ГЛАВА
МИШЕЛЬ

Черт! Хлопаю дверью машины и завожу ее. Хорошо, что мои занятия кончились и я могу уйти, но плохо, что месячные начались во время урока, когда я учила ребят играть на скрипке.

Терпеть не могу месячные. Если бы меня спросили, от чего бы ты отказалась в своей жизни, я бы не задумываясь сказала: «От месячных, пожалуйста!»

Убираю пачку прокладок в сумку, выезжаю с парковки и еду домой. Живу я в одном из бедных районов Нью-Йорка – Бронксе – в тесной квартирке на первом этаже. Это еще ничего, я живу с братом. Точнее, он со мной и со своими наркотиками. Уверена, он уже валяется на диване от очередной дозы, а шприц красуется под его кожей.

Сейчас только час дня, но я очень хочу домой, но когда вижу весь мусор, который Патрик оставляет после встречи с друзьями, я согласна даже пойти на вверх к Фиби – проститутке, которую каждую ночь слышно то ли от удовольствия, то ли от неприязни.

Я сворачиваю за угол и, припарковавшись, выхожу из машины. Спасибо, что на мне черная кожаная юбка выше колен с такого же цвета колготками и белая рубашка. Будь все наоборот, юбка была бы уже красной.

– Эй, красотка, привет! – Фиби выпускает дым от сигареты и поправляет прическу, прислонившись к стене нашей пятиэтажки.

– Ты как-то рано…

Я подхожу к ней, и она предлагает сигарету, на что я качаю головой, отказываясь.

– К концу урока начались месячные. Хорошо, что он был последним.

Фиби улыбается, и я уже в который раз осознаю, какая она красивая. У нее итальянские корни, насколько я знаю.

Каштановые волосы по плечи, пышная челка, которая сливается с ее зелеными глазами, и пухлые губы, обхватывающие фильтр сигареты. Если не ошибаюсь, ей двадцать восемь, она на три года старше меня, но Фиби очень хорошо выглядит, учитывая, что каждую ночь она занимается тем, что вряд ли приносит удовольствие.

– Сегодня тебя будет слышно? – спрашиваю я.

Фиби чуть щурится и смотрит на меня:

– Меня вчера было слышно? Черт, прости, Мишель.

Я улыбаюсь и хлопаю ее по плечу. Я настолько привыкла ко звукам, к тому, что к ней могут прийти сразу трое мужчин, что меня ничто не удивит.

– Все в порядке, Фиб.

Она снова улыбается, и я хочу спросить, нравится ли ей ее работа, но все время чувствую себя неловко, хотя Фиби хорошая, и я могу считать ее подругой, довериться.

Мы молча смотрим на дорогу, где проезжает велосипедист, и через секунду чье-то движение заставляет меня отойти от двери и встать ближе к Фиби.

Мужчина с темными волосами, легкой щетиной, в серой майке и тренировочной сумкой на плече выходит из здания и исчезает за поворотом.

– Кто это? – спрашиваю я, показывая пальцем на ушедшего парня.

– Правда красавчик, – улыбается Фиби и кидает окурок в урну. – Его зовут А́дам. Он тут живет первый месяц, кстати, напротив тебя. Его редко, когда можно тут встретить. Приходит очень поздно, уходит незаметно. Так что тебе повезло.

Она хлопает по плечу, прощается и поднимается наверх.

Возможно, я слишком занята была своей никчемной жизнью, поэтому и не знала, что у нас новый сосед. Просто не то, чтобы это важно. Но тут у нас все друг друга знают, а это что-то новенькое, я бы сказала, загадочное.

Провожу рукой по лицу, чтобы успокоиться, потому что единственное, что я сегодня хочу, это выпить обезболивающее и лечь спать, но мне даже страшно открыть дверь…хотя на самом деле привычно. Привычно видеть брата в ужасном состоянии и вдыхать запах наркотиков, потому что таким было и мое детство.

Все детство и подростковую жизнь, когда открывала дверь квартиры меня встречали мусор, шприцы на полу, ужасный запах алкоголя. По сути, сейчас ничего не изменилось, так как открыв дверь своей маленькой темной комнатки, я замечаю на полу крошки от чипсов, пластмассовые бутылки от пепси, на маленьком столике перед диваном, конечно, красуется дорожка, которая уже внутри моего брата, а сам он дремлет на диване, перед включенным напротив маленьким телевизором.

Я проглатываю ком в горле и закрываю глаза: мне так это надоело. Я ушла из прошлой жизни, боясь стать такой, как отец, но вернулась туда, а таким как отец стал брат.

Хочу его выгнать, и пару раз грозила этим, но все без толку. Он обещал, что завяжет, но это было враньем. С ним мне опасно жить. Я начала хранить пистолет, после того как какие-то парни вломились в мою квартиру и требовали Патрика вернуть деньги. Они меня не тронули, но в тот вечер я и пригрозила ему выгоном, а также приобрела оружие для самозащиты.

Направляюсь себе в комнату, включаю свет и понимаю, что лампочка сгорела. Включив фонарь на телефоне, беру свечку, лежащую на полке с книгами по музыке, и через минуты три зажигаю, найденными на кухне спичками.

Даже есть плюс в том, что лампочка сдохла. Я люблю свечки, и на полке у меня их куча. Они придают мне атмосферу девятнадцатого века, которую я обожаю, а запах лаванды меня успокаивает.

Я переодеваюсь, меняю прокладку, пью обезболивающее и ложусь, чтобы отдохнуть: ближе к вечеру пойду в магазин за продуктами и лампочкой. Ведь кто-то должен эту квартиру привести в нормальный облик.

***

Я проспала почти весь день, проснулась только ближе к девяти и пошла в магазин, пока брат до сих пор дрых на диване.

На улице стоит холодный октябрь, тучи надвигаются на небо; сейчас такое время, когда на светофорах мигает только желтый. Когда я выхожу из магазина, ветер взъерошивает мои темно-рыжие волосы и они закрывают мое лицо. Я решила пройтись и оставила машину на парковке, все равно магазин недалеко.

Поправив волосы и взяв тяжелый пакет на руки, я решаю ответить на смешной смс Фиби, как вдруг слышу:

– Вам помочь?

Это тот сосед, о котором говорила Фиби. На дорогах горят фонари – единственное, что помогает мне полностью увидеть его, стоящего напротив водительской двери.

Я оборачиваюсь, чтобы уверить себя, что мне показалось, что он сказал это кому-то другому, но единственный человек рядом – это я.

– Вы просто одна с тяжелым пакетом, и уже поздно… Меня так просто воспитали, но вы можете отказаться.

Знаете, сейчас такой мир, что после таких слов не особо хочется принять помощь. Вдруг он маньяк, убийца и расчленит меня прямо в своей машине.

– Я приму вашу помощь, – произношу я и только потом осознаю, что сказала.

– Но откуда мне знать, что я буду в безопасности? – решаю добавить я.

Адам поднимает губы в улыбке, как будто мой вопрос его рассмешил, но я на самом деле серьезно.

– Не беспокойтесь. Обещаю довести вас в целости и сохранности.

Он открывает дверь сзади, но я, чтобы показать свою смелость, открываю дверь и сажусь на переднее сиденье.

– Вы тоже тут покупали продукты? – спрашиваю, когда замечаю сзади пакеты.

Адам заводит двигатель и кивает.

– Я всегда здесь покупаю. Единственный нормальный магазин.

Я ухмыляюсь, и Адам спрашивает:

– Где вы живете?

И тут я понимаю, что он не знает, что мы соседи и живем в одном здании.

– 501 Ринг Стрит.

– О, я тоже там. Нам по пути.

Это всего лишь улица, интересно будет увидеть его лицо, когда мы войдем в одно здание, и я открою квартиру напротив.

***

Адам приятно удивляется, когда я сообщаю, что живу в одном здании с ним. Я подхожу к своей двери, и он снова удивляется.

– Ты живешь напротив?

Когда мы успели перейти на ты?

– Все верно.

Он открывает рот, дабы что-то сказать, хмурит брови и в итоге произносит, протягивая руку:

– Я Адам.

– Я знаю.

Кажется, я не перестаю удивлять его. Его брови снова поднимаются, и он ошарашенно смотрит на меня.

– Тут все друг друга знают, так что…, – пытаюсь объяснить я.

– Давно я не общался с людьми и не смотрел вокруг себя, видимо.

Я поднимаю уголки рта, и Адам спрашивает:

– Так значит, ты знала, кто я и где живу?

Я киваю.

– Тут все жильцы милые и приятные, и сразу узнают о новых жильцах.

Воцаряется тишина, я решаюсь развернуться к своей двери. Когда я вставляю ключ, позади меня раздается голос:

– А как зовут тебя?

– Мишель, – улыбаюсь я и теряюсь за дверью.

Резко щурюсь, когда лампочка загорается в моих руках. Аромат лаванды до сих пор веет в комнате, что заставляет меня улыбнуться. Слезаю со стула и собираюсь собрать музыкальные ноты на завтрашний урок.

К сожалению, в моей квартире настолько не безопасно, что я боюсь притащить сюда свою скрипку, и лучшее место для нее – это музыкальный класс в нашей академии. Если бы она сейчас была под рукой, я бы с удовольствием сыграла, так как это единственное, что может меня расслабить по-настоящему.

Не успела я сесть в постель, как увидела Патрика в дверном проеме комнаты в халате после душа. Его крашеные блондинистые волосы спадают на лоб, оставляя на полу капли воды. Хоть его тело и закрыто халатом, я все равно замечаю, как он жестко похудел. Над его правой грудью набит якорь, но от цвета осталось буквально ничего.

– У нас есть что-нибудь поесть? – хриплым голосом спрашивает он.

– Да, я приготовила макароны с грибным соусом. Можешь себе налить, – сразу говорю, раскрывая тетрадь.

– А ты не можешь?

От услышанного, я поднимаю голову от нот, секунду смотрю на стеллаж с книгами и свечками, а затем поворачиваюсь к брату.

– Я и так все делаю. Ты не маленький и разогреть в микроволновке макароны вполне можешь.

Патрик закатывает глаза и уходит. Я злюсь. На самом деле, он и это сделать не сможет, потому что, дотронься до него пальцем, он буквально свалится с ног.

Он всегда был маменькиным сынком. Ему 30, он старше меня, но по факту кто взрослый? Из-за него все беды. Он копия отца, но в воспитании виновата была мама. Слишком его нянчила: даже когда Патрик был в девятом классе, она сама собирала его в школу, начиная с носков и заканчивая формой. Это никак не изменилось. Он даже и защитить меня не мог, когда угрожали парни, чтобы он вернул им долг.

Единственное, что может Патрик – это нанюхаться до потери сознания. У этого придурка была два передоза, но ему все равно.

Я перестала уже волноваться. Слишком много волновалась, думала о других. Поняла, что пора уже думать о себе и спасать себя.

После того, как собрала сумку, я выключаю свет, снова зажигаю свечку. На этот раз с ароматом корицы и апельсина. Я включаю в наушниках мелодию скрипки, как обычно делаю, чтобы заснуть.

2 ГЛАВА
АДАМ

«Я знаю, мам. Я заберу Чарльза на этой неделе, не волнуйся» пишу смс матери и отправляю.

Выпускаю дым от сигареты, прислонившись к стенке тренажерного зала. Какая ирония: тренер курит после очередной тренировки.

На улице никого нет, да и понятно: уже одиннадцать, а я всегда ухожу последним с работы. Желание остаться здесь куда больше, чем в своей квартире.

Эти несколько месяцев были такими депрессивными, темными, ужасными. Умерла Санни, моя бывшая жена, попав в крупную аварию, Чарльз остался без матери и сейчас находится у моих родителей до конца недели, а потом я заберу его к себе.

Санни была хорошей женой и матерью. Мы развелись года три назад, но наши отношения были всегда теплыми. Чарльз остался с ней, но каждую неделю приезжал ко мне, и мы то собирали пазлы, то смотрели по вечерам его любимый мультик «Дорога на Эльдорадо», хотя я не был уверен, что он понимал весь сюжет мультика, а ночью я читал ему одну из сказок, которую он выбирал, и потом Чарльз засыпал крепким сном.

Похороны прошли только две недели назад, там я и встретился с сыном. Ему только шесть, но он умный, он знал, что происходит. Чарльз держал крепко мою руку и не отпускал до тех пор, пока я не сказал, что он может подарить маме цветок. С нами были мои родители и несколько наших с Санни знакомых. Родителей у Санни не было, так что никто не присутствовал с ее стороны. Она всегда говорила, что мы ее семья.

Я выкуриваю еще одну сигарету, пытаюсь выйти из прошлого и подвожу итоги месяца. Я наконец нашел работу, которая мне более-менее нравится, чем работа курьера, нашел жилье, пусть даже и не в лучшем районе Нью-Йорка, но пока могу позволить это. Прошлую квартиру, где я жил и куда ко мне приходил Чарльз, продали очень не вовремя, и я старался хоть что-то найти, потому что теперь жить я буду не один.

Открываю глаза после очередной затяжки. Квартира, может, и так себе, но, как я понял, соседи там неплохие. Мишель, да? Вроде, так звали девушку, которую я подвез вчера. Она была одновременно странной и привлекательной. Я отхожу от стенки и мотаю головой. Сейчас не время думать о девушке! К концу недели нужно все обустроить и забрать сына. Только это важно.

Бросаю окурок и тушу ботинком, хватаю спортивную сумку с земли, сажусь в машину и, вздыхая, уезжаю домой.

МИШЕЛЬ

По средам я обычно не хожу в бары, только по пятницам. После работы мы с коллегами всегда отдыхаем в паре с некоторым количеством шотов. Но Фиб умеет убеждать, и вот уже почти одиннадцать, завтра мне на работу, а мы сидим возле барной стойки и съедаем по дольке лайма после текилы.

Я умею контролировать себя и знаю меру, просто иногда могу чуть расслабиться. Бармен подливает в стаканы, Фиби поднимается со стула в своей короткой серебристой тунике, чуть подается ко мне, и мы, чокнувшись, опустошаем рюмки.

Закрываю глаза, чувствую обжигание алкоголя в легких, а губами чьи-то губы. Открыв глаза, вижу Фиби в миллиметре от моего лица. Она улыбается и снова целует, но в этот раз чуть настойчивее. Несколько секунд я парю в эйфории и не против всего происходящего (к тому же она круто целуется) но что-то меня останавливает, и я обрываю поцелуй.

– Воу… прости…, – мямлю я, не зная, что говорить. Легкие горят, наверное, как и щеки. Она улыбается и ставит руку на стойку.

– Ты безумно классная, но меня никогда не привлекали девушки в этом смысле… боже, прости, – снова извиняюсь и закатываю глаза, как будто выпалила какой-то бред.

– Все в норме, Мишель. Ты меня не обидела. Ты действительно классная, просто порой этого не видишь, – улыбается Фиби.

После секундной паузы я говорю:

– Но мне приятно, что я тебе понравилась в этом смысле.

Мы улыбаемся, пьем еще по стаканчику, и через некоторое время я говорю, что мне уже пора. Фиби настаивает, но с ней начинает флиртовать какой-то мужчина и она меня отпускает.

Я вроде как не пьяна, поцелуй с Фиби меня вернул к жизни, что странно. Машину я, собственно, не брала, так что останавливаю первое попавшее такси.

***

– Спасибо, – кричу напоследок таксисту, у которого по радио был мой любимый Андреа Бочелли.

Чуть подышав свежим воздухом, так как ясно, что меня ждет дома, я направляюсь к двери. Очень рада, что я в белых на платформе кроссовках, ибо хоть я и не пьяна, но неуклюжа.

Ковыряюсь в сумке в поисках ключей. Проходит минут пять, меня это начинает раздражать. Я же брала ключи! Да? Или нет? Мои глаза поднимаются на дверь бордового цвета, и я понимаю, что брат в жизни не откроет дверь, потому что его танком не разбудить, ну только если перед носом не помахать новой дозой. Он в отключке, а я в заднице.

– Патрик! – кричу, и бью ладонью в дверь.

И так пару раз, пока мой голос чуть не срывается.

– Что происходит?

Я подпрыгиваю и разворачиваюсь на знакомый голос.

– Твою… черт, ты напугал!

Адам стоит напротив, возле своей двери. Он одет по-домашнему, но это простая серая майка так ему идет.

– Это ты напугала меня своими криками.

– Прости, мой гребаный брат не открывает дверь, а ключи, как оказалось, я забыла. А завтра мне на работу, и ноты тоже дома. Шикарно! – хлопаю по бедрам, которые облегает короткое спортивное платье фиолетового цвета.

– Проходи, заночуешь у меня, а завтра утром, думаю, твой брат откроет.

Я ухмыляюсь.

– Ты не знаешь моего брата, но спасибо большое.

Адам кивает и пропускает меня к себе.

МИШЕЛЬ

Он, наверное, уже спал, когда я кричала в дверь, так как на диване рядом с журнальным столиком лежали плед и подушка.

– Я как раз на диване посплю.

– Тут сплю я, а ты можешь почувствовать уют в комнате.

Адам показывает рукой на белую дверь напротив нас и подходит, чтобы открыть.

Вообще квартира Адама маленькая, но по сравнению с моей – хоромы. Тут вообще нет света, но, мне кажется, Адаму так нормально. Тут нет телевизора, а коричневые шторы задвинуты. За диваном открытая маленькая кухня с маленькой барной стойкой, а рядом еще одна дверь, наверное, ванная.

Я вхожу в комнату первая, сразу же замечаю большую кровать с белым чистым бельем, а на полу мягкий серый ковер. Окно, на котором висят серебряные шторы, закрыто. Этой квартире тоже нужен воздух, как и моей.

Есть маленький шкаф и полки: на одном лампочка и будильник, а на другом фотографии, кажется, семейные.

– Ого, это твоя жена? – спрашиваю, взяв рамку в руки.

Она очень красивая. Милая улыбка. Похоже, у нее азиатские корни. Стоп. Адам женат, а я у женатого мужчины дома? Хочу сказать, что не стоит мне оставаться, как Адам забирает из моих рук фотографию.

– Да, это моя жена…она погибла в автокатастрофе, – отвечает на мои мысли и кладет обратно фото на полку.

– А это наш сын, – показывает пальцем на фото рядышком.

Я грустно улыбаюсь и на эмоциях, возникших из-за алкоголя, обнимаю его.

– Прости. Ты не обязан был это говорить.

Адам легонько обнимает меня, касаясь моей спины.

– Боже, не плачь, ты что, – говорит он, вытирая мои слезы руками.

– Это все алкоголь, но мне правда жаль.

– Хочешь чай или горячий шоколад, чтобы чуть прийти в норму?

Облизываю губы и, пожав плечами, говорю:

– Зеленый чай был бы кстати.

Он кивает и уходит на кухню, а я следую за ним, но перед этим подхожу ближе к полкам и снова смотрю на фотографии, как будто изучаю научный проект.

Она такая молодая. Они были в браке, когда это случилось? У Адама кольца не было, когда я встретила его поздно вечером перед магазином. Когда это произошло и как? Где этот мальчик?

Боже, Мишель, ты не детектив. Не делай вид, будто ты стала ему важна, после простых объятий. Это его история, не моя. Но иногда контролировать я себя все-таки не могу…

Я решаю снять кроссовки и остаюсь босая, с голубым цветом на пальцах ног. Обожаю этот цвет.

– Благодарю, – говорю и присаживаюсь рядом с Адамом на диван, держа в руках кружку чая.

– И где вы так поздно были, мисс?

Губы автоматически улыбаются от любопытства Адама. Честно, мне безумно не хватает внимания. Кто спросит о моей любимой музыке? Кто скажет, что я предпочитаю на ужин или какая страна мне нравится? В основном это из-за того, что друзей у меня так таковых нет. Коллеги по работе не считаются, а Фиби, хоть я и могу добавить в список, но я сама о ней мало что знаю. Только что она иммигрантка из Италии, которая работает проституткой. Так что мне понравилась заинтересованность Адама.

– Я была с подругой в баре, но ушла пораньше. Она, кстати, живет наверху.

– Оу… Она и ее молодой человек слишком громкие по ночам, – смеется он.

– Она не в отношениях. Это ее работа…

На секунду воцаряется тишина, но Адам произносит правду:

– Понимаю. Здесь каждый пытается выжить хоть как-то.

Адам кивает, и облизывает губы. Прошел всего день, как мы не виделись. Его редко, когда увидишь, так что я мысленно благодарна, что он был дома, когда я билась в дверь.

– А кем ты работаешь?

Глотнув чаю, чуть тише говорю:

– В академии искусств. Преподаю уроки на скрипке.

Адам внимательно смотрит на меня. И в какой-то момент мне кажется, что я обязана ему рассказать о себе, так как сама узнала немало.

– А брат? Ты его так не любишь, да?

Стараюсь сдержать смех и ставлю кружку на стол, вздыхая.

– Тут все сложно. Отец умер от передоза, мать напивалась, не зная меры, и ушла от нас, когда мы с братом учились в школе, и я без понятия, где она. Брат… он весь в отца. А я…

– Музыкант, – заканчивает Адам.

Смотрю на него и улыбаюсь.

– Звучит смешно и одновременно странно.

– Не думаю. Это показывает, что именно ты «выбилась в люди». У тебя было это желание. Ты молодец.

Стараюсь спокойно дышать полной грудью. Когда меня кто-то хвалил вообще?

– Спасибо.

Допиваю чай, и конечно, мне хочется спросить о жене, о сыне и где он. А если они оба погибли?

– Я, пожалуй, прилягу, а то не проснусь утром, – вместо своих мыслей произношу я.

Встав с дивана, добираюсь до комнатной двери, как слышится голос Адама:

– Мишель, если тебе мешают фотографии, я могу убрать.

– Нет. Боже, все хорошо. Ни в коем случае.

Пожелав хорошей ночи, закрываю дверь, присаживаюсь на кровать и смотрю на фото девушки: она в летнем персиковом платье, на голове солнцезащитные очки, прямые, ярко-черные волосы распущены и доходят до плеч. Она улыбается звездной улыбкой. Думаю, оно сделано в поездке в какую-то страну, так как фон природы сзади мне не знаком.

Бедная девушка. Адам один скорбит об утрате. Хочу разглядеть фото малыша, но опрокидываю голову на подушку и вырубаюсь сразу же. Перед тем, как я окончательно проваливаюсь в сон, проскакивает мысль, что если Патрик завтра не откроет дверь, я его сама убью и фотографии в рамочке на полке точно не будет!

АДАМ

Наверное, мне стоит благодарить себя, что я сегодня в норме, а не как всю прошлую неделю. Новая неделя началась, но вчера я снова не удержался. Как сложно взять себя в руки, боже! Чувствую себя жалким! Мне, черт возьми, тридцать один, мне нужно будет растить сына, а я жалуюсь. Просто очень сложно остановиться…

Даже рад, что Мишель здесь, в соседней комнате, а то бы я сошел с ума в своих мыслях. Она так жалела меня, когда я сказал, кто на фото и что с ней случилось, ее объятия подарили мне большую поддержку, которую я не получал со смерти Санни. Мне нужно было это, нужна была поддержка, а ее объятия буквальна кричали: «Ты не один».

Смотрю в потолок, лежа на диване, надеясь, что сон сам придет и я спокойно усну. Каждую ночь обещаю, что не напортачу, как в прошлый раз, но каждый раз все идет наперекосяк. Сейчас на удивление мне спокойно, и я уверен, что это из-за девушки в спальне. Я узнал о ней немного, но она уже будто стала моим спасательным якорем. Мне приятно с ней сидеть и спрашивать что-то о ее жизни, видеть, как она задумывается, прежде чем ответить. Я будто увеличиваю дозу умиротворения в крови. Потихоньку, я закрываю глаза и засыпаю, представляя, что Мишель все также обнимает меня, не отпуская.

3 ГЛАВА
МИШЕЛЬ

– Завтра идем в бар? – спрашивает Николь в кабинете музыки, пока я собираю ноты.

– Конечно. Остальные придут?

Она кивает и отвлекается на телефонный звонок, выходя из кабинета.

На следующей неделе концерт моих учеников. Это как конкурс талантов. Мои десять ребят и я будем играть «Дьявольскую трель»¹ Я не волнуюсь, я люблю сцену и знаю, что у ребят все получится. Интересно, если я позову Фиби, она придет? Так я буду еще больше ощущать поддержку и больше стараться выступить лучше.

Сжимаю губы, касаюсь своей скрипки на прощание и выхожу из академии.

«Мы вчера не переспали?» читаю смску Фиби и смеюсь. Оказывается, она переборщила с алкоголем после «Ты действительно классная, просто порой этого не видишь» вспоминаю слова подруги.

Возможно, так и есть, и я слишком занята своими проблемами, чтобы увидеть, какая я молодец со стороны. «Ты выбилась в люди» звучат в голове слова Адама. Да, так и есть. Я сама это сделала, не стала такой, как мои родители. И обещаю себе, что все мои цели будут достигнуты

МИШЕЛЬ

Задуваю свечку и собираюсь выключить свет, как кто-то громко колотиться в дверь. Выхожу из комнаты и слышу тот же грохот дверь и голоса:

– Открывай, Патрик! Мы знаем, что здесь!

Я смотрю на брата, который падает с дивана, как только слышит их. У него лицо испуганного мальчишки. Конечно, кучу проблем создал и не знаешь, как избавиться от этого.

В дверь стучат, но я знаю, что эти люди могут и замок взломать. Я мигом бегу в комнату и достаю пистолет из тумбочки. Заряжаю его и засовываю за спину, за ремень шорт.

Сильный грохот, от чего я подпрыгиваю. Дверь взломали.

– Привет, Патрик. Давно не виделись, – говорит один из парней в кожаной куртке.

Я стою возле стены, они даже не обращают внимания на меня, так как их цель – мой брат, который только встает с пола с испуганными глазами и паникой на лице.

– Я же сказал, что верну, – чуть запыхавшись, отвечает он.

– Три месяца назад ты это говорил и все оставшееся дерьмо тоже!

Один из дилеров хватает его за плечи, и я решаюсь вмешаться, хотя на самом деле я не хочу помогать брату.

– Сколько он вам должен?

Парни наконец замечают меня, а я чувствую легкий выдох с губ брата. Он так хочет, чтобы я его спасла, но я хочу просто спасти себя.

– Твоя сестренка? – Парень с темными волосами, худощавый и с тоннелями в ушах подходит ко мне, и я сразу же достаю пистолет, как защитная реакция.

– Отойди от меня, – требую, но тот улыбается.

– Это твоя сестра, Патрик? – снова спрашивает он.

– Да, моя сестра, – спокойно отвечает, когда мужик рядом убирает руки с его плеч.

– Я не шучу, я выстрелю, если притронешься!

Парень явно меня не слушает. Улыбается, стоя под дулом пистолета.

– А ты напористая… и красивая, – продолжает он, наклоняя голову на бок.

Стараюсь не показывать дрожь в руках и успокоить дыхание. Другой брат бы заступился за меня. Схватил этот пистолет или ударил одного из них… ну хоть что-нибудь, но в моей жизни никогда не была такого брата. Патрик наблюдает, как за сценой в фильме.

Через секунду парень наклоняет пистолет в сторону и касается моего подбородка, и я автоматически выстреливаю. Уверена, все мы чуть наклонились из-за выстрела, а я сильно зажмурила глаза. Открыв их, я вижу, что попала в стену. Отлично, моя квартира и так не шикарная, а тут еще дырка в стене. Все уставились на меня, и придурок напротив выплевывает:

– Ну ты и дрянь!

И не успела я сообразить, как он ударяет меня в челюсть, и, если бы не стол, за который моя рука удержалась, я бы точно упала на пол. Голова кружится, в висках бьет пульсирующей болью. Поворачиваюсь к нему, и он самодовольно улыбается.

Из-за уголка губ идет кровь. Кажется, я потеряла зрение или моя голова еще отходит от удара, так как я вижу, как Адам заходит в мой дом.

– Какого черта здесь происходит? Я слышал выстрел!

– Адам… – хрипло говорю я, но он не слышит, потому что смотрит на Патрика, будто они старые знакомые.

– Не твое дело. Проваливай! – хамит ему идиот, стоявший рядом со мной, и наконец наши взгляды встречаются.

Клянусь, мои глаза так и кричат «помоги», и он это понимает. Адам спокойно подходит ко мне, но не дотрагивается.

– Что вам нужно? – спрашивает он тех двоих.

Парни вздыхают, но отвечают:

– Этот ублюдок должен нам деньги!

Адам косится на Патрика, облизывает губы и через минуту раздумий, достает из кармана кошелек.

– И сколько?

Парни смотрят друг на друга, а я замечаю ухмылку брата на лице и хочу его пристрелить. Гребаный мерзавец!

– 700 долларов.

Адам без раздумий достает деньги, и, черт возьми, я плачу от того, что такая жалкая! Я хочу его остановить. Он не вправе решать вопросы Патрика. Но почему-то мне кажется, что спасает он не его, а меня. Вручив деньги, он поворачивается ко мне и к парню напротив.

– Это ты сделал? – показывает пальцем на мою губу.

– Чувак, она заслужила!

Адам ухмыляется, кивает, будто соглашаясь со словами, и тут же бьет его по лицу. Тот удерживается на ногах, но не сразу поднимается.

– Какого хрена? – спрашивает, рукой касаясь носа, из которого течет кровь.

– Ты заслужил. А теперь проваливайте!

Минуту спустя они исчезают, а Адам, не задумываясь, хватает мою руку и ведет в свою квартиру.

МИШЕЛЬ

Холодным от воды полотенцем Адам убирает засохшую кровь с моей губы, сидя на диване.

– Обещаю, я верну все деньги, – прерываю я молчание.

Он убирает полотенце и поглядывает на меня.

– Ты мне ничего не должна, Мишель.

– Ты был не обязан этого делать. Обещаю, я верну все до копейки!

Адам касается моих рук, которые недавно перестали дрожать.

– Послушай, ты мне правда ничего не должна. И больше не поднимай эту тему.

Я автоматически киваю, когда Адам ждет от меня положительного ответа.

– А где твой сын? – неожиданно спрашиваю я для себя.

– Сын? Почему ты интересуешься?

Он убирает руки и отстраняется.

– Просто… он жив, да? – чуть медленно произношу я.

Адам смотрит в пустоту, и мне кажется, что вообще не ответит, но его глаза вскоре направляются на меня.

– Мишель, тебе не нужно интересоваться мной и моей жизнью, – чуть строго отвечает он.

Сидя в ступоре, приоткрыв рот, я не знаю, как реагировать. Я правда перегнула палку?

– Ааа… ладно, да, ты прав. Это лишнее. И мне тоже нужно идти.

Я встаю, хоть голова еще чуть кружится, и, забрав пистолет со стола, направляюсь к двери. В этот момент слышу голос Адама:

– Я не думаю, что там безопасно. Ты можешь переночевать у меня.

– Второй раз остаться у незнакомца. Это кажется слишком, не думаешь? – отвечаю со спины, но разворачиваюсь, чтобы продолжить: – И думаю, что поцелуй в щеку перед уходом утром тоже слишком для тех, кто не планирует «интересоваться чужой жизнью».

Адам хочет ответить на мои колкости, но он молчит, и я ухожу, в конце чуть тише произнеся:

– Спасибо. Хорошей ночи.

***

Пялюсь на дырку в стене и не понимаю, чем ее скрыть. У меня нет ни картин, ни часов. Громко вздохнув, я подхожу к дивану, где сидит Патрик и смотрит телевизор после того, как двое сумасшедших могли меня изнасиловать, а его убить.

Достаю из задней части шорт оружие и разглядываю его.

– Патрик, не хочешь, чтобы я в тебя выстрелила?

Я очень хочу и не буду вовсе горевать. Прямо в голову было бы самое то. Брат смотрит на меня, а потом на оружие, и вскоре мямлит:

– Ты не смогла выстрелить в того парня и думаешь, что попадешь в меня? – смеется он, а я чувствую давление пальца на крючке и понимаю: еще чуть-чуть, и я выстрелю в его яйца.

Выдохнув, я покидаю гостиную, бросаю оружие в тумбочку, падаю на кровать и ощущаю, что та поддержка, которая меня окружала вчера, испарилась, и нет его слов, что я молодец. Нельзя интересоваться его жизнью, Мишель.

АДАМ

Получить зарплату и половину отдать дилерам. Отлично! Хоть у меня еще есть заначки, но деньги бы все равно не помешали. Просто тогда я не мог думать ни о чем, кроме нее.

Мне даже кажется, что я спас не только ее, но и себя. Я ведь должен был Патрику деньги и вот, таким способом закрыл долг. Стоит ли мне говорить, что я знаю ее брата? Я бы и не знал, если бы не зашел к ним.

Возможно, я сделал больно Мишель, но я не хочу, чтобы она снова чувствовала то, что чувствует сейчас. Ее жизнь и так опасна, зачем ей двойная опасность и проблемы? Ей не нужно знать больше обо мне или о Чарльзе. Она достойна большего. Как бы мне не хотелось ей открыться, я защищаю ее, отталкивая. Но есть проблема… как долго я смогу справляться, если она так сильно мне нужна? Я сейчас не усну, и, кажется, этот день можно смело называть «как в прошлый раз», ведь только эта хрень меня сейчас спасет. Я встаю с дивана и, добравшись до кухни, достаю то, в чем нуждаюсь.

4 ГЛАВА
МИШЕЛЬ

Глоток за глотком я опустошаю рюмку. Сегодня пятница, и мы, как и всегда, отдыхаем в баре с коллегами. Я все также сижу за барной стойкой, пока Николь, распустив свои белые кудри, подкатывает к Герману, руководителю детского хора. Сестры Джо и Тейлор танцуют неподалеку от них, а Тео, что преподает уроки на ударных в академии, пошел в туалет. Но уверена, он занимается там кое-чем другим.

Да, Тео красивый. Ему идут татуировки, которые украшают каждую руку, большие туннели в ушах и пирсинг на губе. Но для меня он ребенок. Ему всего-то 21.

Господи? И это говорю я? Та, которая спала с выпускником академии? Его звали Харви, он учился в моем классе и отлично играл на скрипке. Не знаю как, но между нами что-то пролетело и последние несколько месяцев мы только и делали, что занимались сексом. То у меня в кабинете, поздно вечером, то у него дома, ведь не могла я его привести домой, где валяется без сознания брат! Да, по закону мы все нарушали. Ведь нравилось. А потом он выпустился, я его поздравила и все… говорят, он учится в Джулиарде.

Покинув свое эротическое прошлое, возвращаюсь в темное настоящее. Ребята присоединяются ко мне, и мы выпиваем все, что только бармен наливает. Я говорила, что знаю свою меру, но сейчас мне это вовсе не нужно. Неделя была ужасной, и я заслужила расслабиться.

***

В глазах двоится. Боже, хорошо, что водитель быстро довез, а то меня бы вырвало прямо на сиденье.

Топаю в своих белых сапогах на каблуках и в блестящей тунике – единственном наряде, который я могу назвать откровенным. Уж сильно он короткий.

Не успев и зайти в подъезд, я слышу стоны со второго этажа… все ясно.

Я не останавливаюсь и, дойдя до двери, бью, что есть силы. Раскрываю глаза шире, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя, облизываю губы, на которых остался вкус шота.

Дверь наконец-то распахивается, и я незамедлительно целую Адама, но тот резко отстраняется и смотрит на меня.

– Что ты делаешь?

– Разве ты сам этого не хочешь? – интересуюсь я, хотя знаю ответ. Как бы он меня не отталкивал, он меня хочет.

И это доказывает то, что Адам хватает меня за спину, закрывает дверь и прислоняет меня спиной к ней. В жарком пьяном поцелуе наши губы растворяются. Я поднимаю руки, и Адам снимает с меня тунику. О боже, спасибо, что на мне красивое черное белье.

Мое тело в приятной ловушке его губ, которые целуют мою шею, и рук, которые пытаются снять лифчик сзади.

– Постой, нужно спереди, – шепчу и ставлю его руки на застежку прямо между грудью.

Он аккуратно снимает, и белье падает вниз на пол, где вскоре окажемся мы. Ведь так, да? Я пьяна, но разум все еще продолжает подавать мне сигналы жизни. Не очень хочется спать с Адамом в комнате, где стоит фотография его покойной жены… я буду чувствовать себя до боли ужасно.

Наконец Адам срывает с себя свою футболку. То, что он тренер, доказывает его накаченное тело, чуть загорелое на солнце, кубики, по которым мои пальцы проходят. Черт, он слишком горячий!

Адам, не задерживаясь тянет меня к себе, поднимая и относя в комнату.

***

Мои серо-голубые глаза тонут в его карих, когда он нависает надо мной, одаривая тело поцелуями и спуская мои трусики. Я смотрю в потолок, в глазах мерещатся звездное небо, на котором взрываются фейерверки, а через секунду кусаю палец, когда он оказывается внутри, повернув меня спиной к себе.

Я тяну пальцами простыни, прошу не останавливаться, чувствую его губы на плечах и спине. От его пальцев, которые змеиной дорожкой проходят по моей коже, мое тело ощущает давно забытый внутренний огонь. Адам убирает мой небольшой бутон рыжих волос на одно плечо, касается губами шеи, и разворачивает меня обратно к себе. Дыша мне прямо в губы, я чувствую его запах: ром и мята. Мои легкие делают свою работу, оставляя внутри меня этот запах. Адам спускается все ниже и ниже, оставляя следы губ на каждом миллиметре моего тела… да, это лучший секс в моей жизни, пусть он длится всю ночь.

МИШЕЛЬ

«Моя кровать не такая большая» – думаю я, когда открываю глаза. Но до меня доходит, что я вовсе не у себя в постели. За окном солнце, но, полагаю, будет дождь, из-за приближающихся туч. Середина октября, все потихоньку готовятся к Хэллоуину, когда у меня вся жизнь – один сплошной Хэллоуин.

Я хочу встать, пока Адам спит, но останавливаюсь, застыв при виде фотографии его жены. После того, как мы оказались в комнате, мне было наплевать, где мы, что рядом с нами, главное мы вместе. Но у меня чувство, будто я согрешила и его жена меня ненавидит. Да, вчерашняя ночь была по пьяни, так как в здравом уме я не такая смелая, но я не говорю, что эта ночь была ошибкой. Она не была!

Опускаю рамку вниз фотографией на полку, чтобы хоть как-то убрать эту неловкость, и встаю с постели, чуть вздрагивая, когда почти наступаю на использованный презерватив.

Надев белье, которое валяется то в комнате, то возле двери, я бреду на кухню, чтобы утолить жажду. Открыв дверцы верхних шкафов, достаю кружку и включаю кран. Но кое-что меня останавливает, и я, выключив воду, открываю дверцу снова.

Я прикладываю ладонь ко рту, не веря своим глазам. Маленькая пачка наркотиков, впихнутая далеко в конец полки, теперь в моих руках.

– Мишель, ты встала.

Я разворачиваюсь к Адаму, который вышел в гостиную в серых спортивных штанах. Он замечает то, что у меня в руке, и уже открывает рот, но я первая:

– Не подходи! – кричу, бросив пачку порошка на стол.

Я бегу к двери вся в панике.

– Ты тоже с этой дурью связан, да?

Я стараюсь не разрыдаться, но внутри все равно появляется чувство, что меня предали. И мне становится плохо от мысли, что вчера он мог быть под коксом, а я, дура, говорила, что это лучшая ночь в моей жизни.

– Вчера ты был под чем-то, когда согласился заняться сексом?

– Что? Нет! Честно, я не был ни под чем, клянусь! Вчера я действительно этого хотел.

Адам делает шаг вперед, а я в ответ отстраняюсь.

– Послушай, Мишель, я просто расслабляюсь и все, честно! – оправдывается он.

Хватаю тунику, которая валяется на полу, и разворачиваюсь к нему. Мною овладевает истерический смех.

– Мой брат тоже так говорил, и что сейчас? Колется на диване до потери сознания! – кричу я на него.

На секунду я задумываюсь и кое-что осознаю. Взгляд Адама на Патрика в ту ночь. Они все-таки друг друга знали?

– Это брат тебе продает дозу?

Адам закусывает губу, явно не горя желанием отвечать.

– Я не знал, что он твой брат.

– Как долго ты «расслабляешься»?

– Почти месяц.

Я закрываю глаза и разворачиваюсь, чтобы уйти, но Адам останавливает, хватая за руку.

– Мишель, я не хочу иметь отношения с наркотиками! Да, это сложно бросить, но ты мне помогаешь в этом. Ты явно на меня хорошо действуешь.

Я резко скидываю его руку со своего локтя.

– Хватит говорить цитатами из подростковых фильмов, ясно? Я не верю, что люди могут хорошо влиять друг на друга!

– Но ты спасаешь меня одним только присутствием. Я понял, что не хочу отказываться от этого, – растерянно произносит он и ко мне начинает подступать приступ бешенства.

– Боже! А кто меня спасет?! Это меня нужно спасать от всего этого дерьма в жизни! И я не хочу иметь еще одну проблему, Адам! Слишком много я отдавала себя другим! Я не собираюсь быть девушкой, которая верит, что изменит парня! Мне свою жизнь нужно изменить!

Иногда, пытаясь помочь другим, мы топим сами себя. В горле пересохло от криков, в висках начинает жестко пульсировать, сердце сейчас просто выскочит, моля о пощаде. Забираю обувь и открываю дверь, собираясь уйти, но Адам снова не сдается, хватает за руку.

– Значит, так ты поступаешь? Когда тебе нужна помощь, я спасаю, а когда я прошу, то я для тебя чудовище?!

– Ты спасал себя! Думаешь, я такая дура и не знаю, что ты мог своим поступком закрыть свой долг?

Я довольна своим ответом. Я хочу быть сильной, готовой дать отпор. Часто я была в таких ситуациях.

– Я спасал в первую очередь тебя! – признается он.

– Тебя не просили спасать меня!

Теперь я понимаю, почему Адам оттолкнул меня той ночью, сказав, что не нужно интересоваться его жизнью. Он хотел спасти меня, а я вчерашней выходкой ослабила его попытку. Я чуть мотаю головой и впервые за это время говорю тихо:

– Извини, что слишком «заинтересовалась твоей жизнью», – и наконец-то выхожу, быстром шагом добираясь до своей квартиры.

МИШЕЛЬ

Закрыв дверь своей квартиры, я бросаю вещи и маленькую сумку на диван и надеваю кофту Патрика. Постаравшись уйти от мыслей об Адаме, я понимаю, что брата дома нет, хотя его телефон лежит на столике и телевизор включен. Он его вообще не выключает.

– Патрик? – спрашиваю я и, проверив, вижу, что его обувь и куртка тоже здесь.

Я босиком в одном белье и в кофте шагаю в ванную. Шум воды я не слышу, но свет включен.

Медленно шагая и покусывая губу, я гадаю, что меня там ждет. Патрик принимает ванну с пеной? Или опять очередная доза? Склоняюсь ко второму

Я открываю скрипучую дверь и ступаю на холодную плитку. Дойдя до ванны, которая закрыта голубой шторкой, я глубоко вздыхаю и тяну шторку в сторону.

С моих губ чуть не срывается крик, но внутри пустота: я не знаю, что чувствовать. Минуту назад я поссорилась с Адамом, который принимает наркотики, а сейчас я вижу в ванне своего брата, выстрелившего себе в висок, от чего плитку на стене украшает почти засохшая кровь. В его правой руке мой пистолет, а в левой – шприц. Патрик перед смертью решил снова побыть в эйфории. Хотя, возможно, теперь он там навсегда.

Я сглатываю. Не знаю, что чувствую. Хотя нет, наверное, облегчение. Ой, мой брат покончил с жизнью, и я, как любящая сестра, должна горевать. Но нет, не в моей жизни. Теперь я одна, и кажется, будто мне стало свободнее.

Я прислоняюсь к стене и сажусь на пол, подтягивая к себе колени. Охренеть какое «доброе утро» у тебя, Мишель…

5 ГЛАВА
МИШЕЛЬ

Прошла почти неделя со смерти брата. Неделя, где в квартире гуляла полиция, чтобы подтвердить самоубийство, потом похороны. На них были только я, Фиби и Адам. Они особо то и не знали брата, просто поддержали меня. Ведь у Патрика не было друзей.

Я сижу на коленях возле могилы брата и аккуратно ставлю одну розу на землю. Чувствую теплую руку Адама на моей спине. Он всю неделю поддерживал меня, но после того дня мы не поднимаем никакие темы, которые могут нас волновать.

Адам куда-то направляется, пока я решаю зажечь свечу для брата. Можете меня считать тварью, но я даже слезы не пустила на похоронах. Что я сейчас чувствую? Усталость, омерзение к брату, который даже и предсмертной записки решил не оставлять, где хотя бы мог упомянуть, что жалеет обо всем. Но он не жалеет, я знаю. Я хочу поскорее выбросить все, что может напоминать мне о таком брате.

Встаю с колен и замечаю в дальнем конце кладбища Адама, стоящего ко мне спиной. Он стоит над могилой, и кажется, я понимаю, над чьей.

Собравшись с духом, я двигаюсь к нему и кладу руку на его плечо. На надгробном камне выбито: «Улыбайся, даже когда все валится к чертям. Жизнь коротка для одних слез».

На земле стоят свечка, фотография улыбающейся девушки и пара цветов. Я наклоняюсь и тоже зажигаю свечку. Взгляд натыкается на еще одну надпись:

Санни Янг

прекрасная жена

лучший друг

замечательная мама

Санни. Теперь я знаю ее имя. Осмотрев другие могилы неподалеку, не нахожу ту, где мог быть похоронен ребенок. Они ведь должны быть рядом, верно? Значит, их сын жив?!

– Спасибо, – говорит Адам, когда я встаю, и его слова ветром разносятся по всему кладбищу.

Мы оба как потерянные души. Вот только он потерял поистине значимого для себя человека, а я наоборот – избавилась от проблемы. Гори в аду, Патрик!

МИШЕЛЬ

Ближе к закату я швыряю все вещи брата в коробку, чтобы сжечь их возле подъезда. У него вещей не так много, но вся квартира пропитана им. Его одежда, разбитый телефон, пачка презервативов даже, хотя в его случае у него и встать ничего бы не смогло. Фирменный халат Патрика тоже пойдет на съедение огню, и даже его подушка, а все наркотики, которые остались, я смыла в унитаз.

Быстрым шагом направляюсь в заднюю часть здания и, выбросив вещи в небольшой старый бак, поливаю их бензином и бросаю спичку.

Пламя разгорается моментально, на душе становится тепло. Я не только сжигаю вещи брата, я сжигаю прошлое. Мою прошлую никчемную жизнь, свое отвратительное детство, где отец предлагал девятилетней Мишель "чуть нюхнуть", а она испугалась и убежала в комнату.

– Мишель, – от голоса Адама я вздрагиваю. От него мне становится очень тепло, гораздо лучше, чем от огня.

– Теперь Патрика окончательно нет! – говорю строго я, словно злодейка из фильма.

Он подходит ближе и заставляет поднять на него взгляд. Его глаза полны решимости.

– Послушай, ты скорбишь, все хорошо. Тебе нужно отдохнуть.

– Это не скорбь, Адам. Это ты скорбишь по своей бывшей жене, но я не скорблю по брату!

У Адама начинают гореть глаза похлеще, чем огонь в баке.

– Не смей сюда приплетать Санни.

Я вздыхаю.

– Я не это имела в виду. Я хочу сказать, что есть люди, по которым действительно можно скорбить, пустить слезу, и я рада, что в этом списке есть Санни, но Патрик в этот список никогда не будет входить. Это не скорбь, Адам, это освобождение! – я хлопаю себя по бедрам и, сжав губы, разворачиваюсь к огню.

Какое-то время Адам не шевелится, но вскоре уходит. Наверное, чтобы сына не оставлять одного. В начале недели его сын уже переехал к нему, но я никогда не видела его. Возможно, уходила рано или занималась возней с похоронами, или сам Адам «прятал» как-то сына и выходил с ним, когда никто не видел.

Да, наше здание дружное, но оно явно не для ребенка. Какой бы родитель хотел, чтобы его ребенок жил на втором этаже, зная, какая работа у Фиби? Иногда вариантов нет, и приходится радоваться этому, но это место для ребенка опасное.

Я остаюсь до заката, пока огонь не прекращает сливаться с солнцем, вещи целиком не сгорают вместе с прошлым и чтобы я, наконец, начала дышать и жила будущим. Завтра наш концерт с классом, и тогда я смогу быть собой. Музыка спасет меня. Фиби сказала, что придет. Адама я не звала, хоть и хотела, но после того, как узнала, что он наркоман, передумала. Но может, ради сына он уже бросил? Хотя бы ради него.

АДАМ

Чарльз сидит на ковре, который я недавно приобрел, и играет с игрушками, пока я готовлю ужин.

Тело на кухне, а мысли далеко ни здесь. Может Мишель и не страдает, и я понимаю, почему для нее смерть брата – освобождение, но мне все равно ее жаль.

Честно, я сожалею о своем поступке. О том, что она узнала о моей зависимости. Я и не думал, что у нас что-то будет, даже если и хотел. Я просто не желал впутывать ее в свои проблемы. Но алкоголь, видимо, сделал ее смелее, и она сама решилась на это она будто сама решилась, тогда ничего не зная. После того дня я не принимал и стараюсь не думать или искать нового "почтальона". Слова Мишель, приход сына вынули меня из моей темноты, где я жалел себя. Я стараюсь избавиться от прошлого Адама. Я должен быть примером для Чарльза, иначе меня вовсе лишат родительских прав.

С Мишель мы так и не поговорили, она явно не желает беседовать о том дне, или мне так кажется. Но хочется доказать не только себе, что я справляюсь, но и ей. Постараюсь избавиться от этого окончательно.

Достав с полки специи, я вижу свою заначку, которую не выбросил. Черт, Адам!

МИШЕЛЬ

После задуманного «костра» я принимаю душ и хочу подняться наверх к Фиби.

Думаю, клиентов у нее нет, так как они приходят поздно ночью, а сейчас только десять. Поднявшись к ней, я стучу, но через несколько секунд, осознав, что мне никто не откроет, тяну за ручку сама.

Я знаю Фиб с момента, как переехала в это здание, но у нее не была ни разу.

Честно говоря, я ожидала, что комната будет пахнуть спермой и сексом, но тут пахнет цветами, благовониями и.... книгами.

При входе стоит маленькое зеркальце и столик с цветами, от которых и исходит приятный аромат. Коридор очень узкий, так что сразу можно увидеть открытую комнату, где все прибрано. Стоит небольшая, но побольше моей, кровать с красным бельем.

На другой стороне туалетный столик с косметикой, а на стене как раз полка с книгами. Проводя пальцами по краешкам книг, я достаю каждую и читаю названия. Оказывается, Фиб читает все: от классики до современной литературы. «Гордость и предубеждение», «Доводы рассудка», «Маленькие женщины», «Лолита», «Маленький принц» тянутся до середины полки, а потом незнакомые мне произведения: «Назови меня своим именем»; «Есть, молиться, любить».

– Мишель? Что ты тут делаешь?

От неожиданного я подпрыгиваю.

– Я хотела прийти к тебе. Дверь была открыта, и я решила зайти. Прости за вторжение.

Фиби, в халате после душа, улыбается прекрасной улыбкой и поправляет мокрую прядь за ухо.

– Ничего страшного, оставайся. Но если хочешь большего, для тебя будет скидка.

Она подмигивает и уходит на кухню.

– Выпьем вина! – слышу я.

Пока Фиби достает бокалы, звон которых слышен из кухни, я полностью осматриваю комнату. Да, она крохотная, но я бы лучше тут жила, чем в своей коморке.

Возле постели есть окошко с короткой белой шторкой, из которого можно увидеть, как солнце уходит за горизонт. Для октября очень светло и тепло. Не помню, когда я осенью надевала черный короткий топ, который сейчас на мне.

Напротив кровати также стоят две полки: на одной лампа, будильник и два телефона, а на втором ассортимент куда интереснее: вибратор, дилдо, анальная пробка… и все секс игрушки, которые можно пожелать.

МИШЕЛЬ

Прокручиваю бокал красного вина, лежа на животе в постели и подняв ноги в пустоту. Фиби сидит на полу, сложив ноги по-турецки.

– И как ты сейчас?

Я надеялась, что хотя бы она не будет это спрашивать. Делаю глоток вина, который освежает мои легкие.

– Хорошо. Нет, лучше, чем раньше.

Фиби тянется к краю кровати, чтобы лучше разглядеть меня.

– Малышка, даже если твой брат был ужасным, горевать – это нормально.

Я закатываю глаза и опустошаю бокал.

– Я вовсе не горюю, не скорблю или что там обычно делают! Не все люди заслуживают этого. Горевать по брату, который никогда не заступался за меня? Тот, которому было выгодно, чтобы его сестру изнасиловали, лишь бы он был жив?! Который принес кучу проблем в мою жизнь? Который даже и письма решил не оставлять… хотя вряд ли бы он додумался. Патрик ни о чем не жалеет, Фиби! И скажи мне, почему я должна горевать и пускать слезу, которую он даже не заслужил! Я рада, что он мертв! Очень!

Закончив свою речь, я встаю и ставлю бокал на полку рядом с вибратором.

– Прости, малышка. Значит, ты свободна, и мы больше не поднимаем тему о твоем тупом братце, – улыбается итальянка, стоя перед моими коленями.

Я киваю и поднимаюсь, чтобы уйти. Уже поздно, а завтра нужно рано встать на репетицию.

– Я завтра приду, ты же знаешь.

Стою в дверном проеме и улыбаюсь подруге.

– Буду ждать. Спасибо.

– Адам тоже будет? – с этим вопросом подруга подходит ближе и уже знает мой ответ. – Ну переспали, ну употреблял. Уверена, этим он уже не занимается.

Не помню, когда, но я рассказала Фиб все, что было у нас с Адамом. Она, конечно, поддерживает меня, но усердно защищает его.

– Легко говорить. Кто знает, может, он и не бросил.

– Думаю, ради ребенка он должен, – заканчивает она.

Мы обнимаемся, и я целую ее в щеку. Честно, я уже задумываюсь, что гораздо менее проблематично было бы встречаться с Фиб, а не мутить непонятно что с Адамом. Но думаю, у Фиби тоже куча проблем, о которых она умалчивает. Она любит, когда ее видят жизнерадостной итальянкой, которая каждое утро понедельника делиться с жителями здания пиццей, пожелав хорошего настроения перед началом недели.

***

Спустившись на первый этаж, где, как обычно, не работает лампочка, я слышу плач. Не сразу понимаю, откуда и кто плачет, но, спустившись окончательно, вижу мальчика с красными глазами. Это сын Адама. На фотографии я его не разглядела полностью, но запомнила.

У него темные волосы, как у его матери, и карие глаза, как у отца. Невероятная смесь американской и азиатской внешности. Пухлые щечки покраснели от плача, как и глазки.

Он вытирает глаза, стоя в углу, как беспомощный зверек, и я подхожу, сажусь на колени напротив, взяв за руки.

– Малыш, что случилось? Почему ты тут и плачешь?

Мальчик всхлипывает и шепчет, показывая пальчиком в сторону их двери.

– Папа, он… не двигается… меня пугает…

Медленно поворачиваю голову в сторону их комнаты и, кажется, понимаю, что с Адамом. Он не бросил… даже ради сына. Мое сердце ревет, я так опустошена. Я хочу спасти его. Не Адама, а мальчика.

– Как тебя зовут?

Протерев глазки, он громче отвечает:

– Чарльз.

Я улыбаюсь, потому что Чарльз улыбается мне, и, поднявшись, тяну его в их квартиру, в которую мне самой страшно войти.

– Сейчас ты пойдешь в комнату и поиграешь там, хорошо? Я пока поговорю с твоим папой.

Он на удивление слушается и, когда я открываю дверь, Чарльз бегом бежит забирать игрушки с пола и отправляется в комнату, будто за ним кто-то охотится.

Я его понимаю, потому что все это время стою в ступоре от увиденного. Адам сидит на диване, не моргая, как загипнотизированный. Без понятия, сколько времени он так просидел. Я машу перед его лицом.

– Адам.

Он начинает моргать, отчего становится чуть легче. Но страх, что у него могут быть галлюцинации, меня настораживает. Вдруг он примет меня за Санни?

Взгляд устремляется на кухню. На столе лежит маленькая дорожка. Она не из тех, которыми пользовался брат. Так как Патрик кололся, а Адам пока только нюхает, но это пока. Я хочу встать и смыть в унитаз эту дурь, но не двигаюсь.

Каждый человек должен сам спасать свое тело и душу. Те, кто надеяться, что их спасут другие, будут разочарованы. Если его все это устраивает, то пожалуйста, но потом пусть никого не обвиняет, когда его лишат родительских прав.

Собираюсь уложить Адама на диван в правильной для такой ситуации позе, но его резко начинает тошнить, и он блюет на пол.

Я сразу возвращаюсь в свое детство, когда папа пришел поздно ночью весь обдолбанный и наблевал на диван. И кого, вы спросите, заставляли убирать потом все? Да, меня, но вот только я бунтовала, посылала нахер их всех и уходила ночевать к подруге. Я почти каждую ночь оставалась у нее.

Адам скрючивается от боли, и все ненужное выходит из него.

Я закатываю глаза, беру его за локоть и веду в ванную комнату. Он тяжелый и еле ходит, и я отчасти ненавижу, что помогаю ему, но как только я увидела заплаканного ребенка, который не понимал, что происходит… я тут же вспомнила себя в детстве. Когда я сама еще не понимала, что это за белый порошок в кармане у отца, а потом уже в портфеле у брата. Но потом уже все прояснилась…

Адам еще рвет в унитаз, в который он крепко вцепился. Я пока решаю открыть окна в гостиной и нахожу швабру, чтобы все убрать. Мишель, ты так быстро вернулась в прошлое, от которого долго убегала!

– Мишель – слышу я хриплый голос, и, оставив швабру, захожу в ванную.

– Чарльз.

– Он в комнате. С ним все хорошо… уже, – решаю добавить в конце я, чтобы он понял, что напугал сына.

– Можешь принести оставшееся с кухни, – пытается спокойно сказать, когда умывает лицо.

Хочу спросить зачем, но решаю принести без вопросов. Адам смывает в унитаз дурь так быстро, как и принимал ее в себя.

Не думаю, что должна после этого поступка обнять его и сказать, какой он молодец. Кто знает, может, у него еще полно этих дорожек.

Адам хочет сползти на пол, но я удерживаю и веду на диван, где уже прибрала, а свежий воздух с улицы постепенно убивает ужасную вонь. Убрав швабру и помыв окончательно пол, делаю зеленый чай, и заглядываю в комнату, где Чарльз уже спит.

– Мальчик спит. Думаю, тебе уже лучше.

Собираюсь уйти, но у Адама, кажется, фетиш останавливать, хватая за руку. Он сидит на диване, так как силы окончательно исчезли, чтобы встать.

– Спасибо, Мишель. Ты…ты можешь остаться?!

Скидываю руку и не собираюсь продолжать этот диалог.

– Не нужно меня трогать, – стараюсь шепотом говорить я.

– Прошу.

– Я давно должна была лечь спать. Завтра я выступаю… и вообще мне страшно находится здесь.

Запрокидываю голову, чтобы сдержать слезы. Поднимаю глаза вверх, дабы не заплакать.

– Прости, что напугал.

– Ты напугал сына в первую очередь. Ты не видел его, когда он испуганно плакал в углу в подъезде.

Я вздыхаю, и Адам виновато опускает голову.

– Я знаю, мне ужасно стыдно, и я ненавижу себя за это.

– Знаешь, сколько раз я это слышала в своей жизни? И от каких людей и где эти люди сейчас? Могу довести до центрального кладбища! – уже чуть громче говорю я, облизав губы.

Попытавшись успокоить дыхание, я направляюсь к двери, перед этим сказав:

– Не нужно думать обо мне, Адам. Мы друг другу никто. Подумай о сыне. Не создавай ему детство, которое было у меня.

Добравшись до своей комнатушки, я захлопываю дверь и, прислонившись спиной, спускаюсь на пол, где реву от безысходности, от любви и ненависти к этому человеку… возможно, я тут и засну. Без сил, заплаканная, уставшая Мишель. Приятно познакомиться.

6 ГЛАВА
МИШЕЛЬ

Когда мои руки касаются скрипки – я становлюсь счастливой. Когда этот инструмент показывает свою красоту – я становлюсь счастливой.

Я сижу в первом ряду, напротив дирижера, за мной мой класс, и мы доигрываем наше выступление. Не хочу, чтобы это заканчивалась. Целое утро я репетировала, хоть и знала произведение наизусть, но что меня сделает счастливее, если не музыка?

Я слышу аплодисменты зала и открываю глаза. Они были закрыты почти все выступление.

В зале родители учеников, учителя и лица из музыкальных учреждений, которые могут дать шанс каждому из ребят вступить в их ряды.

Наше выступление было последним, после чего мы спускаемся вниз к зрителям, где мне неожиданно дарят букет разноцветных хризантем.

– Ты молодец! – говорит Николь. – Отпразднуем, как обычно, в баре!

Я киваю и иду фотографироваться с учениками и их родителями. Уж такая традиция. На самом деле я не против. Родители засыпают меня комплиментами, отчего я краснею, но явно понимаю, что дети меня любят.

Наконец ко мне бежит в оливковом платье Фиби, а следом и Адам. Я видела, что они пришли вместе. Но как он узнал, что я выступаю? Хотя вчера я вроде проболталась.

Фиби крепко меня обнимает и целует в щеки.

– Я и не думала, что мне может понравится такая музыка. Но ты как обычно идеальна!

– Да, ты была великолепна, – соглашается Адам и вручает мне букет нежно розовых пионов.

Откуда он знает, что это мои любимые цветы? Если только Фиби не сказала. Я тихо благодарю его и поглядываю на подругу, которая, улыбаясь, покусывает губу и смотрит на меня в ответ. Впрочем, нет разницы, откуда он узнал, все равно эти цветы пойдут в мусор. Мне от него ничего не нужно.

Забрав букет, я поправляю пучок и складки на зеленом классическом платье.

– Мы собираемся с коллегами отметить концерт в баре, не хочешь присоединиться? – спрашиваю я Фиби, пытаясь игнорировать присутствие Адама.

Подруга смотрит на часы.

– Ну, сейчас только шесть. Клиент у меня в девять, так что я в деле.

Попросив подождать меня, я иду за кулисы, где кидаю на стол цветы и запихиваю инструмент в чехол. Теперь ничего не грозит мне, забрать инструмент к себе домой. Но заберу я его завтра, ибо не хочется тащить его в бар.

– Можно? – слышу голос за спиной и понимаю, кому он принадлежит.

Я встаю и смотрюсь в зеркало, освобождая темно-рыжий хвост из пучка.

– Нет, – строго отвечаю я.

Но Адам, как я и думала, не слушается.

– Я все выкинул. Больше ничего нет, Мишель. Обещаю, что и не будет. Чарльзу сказал, что плохо себя чувствовал и извинился, что напугал.

Перевожу взгляд на него.

– Не нужно оправдываться. И забери букет. Я не люблю пионы, – швыряю букет в его грудь.

Адам сжимает губы и, положив цветы обратно на стол, подходит ближе ко мне.

– Я очень сильно тебя разочаровал. А вчера так напугал сына. Позволь показать настоящего Адама, которого ты знаешь.

– Но я не знаю настоящего Адама, – шепчу, смотря ему в глаза.

Только в мелодрамах он посмотрел на нее, она на него – и все, они любят друг друга самой чистой любовью. Такого не бывает в реальной жизни.

– Завтра в Макдональдсе. В семь вечера.

Я издаю смешок.

– Что?

– Я бы мог пригласить тебя в более приличное место, но Чарльз требует уже какой день бургер, а я ему обещал.

Внутри все сжимается, и я машу руками.

– Стоп! Постой, Чарльз тоже будет присутствовать на этом…. свидании? – спрашиваю я и вздрагиваю от последнего слова.

Адам нежно касается моей щеки.

– Ты же хочешь узнать настоящего меня, а без сына это невозможно.

Я опускаю глаза вниз и чуть улыбаюсь. Мне важно, чтобы мужчина был примером для своего ребенка, а когда он отец-одиночка, так это еще важнее.

– Ты согласна?

Я поднимаю голову и долго молчу.

– Обещаю, что то, что было вчера, не повторится.

– Но ты ведь знаешь, что эти слова не помогут. Тебе нужно лечение. Люди, которые действительно смогут помочь.

Адам кивает, и я вздыхаю.

– Но я согласна пойти на свидание в Макдональдс, – улыбаюсь я.

На самом деле это куда лучше, чем идти в фешенебельные заведения, где, открыв меню, не знаешь, что это за блюдо, но делаешь вид, что все понимаешь, чтобы не казаться тупенькой.

Адам улыбается широкой улыбкой, и его карие глаза блестят от радости. Он проводит рукой по волосам и собирается поцеловать меня в губы, но остановившись, касается губами щеки.

АДАМ

Доезжаю до школы и, выключив мотор, откидываюсь на спинку сиденья.

Чарльз играет в детской футбольной команде, занятия заканчиваются ближе к восьми.

Улица полна машин таких же как я, родителей, которые пришли за своими детьми. Вдали виднеется ярмарка тыкв, ведь в конце следующей недели уже Хэллоуин. Луч закатного солнца бьет в лобовое стекло машины и одновременно смешивается с осенними листьями на асфальте.

Вчера был самый ужасный день в моей жизни, не считая дня, когда я узнал о смерти Санни. Я напугал ребенка. Что было бы, если бы Мишель не услышала или не была дома в тот момент? Мне стыдно перед Чарльзом, перед Мишель. Я с отвращением отношусь к себе. Сегодня утром я пообещал, что вся эта хрень должна окончательно закончится, ибо меня ждет такое же будущее, как у Патрика.

Мишель избегает таких людей, да и любой бы избегал, хоть и есть те, кто может поддержать таких или подсаживаются сами, чтобы понять. Но Мишель не из тех. Она не хочет в этом участвовать, даже как-либо помогать. Может, все это ужасно, но ее грубые слова только поддерживают меня. Это вроде жесткой поддержки. Другая сторона. Вроде думаешь, что ни на что не способен, но в итоге хочешь показать обратное.

Завтра я покажу настоящего себя. Каким я был раньше: трудолюбивым, любящим отцом и серьезным человеком.

Выхожу из машины, когда толпа детей появляется на улице. Чарльз с рюкзаком на спине и в спортивной форме бежит ко мне, и я сажусь на корточки, чтобы обнять его.

Ребенок усердно хватает воздух, насколько могут его легкие.

– Хорошо потренировался, чемпион? – улыбаюсь, сжимаю руку в кулак, и сын бьет своим кулачком о мой.

– Ага. Единственное, что нравится в этой школе.

Санни упоминала, что сыну не нравится школа. Мы с ней думали, что это временно, потому что ребенок только адаптируется и начинает общение с другими детьми. Но уже октябрь, а Чарльз не первый раз говорит мне, что ему тут не нравится. Учителя не жаловались на него и не упоминали, что его кто-то мог обидеть. Наоборот, Чарльз нашел друзей.

Я решаю поднять ему настроение.

– Помнишь, я обещал сводить тебя в Макдональдс?

На лице сына быстро появляется улыбка. Как можно быстро заставить ребенка улыбнуться?! Упомянуть о Макдональдсе.

– Ура! Мы будем есть бургеры и пить коктейли.

Глажу сына по голове и решаю спросить:

– Ты не будешь против, если к нам присоединится Мишель?

Чарльз моргает, вспоминая, кто это.

– Та девочка, которая тебе вчера помогала?

Я киваю.

– Она хорошая.

С облегчением выдыхаю и забираю портфель.

– Папа, а мы можем сходить к маме? Я хочу подарить ей цветы.

Я снова наклоняюсь к сыну, заглядывая в его невинные, чистые глаза.

– Конечно. Выберешь, какие хочешь подарить?

– Да!

Чарльз хлопает в ладоши, чуть поджав губы, и садится сзади, на пассажирское сиденье. Я включаю навигатор и запускаю поиск ближайшего магазина цветов.

7 ГЛАВА
МИШЕЛЬ

Наслаждаюсь музыкой, которая льется в тело, а софиты проходят по лицу. Фиби ушла, ведь клиент не должен ждать. Ребята из академии тоже недавно ушли, но я решила остаться в баре в окружении моего спасения – музыки.

Танцую, закрыв глаза, мои волосы развеваются из стороны в сторону, а на губах проскальзывает улыбка.

С нетерпением и одновременно волнением жду завтрашней встречи с Адамом и его сыном. Он милый, и надеюсь, я ему тоже понравилась.

Боюсь признаться самой себе, но я жажду узнать Адама получше: откуда он, какое у него образование, да и хотя бы любимый фильм. Что угодно, чтобы изменить мнение о нем. Чтобы больше не была ярлыков: наркоман и отец-одиночка.

Открываю глаза, люди вокруг танцуют, но мое тело неожиданно останавливается, когда я вижу, как стоя в углу, на меня пялится парень. И не просто парень, а из тех дилеров, которые вломились в дом. Тот, который хотел изнасиловать и ударил меня.

У меня сразу появляется плохое предчувствие. Тело покрывается мурашками, подхожу к бару, оплачиваю выпивку и выхожу, надеясь, что он меня не заметил.

***

Бегу до такси, но в него успевает сесть кто-то другой.

– Черт! – говорю я.

Я не планировала брать машину, так как выпила, но сейчас она была бы как никак кстати.

Уже двенадцать, на этой никчемной улице Нью-Йорка будет сложно найти такси, так что я, агрессивно стуча каблуками, направляюсь домой. Тут идти не долго, но плохое предчувствие до сих пор у меня в животе.

Улица почти мертва, несколько людей проходят мимо меня, что чуть успокаивает.

– Эй, красотка! Стой!

Я не останавливаюсь, моментально закрываю глаза. Это он. Я помню его голос. В руке с силой сжимаю ключи от квартиры, резцы жестко впиваются в кожу.

– Отвали! – осмеливаюсь крикнуть я, кивнув ему через плечо.

Хотела бы я позвонить Адаму, но от мысли, что он бросит ребенка дома, у меня сжимается тело.

Почему девушки не могут спокойно ходить ночью по улицам, не думая, что какой-то псих начнет приставать к ним, а потом изнасилует. А им потом жить с травмой, посещая психолога и думая, виноваты ли они, потому что «ты спровоцировала. На тебе короткое платье!».

Ускорив шаг, я сворачиваю по короткому пути, но знаю, что он все же найдет меня, ведь этот мудак знает, где я живу.

– Постой! В тот раз мы не поладили! – слышу мерзкий голос издалека.

Пройдя несколько зданий, наконец бегу к своему, пока не видно этого сталкера.

– Давай пообщаемся!

– Отвали! – кричу, зайдя в подъезд, и мигом пытаюсь открыть дверь ключом и, уже зайдя внутрь, собираюсь закрыть на замок, но тут его рука проскальзывает в щель между дверью и косяком, не давая ей закрыться. От неожиданности я отшатываюсь назад. Да, он силен.

– Не подходи ко мне! – предупреждаю я.

– Братца твоего пока нет, и сама без оружия, – улыбается он, скрестив руки на груди.

Не знаю, в курсе ли он, что брат мертв, но вот я очень жалею, что оружия нет, ведь полиция забрала его, как улику.

– Хотя от Патрика толка нет, верно?

Он отходит от двери и медленно шагает ко мне, пока я пячусь назад.

– Мы просто повеселимся.

Я замечаю, что на его лице еще остался синяк, который подарил ему Адам.

– Твоего защитника тоже нет. Мы одни, дорогуша.

Я сжимаю губы и ногой резко бью его между ног. Парень скручивается, а я бегу к двери, чтобы выйти, позвать на помощь. Но не успеваю я хоть что-то предпринять, как дверь с грохотом закрывается, а этот придурок зажимает мой рот рукой.

– Боже, с тобой не соскучишься. Люблю таких, – шепчет в ухо противным голосом.

Он толкает меня к спинке дивана, отчего я чуть не теряю равновесие. Не успев и сообразить, я чувствую его руки под моей туникой, на ягодицах.

– Зачем ты это делаешь?

– Потому что хочу!

Пытаюсь скинуть его руки, нагло лапающих мое тело. Его мерзкие слова выводят меня, и я бью его в лицо, что есть силы.

– Помогите! – кричу я и снова пробую попытку открыть дверь, но ублюдок хватает рукой мою ногу, и я падаю лицом на пол. Он разворачивает меня лицом к себе, но я не сдаюсь. Я не должна. Или принять тот факт, что это неизбежно?

Придурок поднимает меня с пола.

– В комнате тебя слышно не будет, мразь.

Ох, какой умный! Молочу руками и ногами в разные стороны, пытаюсь выбраться из хватки, как вдруг мы слышим голос:

– Отпусти ее, живо!

Насколько это возможно в тисках насильника, я поворачиваю голову и замираю при виде Адама с оружием в руках. Преступник не настолько умен, раз не закрыл дверь. Хотя в этом случае Адаму пришлось бы лишить меня двери.

Насильник отпускает меня на пол, слушаясь и улыбается.

– Чувак, да ладно. Мы просто развлекались. Опусти оружие.

В тишине комнаты, которую нарушает бешеный стук моего сердца, мы слышим, как Адам опускает затвор.

– Отойди от нее!

– Ладно, ладно. Хочешь – присоединяйся!

Мерзкий тип жестко обнимает меня за спину, притягивая к себе.

– Посмотри, какая она сочная! Мы можем вместе отыметь ее!

Не успев понять смысл его слов, тишина, которая была секунду назад, исчезает, уступая место громкому выстрелу.

Пуля метко попадает в лоб насильника. Я хочу крикнуть, но от шока не издаю ни звука; капли крови заляпали мое искаженное ужасом лицо. Голова преступника запрокидывается назад, остекленившие глаза уставились в потолок, и уже мертвое тело окончательно падает на пол, оставляя под собой лужу крови.

Я вся трясусь, губы дрожат. Все в комнате дрожит. Медленно поворачиваю голову к Адаму. Он секунду колеблется, но подходит ко мне.

– Он м… мертв. Ты убил, – всхлипываю я.

Адам гладит меня по голове, и я окончательно сдаюсь, прислоняя голову к его футболке, сжав пальцами края. Адам спас меня, убив человека. Мы стоим, обнимаясь, а рядом валяется труп. Какая романтика…

АДАМ

– Мишель, посмотри на меня.

Я держу ее за лицо, волосы прилипли к щекам из-за слез, а капли крови, которые попали при выстреле, смешиваются со слезами.

– Я не хочу… нет… ты потеряешь сына из-за меня. Сядешь в тюрьму. Я этого не перенесу. Это будет на моей совести – истерит Мишель, мотая головой.

– Послушай, никто ничего не узнает, хорошо?

– Что здесь произошло? Я слышала выстрел! Tua madre! Nicromia te stesso!² Господи!

Фиби появляется из ниоткуда, прикрыв дверь, и зажимает рот рукой, увидев на полу труп. Я замечаю на ее лице свежий синяк и царапину на губе.

Она подходит к дрожащей Мишель, и я разъясняю ситуацию:

– Этот придурок хотел ее изнасиловать. Он не понял, что я ему говорил, и в итоге я не выдержал.

Мишель, не отпуская меня, хватает руку подруги.

– Figlio di puttana³, боже, бедная. И что нам делать с трупом?

Рукой провожу по волосам, почесываю чуть потную щетину, задумавшись.

– Для начала мы должны обещать, что это между нами. Кто-нибудь мог еще слышать выстрел?

– Мистер и миссис Блэйк уехали в свой загородный дом, а та парочка из Германии приходит очень поздно. Так что никто.

Я киваю, на душе становится чуть легче. Как бы это ни звучало, я не жалею, что пристрелил этого подонка. От таких существ надо избавляться, ибо их много в мире.

– Сейчас я припаркую машину на задней стороне подъезда, где мусорные баки. Нужно, чтобы его куда-то поместили. Мусорный пакет или ковер, – предлагаю я.

– У меня есть большой ненужный ковер.

Я решаю сам быстро сходить за ним, пока Фиби дает Мишель выпить воды, чтобы прийти в себя.

Через несколько минут возвращаюсь обратно, мы расстилаем ковер на полу и пытаемся завернуть в него тело. Со стороны выглядит так, будто мы каждый день прячем трупы.

Фиби вздыхает и проводит рукой по лбу. Вскоре я паркую машину на назначенном месте, и мы выносим в уличную темноту уже довольно тяжелый ковер и кидаем в багажник.

– Куда ты отправишься? – спрашивает Мишель строго, хотя в глазах еще стоят слезы.

– Все будет хорошо, – твердо говорю я и целую ее в лоб.

– Фиби, пожалуйста, останься с Мишель и заглядывай к Чарльзу. Он спит, но может проснуться.

Девушка подмигивает, хоть я знаю, что с ней что-то произошло, раз лицо в таком состоянии. Но она друзей не бросит в беде. Это я понял, когда сегодня она согласилась пойти вместе на концерт, когда я днем зашел к ней спросить об этом, хоть и знал, что Мишель будет зла. Даже посоветовала купить ее любимые пионы. Мишель позже сказала, что ей они не нравятся, но мне кажется, что это от злости.

Завожу мотор, выезжаю, поглядывая в боковое зеркало, в котором вижу двух обнимающихся подруг в неярком свете задних фар.

АДАМ

Спустя два часа я наконец паркуюсь у здания и замечаю Фиби, курящую у входа. Она стоит, вдыхая дым, будто не она два часа назад помогала прятать труп в ковер.

– Наконец-то. Куда ты его дел? – начинает она, когда я подхожу к ней.

– Его никто не найдет. Он на дне.

Фиби раскрывает глаза и улыбается.

– Как Мишель?

– Ее вырвало раза два, и после она наконец заснула. Чарльз спит, с ним все хорошо.

Она бросает окурок на землю, и мы заходим в подъезд.

– Адам, прошу, береги Мишель. Я знаю, она тебе дорога. Я бы не говорила этого, если бы мне было плевать на нее.

Облизываю губы и киваю.

– Да, она очень дорога мне.

Девушка улыбается и собирается подняться к себе, но я решаюсь спросить:

– Кто с тобой это сделал?

Фиби понимает, о чем я, ее улыбка исчезает, и она старается не прослезиться.

– Один из типов, который приставал к Мишель? Фиби, ты не должна такое терпеть, – шепчу, подходя к ней.

– Знаю. Я…

Итальянка запрокидывает голову, чтобы сдержать слезы, но все же одна скатывается по щеке. – Я не думала, что такое произойдет. Они все твари.

Это девушка умудряется говорить о том, что ее побили и, возможно, изнасиловали с улыбкой на лице.

– Все хорошо, Адам. Спасибо тебе.

– За что?

– Ты единственный нормальный мужчина из всех, кого я знаю.

– У меня куча проблем, ты это тоже знаешь, – ухмыляюсь я.

– Но ты никогда не поднимешь руку на женщину. В этом я уверена.

Неожиданно мои руку тянутся к ней в объятия, и Фиби сначала удивляется, но вскоре отвечает тем же. Может, я и мало знаю о ней, но для меня она стала младшей сестрой, которую хочется защитить от всех бед.

Вскоре «сестренка» уходит к себе. Я решаю тихо зайти к Мишель. Она спит на диване, укрывшись синим пледом. Целую ее в щеку и тут же слышу:

– Нет. Прошу. Это из-за меня.

Она дергается и все повторяет эти слова.

– Мишель, я здесь.

Несильно трясу ее за плечи и зову ее. Мишель наконец открывает глаза, хватая ртом воздух.

– Адам, ты здесь.

Поднимаю ее на руки и несу к себе в квартиру. Одна она тут не останется.

Кладу ее на диван, глажу по щеке, не отпуская руку, пока не заснет.

Позже заглядываю к сыну, который видит уже десятый сон и краем губ улыбаюсь. Стоя в дверном проеме, я гляжу на сына и на Мишель, спящую на диване, и осознаю для себя, что эти люди – самые дорогие в моей жизни, и ради них я готов на все. Этот вечер мне это показал.

МИШЕЛЬ

Ощущаю во рту сухость и вкус вчерашней рвоты. Полностью открыв глаза, и спустя некоторое время до меня доходит, что я в квартире Адама. Осматриваюсь и замечаю маленькую записку на столе: «Отвез сына в школу. Постараюсь освободиться с работы раньше и прийти»

Бросаю записку на место и, выпив два стакана воды, иду к себе, закрыв на ключ дверь и положив его под ковер.

Адам никому не доверяет, раз везет в школу ребенка сам, а не позволяет сыну садиться в школьный автобус. Думаю, правильно и делает. Доверять никому нельзя.

В моем мозгу с бешеной скоростью всплывают флэшбеки прошлой ночи, когда я вхожу в свою конуру. Адам убил человека ради меня. Если бы его не было, смогла бы я долго сражаться или бы стала одной из жертв домогательств?

Бегом иду принимать ванну, чтобы смыть ужас адской ночи.

***

Весь день я сидела дома, даже позвонила в академию, сказав, что не приду на работу. Но дома оставаться не планирую. Сегодня у нас должно состояться свидание с Адамом. Я уже собираюсь и выхожу из квартиры, как прямо на лестничной площадке сталкиваюсь с ним. Чарльз стоит рядом, играя во что-то в телефоне.

– Ты уже пришел? Все ведь в силе, да?

– Мы только пришли, и я сразу хотел тебя увидеть. Мишель, мы можем перенести вечер. Я знаю, тебе сейчас тяжело.

– Нет, нет, нет! – протестую я. – Я не хочу оставаться дома. Там все давит. Пойдем, куда планировали, пожалуйста, – умоляю, и Адам нежно берет мою руку и целует.

Он просит Чарльза сесть в машину, а сам тем временем разглядывает меня. Погода чуть холодная, и я решила надеть джинсы клеш и мой любимый черный топ с открытыми плечиками.

В глазах Адама видно сомнение.

– Адам, все в порядке. Пусть этот вечер будет хорошим.

Спустя минуту он кивает, мы садимся в машину и едем в кафе. Всю поездку Адам не отпускает мою руку, что успокаивает мое сердце. Я хочу расспросить, откуда у него пистолет, куда он дел труп. Но сейчас это неважно. Я планирую и хочу узнать Адама. Только его.

8 ГЛАВА
МИШЕЛЬ

Мы сидим на втором этаже торгового центра в Макдональде. Возле окна на белом столе лежит раскраска, и Чарльз усердно водит черным карандашом, разукрашивая Бэтмена.

Мы с Адамом сидим рядом, и я начинаю разговор, пока мы ждем заказ.

– Итак, Адам…

Изначально у меня был список всего, что я хотела узнать, а сейчас будто все забыла.

– Кто твой любимый актер? – неожиданно спрашиваю и сама удивляюсь вопросу.

Он ухмыляется и отвечает:

– Это самое важное, что нужно знать обо мне?

Смеюсь и закрываю лицо рукой, но Адам решает ответить:

– Бенедикт Камбербэтч.

Тут я убираю руку и изображаю будто меня тошнит – два пальца в рот.

– Прости, я только что оскорбила твой вкус, – понимаю вдруг я, после сделанного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Камерное произведения итальянского виртуоза и композитора Джузеппе Тартини.

Вернуться

2

Твою мать! Нихрена себе!

Вернуться

3

Сукин сын!

Вернуться