Николай Георгиевич Богородский
Судьбы на переломе

© Н. Богородский, текст, 2022

© Издательство «Четыре», 2022

К читателю

Очень часто задаю самому себе вопрос: почему вдруг меня, инженера по специальности и призванию, по выходе на пенсию вдруг потянуло к литературному труду? Ведь до этого момента я никогда даже не помышлял о такой деятельности, а тут вдруг увлёкся. А объяснение этому простое. Хочется понять нас, школьников шестидесятых, студентов семидесятых, инженеров восьмидесятых, вдруг ставших невесть кем в девяностые; понять, как допустили, чтобы в нашей стране вдруг восторжествовал хам, которому позволялось всё: хапать то, что было нажито всем народом, плевать на законы – да что законы?! – на честь, порядочность и саму жизнь человеческую. Понять, что произошло с теми, кто уцелел в эти годы, не спился, не сошёл с ума, не был застрелен или зарезан; понять, что они делали, как жили в нулевые и последующие десятилетия двадцать первого века.

Я не претендую на какую-либо славу, это воспоминания о пережитом. Я просто решил изложить подлинные события, происходившие с шестидесятых годов прошлого века до десятых годов нашего, на примере моих героев. Сразу оговорюсь, что таких людей никогда не существовало, это собирательные образы, каждый из которых составлен из портретов нескольких реальных людей. Не скрою, что в одном из героев есть немного меня, ведь я тоже бауманец, прошёл эту нелёгкую школу и по сей день горжусь этим. Подчёркиваю: события подлинные, они начинались в разных концах нашей великой родины, именуемой Союзом Советских Социалистических Республик, а развивались и пришли к своему завершению в любимом и родном мне городе Москве, в стране, носящей гордое название Россия.

Николай Богородский

Август 2022

Часть I. Бауманцы

Глава 1. Найдёныш

Середина пятидесятых годов двадцатого столетия

В один из октябрьских дней охотник-промысловик Евдоким вышел в тайгу на поиски и поимку некоего злобного существа, по предположению медведя-шатуна. Причиной этого похода стала баба Маня, соседка через два дома на окраине посёлка Атамановка, которая вместе с участковым уговорила Евдокима «прояснить ситуацию». Дело в том, что на баб-Манин сарай какая-то «нечистая», по выражению самой бабы Мани, произвела налёт. Сарай был добротный, бревенчатый, крепкий. Но тем не менее несколько брёвен пониже окна были вывернуты, валялись на земле, толстенная деревянная дверь была сорвана с петель и обнаружилась аж около колодца, внутри всё переломано и поставлено вверх дном. А вот куры, содержащиеся в этом замечательном сарае, остались целы. Недосчитались только одной несушки. Разгром сарая обнаружила баб-Манина соседка, пришедшая поутру за водой. Потом она же отпаивала Маню валерианой, помогла загнать кур назад, позвала своего мужа, чтобы помог хоть как-то навести порядок и навесить дверь на положенное место. Соседский сынишка сбегал за участковым Панкратом Даниловичем, чтобы зафиксировать «разгром».

– Да, Мария Ивановна, ужас какой-то. – Панкрат осматривал последствия явления «нечистой». – Но это не человек, точно тебе говорю. Это гости из тайги.

– Да откуда ты всё знаешь? Человек, не человек, – плакала Мария Ивановна, стоя рядом. – Как мне теперь это всё починить, кто это будет делать? А уж у меня-то и силушек никаких нет.

– Успокойся, Маша, не оставим тебя, – басил Панкрат, сидя на поставленном на попа полене. – Кабы был человек, то ему не понадобилось бы разбирать полстены. Он бы просто сбил замок с двери, и всё. Да и куры у тебя вряд ли бы уцелели, будь это человек. Это был гость из тайги – то ли росомаха, то ли медведь. Смотри, какая силища.

– Да какой медведь, горе-сыщик ты! – Мария по-прежнему никак не хотела верить в лесных гостей. – Все медведи уж должны залечь в берлогу, зима же скоро.

– Да, должны, – раздражённо реагировал Панкрат, – да не обязаны, отчёта у них не спросишь, все залегли или нет. А если это шатун? Вот тогда он сюда повадится. Тогда курей твоих надо переселять отсюда.

– Панкрат, миленький, да как же это я? – Мария перестала плакать и с ужасом представила себе, что будет, если она останется без кур. – Некуда мне их переселять, некуда. Панкрат, сделай что-нибудь, а? Сделай, пожалуйста, не погуби.

На самом деле так называемая баба Маня была относительно молодой женщиной на четвёртом десятке. Не так давно она лишилась мужа: погиб в автокатастрофе. После этого статная красавица Мария Ивановна посерела лицом, сгорбилась, голову повязывала каким-то ужасным платком, ходила в драной телогрейке и кирзовых сапогах. Так она превратилась в бабу Маню. Вот если бы снять с неё этот платок, телогрейку, сапоги, приодеть, сделать причёску, так она ещё была бы хоть куда. Давно уже вдовец Панкрат разглядел в ней привлекательную женщину, пытался познакомиться поближе, но пока что неудачно. Не могла она забыть мужа, рослого красавца моряка-дальневосточника Сергея. Однако Панкрат политику свою продолжал: жизненный опыт подсказывал ему, что время многое лечит, многое позволяет забыть, подталкивает к началу новой жизни, к переменам. Вот и случай представился – надо помочь женщине, успокоить, принять меры безопасности.

– Так, Маша, хватит причитать и рыдать. – Панкрат решительно поднялся с полена. – Пойдём до Евдокима, поговорим с ним.

Евдоким был дома, занят – готовился к выходу на промысел. Надо было всё учесть, всё приготовить, продумать каждую мелочь. Иногда в тайге отсутствие какой-либо мелочовки может привести к тяжёлым последствиям. Тем более в зимней тайге, в крепкий мороз и по глубокому снегу. Но гостей Евдоким принял как положено, усадил, предложил чаю с пирогами.

– Я, Панкрат, на промысел собираюсь, уж скоро выходить надо. – Этой фразой Евдоким намекнул, что времени у него в обрез, а гостям надо побыстрей излагать цель своего визита.

– Да, Евдоким, видишь ли, какие дела. – Панкрат неторопливо перешёл к делу. – Вот у соседки твоей, Маши, сарай ночью разворотили, поломали. Боимся, как бы это не медведь-шатун.

Конечно же, Евдоким слышал утренний шум, конечно же, туда бегала его жена Татьяна, а после, вернувшись домой, с полчаса скороговоркой рассказывала всё в подробностях. Правда, из её рассказа выходило, что из тайги явился некий невиданный зверь ростом со слона, а то и больше и раскатал Машкин сарай по брёвнышкам, а потом то ли улетел, то ли упрыгал, как кенгуру. Но Евдоким сделал вид, что слышит впервые.

– Ну ай-ай-ай, беда, соседка, беда, – вымолвил Евдоким, что обозначало вопрос: «А я-то тут вам зачем?»

– Слышь, Евдоким, если это шатун, так ты же знаешь, что повадится ходить, курей ловить, собак давить, а то, может, и что посерьёзней. Давай с тобой пойдём посмотрим, может, и найдём виновника. Ты же охотник опытный, тебе это раз плюнуть.

– Панкрат, ну что ты придумал? – Евдокиму совершенно не улыбалось уходить сейчас, собравшись на скорую руку, в тайгу, что означало отсрочку его промысловой охоты дня так на три. Да ещё и Панкрат навязывается, он ему только мешать будет. – Слышь, я же дня через три иду на промысел, там и посмотрим.

– Нет, сейчас. Это я тебя, уважаемый, как власть прошу, нам по горячим следам надо. Нам же надо заботиться о спокойствии жителей, вот и заботимся. Хочешь, я тебе карабин дам, у меня хороший карабин.

Евдоким понял, что придётся сходить осмотреться, может, и вправду шатун появился, а потому сказал:

– Ладно. Ишь, власть вспомнил, схожу просто по-соседски. А ты мне там, Панкрат, не нужен. Ты же знаешь, я в тайгу хожу один, мне сотоварищи не нужны. Мешать только будешь. И карабин свой себе оставь, у меня тоже карабин имеется – может, и поважнее твоего.

Евдоким вышел из дома в середине короткого октябрьского дня, рассчитывая осмотреть окрестности посёлка и добраться до тайги к вечеру. Там у него было зимовье, там можно переночевать, а утром продолжить поиски. Но всё случилось иначе.

Пока Евдоким обследовал местность вокруг Атамановки, день постепенно угасал, всё вокруг окрашивалось в серые тона. Потом незаметно сгустилась тьма. «Что-то рано, – подумал Евдоким, – не должно так быть». В это время налетел порыв ветра, потом пошёл снег. В здешних краях такая погода не редкость, но сейчас снег шёл густой, с ветром, закручивал вихри, сбивал с ног. «Вот только этого не хватало», – подумал Евдоким, но рассчитал, что ему ближе добраться до тайги, там ветер поутихнет, разбившись о высокие деревья, а там и до зимовья рукой подать. С трудом преодолевая напор ветра, Евдоким продолжил путь к кромке леса. Казалось, что до неё недалеко, но летящий снег размывал обзор, сбивал с пути, дразнил охотника миражом леса, а потом в союзе с наступающей ночью скрыл от него тайгу совсем. Только не испугать этим опытного промысловика. Евдоким вырос здесь, без тайги не мыслил жизни и не с такими ситуациями справлялся на охоте. Ему было известно, что такие снежные заряды обычно коротки, проносятся, засыпая всё вокруг снегом, а потом наступает тишина и даже светлеет от выпавшего снега. Поэтому Евдоким взял чуть влево (там был небольшой островок из молоденьких ёлок и какого- то кустарника) в надежде пересидеть внезапную пургу, а потом отправиться дальше.

Только Евдоким расположился на отдых между ёлкой и кустарником, как сквозь летящие белые хлопья увидел какое-то тёмное пятно, медленно двигающееся в сторону посёлка. «Вот это да! Неужели в самом деле медведь? Но размером меньше медведя». Евдоким снял с плеча карабин и решил подобраться поближе. Сквозь пелену снега постепенно прорисовывались очертания непонятного существа, а чем ближе Евдоким подходил к нему, тем больше убеждался, что это не медведь. Опытный охотник отлично знал повадки хозяина тайги, поведение же неизвестного никак не обнаруживало в нём этого зверя. Пройдя ещё несколько метров, Евдоким окончательно разглядел идущего и встал на месте как вкопанный. Это был человек! Это был маленький человек, ребёнок. Вот это да! Да что же это творится?! Подбежав ближе, Евдоким увидел мальчишку лет четырёх-пяти, одетого в какие-то лохмотья, босого.

– Ты откуда здесь? Где твои родители?

Мальчишка только посмотрел на Евдокима, ничего не сказал, попытался отбежать в сторону, но это у него не получилось, он упал и от бессилия заплакал. Охотник подхватил малыша на руки, прижал к себе почти невесомое тельце и бегом помчался в сторону посёлка.

Панкрата разбудил громкий стук в ворота. Нет, это был не стук – кто-то долбил в ворота чем-то тяжёлым, явно имея намерение снести их с петель. Собаки во дворе захлёбывались злобным лаем. «Что же это происходит, а? Кого это нечистая принесла?» – ворчал про себя Панкрат, поднимаясь с кровати. Быстро накинул тулуп, сунул ноги в валенки, сдёрнул со стены карабин – и бегом во двор.

– А ну прекратить, стрелять буду, – на ходу крикнул он.

Тут только услышал за воротами знакомый голос. «Ба, да это же Евдоким! Во дела! Что же это случилось?» Панкрат цыкнул на собак и отодвинул тяжёлый кованый прогоныч[1]. Картина, которую он увидел, заставила его на миг остолбенеть. На улице стоял, тяжело дыша, Евдоким, весь мокрый от пота, без шапки, а в руках он держал какой-то свёрток, завёрнутый в лохмотья.

– Панкрат, скорую, слышишь, скорую вызывай! – крикнул охотник и, увидев, что его слова никакого впечатления на Панкрата не произвели, рявкнул: – Скорую, твою маму, срочно скорую!

Последнее возымело действие. Спустя час Евдоким, успокоившись, рассказывал Панкрату, где он нашёл мальчишку.

На следующий день поехали в больницу навестить найдёныша, узнать о его здоровье у доктора, отвезти гостинцы и решить, что делать дальше. Главврач сообщил, что здоровью мальчика ничего не угрожает, но ребёнок истощён, его необходимо правильно кормить, а также ему нужна одежда и обувь: суровая сибирская зима на носу. Главврач добавил, что самый долгий срок, на который он вправе оставить маленького пациента в больнице, – это неделя.

– Потому, товарищ участковый, у вас неделя, чтобы определиться с парнишкой. И организуйте ему одежду: его лохмотья я отправил в печку.

– Всё сделаем, товарищ, всё сделаем. Советская власть ребёнка не оставит, обязательно о нём позаботится. Председателю исполкома я уже позвонил, он в курсе. Слушай, а он хоть заговорил? Откуда он в тайге взялся?

– Он сейчас спит, и тревожить его нельзя. Пусть спит. Это сейчас для него лучшее лекарство. А вы давайте думайте, делайте. Это же надо – найти ребёнка в тайге! Я здесь родился, а такого никогда не слышал.

– Я тоже такого никогда не слышал и не видел. Евдокиму спасибо. Как он его в такую метель увидел да как ни с кем не перепутал? А то ведь, не ровён час… Мы всё сделаем, товарищ, можете не сомневаться. Недели нам хватит.

На совещании с поселковым руководством было решено определить найдёныша в местный детский дом, а Панкрату Даниловичу – взять над ним шефство. В детском доме записали мальчугана Найдёновым Игорем Евдокимовичем. Отчество ему дали по имени его спасителя, а имя парнишка сообщил сам. Впрочем, добиться от него ещё каких-либо сведений, проливающих свет на его судьбу до встречи с Евдокимом, так и не удалось. Ничего не удалось установить и следствию, которое вёл Панкрат Данилович. Были показания жителей Атамановки, что недалеко от посёлка якобы проходил цыганский табор, но чего-то более существенного никто не сообщил. Проходил и проходил. А где теперь искать этот табор, неизвестно. Следствие зашло в тупик и было прекращено.

А время неумолимо отсчитывало минуты, часы, дни, месяцы, годы. Вышел на заслуженную пенсию участковый Панкрат Данилович. Добился-таки своего настырный милиционер: вышла за него баба Маня, она же Мария Ивановна. Сыграли они свадьбу – небольшую, скромную, а после свадьбы произошло чудо: исчезла, как растворилась в воздухе, баба Маня, а вместо неё появилась красивая статная женщина, жена Панкрата Даниловича.

Семью охотника-промысловика Евдокима посетило горе. Зимой, в лютый мороз, на охоте неудачно поскользнулся Евдоким да и сломал ногу. Как ни боролся он за жизнь, но на третий день силы оставили его, а мороз довершил чёрное дело. Помочь Евдокиму было некому: не признавал он промысла с напарником, любил ходить один, чтобы никто не мешал. Нашли его спустя неделю.

Прошло двенадцать лет.

У двери с табличкой «Директор детского дома № 2 Нина Алексеевна Смирнова» остановился высокий, подтянутый, статный парень. Постучался.

– Войдите, – отозвалась Нина Алексеевна. – Заходите, не стесняйтесь.

Парень приоткрыл дверь и вошёл в директорский кабинет.

– А, Игорь, заходи. – Нина Алексеевна улыбнулась. – Ну что, решил что-нибудь?

– Здравствуйте, Нина Алексеевна! Да, я решил. Поеду в Москву, буду поступать в институт, учиться.

– Значит, уезжаешь. А я думала, что у нас будешь. Может, останешься, а? Я тебя порекомендую на танковый ремонтный, директора там знаю, год до армии поработаешь, ты же любишь с железками возиться. А может, и бронь получишь: завод этот оборонный. Оставайся!

– Спасибо вам, Нина Алексеевна, за всё, век буду благодарен, но я поеду, буду учиться, хочу стать инженером.

– А куда поступать собрался?

– В Бауманский, в МВТУ.

– О, это серьёзно. А как ты будешь в Москве, у тебя знакомых там нет, поддержать тебя некому, где жить-то будешь?

– Абитуриентам там дают временное общежитие, а если поступил, то селят на всё время учёбы. Ничего, Нина Алексеевна, ничего, я постараюсь, всё получится. Выучусь – может, и вернусь на танковый ремонтный, только уже инженером. – Игорь улыбнулся. – Всё будет хорошо. До свиданья, Нина Алексеевна, спасибо за всё.

Директриса вышла из-за стола, подошла к Игорю, поцеловала его в лоб:

– Благослови тебя Бог, Игорь Евдокимович Найдёнов. Вспоминай нас иногда. На каникулы приезжай. Да, а со спасителем своим попрощался?

– Попрощался, Нина Алексеевна, ходил к нему на могилку. Пошёл я, автобус на Читу скоро.

Глава 2. Встреча

Первое десятилетие нового века

Этот весенний день начался для Сергея Александровича Кольцова как обычно. К девяти утра прибыть на работу, включить компьютер, вспомнить все проблемы, которые необходимо было решить. Сергей Александрович после окончания МВТУ имени Баумана отслужил в ракетных стратегических войсках, а потом устроился работать сюда, на фирму под названием «Аэрокосмос».

Сложилось так, что он фактически посвятил всю свою жизнь работе в «Аэрокосмосе». Прошёл отличную школу создания космических аппаратов в восьмидесятых, пережил разгром девяностых, прикладывая вместе с другими немногочисленными сотрудниками все усилия к тому, чтобы сохранить разработки, специалистов, производство. Усилия не пропали даром. С приходом нового руководства страны «Аэрокосмос» получил заказы, финансирование, стал расширяться. Конечно, пока что до уровня восьмидесятых было ещё расти и расти, но Сергей Александрович с оптимизмом смотрел в будущее. А когда поступил заказ на так называемый космический буксир, Сергей понял, что правительство придаёт большое значение космической отрасли и делает для её развития всё возможное на сегодняшний день.

Карьера Кольцова началась с инженера-конструктора, а в настоящее время он достиг должности начальника отдела. Поскольку отделов в «Аэрокосмосе» было всего семь, не считая вспомогательных служб, Сергей был доволен своим карьерным ростом. Предлагали Сергею Александровичу стать заместителем директора, но он отказался. Знал, что не лежит у него душа к различной писанине, администрированию, общению с людьми «наверху», мало разбирающимися в технике, зато хорошо умеющими угождать высокому начальству. Это всё было не для него. Больше всего он был доволен тем, что, несмотря на все сложности и препятствия, сохранил верность профессии, стал одним из самых квалифицированных специалистов, с мнением которого считались как коллеги, так и начальство. Конечно, не заработал Кольцов на особняки, лимузины и яхты, но трёхкомнатная квартира имелась, садовый участок достался от родителей, а джип «Сузуки» вот уже несколько лет исправно перевозил его и его семейство.

Итак, начался рабочий день. Спустя примерно час раздался звонок. Нежный голосок секретарши директора Марины сообщил, что Артур Янович приглашает Сергея Александровича к себе в кабинет для решения важного вопроса. «Опять будет спрашивать какую-нибудь ерунду», – подумал Сергей.

Уже давно прошли те времена, когда директорами становились люди, начинавшие свой трудовой путь с самых низов, чуть ли не от станка, как, например, безвременно ушедший предыдущий директор Марк Авраамович Киркун. Как правило, они знали ракетную технику как свои пять пальцев, имели за плечами не только профильное высшее образование, но и десятилетия практической работы, а также научные разработки и достижения. Но не только обширными знаниями и опытом обладали эти люди. Как правило, они были прирождёнными лидерами, умевшими увлечь за собой многотысячные коллективы, заразить их своей мечтой, добиться воплощения этой мечты в жизнь.

Нынешние директора в подавляющем большинстве были относительно молодые люди, весьма поверхностно разбирающиеся в технике, которую создавали на вверенном им предприятии, в ряде случаев не имели специального образования, зато отличались личной преданностью тому начальству, что их назначило на эту должность. Ещё такие руководители в целом неплохо разбирались в финансах.

Вот и Артур Янович Сазоненков, имеющий за плечами Экономико-статистический институт и длительное знакомство с одним из членов совета директоров вышестоящей корпорации, стал директором сравнительно недавно, всего два года назад.

Из положительных качеств Артура Яновича коллеги и подчинённые отмечали несомненное умение доставать что-либо дефицитное буквально из воздуха – от микросхем до финансовых ресурсов. А из отрицательных – Артур Янович очень плохо представлял, что он должен делать на этом посту, кроме докладов начальству и подписывания приказов.

Сергей Александрович застал в кабинете директора даму из отдела снабжения, очевидно докладывающую ему о состоянии дел. Это была ещё относительно молодая женщина, что называется, в теле, с ярко выраженными женскими прелестями. Она сидела напротив Артура Яновича, закинув ногу на ногу так, что из-под короткой юбки вот-вот должно было показаться кружевное бельё, и буквально ела его глазами.

На вошедшего Кольцова дама не обратила никакого внимания, только ещё ближе придвинулась к директору, колыхнув грудью; ещё чуть-чуть – и она бы вывалилась из глубокого выреза блузки.

– Сергей Александрович, у нас тут проблемы, – с места в карьер произнёс Артур Янович. – Мы никак не можем понять, где нам покупать высокотемпературный силикон. Отечественных заводов нет, вернее, они были, но прекратили своё существование; Европа и Штаты считают, что это материал двойного применения, и продавать отказываются.

– Сергей Александрович, – дама неожиданно прервала молчание и соизволила повернуть голову в сторону Кольцова, – мы уж всё, что можно, подняли, везде побывали, в Минпромторге всех прошли и не знаем, что нам делать.

– А я-то чем могу помочь? – удивился Сергей. – Завода по производству силикона у меня нет. Попробуйте найти в Китае, там ещё в Малайзии что-то есть наверняка.

– Сергей Александрович, вы же знаете, что нас сроки поджимают, что от нас требуют результата, а мы никак не можем доработать стыковочный узел, – кстати, это тема вашего отдела, – укоризненно произнёс Артур Янович. От волнения он даже вскочил со своего кресла и стал бегать из угла в угол огромного кабинета.

– Так всё-таки чем я могу помочь? – Сергей начал раздражаться. – Вон у вас какие снабженцы, одной улыбкой покорят всех этих американцев, те побегут и в зубах принесут, да ещё будут упрашивать, чтобы взяли.

Снабженческая дама улыбнулась, медово-мурлыкающим голоском произнесла:

– Вы, Сергей Александрович, прямо волшебницу из меня какую-то сделали. Но я не волшебница. Я только учусь. А вот вы реально можете нам помочь.

– Да чем же?! – уже не скрывая раздражения от всех этих таинственных снабженческих речей, воскликнул Сергей.

– Да, можете. – Артур Янович перестал нарезать круги по кабинету. – У нас в России, в Москве, работает фирма по производству презервативов. Мы пробили её по своим каналам. Там богатейший опыт по взаимодействию с Европой и Америкой – и как раз с теми фирмами, что нас интересуют. Да, по нашим данным, владелец этой фирмы окончил Бауманский в тот же год, что и вы. Вам будет проще простого установить с ним контакт, поэтому возьмите координаты у Томы – э-э… извиняюсь, у Тамары Васильевны – и не откладывая в долгий ящик езжайте туда.

– Хорошо, сделаю. – Кольцов взял у неожиданно покрасневшей Тамары заранее заготовленный листок с координатами и покинул директорский кабинет.

Выяснилось, что эта фирма занимала целый этаж в роскошном бизнес-центре у площади Белорусского вокзала. Судя по телефонным переговорам, беседовать на тему материалов с Сергеем будет некий коммерческий директор Анатолий. И вот, предъявив охране на входе паспорт, Кольцов поднялся на бесшумном лифте на восьмой этаж, обнаружил дверь с названием фирмы, открыл её и оказался в небольшом помещении, где на стуле восседал здоровенный детина, вооружённый дубинкой.

Детина уставился на Кольцова, потребовал у него паспорт. Далее охранник, глядя в паспорт, стал толстым пальцем водить по спискам, лежащим перед ним. Было видно, что чтение чего бы то ни было явно непросто давалось этому яркому представителю московских секьюрити. Он сопел, потел, бормотал что-то себе под нос, пока его круглая физиономия не озарилась радостью и облегчением. Нашёл! Нашёл фамилию Кольцов. Но это было ещё не всё. Пододвинув к себе телефон, охранник стал тыкать пальцем в кнопки, потом, видимо дозвонившись, рыкнул в трубку: «Забери!» – и вернул Сергею паспорт.

На пороге появилась миловидная молоденькая секретарша в короткой юбочке и маечке с глубоким вырезом, которая попросила Сергея пройти за ней. Остановившись около двери с надписью «Переговорная», девушка пригласила Кольцова войти и поинтересовалась, что ему налить: чай, кофе, коньяк, виски, водку, вино? Сергей ответил, что ему нужна обыкновенная вода, чем немало удивил юную леди.

Минут через десять появился Анатолий, и начались переговоры. Уже с первых минут было ясно, что полномочий Анатолия явно не хватает, чтобы что-то решить, но что-то решить ему ужасно хотелось. Поэтому длившиеся уже минут сорок разговоры крутились вокруг обозначенной Сергеем темы, но собеседники никак не могли добраться до сути вопроса. Когда Анатолий зашёл на шестой круг обсуждения, Сергей решил, что ему хватит терять здесь время и надо попробовать выйти непосредственно на владельца фирмы. В этот момент дверь переговорной открылась и вошёл высокий импозантный мужчина в элегантном чёрном костюме с красивым галстуком.

Вошедший на секунду остановился в дверях. Анатолий повернул голову, и в его глазах мелькнуло что-то вроде испуга. Мужчина подошёл к нему и негромко попросил оставить помещение. Было видно, с какой радостью Анатолий улетучился из переговорной.

Вновь прибывший сел напротив Сергея и молча посмотрел на него. На вид от сорока до пятидесяти, седеющая голова, правильные черты лица, спортивный, подтянутый вид. Но вдруг показалось что-то знакомое. Да, вот этот поворот головы. Да, это лицо. У Сергея по спине пробежали мурашки: неужели это он, Игорь Найдёнов, его старинный друг, с которым они вместе учились? Не может быть, такого не бывает!

В это время сидящий напротив него мужчина прервал молчание:

– Ну что, Серёга, и долго ты меня будешь изучать? Неужели не узнал?

Да, это был он, Игорь Найдёнов, его голос, его манеры, его привычка немного дёргать головой при повороте налево.

– Игорь! Не может быть! Вот так встреча!

– Может, Серёга, может! Это я! Всё жду, когда ты догадаешься со мной поздороваться!

Они обнялись.

– Сколько же лет мы не виделись, а?

– Много, очень много. Как я уехал в командировку в эту жаркую африканскую страну, так и не виделись.

– А что же ты не пытался меня найти?

– Пытался, но ничего не получилось. Адрес не тот, телефон не тот. Надеялся на случай, и вот встретились.

– Да, я переехал, телефон поменялся, а сотовых тогда ещё не было. Как ты? Рассказывай.

– Да что рассказывать, всего сразу и не вспомнишь. – Игорь достал телефон, вызвал ту самую девушку. – Водки нам по сто и зажевать чего-нибудь. Ты же не возражаешь?

– Да нет, что ты.

– Потом поедем ко мне. Домой. Поговорим. Лады?

– Да, Игорь, я буду очень рад.

Глава 3. «Когда ты поступаешь, чудак, в МВТУ…»

Начало семидесятых годов двадцатого века

Когда ты поступаешь, чудак[2], в МВТУ,
Ты сам того не знаешь, что будешь жить в аду.
Ведь в мире обстановка весьма накалена –
В ракетных установках нуждается страна.
В ракетных установках нуждается страна.

Неофициальный гимн МВТУ

Первый день этой осени надолго, если не навсегда запомнился Сергею Кольцову. В тот день их, зелёных абитуриентов, сдавших вступительные экзамены в МВТУ имени Баумана, собрали на площади со стороны Лефортовской набережной перед главным входом монументального здания старейшего технического вуза страны.

В обычные дни студенты и преподаватели попадали в здание МВТУ со стороны 2-й Бауманской улицы, там, где когда-то императрица Мария Фёдоровна учредила мастерские ремёсел для мальчиков из Воспитательного дома, а архитектор Д.И. Жилярди заново отстроил для этой цели Слободской дворец, поскольку прежний сгорел в пожаре 1812 года.

Площадь перед полукруглым зданием с башней посередине использовали для особо торжественных случаев, например, как сейчас, для напутственной речи ректора бывшим абитуриентам. Огромное, с массивными колоннами крыльцо, украшенное вверху фигурами, символизирующими профессии, отчасти напоминавшее храм инженерной науки с античными богами, взиравшими сверху на собравшихся, превращалось в своеобразную трибуну, на которую лёгкой походкой, несмотря на свои шестьдесят, взлетел ректор.

– Товарищи! Бывшие абитуриенты, нынешние студенты! Поздравляю вас с зачислением в славные ряды нашего вуза! – Мощный микрофон в руках ректора перекрыл гул сотен голосов на площади и заставил обратить на себя внимание. – Расшифровываю, что такое МВТУ, товарищи. МВТУ – это мужество, воля, труд, упорство. Именно эти качества вам предстоит обрести в процессе учёбы у нас и именно с этими качествами мы выпускаем в жизнь на предприятия народного хозяйства инженеров высочайшего класса.

Во время речи ректора Сергей с любопытством оглядывал студентов в группе, в которую он попал и с которой предстояло пройти все пять с половиной лет учёбы. Бросалось в глаза преобладание мужского пола над женским. Впрочем, это было характерно для Бауманки, потому что немногие девушки отваживались изучать сопротивление материалов и аэродинамические уравнения, а на учебных практиках вкалывать в горячих цехах заводов.

Сильный пол состоял из бывших школьников, только-только познающих взрослую жизнь, ребят, уволившихся из армии и решивших учиться, а также из совсем уж старых – в глазах молоденьких студентов – направленцев с заводов Советского Союза. Правда, в группе Сергея девушек было побольше, чем в остальных, а мужская часть была представлена сплошь бывшими школьниками.

– Товарищи студенты! Вам предстоит познакомиться с традициями и обычаями нашего института, – продолжал ректор. – Так, одним из устоявшихся обычаев является обязательный стройотряд по окончании первого курса. Таково решение комсомольской организации и ректората МВТУ.

Сергею вид на импровизированную трибуну всё время закрывали плечи высокого парня, стоявшего впереди.

– Слышь, можешь подвинуться чуть-чуть? – Сергей слегка тронул парня за плечо.

– Да, конечно! – Парень обернулся. – Что, ректора не видно?

– Ничего не видно, кроме твоей спины!

– Так за пять лет-то ещё насмотришься, – ухмыльнулся широкоплечий, но сдвинулся, открывая Сергею вид на трибуну. – Давай знакомиться. Игорь.

– Сергей.

Парень протянул руку, смахивающую на лопату, и крепко пожал ладонь Сергея.

– Ого! А силы в тебе много.

Ректор в это время завершил свою короткую торжественную речь очередными поздравлениями новоиспечённым студентам. Далее взял слово декан и сообщил, что занятия начнутся с завтрашнего дня, что расписание висит около деканата, и тоже пожелал успехов в учёбе. Собрание было закончено. Народ пошёл в сторону Технического переулка, далее на 2-ю Бауманскую и к метро. Игорь догнал Сергея и пошёл рядом.

– Ты сейчас куда путь держишь?

– В метро, поеду домой. Хотя, честно говоря, не очень хочется. А ты куда?

– Да тоже, наверное, в метро, только в общагу. Ты же москвич, Сергей?

– Да, а ты?

– А я издалека, из Сибири. Есть такое село под Читой, Атамановка называется.

– Вот это да, далеко от Москвы! Там, наверное, одна тайга.

– Да, тайга у нас есть, вокруг села она. Но у нас не только тайга. В Атамановке есть танкоремонтный завод, консервная фабрика, питомник фруктовых деревьев. К нам за ними едут иногда аж из Владивостока.

– Здорово, а я не знал! А родители твои где работают?

– Нет у меня родителей. – Игорь опустил голову. – Детдомовский я.

– Извини, я же не знал. – Сергею вдруг захотелось сделать этому парню что-то приятное. – Слушай, а ты на Красной площади был?

– Да нет! Когда же, времени не было: экзамены сдавал. Да и Москва ваша большая и запутанная, заблудиться можно почище, чем в тайге.

– Слушай, а поехали гулять на Красную площадь! Это же недалеко, всего две остановки на метро. И погода прям шепчет, смотри какая, неохота сидеть дома.

– Поехали, – отозвался Игорь.

Погода и правда стояла отличная: было тепло, лёгкий ветерок уже пробовал сбивать с деревьев желтеющие листья, солнце светило ярко, но летней жары не было. Москва в такие дни становилась нарядной сама собой, солнечный свет красил улицы и дома в мягкие пастельные тона; казалось, что люди на улицах улыбаются, радуются чудесному деньку, наслаждаются каждой его минутой, потому что таких замечательных дней до наступления осенних холодов и суровой русской зимы будет очень и очень мало. Ещё немного – и отгорит яркой вспышкой бабье лето, и наступят тягучие осенние серые дожди, приносящие с собой мокрый снег, мороз и зиму.

Следующий день начался с лекции по математике. В аудиторию посадили сразу две группы, весь поток будущих инженеров-конструкторов. Размер помещения явно не соответствовал количеству народа, но всё-таки умудрились уместиться. Ровно в девять часов в аудиторию вошёл профессор Квашнин. Студенты по старой школьной привычке попытались встать, приветствуя преподавателя, однако он энергичным жестом остановил этот ритуал.

– Сидите-сидите! Товарищи, вы же не в школе, вы уже во взрослой жизни, не надо вставать.

Квашнин взял мел и стал прохаживаться вдоль длиннющей доски, подбрасывая и снова ловя мелок. Потом остановился и осмотрел собравшихся весёлым, с хитрым прищуром взглядом.

– Так, это не аудитория маленькая, это вас здесь много. Не удивляйтесь. У ректората нет цели выпустить из стен института много посредственных инженеров. У ректората есть цель выпустить классных инженеров, а это не каждому дано. Поэтому к третьему-четвёртому курсу вы увидите, что эта аудитория даже слишком большая, все будут сидеть свободно. Ну а я буду читать вам математику вплоть до пятого курса. Общее количество часов по математике на вашем потоке предусмотрено программой в количестве шестисот, примерно столько же читают в МГУ на мехмате. Инженер, не имеющий математической подготовки, не может быть инженером. А теперь приступим к лекции. Раздел «Интегральное и дифференциальное исчисление».

Потекли дни учёбы. Начало занятий – в девять часов, утренняя толкучка в метро, короткий путь в потоке людей до проходной института, лекции, семинары, домашние задания. Нагрузка с первых же дней серьёзная, времени на какое-либо бездельничанье не оставалось. В эти первые месяцы учёбы Сергей и Игорь старались держаться вместе. Сергей неплохо разбирался в математике, его по-настоящему увлекал этот предмет, а у Игоря ну никак не укладывалось в голове интегрирование. Зато в химии и физике он давал фору чуть ли не всей группе, и к нему то и дело обращались за помощью. Сергей после лекций долго и упорно растолковывал Игорю и его соседу по комнате в общаге Паше суть обыкновенных интегралов и прочих математических понятий.

Игорь постоянно задавал вопрос:

– А где это мне понадобится на практике?

– Да где угодно, я думаю, что на каждом шагу.

– Э нет, ты мне лапшу на уши не вешай. Я вон смотрю на нашего главного инженера на танковом ремонтном. У него знаешь, какие проблемы? План, канализация потекла, вода пропала, вентиляцию в ангарах делать и прочее. Спроси у него про интегральное исчисление, так он знаешь, куда тебя пошлёт? А ты мне тут про какие-то шаги.

– Слушай, Игорь! Если ты видел, чем занимается этот главный инженер и тебе это не нравится, так зачем пошёл учиться в Бауманку?

– Э нет, Серёга, ты меня от темы не уводи! Зачем пошёл? Затем пошёл, что я танки делать хочу, а не ремонтировать.

– Ребята, ребята, постойте, – вмешался Паша. – Вы сейчас о чём? У нас зачёты через месяц, надо суть понять, а вы хрен знает про что: танки, главные инженеры. К тому же Бауманка – это ракетный институт; если и делать, то ракеты. Короче, Серёга, давай объясняй, что это за штуковина такая.

– Да сейчас он расскажет, правда, Сергей? Паша, ты ещё со своими ракетами влез. Серёж, я хочу знать, где мне это применить на практике.

– Хорошо, только не перебивай. Например, ты рассчитываешь полёт какого-то тела.

– А какого тела? – Душа Игоря никак не хотела принимать абстракции, жизнь уже выучила его конкретике.

– Тьфу, просил же не перебивать! Например, полёт камня, запущенного из пращи.

– А это зачем?

– Да слушай ты, наконец! У тебя есть формула скорости этого камня, а тебе надо знать, на какой высоте будет твой камень через пять секунд полёта. Вот тебе прямое применение неопределённого интеграла для вычисления этого параметра.

– Да, теперь немножко понятно. Теперь давай про определённые интегралы.

Поскольку занятие спортом во время обучения являлось обязательным, а свободным был только выбор спортивных секций, вся троица записалась в знаменитую лыжную секцию. Игорю тренировки доставляли удовольствие, а Сергей с Пашей сильно пожалели, что не выбрали что-то другое. На первом же занятии в Измайловском парке тренер построил всю новоиспечённую команду будущих лыжников, приказал повернуться налево и скомандовал: «Бегом марш!» Из рядов послышался вопрос, долго ли бежать.

– Недолго, – ответил тренер. – Всего-навсего пять километров. Это разминка.

Эта «разминка» явилась серьёзным испытанием для бывших московских школьников, бегавших в лучшем случае за уходящим автобусом. Сергей приплёлся к финишу весь растрёпанный, еле волоча ноги, перед глазами плавали оранжевые и голубые круги. Дошёл до пенька и плюхнулся на него. А вот для Игоря эта дистанция оказалась даже маловата.

– Не сиди, вставай, походи. – Игорь подошёл к Серёге. – Давай походи, иначе будет ещё хуже.

Это потом, спустя два года, кросс на десять километров для них действительно стал разминкой, а дистанция пятьдесят километров на лыжах доставляла неописуемое удовольствие. Но это было потом, а сейчас последовала команда тренера всем забраться на пеньки и как можно дольше удерживать равновесие, стоя на одной ноге. Дома Сергей смог только добраться до дивана, на котором уснул мертвецким сном.

Был ещё один предмет, до института совершенно никому не знакомый, но обязательный для будущих инженеров. Назывался этот предмет «начертательная геометрия» или, в просторечье, «начерталка». Чтобы успешно изучать его, необходимо иметь пространственное воображение, а если его у обучающегося не было, ему предлагали это самое воображение развивать и тренировать.

С воображением у Сергея было лучше, чем у Игоря. Спустя месяц занятий неожиданно обнаружилось, что Сергей был лидером в группе по изучению начерталки, заработав себе статус человека, который с ходу решал графические задачки. Лучше бы он его не зарабатывал! Ему пришлось объяснять этот предмет и помогать с ним чуть ли не всей группе. А однажды в перерыве между занятиями к ним с Игорем подошла Танька Кравец. Сергей давно уже заприметил эту красавицу с каштановыми волосами, голубыми глазами и стройной, гибкой фигурой, только подойти познакомиться стеснялся. Не было повода. А тут она сама подошла!

– Мальчики, – Татьяна очаровательно улыбнулась и выразительно посмотрела в сторону Сергея, – помогите мне с этой чёртовой начерталкой.

У Сергея что-то произошло внутри, ему показалось, что он на секунду потерял сознание, сердце забилось часто-часто, а дыхание перехватило.

– Да, конечно. Конечно, поможем, – странным, хриплым голосом отозвался он.

Игорь взглянул на товарища, слегка ухмыльнулся и деловито сообщил, что это можно сделать сразу же после лекции.

– Спасибо, мальчики, – медовым голоском почти пропела Танька и повторно одарила их чарующей улыбкой. – Вы настоящие друзья. Так после лекции в этом же кабинете, договорились?

Она резко повернулась на каблуках, так что её юбка взметнулась вверх, на мгновение приоткрыв выше колен стройные красивые ноги. В следующую секунду Татьяна исчезла за толстенной открытой дверью аудитории. Сергей стоял остолбеневшим и, похоже, потерял дар речи. Из этого состояния его вывел лёгкий удар по спине.

– А, чего? – приходя в себя, уже обычным голосом спросил Сергей Игоря. – Чего дерёшься?

– Это я тебя возвращаю к действительности. – Игорь улыбался во весь рот. – Пойдём на лекцию, Ромео!

Глава 4. Немного о Татьяне

Шестидесятые годы двадцатого столетия

В благополучной московской интеллигентной семье в середине пятидесятых годов появилась на свет девочка. Счастливые родители души в ней не чаяли, тем более что это был их первенец. Отец преподавал в юридическом вузе и писал диссертацию, а маме девочки посчастливилось работать в Библиотеке иностранной литературы. Девочку назвали Таней, Татьяной. С трёх лет ребёнок поступил на попечение бабушки, которую чуть ли не на коленях упросили оставить свой домик на окраине Горького и переехать в Москву. Родителям надо было работать, а отдавать единственную дочь в детский сад мама категорически не собиралась.

– Нет, нет и нет, – отвечала она отцу на его предложение рассмотреть ведомственный сад для детей руководящих работников. – Никогда! Ребёнок должен получить домашнее воспитание, а там в этом детсаду научат неизвестно чему.

Так в четырёхкомнатной квартире на Садовом кольце появилась бабушка, призванная воспитать внучку. Нужно отдать должное Анне Филипповне, у неё это получалось. Сказывалось блестящее образование, полученное в гимназии до революции, отличное знание русской литературы и твёрдые жизненные принципы, вложенные в её голову матерью, как выяснилось, на всю жизнь.

Строгая бабушка установила жёсткий режим дня для маленькой Танюши, регулярно водила девочку гулять на Патриаршие пруды, а к своему четырёхлетнему юбилею Танечка уже что-то лепетала про дядьку Черномора, учёного кота и русалку. Пушкин! Конечно, этого великого русского поэта бабушка знала наизусть, по его сказкам, а не по букварю учила внучку читать, и к четырём годам Таня уже могла, водя пальцем по строчкам детской книжки, с небольшими запинками декламировать пушкинские стихи и сама пробовала по вечерам выступать на кухне перед родителями с отрывками из «Царя Салтана». Родители умилялись и многозначительно переглядывались, воздавая должное самим себе, так дальновидно пригласившим бабушку.

А на очередной Танин день рождения два здоровенных мужика на широких плечевых ремнях внесли в квартиру на пятом этаже пианино. Сергей Аполлинариевич и Наталья Марковна, вернувшись с работы, долго не могли вернуть себе дар речи, увидев в углу большой комнаты внушительный чёрный музыкальный инструмент с золотой надписью «Клин» на внутренней поверхности крышки клавиатуры. Пока они приходили в себя, бабушка объявила, что она будет учить внучку музыке, что это совершенно необходимо для развития ребёнка, а потому, обращаясь к Сергею, практически приказала пригласить грамотного настройщика. С той поры в квартире стали раздаваться сначала гаммы, а потом различные произведения для фортепьяно.

А тем временем в Москве и в стране наступило интересное время, которое потом назвали «оттепелью». Конечно, после Двадцатого съезда стало возможно произносить вслух то, о чём раньше либо молчали, либо говорили шёпотом, оглядываясь. Фестиваль молодёжи и студентов открыл и показал иную жизнь, чем в нашей стране. Ослабла цензура, наступило время больших имён и больших произведений. У памятника Маяковскому люди собирались тысячами, внимая стихам Евтушенко, Рождественского, Ахмадулиной, Вознесенского, слушая Окуджаву и небольшого роста человека с гитарой, представлявшегося как Володя, обладателя уникального, с хрипотцой голоса. Появились невозможные ранее фильмы, такие как «Девять дней одного года», «Летят журавли». А в библиотеках стал доступным журнал «Новый мир» с повестью Солженицына «Один день Ивана Денисовича».

Это удивительное время оказало влияние прежде всего на творческую и гуманитарную интеллигенцию Москвы и Ленинграда. А огромная страна, как и прежде, работала от зари до зари, влюблялась, создавала семьи, играла свадьбы, рожала детей, доставала пропитание и радовалась даже незначительным обновкам. В общем, жила обычной жизнью и практически ничего не знала о таком явлении, как «оттепель». Но именно в этот период Советский Союз, ещё не до конца оправившийся от последствий самой страшной войны в истории человечества, ещё не успевший оплакать всех павших на поле боя солдат, людей, угнанных в рабство, сожжённых в печах концлагерей, – именно в этот период Советский Союз достиг небывалых высот в развитии науки и техники, и весь мир ахнул от запуска первого спутника на орбиту Земли, первого полёта человека в космос, создания советскими учёными лазера и других невероятных свершений. Да, это было действительно удивительное время.

Маленькая Танечка пока что больше интересовалась куклами и книжками, но заметила, что по вечерам у них на кухне стали собираться какие-то люди, которые горячо спорили, что-то обсуждали и зачастую расходились только к полуночи. Утром, когда все уходили на работу, бабушка с неизменным ворчанием выбрасывала кучу окурков и перемывала посуду. И как-то раз Таня не утерпела и спросила маму, что́ так громко обсуждают дяди и тёти у них по вечерам на кухне.

– Танюша, ты подрастёшь и всё узнаешь. А пока тебе надо вовремя ложиться спать, – уклончиво ответила мама.

Но ребёнка такой ответ не удовлетворил.

– Нет, скажи, – настаивала Таня. – Они вчера очень громко кричали, а утром бабушка вынесла целую кастрюлю окурков.

Наталья Марковна поняла, что Танюша не отстанет, и немного приоткрыла завесу тайных кухонных посиделок.

– Мы обсуждаем свободу творчества, человеческое достоинство, ищем новые ориентиры. Сейчас понятно? Я же вижу, что непонятно, тебе надо просто немного подрасти.

Танечка сделала умное лицо и сказала:

– Вот теперь понятно. Мама, а что такое свобода творчества?

Но вместо ответа Наталья Марковна всё же отправила Танюшу спать.

К семи годам Таня неожиданно для всех влюбилась в арифметику. Она часами могла сидеть и что-то складывать, делить и вычитать, приставала к бабушке с просьбой объяснить ей дроби и действия с ними. Родители недоумевали, откуда у их любимой дочери появилась такая любовь к математике: все поколения в семье были чистыми гуманитариями. Но тут бабушка стала вспоминать своего отца, который был крупным железнодорожным инженером, и торжественно объявила, что это его гены передались Тане. «В общем, ничего страшного, наоборот, хорошо, – заключила бабушка. – Может, вырастет каким-нибудь Кулибиным». Сергей Аполлинариевич и Наталья Марковна спорить не стали, подумали, что до Кулибина ещё очень далеко, а сейчас надо поступить в первый класс.

В школе Таня училась на отлично, ей всё давалось легко, всё у неё получалось. Любовь к математике только выросла, особенно когда стали изучать алгебру. Учительница математики, восхищаясь успехами девочки в этой области, советовала Наталье Марковне либо организовать для Тани дополнительные занятия, либо перевести её в физико-математическую школу. Ни того ни другого мама Тани делать не стала, рассудив, что ближе к десятому классу будет видно, какое образование захочет получить её дочь. Друзей и подруг у Тани практически не было, да и откуда им взяться, если сразу после школы Танечка бежала домой, где делала уроки, занималась под бабушкиным руководством музыкой и изучала английский. (Бабушкиной дореволюционной гимназии хватало и на занятия английским языком с внучкой.)

Однажды Таня пришла из школы в слезах. Пока бабушка успокаивала её, выясняла, что же произошло, с работы вернулась Наталья Марковна. Совместными усилиями они добились от Тани объяснений. Оказалось, что причиной был закоренелый двоечник, который неожиданно получил от нового учителя по математике тройку, хотя еле лепетал какую-то чушь у доски, а Тане этот учитель поставил четвёрку. Четвёрку – ей, по любимому предмету, который она тщательно готовила чуть ли не весь вечер накануне! Это был верх несправедливости, особенно на фоне противного дылды-двоечника с задней парты.

– Ну-ну, успокойся, нельзя так волноваться, – утешал дочь пришедший с работы отец. – Ты в первый раз столкнулась с несправедливостью, а в жизни будешь сталкиваться с ней часто. Ничего, вытри слёзки и заруби себе на носу: против несправедливости надо бороться. И не надо распускать сопли, соплями делу не поможешь. Всё, иди ужинать и спать, утро вечера мудренее.

Так Таня узнала о справедливости и несправедливости, а для себя решила, что будет всегда выступать против несправедливости, чтобы сделать мир добрее и лучше. А в шестом классе она случайно обнаружила в книжном шкафу журнал «Москва» за 1966 год с романом Булгакова «Мастер и Маргарита». Видимо, мама положила его туда и забыла. Двух ночей Татьяне хватило, чтобы прочитать это произведение, и ещё одну ночь она потратила на перечитывание отдельных эпизодов. Таня была потрясена, её прежние взгляды на окружающий мир неожиданно для неё стали рушиться, а взамен открывался другой мир, с торжеством справедливости, с огромной неземной любовью, с совершенно иным мировоззрением, противоположным тому, которое пытались формировать в школе.

– Папа, а скажи мне, пожалуйста, – Танечка посмотрела в глаза пришедшему с работы отцу, – скажи, а Иисус Христос существовал?

Сергей Аполлинариевич, только что закончивший читать студентам лекцию об историческом Двадцать третьем съезде КПСС и его решениях, сначала опешил от неожиданности, но потом взял себя в руки, решив, что дочери надо говорить правду.

– Да, существовал! Существовал, дочка.

– И Понтий Пилат отправил его умирать на кресте?

– Да, отправил, испугавшись, что проповеди Иешуа подорвут существующую власть.

– А потом попытался его помиловать?

– Да. А ты что, прочитала Булгакова?

– Да, я нашла в дальнем ящике книжного шкафа вот этот журнал.

– Дай-ка мне его сюда. «Оттепель» кончилась, теперь это запрещённая литература, можно угодить в места не столь отдалённые.

– А почему?

– Потому что наша власть, она, как и Понтий Пилат, боится отличных от неё мнений. Всё, дочь. Я рад, что ты прочитала это произведение, но журнал я у тебя заберу. Бережёного Бог бережёт.

К десятому классу из угловатого подростка-отличницы Татьяна превратилась в прелестную, красивую, стройную девушку с копной каштановых волос и голубыми глазами. У неё немедленно объявились поклонники, её одногодки в школе. Чуть ли не половина мальчиков из класса пыталась завязать с ней отношения, пригласить в кино или даже в театр, но всё было бесполезно. Эти сопляки, ещё не оторвавшиеся от мамкиной юбки, Таню не интересовали. Интуитивно она понимала, что обратит внимание не на мальчика, а на мужчину, уверенного в себе, с твёрдыми жизненными принципами, но такового в своём окружении не находила. Да, бабушка и русская литература постарались сформировать в Таниной головке именно такой образ будущего спутника жизни и отца её детей.

Когда подошло время определяться с дальнейшим образованием, Таня на семейном совете заявила, что будет поступать в МВТУ имени Баумана.

– Дочь, ты в своём уме? – Мама говорила каким-то неслыханным доселе сиплым голосом. – Почему не в юридический? Почему не в университет, в конце концов?! Отец, а ты что молчишь? Твоя дочь собралась в этот ракетный институт, это же не для девушки! Полигоны, космодромы, ужас какой-то. Скажи что-нибудь, что же ты молчишь?!

– Ты можешь объяснить своё решение? – Сергей Аполлинариевич внимательно посмотрел на дочь. – Почему так? Давай в юридический, я тебе помогу, потом будешь…

– Следователем в милиции, – перебила его Таня. – Нет уж, спасибо.

– Почему обязательно следователем? Есть и другие профессии, например преподаватель на кафедре, юрисконсульт, адвокат, в конце концов!

– Нет, нет и нет! Никогда! Я хочу сама выбрать свой путь, сама построить свою жизнь, хочу добиться всего сама. Кстати, родители, это ведь именно вы меня так воспитали, это именно вы готовили меня к самостоятельной жизни, а теперь вместо радости, что у вас всё получилось, вы стали плакать? И к папе под крылышко? Мол, папа проведёт за ручку по жизни, потом выдаст замуж, потом я нарожаю вам внуков и вы, счастливые и довольные, будете сидеть на даче с этими сорванцами? Нет! Ни-ко-гда!!! Я сама выберу свою дорогу, сама выберу любимого, а вот внуков вы получите, это точно. Потом. Всё! Не о чем больше говорить. Я уже подала документы в приёмную комиссию.

На следующий день Наталья Марковна не пошла на работу, замотала голову полотенцем и сказалась больной.

– Серёжа, ну как же так? – жаловалась она мужу. – Мы же вроде всё сделали, чтобы Таня была счастлива, и вот теперь получили. Сама! Что она может, девчонка?!

– Нат, ты знаешь, а я думаю, что всё правильно. Пусть пробует сама! Мы же её не бросаем, мы же рядом! Если что, поможем. Поэтому успокойся, приди в себя. Вот тебе для выздоровления. – Сергей налил рюмочку коньяку. – Для дома, для семьи, врачи рекомендуют. Выздоравливай.

А в августе, блестяще сдав вступительные экзамены, Татьяна Сергеевна Кравец была зачислена студенткой в МВТУ имени Баумана.

Глава 5. Первый курс: Татьяна и Игорь

И вот в двадцатом веке у нас в МВТУ
Не боги – человеки, привыкшие к труду,
Сидят над сопроматом, сдают зачёт термех.
Отличные ребята на факультетах всех.
Отличные ребята на факультетах всех.

Неофициальный гимн МВТУ

Обратившись к двум друзьям – Игорю и Сергею – якобы за помощью по начерталке, Таня кривила душой. С этим предметом у неё всё было в порядке, всё было понятно, а цель её обращения была совсем другой: так она пыталась поближе познакомиться с Игорем.

Да, впервые в жизни парень произвёл на неё впечатление. Игорь отличался от вчерашних десятиклассников-одногруппников, как казалось Татьяне, каким-то внутренним стержнем, чётким пониманием целей в жизни, уверенностью в себе. Да и выглядел он старше своих лет. Украдкой Татьяна посматривала во время лекций на его мощную, широкую в плечах фигуру, прямой римский нос, живые серые глаза, и желание познакомиться с ним с каждым днём нарастало.

Правда, рядом с ним всё время находился этот Сергей, из тех самых недотёп-школьников, но Таня большой проблемы в этом не видела. Конечно, она краем глаза заметила, какое впечатление произвела на Сергея, увидела, как Игорь вернул его с небес на землю, и тихонько посмеялась в душе. «Ну надо же, стоило только заговорить, а какой результат. Неужели влюбился? А Игорь даже виду не подал», – подумала она.

После лекции остались в аудитории. Таня, очаровательно улыбаясь, произнесла:

– Спасибо, мальчики, что не забыли. Знаете, вот никак не получается у меня пересечение тора с цилиндром, объясните, пожалуйста.

Игорь сидел рядом, помалкивал, но вдруг его осенило, что Танька врёт! Конечно, врёт! Уж лучше бы не смешила, даже у него это пересечение не вызвало никаких вопросов, а уж у неё… Значит, она просто хочет поближе познакомиться, только с кем – с ним или с Серёгой?

А Серёга в это время, пыхтя и проглатывая слова, пытался объяснить тайну пересечения этих фигур, в конце концов запутался, покраснел до ушей и замолк.

– Я сейчас всё объясню, – глядя на насмешливое лицо Тани, заикаясь, говорил он. – Вот я тут слегка ошибся, это вот пойдёт вот так, тогда на этой проекции…

– Тогда на этой проекции будет вот так, – звонким голосом произнесла Татьяна и карандашом поправила Серёгину мазню. – Будет вот так, понятно?

– Понятно. – Сергей с ужасом понял, что все его объяснения были неверными. – Да, понятно.

– Берёшься объяснять, а сам ничего не знаешь. – Таня с усмешкой посмотрела на него и, как показалось Сергею, просто сожгла его взглядом. – А ты, Игорь, что сидишь молчишь? Тоже не знаешь?

– Так, устал после лекции. Пора по домам. – Игорь взял сумку и собрался уходить.

– Ой, а на улице уже темно и страшно! Меня кто-нибудь проводит? – Таня кокетливо поправила причёску и взяла портфельчик.

– Да, я могу проводить. – Сергей засуетился, складывая тетради. – Мне как раз сегодня в сторону «Проспекта Мира».

– А мне сегодня в сторону «Измайловской». – Таня выразительно посмотрела на Игоря.

– Отлично, Татьяна, и мне в ту же сторону. – Игорь подхватил её портфельчик. – Проводим в лучшем виде.

Не обращая внимания на Сергея, парочка быстрым шагом двинулась по полукруглому коридору основного корпуса к проходной.

Этим ноябрьским днём погода не радовала: поздняя осень – дождливая и грустная пора. Уже спустились сумерки, улица была выстлана опавшими листьями, – правда, не было ветра, но с неба летели мельчайшие капельки холодного дождя, оседая на лицах и одежде.

– Пойдём через парк, – предложила Татьяна, показывая рукой на темневший на противоположной стороне Яузы Лефортовский парк. – Не боишься?

– Нечего мне бояться, – спокойным тоном произнёс Игорь, – опыт имеется.

– Да ну? И где же ты его приобрёл? – Таня взяла его под руку и попросила рассказать о себе.

Игорь рассказал о себе, о посёлке Атамановка, о жизни в детдоме. Умолчал только о том, как он там появился, сославшись на то, что ничего не помнит. Потом Таня рассказывала ему о себе, о родителях, о бабушке. Так они прошли через весь парк и вышли на Госпитальный Вал.

– Спасибо тебе, что провожаешь. – Татьяна обернулась к нему и, как показалось Игорю, захотела его поцеловать.

Он обнял девушку и попытался поймать её губы, но потерпел фиаско.

– Нет, Игорь, нет. Шустрый ты какой. – Таня вырвалась из его рук и какое-то время просто шла рядом.

– Я тебя обидел? Если обидел, прости меня, – смущённо сказал Игорь.

Ах, жаль, что он не видел в это время Таниных глаз, в которых бушевало торжество победительницы.

– Прощаю, – ледяным голосом произнесла она. – И не повторяй этого, пожалуйста.

– Как же так, «не повторяй». – Игорь догнал её и взял под руку. – Ты же так красива, так мила и так нравишься мне.

– Закончим этот разговор. Проводи меня до «Семёновской», поздно уже.

А на следующий день, явившись на лекцию, Игорь попросил разрешения сесть рядом с Татьяной и немедленно был одобрен в своём намерении волшебной улыбкой. Сергей всё понял. Всю лекцию он сидел как оглушённый, не в состоянии ни слушать, ни записывать. В перерыве он подошёл к Игорю.

– Как, как же так, Игорь? Ведь ты к ней был равнодушен.

– А она выбрала меня. Просто она выбрала меня.

– Ты не любишь её, не любишь. Просто тебе нужна прописка в Москве! Вот ты и увиваешься вокруг неё! А я…

– Ты что, рехнулся? Что ты несёшь? Успокойся, пройдёт, всё проходит, и это пройдёт! Как у тебя язык-то повернулся ляпнуть про прописку?!

– Нет, ты обыкновенный приспособленец, за счёт красивой девушки хочешь решить свои вопросы! Гад! – почти кричал обезумевший Сергей.

Вокруг стали собираться люди.

– Сергей! Успокойся! Пойдём отсюда! – Игорь схватил друга в охапку и потащил подальше от собиравшихся студентов. – Слушай меня, Серёга! Эта баба не для тебя, ты с ней не сладишь, да и она не хочет. У тебя будут ещё встречи, у тебя будет любовь, настоящая любовь. А сейчас успокойся, приди в себя, и давай из-за неё не ссориться.

Сергей обмяк в его руках, склонил голову и стал всхлипывать:

– Она не баба, мужлан неотёсанный, медведь таёжный, не баба! Как же так, как же так, не понимаю! И это всё?!

– Всё, иди домой, только не напейся. Выспись и подумай о нашем разговоре. Иди!

Татьяне Игорь всё рассказал.

– Смотри, как тебя любят! Чуть мне морду не набил, отправил его домой.

Татьяна отреагировала холодно:

– Ничего, перебесится. Какая же это любовь, это просто нервишки у него подкачали. Ну а тебе-то я хоть нравлюсь? – А сама подумала: «Сейчас решится очень многое, всё зависит от его ответа. Если пустит телячьи слюни, то я ошиблась».

Но телячьих слюней не было.

– Да, нравишься! Даже очень нравишься, – твёрдым голосом ответил Игорь. – Пойдём на следующую лекцию, она идёт уже десять минут.

Тем временем приближалась их первая сессия, первые пять экзаменов в стенах Бауманки.

– Мальчики, послушайте, надо перед экзаменом потереть нос собаке, – обращаясь к Игорю и Сергею, таинственно произнесла Татьяна.

«Мальчики» с недоумением посмотрели на неё.

– У нас нет собаки, – ответил Игорь. – Если хочешь, я поймаю какую-нибудь на улице, и три ей нос сколько хочешь. Но она не поймёт, укусит, уколы надо будет делать.

– Да-да, сорок уколов в живот, – сообщил Сергей уверенным тоном, словно всю жизнь делал эти уколы. – А пока их делают, никаких любовных приключений, иначе помрёшь.

– Нет, вы серьёзно или придуриваетесь? Не надо ловить никакую собаку. – Таня от возмущения даже захлебнулась. – Надо поехать на станцию «Площадь Революции», там среди скульптур найти пограничника с собакой и потереть ей нос.

– И что будет? – с сомнением в голосе спросил Игорь.

– Как «что»? Девчонки говорят, что это принесёт удачу на экзамене, счастливый билет достанется.

– Нашла кого слушать, – усмехнулся Игорь. – Что они знают, девчонки твои? Это шаманство какое-то, никому не нужное. Пойдём лучше в библиотеку, так будет надёжнее.

Таня с видимым удовольствием составила компанию Игорю, но перед экзаменом всё же завернула на станцию метро и потёрла блестящий, отполированный множеством рук нос пограничному псу. На всякий случай, мало ли что.

Спустя пять лет они будут с усмешкой вспоминать, как боялись первой сессии, как старались, как готовились к каждому предмету. Спустя пять лет у них за спиной было уже пятьдесят пять сложных экзаменов, бесчисленное количество семинаров и зачётов. Ну а сейчас бывшие десятиклассники с дрожью в коленках входили в аудиторию на свой первый экзамен по математике к профессору Квашнину. Студент садился напротив него, Всеволод Андреевич внимательно читал, что было написано в экзаменационных листах, откладывал их в сторону, и… И начинался экзамен. Вопросы из разных разделов, пара практических задач. Не меньше чем по полчаса на каждого. Но зато это была настоящая проверка знаний, добросовестности, сообразительности. Учитель с большой буквы экзаменовал ученика и одновременно проверял качество своей работы. Много лет спустя выпускники МВТУ вспоминали лекции, зачёты и экзамены и мысленно благодарили своих учителей за полученные знания.

После того осеннего вечера Таня и Игорь держались вместе. Вместе посещали лекции, готовились к семинарам, вместе в библиотеке готовились к экзаменам. После экзаменов ждали друг друга у «ноги» – так называли место встреч у памятника Бауману, стоявшему спиной к скверику, известного среди студентов и преподавателей как «сачок». А потом Игорь провожал Татьяну до метро, а сам ехал в общагу на Измайловской улице.

После последнего экзамена у выхода из аудитории собралась чуть ли не вся группа.

– Ребята, каникулы начались! – Паша Тончак сиял, словно начищенный медный чайник. – Ребята, а пошли в «Саяны», отметим, а? Первая сессия, надо же обмыть окончание!

Желающих посетить знаменитый пивной бар нашлось немного, в основном это были парни, которым в этот вечер захотелось хоть каких-нибудь приключений. Большинство отправилось по домам. А Сергей присоединился к команде посетителей бара.

– Ты там осторожней, – сказал Игорь.

Серёга сверкнул на него глазами:

– Без твоих ценных указаний обойдусь. А сам-то куда, неужели в общагу?

– Нет, у меня компания получше, чем дуть пиво. – Игорь схватил пальто и побежал догонять Татьяну.

– Игорь, ты куда? Игорь, давай с нами! – кричал ему вдогонку Паша.

– Да нет, не пойдёт. – Сергей тоскливо посмотрел другу вслед. – Не пойдёт, он нас на бабу променял.

– Ха! Я бы на эту бабу тоже вас променял, пьянчуги, – тихонечко произнёс Паша.

– Что ты сказал? Я не расслышал.

– Ничего, погода хорошая сегодня, пошли уж праздновать.

Игорь уже ничего не слышал, он быстрым шагом догонял Татьяну.

– А какие у тебя планы на вечер? – спросил он у Тани, догнав её и немного запыхавшись.

– Никаких!

– Пойдём в кино!

– Куда? Мы и билетов-то сейчас не достанем, да и смотреть какую-нибудь скукоту не хочу.

– В «Художественном» идёт «Всадник без головы», пойдём?

– Пойдём, попробуем попасть. Но вряд ли, там билетов нет и не предвидится.

– Да что ты? У меня совершенно случайно завалялись два. Правда, на последний ряд. Но это же лучше, чем на первый!

– Ах ты интриган, на последний ряд, говоришь? – Таня вскинула прелестную головку и насмешливо посмотрела на Игоря. – А сеанс небось девятичасовой?

– Как ты угадала?

До девяти вечера было ещё много времени, поэтому они пошли пешком мимо Елоховской церкви, перешли Садовое, далее по Богдана Хмельницкого, улице Куйбышева, Красной площади и на проспект Калинина. Погода стояла относительно тёплая для января, улицы были расчищены от снега, идти было приятно, но особенно приятно было общаться друг с другом.

Таня рассказывала ему что-то про работу отца, а Игорь потихоньку обнял её за талию. На этот раз возражений не было. Так они и дошли до кинотеатра «Художественный».

Зал был полон, несмотря на поздний час, но это не помешало им весь сеанс целоваться на последнем ряду, лишь иногда обращая внимание на то, что демонстрировалось на экране. Выйдя из кинотеатра, пешком отправились на Садовое, теперь уже обнимая друг друга. Поднялся ветер, пошёл крупный обильный снег, вокруг всё потемнело, уличные фонари еле-еле светили сквозь белую пелену, но эти двое были увлечены друг другом. Густой снег занавесом отделял их от остального мира, им было очень хорошо, каждый наслаждался обществом другого, а остальной мир должен был подождать. Они часто останавливались, целовались, шли дальше.

– Слушай, Игорь, а мне очень понравился этот актёр, как его… Видов, кажется, – во время очередной поцелуйной остановки каким-то искусственным медовым голоском вещала Татьяна. – Какой мужчина! И красивый, и смелый, и…

Игорь не дал ей договорить и закрыл рот поцелуем.

– Не мечтай, не отдам я тебя никакому Видову, ещё чего. – Игорь сгрёб Таню в охапку и стал покрывать поцелуями её прекрасное лицо. – Не отдам ни за что, я тоже красивый и смелый!

– Да я же пошутила, дурачок, я тоже тебя никому не отдам.

Они шли вдоль Садового кольца, снег засыпал их с ног до головы, улица была пустынна, прохожих не видно.

– Игорёк, знаешь, а вот здесь, кажется, где-то была «нехорошая квартира», здесь ходил кот Бегемот вместе с Азазелло, тут был бал ста королей.

– Ты о чём?

– Я о романе «Мастер и Маргарита». Ты не читал?

– Нет, а что за роман? И кто его написал?

– О, да ты полная тайга-тундра, Игорь! Это же величайшее произведение нашего времени.

– Да что ты! Никогда не слышал.

– Я тебе дам почитать, только строго с возвратом и никому не показывать. Слушай, а мы почти пришли, проводи меня до квартиры, ладно?

– Конечно, пойдём.

Они вошли в плохо освещённый помпезный подъезд, лифт отсчитал пять этажей, дверь квартиры со скрипом открылась, и они оказались в тёмной прихожей.

– А почему темно? А где твои родители? – спросил Игорь.

– Сегодня мы с тобой одни, Игорёк. Так получилось. Здесь больше никого нет. Хочешь чаю?

– Да, хочу, а ты такая красивая, раскрасневшаяся, – сказал Игорь, отыскивая в темноте её губы.

Она ответила, обняла его за шею. Игорь очень близко смотрел на неё.

– А у тебя такие красивые глаза, бездонные, в них можно утонуть, – почти беззвучно сказал он.

– Тони, я спасать не буду, – так же беззвучно ответила Таня.

Игорь подхватил её на руки и отнёс в комнату, положил на темневший в углу диван. Таня содрала с него свитер, потом скинула платье.

– Только осторожней, Игорёчек, миленький, я в первый раз, – прошептала она ему на ухо.

Но он уже потерял голову от радости обладания ею, срывал с неё и с себя одежду, покрывал поцелуями всё её прекрасное тело.

Потом они перебрались к ней на кровать, и в их распоряжении была целая ночь и, как казалось обоим, вся жизнь. За окном продолжалась метель, снег мягкой лапой глушил звуки Садового кольца, на потолке играли яркие голубые всполохи от троллейбусных проводов. Таня встала с постели, обнажённая, подошла к окну якобы посмотреть на улицу, а на самом деле чтобы продемонстрировать Игорю прелестные изгибы своего красивого тела, небольшую, упруго стоящую грудь, волосы, спадавшие плавной волной до пояса, – всю себя, чётким контуром выделявшуюся на фоне слабо светящегося окна. Инстинктивно пока ещё неопытная восемнадцатилетняя девчонка догадывалась, что таким способом можно возбудить древнюю дубовую колоду, а не только молодого, здорового, влюблённого в неё парня. Он не заставил себя ждать, подбежал к ней, подхватил на руки и унёс в кровать.

– Хватит, Игорёк, хватит! Какой ты ненасытный, я устала, давай немного полежим, отдохнём, – прижимаясь к нему всем телом, мурлыкала Таня.

– Да, да, полежим. Ты такая красивая, я тебя обожаю, я тебя люблю, Танюша! – сжимая её в объятиях, отвечал Игорь.

– Наконец ты сказал это слово, негодник! Иди сюда, иди ко мне!

Утром они, измученные и невыспавшиеся, решили позавтракать. Татьяна готовила яичницу.

– Игорь, скоро придут родители, тебе надо уйти. Вечером можем встретиться, я пока не хочу показывать им наши отношения.

– Это плохо, я не хочу с тобой расставаться. Я хочу быть с тобой!

– Дурачок, – сказала она, целуя его в нос, – мы же не разбегаемся, мы скоро снова встретимся, просто сейчас так надо.

Игорь снова заключил её в объятия.

– Осторожней, сковородка горячая! – Таня положила ему яичницу. – Давай завтракай!

Много лет спустя каждый из них будет вспоминать это время как лучшее в своей жизни. На дворе были семидесятые годы двадцатого века, годы, которые они будут вспоминать с ностальгией. Потом кто-то скажет, что это были годы застоя, но для них это было золотое время – время получения знаний, постижения мира, любви, время надежд и стремлений к чему-то большому и светлому. Конечно, был дефицит товаров, но в Москве с продовольствием пока что дела обстояли почти хорошо, на стипендию в пятьдесят рублей можно было не залезать в родительский карман и позволить себе даже посещать кафе или бары, а если не гоняться за буржуйскими джинсами, то можно было что-то отложить на следующий месяц. Они познакомятся со стихами Евтушенко; услышав один раз, навсегда влюбятся в хриплый баритон Высоцкого; будут читать под партой «Мастера и Маргариту» на лекции по марксизму-ленинизму; посмотрят фильмы, которые потом признают мировой классикой. Им повезёт: после окончания института на работе у них будут учителя, которые передадут им свои знания, умения и навыки. Они будут иметь возможность поговорить с оставшимися в живых ветеранами Великой Отечественной войны, которые объяснят им величие и цену подвига народа. Им казалось, что так будет всегда и их дорога светлая, открытая и правильная. Но через некоторое время жизнь внесёт очень жёсткие коррективы. Но пока до этого ещё далеко, а у них начинался второй, весенний семестр и вслед за ним – обязательный стройотряд для первокурсников.

Глава 6. Весенний семестр

Каникулы закончились, начался весенний семестр. Игорь с Татьяной старались не расставаться даже на короткое время: вместе на лекциях, вместе на семинарах, вместе в библиотеке. Правда, свидания им удавались нечасто ввиду отсутствия жилой площади, где можно было уединиться, но иногда они встречались на квартире у Татьяны, когда её родители уезжали к родственникам в Ленинград, а чаще всего Игорь просил Пашу исчезнуть из комнаты на всю ночь. Флегматик Паша с большой неохотой выполнял просьбу соседа – как правило, под обещание, что, если ему, Паше, понадобится, тогда уж Игорь без разговоров и возражений уйдёт на сколько нужно. Игорь торжественно обещал, что всё будет именно так, как Паша просит, но добавлял, что сначала надо завести девушку, а уж потом требовать освобождения жилплощади. В результате Паша уходил на всю ночь в комнату к своим землякам из Ставрополья, которые с пониманием относились к происходящему.

А между тем женская часть группы стала перешёптываться, что Кравец и Найдёнов скоро станут мужем и женой. Якобы они это слышали от Серёги, а Серёге, как ближайшему другу Игоря, это якобы поведала сама Татьяна. На самом деле ничего похожего не было, просто у одних девчонок была белая зависть к их огромной любви, а у других – чёрная, что такого видного парня увела эта кукла, неженка, москвичка Танька Кравец.

Таня по-прежнему не хотела знакомить Игоря с родителями, мотивируя это тем, что надо окончить хотя бы первый курс. На самом деле Танюша опасалась негативной реакции на своего избранника, потому что родители обсуждали будущее дочери и не скрывали, что Танечке надо правильно выйти замуж – конечно, после окончания института – за обеспеченного человека, например за какого-нибудь дипломата, или преподавателя МГИМО, или адвоката, на худой конец. Личность детдомовца из медвежьего угла Сибири, у которого ни кола ни двора, никак не вязалась с тем образом, что нарисовали себе в мечтах её папа и мама. Тема женитьбы у Игоря и Тани возникла в разговорах только один раз, какого-либо развития не получила, потому что Игорь сказал, что надо сначала окончить институт. Таню это устраивало. Некуда торопиться, нам и так хорошо, пришли они к заключению.

Ближе к весне группами первокурсников стала интересоваться институтская комсомольская организация. Задача комсомольцев была простенькая – обеспечить стопроцентное участие первокурсников в славном движении стройотрядовцев. Чтобы потом отчитаться перед ректором о выполнении его решения. В группы зачастили посланцы комсомольских комитетов с предложением мест выезда. С одним из агитаторов Сергей, к своему удивлению, нашёл общие темы для разговора, никак не связанные с предстоящим выездом в стройотряд.

Агитатора звали Наташа, была она небольшого роста, с причёской под Мирей, обладала симпатичным круглым личиком и способностью говорить о чём угодно без умолку. Так, в первый свой визит во время перерыва между лекциями Наташа с жаром рассказывала про стройотряды и места, выделенные на грядущий сезон, среди которых были Алтай и Таймыр. Спустя несколько минут после яркого описания красот этих мест речь пошла о Сибири в целом; кто-то упомянул только что вышедший на экраны фильм «Вечный зов», началось его обсуждение, а самым активным собеседником Наташи оказался Сергей, посмотревший этот фильм и знавший много больше своих одногруппников. С началом лекции Наташа была вынуждена покинуть аудиторию, Сергей ушёл вместе с девушкой и, наплевав на лекцию, отправился в факультетский комитет комсомола.

Игорь в следующем перерыве подкалывал Сергея:

– Как же тебе захотелось в стройотряд, а! Ты же прям полетел за ней!

– Что такого? Мы вели высокоинтеллектуальную беседу о новом фильме, – оправдывался Серёга, – это гораздо интересней истории КПСС.

– Видишь как, я же тебе говорил, что и у тебя всё будет хорошо. Наташа появилась – спортсменка, комсомолка!

– Отвянь! Никто у меня не появился!

Но Сергей лукавил. Все пути-дорожки по огромным коридорам Бауманки он строил таким образом, чтобы лишний раз пройти мимо комитета комсомола и заглянуть туда. Иногда ему удавалось застать там Наташу.

Как-то, уже весной, перед самой сессией, он в очередной раз встретил Наташу и попробовал пригласить её в кино. Но она в этот раз была серьёзной и немногословной.

– Слушай, Сергей, сейчас не до кино. С меня требуют списки, кто куда едет, а у меня и конь не валялся, помог бы лучше.

– Да, конечно, помогу. Говори, что делать.

Натка объяснила ему, что из множества листиков и ободранных, а местами и обглоданных листочков с какими-то фамилиями надо составить общий список по точкам выезда. Работа закипела. Рядом с каждым пунктом назначения стояла фамилия командира отряда. Переписывая эти фамилии, Сергей обратил внимание на одну, как ему показалось, очень странную – Вжух. Пётр Вжух, командир отряда, работающего в Коломенском районе Подмосковья, причём в этом отряде народу было совсем немного по сравнению с другими. Сергей поинтересовался у Натальи, почему так мало записавшихся.

– А, это же Пётр Иванович. – Наташа согнала с лица улыбку, сделалась серьёзной, округлила глаза и перешла на шёпот: – Это очень серьёзный человек; это первокурсников у него мало, а так в его отряде людей хватает.

– А что за народ у него в отряде?

– Со старших курсов, у него почти постоянный состав, ездит каждый год с ним. Заработки у него очень хорошие, по сравнению с другими отрядами так раза в два, а то и в три больше. Хочешь, я тебя с ним познакомлю?

– Познакомь!

– Только смотри, человек он серьёзный, сейчас на четвёртом курсе учится, он по направлению Челябинского меткомбината; женат, к сожалению. – Наташка скорчила гримаску досады.

В тот же день Пётр Иванович был обнаружен на выходе из металлографической лаборатории. Наташа, глядя на него снизу вверх, тоненьким голоском объяснила ему, зачем она привела Сергея.

– К вам хочет, Пётр Иванович, в отряд на лето.

На лице Петра, словно вырубленном из уральского камня, не отразилось никаких эмоций. Он просто перевёл взгляд на Сергея и осмотрел его с ног до головы.

– Ната, что ты ко мне водишь этот детский сад? – пробасил он после пристального изучения Серёгиной личности. – А посерьёзней у тебя никого не нашлось?

– Пётр Иванович, у вас же недобор первокурсников, вы же знаете лимиты. Кто же вас благословит на выезд с пятью человечками? – Наташка сжала губки в ниточку и в упор посмотрела на квадратный подбородок Петра. Выше просто не получилось.

– Ладно, и сколько вы мне посадите на шею?

– Так немного, ещё пяток, и институтский комитет всё согласует. Ну, вы тут поговорите, а я побежала. Да, Сергей, ты бы нашёл ещё кого-нибудь для командарма Вжуха, а то ему дороги не будет. – Наташка хитро улыбнулась и исчезла в толпе, выходящей из аудитории.

– Коза, блин! – Пётр Иванович негромко выругался. – А тебе скажу, что в свой отряд я кого попало не беру, у меня выбор большой. Ты должен что-то уметь делать помимо того, что тебе придётся заниматься строительными работами. Вот что ты ещё умеешь?

– Я очень люблю фотографировать, – честно ответил Сергей, – и аппаратура вся есть.

– Это уже кое-что, – смягчился Пётр Иванович. – Ладно, давай ищи ещё народ, приводи, посмотрим на него. А Наташке-то хоть шоколадку, что ли, подари: ко мне в отряд попасть непросто, и, если бы не она, я бы и разговаривать с тобой не стал. Меня найдёшь по расписанию, в перерыве.

Сергей всё рассказал Игорю, а тот, само собой, Пашке. Паша привёл своего земляка, Михаила Суворина. И к этой компании присоединился Женька Клокотов из их группы.

– Слушай, Сергей, а это не трёп, что у этого Вжуха можно хорошо заработать? Это тебе твоя пассия сказала? – Игорь отчаянно нуждался в деньгах, а потому хотел всё проверить.

– Да, сказал информированный человек. – Сергей уверенным тоном постарался прекратить подобные вопросы. – Поедем – увидим.

Вся компания была представлена Петру Ивановичу, тот расспрашивал каждого о том, кто что умеет, предупредил, что у него в отряде дисциплина и сухой закон, а исключение из отряда грозит исключением из института и знакомством с солдатскими сапогами в течение двух лет. Все покивали, сообщили, что всё поняли, и были занесены в списки отряда.

А представительниц слабого пола отправляли на сбор помидоров под Астрахань, в столицу помидорного и баклажанного края городок Харабали.

Ночь, светлая июньская ночь опустилась на огромный город, поредела толпа на улицах, чуть меньше стало движение на широких московских проспектах. Наутро Тане и Игорю ехать в разные стороны.

– Мы не увидимся целых два месяца! – Таня прижалась к груди Игоря. – А ты мне будешь писать?

– Конечно, обязательно. Я буду скучать по тебе! – Игорь поцеловал её. – Я буду очень скучать.

– Ага, заведёшь там себе какую-нибудь девку, а меня забудешь. – Татьяна прижалась к нему всем телом. – Смотри, я предательства не прощаю!

– Танюша, что ты! Я вообще ненавижу предателей, и потом, как ты могла подумать, что я тебя на кого-нибудь променяю? Это невозможно. Я тебя люблю!

Таня что-то хотела ответить, но Игорь обнял её и стал целовать. Когда всё кончилось, она, тяжело дыша, смогла только произнести:

– Я тебя люблю!

Эта ночь для Татьяны и Игоря выдалась бессонной.

А наутро автобусы от парадного крыльца МВТУ увозили стройотряды в ближайшие области, большинство же уезжало поездами во все концы необъятной страны под названием СССР, чтобы работать на стройках от Бреста до Владивостока и от Таймыра до Алтая.

Глава 7. Игорь Евдокимович и Сергей Александрович

Двадцать первый век

После звонка Игоря в дверях снова появилась та же девушка, неся поднос с двумя рюмками и двумя бутербродами. Когда она нагнулась, чтобы поставить всё это на стол, её грудь едва не вывалилась из маечки на всеобщее обозрение.

– Приятного аппетита, Игорь Евдокимович, – сказала она, сделав шефу глазки.

– Екатерина, сколько раз я тебе говорил, чтобы ты одевалась прилично. Гости могут подумать чёрт знает что!

– Ну и пусть думают! – сказала Катя, вздёрнув носик и одарив Сергея улыбкой. – Принести что-нибудь ещё?

– Нет, достаточно. – Игорь Евдокимович махнул рукой. – Проваливай! Максу скажи, чтобы машина была минут через пятнадцать.

Катя открыла дверь, немного обернулась, снова стрельнула глазами в шефа и исчезла за дверью.

– Видишь, как я ещё, оказывается, кому-то интересен, – сказал Игорь. – Давай за встречу! Это ж сколько мы не виделись?

– Да лет двадцать, наверное, – ответил Сергей. – Расскажи, как ты, как жил, что всё это означает, и вообще, как ты дошёл до жизни такой?

– Это долгая и нудная история, Серый! Это за пять минут не расскажешь! Поехали ко мне, посидим, поговорим.

– Игорь, а что по поводу силикона?

– Получите вы силикон, не переживай! Как же это я Кольцова оставлю без силикона? – Игорь с улыбкой посмотрел на Сергея. – Я очень рад, что нас вновь свёл случай! Силикон, говоришь? Это Господь Бог нас снова свёл! Поехали отсюда, Сергей, поехали.

Спустя сорок минут они подъехали к коттеджному посёлку по Ленинградскому шоссе и вскоре вошли в двухэтажный дом с высоким помпезным крыльцом, отделанным мрамором, и высокими стрельчатыми окнами с разноцветными стёклами на первом этаже.

– Вот это да! – Сергей оглядывал парадное крыльцо. – Да ты стал крёзом каким-то, прям буржуин!

– Я слишком долго маялся по общагам и съёмным коммуналкам, а сейчас хочу пожить как буржуин. Так я и есть буржуин, «владелец заводов, газет, пароходов». Проходи, не стесняйся, будь как дома! – Игорь распахнул входную дверь. – Я тебя сейчас познакомлю с женой.

– А чего знакомиться, разве это не Татьяна?

– Нет, не угадал! Снимай обувь, надевай тапочки. – Игорь открыл тумбу для обуви в прихожей. – Лена, у нас гости! Лена, смотри, кого я привёл!

В прихожей появилась миниатюрная женщина, лица которой Сергей сначала не разглядел.

– Проходите в зал, пожалуйста, вот сюда, вам здесь будет удобно!

И опять что-то знакомое, давно забытое мелькнуло в лице этой женщины. Вот поворот головы, вот очаровательная улыбка, но кто это? Кто? Ведь где-то он её уже видел! Конечно же, видел!

Игорь хлопнул друга своей лапой по спине:

– Неужели не узнал? Ну ты даёшь, Серёга! Меня узнавал минут пять, а тут надо быстрей соображать. Давай вспоминай, вспоминай нашу молодость!

И тут Сергей вспомнил! Лето, жара, стройотряд, перерыв на обед, подвода с полевой кухней и лошадью, отбивающейся хвостом от слепней, а на полевой кухне она, в поварском колпаке и с огромной ложкой-разливайкой, озорно кричит:

– Эй, работнички, а ну, подходи! Кто хорошо ест, тот хорошо работает! Подставляй миски, жратва приехала!

Неужели это она, Ленка, веснушчатая озорная девчонка с миниатюрной фигуркой, абсолютно уверенная в том, что всеми может командовать, если уж она командует кухней?

– Лена, это ты? – внезапно охрипшим голосом произнёс Сергей.

– Узнал, проказник! Да, теперь Елена Николаевна Найдёнова, – представилась она и протянула ему руку поздороваться.

– У меня сегодня день сюрпризов, такое бывает только раз в жизни! – сказал Сергей, целуя протянутую Ленину ладошку. – Всё так неожиданно!

– А я тебя сразу узнала, пока ты тапочки надевал.

– Сергей, давай проходи, садись, поговорим, вспомним, выпьем. – Игорь показал ему рукой на стул. – Я очень рад тебя видеть.

Глава 8. Жаркое лето 1974 года

А летом нам придётся поехать на восток,
Там кто-нибудь загнётся всего лишь за «кусок»[3].
Там свет дневной не радует, там ночью не до сна.
Нас комары уродуют с утра и до утра.
Нас комары уродуют с утра и до утра.

Неофициальный гимн МВТУ

Пётр Вжух родился в небольшом селе Сеньковка на условной границе трёх республик: России, Белоруссии и Украины. Место глуховатое, расположенное далеко от больших населённых пунктов, кругом лес. Селяне работали в колхозе, занимались огородами, справляли праздники. В общем, жизнь текла ровно, без потрясений и приключений. Петро после окончания школы год проработал в колхозе, а потом был призван в армию, полгода провёл в школе сержантов, после которой его отправили в Группу советских войск в Германии. Служил Петро добросовестно, числился на хорошем счету у командования, уволился в запас старшим сержантом.

После увольнения возвращаться в родной колхоз Петру не хотелось. Он уже увидел большой мир, где ходили хорошо одетые люди, где по вечерам сверкали огнями витрины магазинов и мимо проносились красивые автомобили. Перспектива снова оказаться в избе-пятистенке с маленькими окошками и геранью на подоконнике, снова сесть за рычаги трактора или взять в руки вилы с граблями его не радовала. А тут ещё товарищ по службе стал подбивать его отправиться на Урал, на какой-нибудь большой завод. Он якобы где-то слышал, что там на огромных металлургических предприятиях можно хорошо заработать. После некоторых колебаний оба оказались в Челябинске и устроились на металлургический комбинат. И здесь Пётр показал себя с лучшей стороны и вскоре был назначен бригадиром. А спустя пару лет руководство комбината сочло необходимым отправить его на обучение в Москву с отрывом от производства. Так Пётр оказался в МВТУ.

Уже на первом курсе он попал в поле зрения парткомитета как молодой коммунист, отслуживший в Советской армии, из рабочих. Кандидатура весьма и весьма перспективная, а потому после окончания первого курса Петра назначили командиром студенческого стройотряда. Ещё тем летом крестьянская смекалка Петра подсказала, что если с умом подойти к организации этой работы, то можно поднять очень и очень неплохие деньги, причём совершенно легально, а кроме того, получить благодарность от комитетов комсомола и партии. Для этого необходимо брать заказы на серьёзные объекты, причём с нуля и под ключ, и укладываться в жёсткие сроки строительства. Поэтому ему нужны были не вчерашние школьники, которые, по сути, ничего не умели и вдобавок рассматривали стройотрядовскую работу как тяжёлую и ненужную повинность, – ему нужны были специалисты, знающие строительное дело, умеющие работать на технике и заряженные на достижение конкретного результата.

Весь следующий весенний семестр Пётр занимался подготовкой такого отряда и поисками заказчика, а летом сколоченный им коллектив отправился на строительство зернохранилища в Смоленскую область. Конечно, он вынужден был взять к себе первокурсников, но, как рассуждал Пётр, подсобники тоже нужны. Первый опыт почти удался. Почти – потому что немного не уложились в сроки, пришлось задержаться, потом объясняться в парткоме, почему по милости командира студенты прогуляли две недели. Но всё обошлось после того, как предусмотрительный Пётр попросил местного парторга написать письмо руководству МВТУ, в котором вначале критиковались некие безымянные смежники, вовремя не поставившие какие-то трубы (из-за разгильдяйства этих смежников якобы и произошла задержка). А в конце этого сочинения парторг рассыпался в благодарностях коллективу под руководством товарища Вжуха, который обеспечил колхоз зернохранилищем, отчего все показатели в районе выросли как грибы после дождя.

На следующий год всё получилось, что называется, от «А» до «Я». Правда, пришлось отмазаться от двухмесячной производственной практики после второго курса. Решающую роль сыграло письмо из парткома, где товарища Вжуха называли незаменимым командиром стройотрядовского движения. После этого года Пётр уже прикидывал, какую машину ему купить – «жигули» или «москвич». Так под бравыми лозунгами стройотрядовского движения заработала узаконенная, практически частная строительная бригада, прикрываемая благодарностями и грамотами. Конечно, Петру приходилось делиться. Но с кем и какими суммами, он не рассказал бы даже под самыми страшными пытками. И вот состоялся его четвёртый выезд, на этот раз в Коломенский район, на строительство коровника.

Автобус выгрузил отряд на окраине деревни рядом с длинным домом барачного типа, во дворе которого стояли дощатые кабинки над выгребными ямами. Как оказалось, именно здесь придётся жить два месяца всем тридцати членам стройотряда. Сергей обратил внимание, что бо́льшая часть приехавших была со старших курсов, среди них выделялись трое явно нестуденческого возраста. Пётр в этот же день предупредил всех, что у него в отряде дисциплина, сухой закон и продолжительный рабочий день.

– Мы подрядились за два месяца построить под ключ коровник местному колхозу, – сказал Пётр, обращаясь к обступившим его стройотрядовцам. – Построить мы его должны обязательно: по осени колхоз будет размещать там стадо. По окончании работ никого не обижу, получите на руки хорошие деньги, но только если построим. Сейчас я разобью вас на бригады и назначу бригадиров. Подъём в шесть, утренняя поверка, завтрак – и за работу. Обед вам будут привозить на объект. Ужин сухим пайком. Рабочий день заканчивается в восемь вечера.

– Опять ты, Пётр, со своими армейскими замашками, – пробасил здоровенный рыжий парень в клетчатой рубашке. – Опять ни выпить, ни закурить, с утра на линейку, как в пионерлагере.

– Костян, ты меня давно знаешь, если что-то не устраивает, можешь уезжать. Запомните все: я здесь командир, и то, что я говорю, требуется выполнять. Кто не хочет – не держу. Если кто из первокурсников решит, что ему всё не так и не этак, прошу. – Пётр сделал энергичный взмах рукой в сторону дороги. – Только помните, что я в причинах вашего отъезда укажу злостное нарушение дисциплины, и держать вас в Бауманке с такой характеристикой никто не будет, а потому поедете приучаться к дисциплине в Советскую армию. Всем всё понятно?

– А почему рабочий день такой длинный? – пискнул кто-то из толпы. – У нас по Конституции восьмичасовой!

– Я тут для вас и папа, и мама, и Конституция! – Пётр Иванович не на шутку разозлился. – Все слышали, что я сказал? Повторять два раза не буду, у меня с рабочей силой проблем нет, просто выгоню, пусть в комитете комсомола разбираются с вами. Ещё вопросы есть? И последнее. Те, кто с первого курса, берегитесь солнца, потому что если вы, такие беленькие, сейчас побудете под солнцем пару часиков, то ожоги гарантированы. Предупреждаю: отлежаться в общаге не удастся, я вылечу вас быстро и эффективно. И если у кого что заболит – обращайтесь, у меня очень хороший метод лечения. Всё, идите располагайтесь! Зайду со списками бригад.

Все потянулись в общагу. Сергей, улучив момент, спросил у рыжего Костяна, что за суперметод лечения у командира.

– Сгоришь – узнаешь! – Костян посмотрел на Сергея и немного смягчился. – Вон, видишь, шланг во дворе валяется. Пётр просто обливает сгоревшего из шланга, а там вода артезианская, холодная, аж руки сводит, – вприпрыжку на объект побежишь.

Наутро, после обещанной поверки, умывания ледяной водой и короткого завтрака, состоящего из чая и каши, все дружно отправились к месту будущей стройки. Это был обыкновенный пустырь на краю деревни, где уже работали трое старших, размечая участок с помощью теодолита.

Потом появился грузовик с шанцевым инструментом, последовала команда разобрать лопаты и начать обкапывать контур. Неожиданно с дороги свернул бульдозер, за рычагами которого сидел Костян, и дело пошло веселее. К концу дня площадка была спланирована, назавтра предстояли подготовительные работы к бетонированию.

После первого дня на стройке Сергей еле добрался до койки, рухнул на неё и очнулся только по звонку, зовущему на подъём и построение. Примерно так же дополз до койки и Паша. Только Игорь выглядел более-менее бодрым и нашёл в себе силы почитать книжку. Спустя неделю все втянулись в рабочий ритм. Сначала у Сергея болели все мышцы, даже те, о существовании которых он и не подозревал, но потом всё прошло.

Местные жители были просто ошарашены скоростью стройки. На второй неделе уже были установлены сваи, и отряд дружно приступил к бетонированию площадки. Бетон им возили на каких-то разномастных самосвалах, похоже, собрали всё, что могли, чуть ли не со всего района. Часть из этих видавших виды грузовиков под тяжестью бетона еле передвигалась.

Игорь скептически посмотрел на эту доставку и произнёс: – Неужели они нам этим пердячим паром что-то навозят? Но бетонирование шло довольно быстрыми темпами. Самосвал, скрипя всеми составными частями, фыркая и натужно ревя, поднимал кузов, бетон выливался на подготовленную площадку, двое с лопатами прыгали в поднятый кузов и, держась там буквально за воздух, счищали остатки бетона, а внизу уже раскидывали его огромными совковыми лопатами. Потом наступало самое «интересное» – трамбовка. Естественно, вручную. К длинной, метров шести, широченной доске по торцам приделывали ручки, за них брались двое и старались синхронно поднимать и опускать доску на бетон. Вскоре она входила в резонанс с движениями двух парней и с силой начинала пришлёпывать бетон, оставляя на поверхности жидкий цемент.

– До «молочка»! – командовал бригадир.

Прекращали трамбовку только тогда, когда означенное «молочко» из-под доски начинало окатывать всех брызгами с ног до головы. Потом стали поднимать стены и подводить коммуникации.

Пётр внимательно наблюдал за первокурсниками и если, по его мнению, у парня руки росли из нужного места, то старался обучить его какой-нибудь строительной специальности, опять же смекая, что такой работник может пригодиться в будущем. Сергей сначала был подручным у каменщика, студента четвёртого курса соседнего факультета, а спустя неделю начал постигать это ремесло в полном объёме, потому что ему доверили самостоятельную работу. Сначала получалось медленно, но уже через пару дней он набрал нормальный темп.

А вот Паша смотрел на стройку совсем другими глазами и считал дни до её окончания. В результате оказался подручным у Сергея и удовлетворился подачей кирпича и раствора.

Игорь больше интересовался сваркой, напросился в бригаду по укладке водопроводных труб, в первый же день нахватался «зайчиков» от сварки и остаток дня провёл на травке в дальнем углу стройки.

Пётр внимательно следил за работами и делал всё, чтобы уложиться в сроки. Так, он отменил поход стройотрядовцев в колхозную столовую на обед, но добился от председателя, чтобы приезжала старенькая, времён Великой Отечественной войны, походная кухня непосредственно на стройку. Ребята были немало удивлены, когда в полдень на стройплощадку прибыла подвода с полевой кухней, сопровождаемая двумя девушками – Леной и Катей.

Эти две разносчицы по внешнему виду отличались друг от друга так же, как ёж от ужа. Небольшого росточка, веснушчатая, с озорной чёлкой, живыми голубыми глазами, в поварском колпаке, державшемся непонятно как на затылке, Лена выгодно смотрелась на фоне дородной, круглолицей, молчаливой Кати. И конечно, по прибытии на стройку повозки с кухней внимание парней было сосредоточено именно на Елене. А она решила не упускать такого шанса и сразу же принялась командовать.

– А ну, работнички, давай по очереди! Сегодня у вас и щи, и каша! Завтра будут тефтели. Кто там толкается, а? – Звонким голоском Ленка пыталась навести порядок в очереди. – Так, все показываем руки, у кого грязные – тот не обедает, пока не помоет.

А Катя, повязав голову платком, молча сопела и раздавала второе.

Спустя некоторое время у Ленки появились любимчики, которым она старалась положить кусок побольше и послаще. Самым главным фаворитом у неё почему-то оказался Сергей.

– И чем это ты её приворожил? – вопрошал Игорь, разгрызая жилистый кусок мяса и наблюдая, как Серёга уминал отборный кусочек без костей и жира.

Сергей отнекивался, что он тут ни при чём, но в душе ему было приятно, что симпатичная девушка обратила на него внимание.

А Ленка вынашивала давнюю и заветную мечту уехать из этой деревни и этого колхоза в Москву и жить самостоятельно, тем более что ей скоро исполнялось восемнадцать. Ей до жути, до зелени в глазах надоел этот колхоз, вечно пьяный отец, братец, пытавшийся ею командовать, эта пропахшая каким-то странным запахом столовая и даже окрестный пейзаж. План у неё был простой, как мятый рубль. Познакомиться и сойтись с каким-нибудь приличным парнем, постараться довести дело до замужества и на законном основании переселиться к нему в столицу. Сергей почему-то показался ей самой подходящей кандидатурой для реализации этого плана.

Заканчивался июль, макушка лета. Ночи стали чернее, по вечерам было прохладно. После ужина стали собираться недалеко от общаги на лавочках, сделанных из сэкономленных материалов, пообщаться, покурить, попеть песни. Костян оказался компанейским парнем, напряг Петра, чтобы он раздобыл гитару, и молодые глотки затянули гимн МВТУ, «Песню о друге» Высоцкого, «Ты у меня одна» Визбора. Но самой популярной песней была вот эта:

Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены,
Тих и печален ручей у янтарной сосны,
Пеплом несмелым подёрнулись угли костра,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кованая полоса или круглый стальной стержень, который закрывает ворота по всей длине, проходит через скобы по обеим створкам ворот и крепится к столбам. – Здесь и далее примеч. авт.

Вернуться

2

Когда гимн исполняли студенты на своих вечеринках, слово «чудак» заменялось другим, на букву «м».

Вернуться

3

Тысяча рублей. Невиданные деньги для студента.

Вернуться