Алла Лебедева
Дом моей мечты

Моему светлому ангелу, моей бабушке Шульгиной

Ульяне Петровне посвящается

Глава 1. Моя семья

2015 год. Короткий февральский день не баловал солнцем. Тучи к обеду приобрели серый оттенок, завыл ветер. Я посмотрела в окно на заснеженный садик, качели, занесенные сугробами, летний стол, покрытый слоистым снегом. Потом взглянула на настенные часы в кухне. Скоро два часа дня. Не спеша, собрала на стол и стала ждать сына Антона к обеду. Договорились еще позавчера. Антон обещал приехать, устранить неполадки в отопительной системе нашего дома. Приготовила пельмени в бульоне, достала тарелки и нарезала хлеб.

Резко зазвенел телефон. Я с неудовольствием посмотрела на дисплей. Хотелось, чтобы никто не мешал моему разговору с сыном. Так редко удается «выловить» его из прочных сетей моей милой невестки Риты.

Обычно во время обеда, а он у меня всегда в одно время: с 14 до 15 часов я не беру трубку. Это знают все мои друзья и знакомые. Однако на дисплее, высветился мамин номер. Мамин звонок – исключение. Для мамы я всегда на связи.

Недавно мы с мужем и сыном переехали из родного Сиверска в другой город, ближе к областному центру. Мама осталась в Сиверске, на попечение младших сестры и брата. Она жила одна, не желая съезжаться с кем-либо из нас. Зная мамин независимый характер, мы не особо настаивали. Мамин второй муж, мой отчим Дмитрий Александрович Кропачев, двадцать лет тому назад скончался от тяжелой болезни .

Маме скоро исполняется семьдесят девять лет , сорок два из которых она проработала учительницей начальных классов. Такой огромный педагогический стаж, несомненно, отразился на мамином характере. Мама обладает громким и властным голосом, деспотичным характером, ее интонации содержат повелительные наклонения. Она почти не терпит возражений, а любые попытки неповиновения пресекаются на корню.

В детстве мы с братом регулярно получали от мамы подзатыльники и тумаки, а сейчас мама, ослабев физически, пускала в ход вполне доступное ей оружие – материнские горькие слезы. С возрастом мамин характер изменился не в лучшую сторону. Стоило, кому-либо из нас сказать маме что-то неприятное , с ее точки зрения, тотчас она заливалась слезами, хваталась за сердце и громко обвиняла нас в черной неблагодарности.

Поэтому предвидя мамину реакцию, мы с братом молча слушали , как мама в очередной раз горячо рассказывала нам о каких-то мифических чужих, но «очень хороших» детях, одевающих и обувающих своих матерей. В то время, как она , « промантулив, в школе, сорок два года» не имеет самого необходимого. Мама сама еще не могла определиться, что ей необходимо.

В маминой квартире, довольно неплохо отремонтированной, стояли три холодильника, «под завязку» заполненные едой. Да еще один, в котором хранились овощные домащние заготовки. В ее бездонных шкафах, стояли коробки с современными бытовыми приборами. Электрочайники, соковыжималки, фритюрницы…

Мы покупали и дарили всю эту технику по праздникам, желая порадовать маму. Но мама этого, казалось, не замечала. Невозможно даже представить, чтобы мы пришли навестить маму с пустыми руками.

Обычно по субботам я шла на рынок и заполняла пару пакетов свежемороженой семгой, речной рыбой, мясными деликатесами и фруктами. Водрузив пакеты на мамин стол, я внимательно смотрела, довольна ли мама. Она придирчиво осматривала продукты, сама сортировала и раскладывала по своим холодильникам ( нам самим заглядывать в ее холодильники было непозволительно!) и сдержанно благодарила или бросала : «Колбаска-то , вроде несвежая! Чем-то припахивает! Вчера у Натальи Петровны колбасу ела, вот это, колбаса! ».

И тогда комплекс вины перед мамой вставал передо мной в полный рост, раздавливая, тяжелым грузом. Я начинала оправдываться и ругать продавца за плохую колбасу , а себя за то, что не удосужилась проверить и осмотреть свою покупку. Маме я прощала любые капризы. Она это по праву, заслужила. Пусть капризничает, только бы жила. Здоровье мамы в настоящее время было весьма слабым.

Три года назад она перенесла тяжелый инсульт, и, с тех пор не выходила из дома. Мы с братом делали все возможное для восстановления мамы: дорогие препараты, средства реабилитации, регулярные осмотры у кардиолога, невролога. После инсульта, левая нога у мамы так и не восстановилась. Появилась стойкая хромота и тремор левой руки. Выходить на улицу с тросточкой, мама считала, ниже своего достоинства, предпочитала оставаться дома.

У мамы был довольно независимый нрав. Никаких предложений по поводу переезда к детям мама не желала и слушать. Отчасти, мы тоже понимали, что любое изменение жизненного ритма у почти, восьмидесятилетнего человека может значительно укоротить ему жизнь. Отчасти, каждый из нас троих боялся, что жить с таким непростым в общении человеком, каким являлась наша мама, окажется непосильным бременем для наших семей.

Поэтому решено было все оставить, как есть. Мама продолжала жить одна, в просторной трехкомнатной квартире, где мы все выросли. На меня, как на человека с медицинским образованием, было возложено лекарственное обеспечение мамы, бесперебойное снабжение ее предметами ухода за больными. Также я договаривалась с врачами об очередной госпитализации мамы в стационар.

Обычно, мама лечилась в нашем городском кардиологическом отделении дважды в год. Я за эти годы купила и привезла в стационар пять электрочайников, двенадцать ведер для мусора, три автоматических тонометра и два чайных сервиза для медицинского персонала. Это, не считая многочисленных денежных купюр, опущенных в просторные карманы белых халатов.

Брат Анатолий еженедельно привозил ей домашние овощи. Младшая сестра Раиса взяла на себя уборку дома. Благодаря всему этому распределению наших обязанностей, наша мама была относительно бодра и могла существовать в привычных для себя домашних условиях.

Переехав в другой город, я навещала маму три раза в год. Зато каждый день мы разговаривали по телефону и, если я пропускала ежедневный звонок, то мне сразу, прилетал «подзатыльник» в виде маминого обвинительного звонка и печального рассказа про «других хороших детей, не забывающих про своих матерей». Я боялась этих монологов и старалась звонить каждое утро. Сегодня я звонила точно. Утром мы спокойно поговорили. Что случилось?

Трубку взяла с опаской, сразу услышала мамины рыдания.

– Мама, успокойся! Что случилось? – сразу стали возникать разные ужасные картины: может, что, с сестрой или братом? Наконец мама проговорила: Меня Райка обокрала! Она сняла с моего счета, все деньги! Ну, я ей устрою, гадине !. Звучало угрожающе. Я оцепенела и не могла сразу осмыслить, о чем она говорит.

Раиса, моя сводная младшая сестра, вступив в свое сорокалетие, уже дважды, стала бабушкой. Она жила в пригороде Сиверска, в деревне Жезлово, в неказистом деревянном доме, оставшемся в наследство от свекрова, отца мужа. Ее дочка с гордым именем, Аделаида в шестнадцать лет родила ей первого внука Витеньку, а через год внучку Танечку. Причем, мужа у Адочки ни разу не было.

С ее слов оба ребенка были от одного деревенского паренька Коляна Дремова, которого Ада мечтала взять в мужья, а тот отчаянно, сопротивлялся. Поскольку внешность у детей была совершенно разной, то у всех родных возникали сомнения относительно, количества отцов. Но и этого отца, Коляна, практически никто не видел, поэтому поверили Адочке на слово.

В деревне, упорно ходили слухи, что у Коляна был старший сводный брат Тимоха, который имел непосредственное отношение к первому ребенку Ады. Уж больно, крепенький крупный Витя смахивал на Тимоху узким разрезом глаз и повадками. Но Тимоха неожиданно уехал из деревни и слухи затихли. Вторая дочка Ады – Танечка была маленькой, худощавой и лицом – копия Коляна.

Дремовы считались неблагополучной семьей и не торопились признавать внуков.

– Эдак, вся деревня ко мне попрет за алиментами! Колька-то обрюхатил половину Жезловки! И чего они к нему льнут, сама не знаю! – возмущалась Елена Степановна Дремова, мать Коляна в разговоре с соседями. Сама Елена, к слову сказать, толком не знала от кого родила двух таких непохожих сыновей. Законного мужа у нее никогда не было.

Небольшого роста, черноволосый Колян красотой действительно не отличался. Маленькие черные глазки, худые длинные руки ниже пояса, узкие плечики. На образ «коварного соблазнителя» Колян точно, не тянул. Однако население деревни Жезловки пополнялось чернявыми «Колянчиками», систематически и неуклонно. К моменту рождения второй дочки Танечки, Ада узнала про страстный роман Коляна и Гальки Колюжной с соседней улицы.

Галька ходила, на шестом месяце беременности, а Колян срочно оформлялся в ряды российской армии. Это было единственное место, где парню можно было передохнуть от чрезмерного женского внимания. По крайней мере, военком обещал ему это с гарантией на год. К тому же Аделаида считалась официально матерью – одиночкой и выяснять отцовство было бессмысленно. Тем более, выгоднее было получать пособие на детей, будучи матерью – одиночкой, чем требовать алименты с потенциальных неработающих отцов.

Сестра Раиса как-то покорно приняла на себя роль бабушки и стала с упоением нянчиться с внуками. Материальное положение Раисиной семьи было, мягко выражаясь, очень нестабильным. Ее муж Родион был пьющим человеком. На одной работе, он мог продержаться не более двух недель, обычно до первого аванса или получки. Если сестре не удавалось перехватить мужа у проходной завода или на выходе из подсобки, то Родион уходил в запой на несколько дней и мог сам прийти домой, но уже без шапки и ботинок.

Бывало , его приносили приятели-собутыльники, под двери подъезда, звонили сестре, по домофону и стремительно убегали. Когда Раиса заводила пьяного в стельку супруга в квартиру, то при нем уже ничего не было, включая и мобильный телефон. Наутро Родион просыпался с головной болью, но виноватым себя ни в чем ни считал. Напротив, он ныл, стонал и жаловался на боли в животе. После чего включал телевизор и плотно ложился на диван. Видимо, с детства ему не внушили мужскую программу: обеспечить семью.

Через неделю признаки недомогания Родиона, как правило, проходили и он снова шел куда-нибудь « подкалымить». Поскольку он был неплохим плиточником, то его охотно брали на недельку-другую, абсолютно не возлагая на него длительно текущих обязательств. С первых же денег франтоватый Родион покупал себе новенький телефон и сим-карту, ботинки и шапку. Если и после этих покупок, у него еще, оставались деньги, то он покупал пиво и сигареты.

Купить молочную смесь для своих внуков он не успевал, кончались деньги. Виной всему конечно были жадные работодатели, которых он щедро поливал проклятиями за вечерним пивом. Таким образом, семья в пять человек, существовала на детское пособие и пенсию по инвалидности, которую Раисе начисляли в связи с перенесенным в молодости, онкологическим заболеванием. Моя мама, несмотря на свой сложный характер, помогала своей младшей дочери, отдавая ей часть пенсии ежемесячно. Раиса принимала мамины деньги сначала с большой благодарностью, позже – со спокойной совестью, рассуждая, что она не зря стирает и моет материнскую квартиру. А еще позже стала брать деньги матери ,как должное и свое законное.

Если мать на свою пенсию делала подарки мне или моему брату, то Раиса очень обижалась на мать. Считала, что мать отобрала деньги, принадлежащие Раисиной семье. Чтобы мама не успела потратить свою пенсию, в день получения денег к маме обычно, прибегает внучка Адочка. Чтобы со слезами на глазах рассказать, что вот сейчас она пришла с непокрытой головой , несмотря на пронизывающий ветер ,а все потому, что нет денег на шапку, да что, шапка, когда дети кричат от голода, а смеси молочные давно закончились и семья доедает последние макароны. При этом Адочка называет маму «любимой бабулечкой» и жалостливо смотрит на нее.

На рассказе о голодных правнуках прабабушка ломается психологически и достает пару-тройку тысячных купюр на « молоко». Аделаида обнимает размягченную бабушку, и смывается за двери с деньгами. У подъезда ее обычно поджидают довольные подружки и, весело смеясь, они бегут в ближайшее кафе « Багульник», где тут же прогуливают бабушкины деньги за пару часов.

В это время Раиса, сделав скорбное выражение лица, идет в ближайший продуктовый магазинчик и берет « под запись» лапшу и тушенку, чтобы накормить голодных детей Адочки. Трюки своей дочки Ады Раиса хорошо знает, но молчит. Считает, что матери и без того денег хватает, а любимой девочке в жизни не везет. «Что плохого, если она посидит с подружками в кафе, глядишь, может, кто из парней и увидит Адочкину хорошенькую мордашку ! Ведь такая красавица выросла! » – думает Раиса.

Пареньки и впрямь иногда попадались под обаяние Адочкиных лукавых глаз, но ,узнав про двоих детей, исчезали с ужасом на лицах. А тех, которые зазевались, оттаскивали озабоченные матери, быстро увозя, подальше от раскосых глаз Адочки, или ,«сдавая» в ряды доблестной российской армии, где прапорщики разом вправляли съехавшие мозги пареньков на правильное место.

Жила Раиса с семьей в квартире, некогда принадлежащей свекрови, матери Родиона. Свекровь Раисы, Светлана Александровна, трагически погибла в Санкт-Петербурге, шесть лет тому назад. В квартире , кроме старшего Родиона были прописаны еще его брат Игорь и сестра Лена, которые уехали из нашего города, очень давно и пытались устроиться в северной столице. Поскольку после смерти хозяйки, в квартире появились три собственника-наследника, то междуусобные разборки на тему : кто будет делать ремонт? не утихали, а значит не было никакого ремонта.

Так, и проживали в комнатах, с облупившимися обоями и облезлыми подоконниками. Я старалась не лезть к сестре с советами по поводу того, как правильно обустроить свою жизнь. Прежде всего потому, что в моей жизни не все было радужно, и служить примером для младшей сестры я никак не могла. А еще потому, что младшая сестра совета у меня не спрашивала. Свою жизнь она считала вполне достойной.

Когда я с мужем переехала, то основная нагрузка по уходу за больной мамой легла на Раисины плечи и я понимала, как это тяжело. Мама с каждым месяцем требовала к себе все больше внимания, ее настроение менялось каждый час. Иной раз с утра я набирала ее номер и долго выслушивала мамины претензии, по поводу моего невыносимого характера. Иной раз она начинала жаловаться на брата, который приезжал к ней не так часто, как этого хотелось маме.

Любые мои доводы и оправдания лишь усложняли ситуацию, мама нервничала и говорила, что она теперь никому стала не нужна, ведь она больна. И у нее больше нет денег. Брат Анатолий ,заработав пенсию, продолжал трудиться водителем на городских маршрутах, пытаясь выплатить кредит за квартиру своего младшего сына Романа. Своим старшим, сыну и дочери, Анатолий купил квартиры раньше и теперь считал себя обязанным обеспечить жильем младшенького, который закатывал ему истерики. Тем более, у Романа недавно родился сын.

Своего внука Димочку Анатолий обожал. Ведь это был внук от любимого сына. Младший Роман пользовался особой любовью родителей. Особенно, мать Азалия обожала младшего сына. От своих старших сестры и брата, Роман резко отличался внешностью. Видимо, генетика совершила на примере семьи Кропачевых какой-то странный кульбит. В семье черноволосых родителей, не отличавшихся высоким ростом, родился светловолосый гигант с ранней плешиной на макушке, широкоплечий и грузный.

Однако сосед Кропачевых, наблюдательный и ехидный Петя Птичников , как-то, выпивая в гараже, утверждал, что казусы генетики здесь не причем, а если хорошо присмотреться, то Рома напоминает ему физрука Мишку Фицика, который работал в одной школе с Азалией. Особенно, если взглянуть на квадратный раздвоенный подбородок Романа, то Ромка – фирменный Фицик.

Но не зря Аза накрепко вбила в голову брата мысль, что ему повезло жениться на святой женщине. « Ромка потому такой , что похож на двоюродного дядю Азалии! Просто фотографии его не сохранились, а то бы я вам доказал!» – горячо поясняет Анатолий ухмыляющимся мужикам. Вступив в зрелый возраст, он стал еще больше зависеть от жены. Возраст не щадил моего брата, он очень уставал, исхудал, во рту недоставало несколько зубов .

Азалия прилагала все усилия, чтобы значительная разница в возрасте между ней и мужем, максимально нивелировалась. Это у нее с успехом, получилось. Не ведающий про парикмахеров, выстриженный рукой Азалии «под горшок», мой братец выглядел забавным дряхлым стариком, хотя не достиг еще и шестидесятилетнего рубежа. Но, когда ему было смотреться в зеркало, если его рабочий график был загружен до предела.

Летом, когда Азалия уезжала в свой законный отпуск, Анатолий сторожил дом и ремонтировал хозяйственные постройки. Жена сумела доходчиво объяснить ему, что отдыхать – очень вредно для его здоровья. В свои редкие выходные дни, он старался съездить и навестить маму, привозил ей фрукты и овощи со своего огорода. Но, бывало, что домашние неотложные дела, которыми не уставала его нагружать Аза, не давали ему такой возможности . Тогда он звонил маме, по телефону и расспрашивал о здоровье. Мама всегда была недовольна, если, Анатолий говорил, что, в выходные, он не сможет приехать.

Маме была не интересна причина его отсутствия, она желала, чтобы дети всегда слушались ее и приезжали, не смотря ни на что. Часами по телефону Анатолий слушал лекции о черной человеческой неблагодарности, о том что мать, рискуя здоровьем родила его. Вырастила, отказывая себе в последнем куске хлеба и что сейчас она вынуждена обращаться к чужим людям, чтобы они принесли ей поесть. Анатолий слушал, молчал. Он, с детства привык к поучениям и нотациям.

Его супруга Азалия, будучи старше его на десять лет, помыкала им, как могла. Чтобы, поехать к матери, Анатолию приходилось отпрашиваться у жены , клянчить у нее свои же, заработанные деньги, поскольку «зарплатная» карточка брата находилась, в цепких руках Азалии. Уж, из этих рук ни одна копейка не просочится. А, приехать к маме просто так, без сумок с продуктами никто и помыслить не смел.

Думаю, нашему брату было всех тяжелее. Ведь он был кругом зависим. В детстве он рос плаксивым и обидчивым мальчиком. Мама заставляла меня следить за ним, указывая на мой долг старшей сестры. Но мне сопливый братец, таскающийся следом, как липучка, был не нужен. Проблему я решала кардинальным способом.

Колотила своего братца чем попало, отбивая малейшее желание двигаться в мою сторону. Видимо, я часто попадала по одному участку головного мозга Толика, отвечающего за самостоятельность в принятии решений. Остальное, довершила служба, в армии.

Так или иначе, выросший Анатолий так и остался тем мальчиком, который должен за кого-то держаться. Правда иногда он протестовал, когда его так воспринимали. Внутренний протест свой он выражал по праздникам, когда уходил к соседу и напивался там до свинского состояния. При этом он принимал серьезный вид и выкрикивал угрозы, в сторону своей всемогущей жены. Впрочем, на него мало кто обращал внимание.

Азалия приходила за ним вечером, взваливала на спину, тащила на себе от соседа и бросала тощее малоподвижное тело мужа на коврик в прихожей. Там он и засыпал в позе эмбриона, бормоча, размахивая руками и ругаясь матерно. С Азалией они жили уже тридцать лет. Значит, гармония между ними все же была достигнута.

Начало их законному браку положила, конечно наша мама. Когда Анатолий пришел из армии, с ним из далекого Забайкалья приехала голубоглазая девочка Наташа Лепнева. Ей только исполнилось восемнадцать лет. Девушка искрила энергией и весельем. Анатолий и Наташа были влюблены друг в друга. Они были полны надежд и уверенностью в том, что скоро поженятся, и у них все сложится великолепно.

Однако мой брат жестоко ошибался, надеясь, что любимую Наташку его мама полюбит также, как он. Наташа обладала упрямым и гордым характером. Как-то, после очередного маминого замечания, высказанного в довольно резкой форме, она имела дерзость ответить маме. Возник конфликт между двумя женщинами, одна из которых была юной и не имела опыта в искусстве домашних интриг.

А уж нашей маме этого опыта было не занимать. Ее коллеги отлично знали, что ссориться с Зинаидой Ивановной себе дороже. Не заметишь, как вылетишь с работы, потому, опасливо держались от нее в стороне. А тут сопливая девчонка смеет нагло дерзить, да еще в ее же доме. Наташа еще не знала, что в войне с будущей свекровью у нее не будет союзников.

Моя сестренка Раиса, тогда была еще маленькой, я училась в областном центре. В доме проживал мой отчим, который боялся супруги как огня. У брата не хватило мужества защитить свою девушку. Он молча слушал, как мать, день за днем, выживает Наташу из дома и плакал, жалея ее.

Через два месяца Наташа села в поезд и уехала к родителям. Она была беременна, на четвертом месяце и не сомневалась, что влюбленный Толик последует за ней. Наташа писала Анатолию. В письмах звала Анатолия к себе, надеясь на сохранение семьи. Когда, от нее приходили письма, мой брат читал их и бессильно, плакал. Броситься за ней он так и не посмел.

Привыкший во всем слушать маму, он смирился со своей судьбой. Спустя пять месяцев, Наташа родила дочь, о чем написала Анатолию. Она все еще надеялась, что он приедет. Но мама не простила Наташе ее гордый нрав и решила , что найдет сыну невесту по своему вкусу. Анатолия никто в эти планы не посвящал. Его мнение маму интересовало меньше всего.

У мамы в школе была молодая приятельница – преподаватель химии Азалия Артуровна Песенко, пышнотелая брюнетка родом из Хакассии. Коллеги звали ее – Аза. Аза имела то ли цыганские корни, то ли еврейские корни, была смуглой, кудрявой. Жила она в рабочем общежитии. Крошечная комнатка без удобств. Без перспектив на улучшение. Личная жизнь Азы никак не складывалась.

Холостые парни отчего-то не жаловали жгучую брюнетку, а женатые интересовались ею на пару-тройку ночей. Азалии было почти тридцать, она стала поправляться. Вскоре ее фигура стала походить на тугую дыньку. Горячее молодое тело, кольцами выпирало из складок сарафана и угрожающе распирало застежки на огромной груди Азы. Оно требовало реализации в любви и материнстве, но надежды на брак улетучивались.

Замужние подруги остерегались приглашать Азу в гости. Уж больно томно она смотрела на их мужей. Поэтому Азалия Артуровна стала дружить с женщинами постарше, которые были уверены в своих мужьях или уже безразличны к ним. Моя мама не боялась, что у нее отобьют мужа ее коллеги. Вряд ли нашлись бы такие желающие. Хотя мой отчим был высок и красив, покуситься на него можно было только рискуя, собственной жизнью. Коллеги мамы отличались жизнелюбием и рассудительностью. К тому же, отчим был, отчаянно влюблен в маму. Он любовался ее зелеными глазами, приносил с работы букетики полевых ромашек и подчинялся жене безоговорочно.

Все чаще крутобедрая Аза прибегала к нашей маме после школы. Приносила бутылочку сладкой наливки, и плакалась на свою загубленную девичью судьбу. Недавно, еще один потенциальный кандидат в женихи, Пашка Кузин, заядлый охотник и рыболов отлучил Азу от своего дома.

– А ведь я, Зинаида Ивановна, помогала делать ему его проклятые чучела, прибиралась в доме, щи ему варила! – жаловалась Аза, наливая наливку из рябины, в свою рюмочку. При этом она сладострастно посматривала на худощавого стройного Анатолия и вздыхала: Вот какой славный у вас сын вырос , Зинаида Ивановна. Жаль, что молод ! А так бы, я… Вначале, мама не придавала значения репликам Азы. Уж больно большой казалась ей разница в возрасте между Анатолием и ее приятельницей. К тому же Азалия Артуровна когда-то преподавала Анатолию химию в школе, он видел в ней только, учительницу.

Но однажды Анатолий прочитал письмо от Наташи и решительно сказал : Мама, я возьму отпуск и поеду к Наташке! Попрошу прощения, помиримся. Мама задумалась: Вот уедет единственный сыночек, к своей Наташке. Оставит она его там, в далеком Забайкалье. Не наездишься, в такую даль… Не видеть ей, больше, Толика…

Зинаида Ивановна любила своего сына. Толик обладал тихим покорным характером, беспрекословно выполнял мамины поручения : съездит, сходит, отвезет, привезет… Вся ее надежда на сыночка. Куда же матери, без него? Решила, что пора действовать. Пошептавшись с Азой, мама на следующий вечер отправила сына к ней в общежитие якобы «со срочной запиской». Дело было поздно вечером. Анатолий нехотя собрался и понес записку к Азе. Он не привык перечить матери. Надо, так надо.

Азалия Артуровна встретила Анатолия в коротком домашнем халатике, то и дело расстегивающемся на пухлой груди. В благодарность « за срочное письмо» пригласила оторопевшего Толика к столу, на котором стоял (совершенно случайно!) графинчик с ледяной водочкой и дымилась жареная картошка. Анатолий, худой как жердь, любил хорошо поесть. После третьей рюмки, мысль о сексе с бывшей учительницей уже не стала казаться такой уж безумной. Затащить моего безвольного брата в постель не составило большого труда. Он пришел от Азы утром, ошеломленный темпераментом учительницы, но скоро забыл о ней, как о мимолетном приключении.

В то время, я , еще училась в Иркутске и брат писал мне письма. В одном своем письме он признался, что совсем не ожидал, что у него случится секс с бывшей учительницей. Писал о том, что ни о ком думать не может, мечтает снова соединиться со своей голубоглазой Наташкой. Однако к тому моменту, когда Анатолий готовился к отъезду к любимой Наташе, стали происходить странные события.

Генеральный план по оставлению Толика в родных пенатах, медленно, но неуклонно осуществлялся. Просто сам Толик об этом не подозревал. Тем временем, подошла очередь отчима на квартиру в городе. Мама с мужем и сестрой Раисой въехали в новую отдельную квартиру и брат остался единственным хозяином деревенского родительского дома. Мама все оставила сыну: мебель, посуду, белье. Живи и радуйся, сынок! Анатолий еще не свыкся с самостоятельным существованием, как внезапно на пороге проявилась Азалия.

Сломалась канализация в общежитии ( как ужасно женщине без канализации!). К тому же, пьющий сосед, живущий в комнате прямо над ней на втором этаже, устроил потоп в ее комнате. Азалия Артуровна слезно попросилась к Анатолию на постой. Только на время ремонта ее комнаты.

Вернее будет сказать, что мама велела Анатолию поселить бедную Азалию на пару недель в дом. Это было частью задуманного плана.

– Пусть поживет женщина в детской, мешать тебе она не будет! – приказала мама. А приказ мамы не обсуждается. Через неделю, вслед за Азалией переехал ее холодильник и два баула с вещами. После чего Азалия, заливаясь слезами, призналась Анатолию, что беременна от него и будет рожать. Брат сделал усилие и попытался вырваться из расставленных сетей, как слабая муха пытается вырваться из паутины.

Но тщетно. Мама упросила свою приятельницу, заведующую сельским ЗАГСом, Лидию Давыдовну Нейман, поставить штамп в паспортах Азалии и Анатолия без личной явки молодоженов. В качестве исключения. Когда в очередной раз, Анатолий напился и осмелев, высказал Азе, что намерен уехать, то Азалия Артуровна спокойно подошла к секретеру. Достала оттуда паспорт Анатолия и ткнула его носом в страницу со штампом о регистрации брака.

– Да, да, да, я вас всех, засужу!!!» – заорал вмиг протрезвевший Толик. Но через пару минут уже спал, распятый на мягкой Азиной груди.

К своей Наташе, брат так и не поехал. Энергичная Азалия быстро прибрала его к своим ловким рукам. В жизни самого Толика мало что изменилось. Просто перешел, как переходящий красный вымпел, из маминых рук в руки Азалии. В этих цепких руках, мой брат находится и по сию пору, и даже не шелохнется. Аза быстренько родила ему троих детей, одного за другим. Анатолий совсем успокоился и забыл про свою любовь. Вот только, спрячется от глаз жены в своем гараже, выпьет рюмочку самогонки по праздникам – и плачет горькими крокодильими слезами , вспоминая свою Наташку, которую предал малодушно и безжалостно. Наверное, повезло этой Наташке. Жить с мужчиной, который не имеет своей воли – нелегкая доля. Если, конечно, нужен мужчина. Азалии мужчина не нужен, она сама выполняет мужскую функцию.

Азалия искала существо противоположного пола, способное выполнять необходимую работу и обеспечивающее ей безбедное существование. Ей мой братец – в самый раз. Проживая с мамой, мой брат озвучивал мамину точку зрения на все происходящее вокруг его. Теперь он никогда, не имея своего мнения, озвучивал точку зрения Азы.

Азалия Артуровна была очень завистлива и злопамятна. Стоило Азе заметить, что , кто-то из знакомых имеет то, что она хотела бы иметь, но не может, в ней начинался приступ злой зависти.

– Терпеть не могу эти компьютеры ! Я читала, что это вредно для здоровья! От них идут радиоактивные лучи! Лично я никогда не куплю своим детям компьютер! – восклицала Аза, приехав к нам в гости и увидев, как возле компьютера Антона толпятся ее дети. Слушая ее, я не сомневалась, что завистливая Азалия костьми ляжет, а купит точно такой же компьютер. Так оно и случалось.

Приехав к нам через год, мой брат уже пел другую песню: У нашего Ромочки – самый современный компьютер! Нынче, без компьютера, только бомжи живут!. Увидев наш новый автомобиль, Азалия пронзила его словно лазером, своими черными глазами, в которых сверкал недобрый огонек.

– Не пойму я людей, гоняющихся за иномарками! Вот, мы с Толиком, ездим на своих «Жигулях» и довольны! А другим – лишь бы пыль в глаза пускать! – тут же, изрекла Азалия. Ровно через год, взяв приличный кредит, семья молодых Кропачевых ездила на рынок на подержанной «Хонде». Азалия сидела на переднем сиденье под кондиционером, а Толик говорил мне: Знаешь сестра, я одно тебе скажу: иномарка – вот это машина! А, взять, наши отечественные,– ну ведро и ведро, только, с гвоздями!

Чувствуя неприязнь Азалии, я старалась реже с ней встречаться. Мне еще не приходилось видеть того человека, который бы Азе понравился. Кроме ее самой, разумеется. Я знала, что у Азы пятеро братьев и сестер. Но она никого не любила и не звала в гости. Она вообще не поднимала тему своего происхождения и детства. В ее паспорте, в графе место рождения значилось: «116 километр Минусинской железной дороги». Что это? Полустанок, табор ?

– Ой, как вспомню, что мой Артурка в таборе вытворял! – стала рассказывать как то мать Азалии, приехавшая погостить к дочери.

– Мать! Ну-ка, замолчи! – сверкнула глазами дочурка и Ольга Филипповна замолчала, склонившись над вязанием.

В дом молодых Кропачевых не допускались женщины моложе шестидесяти лет, дабы не направить внимание молодого мужа не в ту сторону. Иногда, забегала коллега Азалии – Лиана Старостина. Худющая, страшненькая Лиана заливисто пела дифирамбы Азалии в присутствии родственников и Анатолия.

– А кто у нас в школе умнее Азалии Артуровны? Все – дуры! Все, как на подбор! Вам бы, Азалия Артуровна директором нашим стать! Куда смотрят в районо?» – распевала Лиана своим тоненьким голоском.

– Да предлагали мне сто раз! Да я отказалась! Лина, зачем мне эта головная боль? – важно ответствовала Аза. « Ага, понятно. Не получается скинуть директриссу…Бодатой корове – бог рога не дает. Командовать Азе , страсть как хочется…» – догадывалась я, слушая диалоги коллег по цеху. Было понятно, что в коллективе Азу не любили. Чувствовали ее внутреннюю зависть и побаивались. Говорили, что « очень черный глаз» у Азы, старались спрятать своих маленьких детей, завидев ее пышную фигуру на дороге.

Все свое детство я провела среди педагогов: мама, тетки, их подруги, приятельницы – все были учителями. Интриги, подковерные перевороты, несправедливое распределение часов, сплетни, подсиживания – вот изнанка строгой и размеренной педагогической жизни. Нет, я специально ничего не подслушивала. Но, как удержаться девочке подросткового возраста и не приоткрыть маленькую щель в двери комнаты, откуда несется потрясающая информация о неуставных взаимоотношениях учителей. Режиссер популярной телепрограммы «Интриги, скандалы, расследования» полжизни отдал бы за эти невероятные истории.

В учительской всегда кипели страсти. Но не всегда они касались предметов обучения. Так, например, я услышала, что писклявая и сухонькая Лиана Старостина, краснеющая от любого неосторожного взгляда, скромница , примерная с виду, зачала своего первенца прямо в пионерской комнате. Рядом (страшно сказать!) с красным знаменем пионерской дружины, а, может, даже и на нем непосредственно. И даже наличие портрета самого Владимира Ильича, смотревшего на них с характерным прищуром, не смогло остановить, это преступление.

Отцом ребенка был Костик Старостин, девятиклассник-двоечник , 15 лет от роду. Лиане в ту пору было 20 лет. Когда по Жезловке пошли слухи, которые дошли до матери Костика – Земфиры Старостиной. Вся деревня онемела в ожидании скандала. Все сельчане радостно потирали руки: будет о чем поговорить! Это ж надо, пионервожатая соблазнила несчастного мальчика ! Шутка ли, сказать !

Но Земфира, вместо того, чтобы бежать в суд и возбудить уголовное дело по статье о растлении несовершеннолетнего, побежала в церковь и поставила свечку за благополучное родоразрешение «соблазнительницы». Когда Лиана благополучно родила Максимку, то Земфира взяла за руку своего непутевого Костика, отвела молодую пару в ЗАГС и зарегистрировала брак сына с Лианой. Назавтра вещи юного мужа, заботливо упакованные матерью в полотняную стираную сумку, стояли в общежитской комнатке Лианы. Трохина Лиана стала Лианой Старостиной, а довольная Земфира перекрестилась, и начала новую жизнь свободной женщины, полную встреч и праздников.

Оказалось, Костик своими подлыми действиями выживал мужчин, которых любвеобильная Земфира приводила к себе в дом.

– Никакого житья от него не было, подлюки ! Пускай теперь Лианка с ним мудохается! Дай бог ей терпения! – рассказывала соседке Земфира, похорошевшая в последнее время.

В то время, как Земфира распрямила плечи, Лиана согнулась под бременем, свалившимся на нее. Максимка орал по ночам, Костик пил и тоже орал песни на все общежитие. Лиана, завернув ребенка в одеяло, прибегала к Азалии поплакаться. При этом, проклинала ту минуту слабости, случившуюся с ней в тесной пионерской комнате.

В любом случае, еще с детства, я стала догадываться, что такие суровые, правильные, строго одетые женщины с серьезными лицами, стоящие у доски с указками – в другой, внешкольной жизни, могут оказаться такими, что любая девушка легкого поведения, покажется ангелочком в сравнении с ними. А уж, если в педагогический коллектив случайно залетит какой-нибудь симпатичный физрук или учитель труда, то : ого – го ! Это будет гремучая смесь , состоящая из тайных романов, случайных связей, громких разоблачений и внебрачных детей.

Когда меня в детстве, спрашивали, не хочу ли я стать учительницей, как мама, то я начинала испуганно заикаться и махать руками. Свят, свят, свят! Упаси и охрани ! Только, не, это ! Однако знание теневой стороны учительской жизни не только сделало меня несколько циничной. Оно закалило меня, и научило слышать между обычными фразами истинный смысл сказанного. Даже по нескольким фразам, я научилась понимать о чем, на самом деле, думают мои родственницы, склоняясь над школьными тетрадками.

Когда моя семья пополнилась Азалией, я решила, что надо готовиться к конфронтации между мамой и ее невесткой. Это произошло, но не сразу. У Азы, находящейся в декретном отпуске, хватило ума и терпения не затевать конфликтов со свекровью, помогающей молодым, деньгами и продуктами. В те годы мама еще работала. Каждую субботу она, нагруженная сумками с баночками, упаковками, кулечками с колбасой, приезжала в деревню к сыну. Выгружала все это богатство на стол и начинала нянчиться с внучкой Катенькой. Девочка была удивительно похожа на Анатолия, такая же скуластенькая, кареглазая и спокойная. Азалия милостиво взирала на то, как свекровь возится с ребенком.

Но через два года, когда Катюша пошла в ясли, Аза вышла на работу, ситуация изменилась. Мама, приехав к сыну, стала вытирать со стола крошки. Обычная , скажем, история. Мама любила чистоту и порядок. Когда она внимательно присмотрелась к тряпке, которой вытирала стол, то обнаружила, что это – старые трусы Азалии, нашедшие вторичное применение. Мама, являясь натурой брезгливой, стала прямо скажем, неосторожно потрясать тряпкой из трусов перед Анатолием, называя его жену, нехорошими словами. Чем вызвала недовольство Азы. Так началась череда мелких конфликтов и разборок.

С годами выяснилось, насколько похожи Азалия и Зинаида Ивановна, потому было, вполне естественным, что женщины невзлюбили друг друга. Мой бесхребетный братишка, оказался зажат между двумя властными женщинами, как мягкое зерно между жерновами. Но стара истина: ночная кукушка дневную перекукует. Непонятно, использовала, ли Азалия, в действительности, свое цыганское умение, но мой брат все реже ездил навещать маму.

– Мама, сейчас придет Аза. Я у нее отпрошусь!» – говорил Анатолий, в ответ на упреки матери. Приводя ее тем самым в страшное негодование. Тот факт, что наш отчим Дмитрий Александрович, чтобы поехать к своим родителям, должен был ждать согласия жены, мамой был забыт. «Что, можно Зевсу, нельзя – простому быку!» – древняя пословица. Теперь, мама со слезами вспоминала « красавицу Наташеньку», утверждала, что всегда любила ее и упрекала непутевого сына за то, что упустил свое настоящее счастье и женился на «проклятой цыганке».

– За что боролась – на то и напоролась! – говорила я маме, цитируя другую русскую поговорку.

***

Взглянув на часы, я выслушала длинную мамину жалобу на младшую сестру. Это был не первый звонок с подобными претензиями. Мама сама, расчувствовавшись, давала деньги Раиске. Но поссорившись с ней, начинала против нее информационную войну. Звонила мне и брату, с просьбами воздействовать на сестру и защитить старую мать. Раньше, мы верили маминым сообщениям и требовали ,чтобы сестра вернула деньги. Раиска тут же заливалась слезами и говорила, что мать сделала ей подарок, а после вдруг передумала. В результате промежуточных, перекрестных выяснений, слез и криков, выходило, что виноватыми были мы с братом, обвинившие «бедную беззащитную» Раиску в недобром деле. Все же перенесенный мамой инсульт давал о себе знать.

Потому я спокойно выслушивала мамину речь, одной рукой доставая помидоры для салата. Уверена, через пару дней мама помирится с Раиской и начнет расхваливать ее, как неликвидный товар. Про свои подозрения мгновенно забудет, а если я напомню о них, то обвинит меня же в черствости к родной матери и низком интриганстве против младшей сестры.

– Мама! Разбирайся сама со своей разлюбезной Раиской. У меня своих проблем по горло! – спокойно ответила я.

– Какие у тебя могут быть проблемы? Все неприятности от бедности и безденежья, а тебе, в сравнении с Раечкой, крупно повезло! Уж не понимаю за что! Живешь в своих хоромах, муж тебя любит, денег хватает! Вот ты и не понимаешь нас, бедных! – начала свою любимую песню мама.

– Мам, ой, извини! Кто-то звонит в дверь! – заорала я и бросила трубку, опасаясь, развития скандала. На самом деле никто не звонил. Антон не приехал и в этот раз. Я подождала еще с полчаса, потом вздохнула, налила себе в тарелку немного горячего бульона и стала есть.

За окном вечерело. Термометр показывал мороз ниже двадцати пяти градусов, ветки берез раскачивались от ветра. В доме стало прохладно. Я надела поверх флисового халата теплую рубашку Павлика, завернувшись в нее. Рубашка пахла родным запахом мужа. За эти долгие годы я разучилась существовать без него. Мы за тридцать лет не разлучались, так надолго. Но, надо было потерпеть.

Моя свекровь Анна Тимофеевна в возрасте 86 лет, сломала шейку бедра , ей потребовался уход после операции. Павел срочно выехал на родину, в Ярославль. Его не было уже два месяца. Я осталась на хозяйстве одна, совершенно неожиданно.

– У тебя сын взрослый, он приедет и поможет! – успокоил меня Павел. Я тоже так думала, но, оказалось …

Оказалось, проживать одной в доме, даже со всеми удобствами, было невыносимо, трудно. Для меня. Я не понимала значение датчиков, приборов, нагревательных элементов, маленьких и больших проводов и кабелей, аккумуляторов и насосов, населявших наш большой дом и делающих нашу жизнь комфортной. Скорее, я боялась этой непонятной мигающей системы.

Сегодня я пошла в сарай за яйцами и обнаружила, что куры от холода забрались на верхнюю перекладину. Яиц не было уже три дня. Позвонила Павлу.

– Я все рассказал Антону. Звони ему, он знает, что делать. – ответил Павел.

– Павлик, сыночек! Ты с кем разговариваешь опять! Иди сюда! Мне плохо! – раздался, вдалеке голос Анны Тимофеевны, свекрови. Она воспринимала мои звонки, как наглую попытку оторвать Павла от постели больной матери. Похожим образом рассуждала невестка Маргарита, когда я о чем-нибудь просила Антона. Лежа на кухонном диване, я думала о том, что надо встать, переодеться и подняться наверх в спальню. Но, почему-то оставалась лежать и , поджав ноги, дремать в прохладе дома.

Утром я обнаруживала себя все на том же диване. С трудом вставала с него, ступая затекшими ногами по холодному полу. Подходила к настенному календарю и срывала листок. Начинался еще один день моего ожидания. Я разогревала чайник, заваривала себе кофе. Только кофе, горячий и сладкий. Есть не хотелось совсем.

Потом шла кормить свое хозяйство: две собаки, десять кур, пятеро гусей. Температура в курятнике снижалась. Снова ни одного яйца. Куры сидят на высоком насесте, поджав лапы, и смотрят на меня с упреком. Паша устроил там теплые полы и курятник всегда, обогревался. Может, что-то с датчиками? Но я ничего не понимаю в этих переплетенных проводках разного цвета, закрепленных у входа в курятник. Скорее бы приехал Антон и устранил неполадки. Мне очень тяжело без Павла.

Тридцать лет я прожила с мужчиной, который освободил меня от тяжелой работы. Я не таскала сумки из магазина. Понятия не имела, как копать пашню, не знала, как открываются ворота в гараже. С удивлением слушала женщин, которые рассуждают на тему: где купить дешевые покрышки, как пройти техосмотр, где поменять масляные фильтры? Паша всегда делает всю мужскую работу, прихватывая часть женской. Он умеет стряпать хлеб, печь пироги, квасить капусту и варить вкуснейшие супы.

Антон приехал только к вечеру. Побежал смотреть отопление в курятнике. Быстро сообразил, что делать, забежал за инструментами. Через полчаса температура в курятнике, стала повышаться. Я с уважением смотрю на сына. Антон – моя гордость. Он деловит, самостоятелен, в его руках все спорится. Какое наслаждение – видеть своего взрослого умного сына и осознавать, что это – твое произведение!

Я усадила Антона за стол. Но тут же зазвонил его сотовый. «Любимая» – высветилось на дисплее. Антон судорожно схватил телефон.

–Ты что там столько, времени делаешь? Не знаешь, что нам надо отвезти тонометр, маме? – раздалось в трубке. Речь, конечно шла не обо мне, о моей сватье, Ритиной маме. Моя невестка Рита терпеть не может, когда Антон выходит из зоны контроля. Она делает «контрольные прозвоны» каждые полчаса. В том числе во время рабочего дня Антона. Сын злится, но он так любит Риту, что прощает ей все. Наскоро попив чаю, Антон уезжает домой. За окном быстро, сгустились сумерки, обозначив конец дня. Я снова остаюсь наедине сама с собой.

Быстро замерзнув на ветру, зашла в дом. Собаки, птицы накормлены. Обметая снег с валенок, услышала телефонный звонок. Паша! Рванулась в комнату, схватила телефон.

– Привет, Полинка! Надо поговорить! – услышала голос Татьяны, жены Степана – брата Паши.

– Ой, Таня! Что случилось? Не слышала тебя сто лет! – ответила я отчего – то, волнуясь. Татьяна, быстро начала говорить. Я, нащупав сиденье стула, тяжело опустилась на него. Что она говорит? Какая любовница? Какая Инна Осипенко?

– Давно хотела тебе позвонить и все рассказать! Удивляюсь, откуда в тебе столько терпения? Тебе, что фотографии прислать? Теперь-то, ты разведешься с Пашкой? Что ты молчишь? – спросила Таня. А я, не могла говорить. Просто, нажала на кнопку «сброс». Дышать стало тяжело, почти, невозможно.

Еле, добрела до диванчика, легла и закрыла глаза. Лежала до вечера, почти без движения. Не включала телевизор. В доме тихо. Кот Федот закричал, заставил подняться, налить ему молока. Неужели все, что сказала Таня – правда? Не может этого быть!

– Все может быть… и ты это знаешь… – тихо ответило подсознание.

***

Нестерпимо болело сердце. Я встала с кухонного диванчика, на котором последнее время сосредоточилось мое существование, накапала сердечных капель в рюмочку и развела их кипяченой водой. Выпив капли, я снова легла на диван. За окном завывал снежный вихрь, дребезжали металлические подоконники и скрипели сайдинговые пластинки, которыми, был отделан внешний фасад дома. Мороз достигал до сорока градусов, да еще сильный ветер усиливал действие мороза. Ощущение какой-то, тревоги, страха не покидало меня. В первый раз я оказалась одна в доме надолго.

Одна в квартире – это одно ощущение. Там, кругом – соседи. Наверху кричат расшалившиеся дети, в квартире слева – соседка отчитывает загулявшего мужа, а где-то, доносится вой дрели. И ты уже , вроде бы, не одна, ты вместе со всеми. А остаться одной, в доме – это совсем иное состояние. Вокруг одни заснеженные дачные домики, пустующие зимой. За забором кромешная тьма, а дом, как живой организм, все время, тихонько дышит, скрипит, ухает и гремит. Я объясняю себе, что это бревна с годами, деформируются, то высыхая, то вбирая в себя окружающую влагу. Их живая древесная сущность меняется в размере и составе каждую минуту и это порождает странные звуки, пугающие меня по ночам.

Обычно я просыпалась ночью от собачьего воя, крепче прижималась к теплому плечу спящего Павлика и засыпала дальше, вслушиваясь в шум дома или в рокот проходящих неподалеку поездов. Рядом с мужем мне не нужно было беспокоиться о внешнем мире, существующем вне дома. Следить за тем, что происходит вне дома входило в обязанности Павла. Наверное, в какой-то момент мне стало казаться это незыблемым правилом. Я не тревожилась об этом, внешнем мире. Мы уже несколько лет жили в этом пустынном месте. Я всегда мечтала о тихой загородной жизни. Наверное с самого детства.

***

Когда мне исполнилось пятнадцать лет, я жила у бабушки. Моя бабушка никогда не работала. Дед считал, что место женщины – в доме. Дедушка тоже вышел на пенсию и теперь ухаживал за коровой и овцами. Прошло много лет, а я помню все до минут. Это было сладостное время.

Я просыпалась от аромата свежевыпеченного хлеба. Вынутые из печи горбушки и калачи лежали на столе, укрытые льняными чистыми полотенцами. Теплую круглую горбушку, бабушка прижимала к груди и отрезала мне продолговатый пористый ломоть. В кружку наливала теплого парного молока. Это был самый вкусный завтрак на свете. В доме, было тепло, уютно, светло. В печке потрескивали березовые поленца. Кошка Игрунка лежала у печи на вязаном коврике. Бабушка сидела у стола, сложив руки на переднике. Настенные ходики мерно постукивали. Не хотелось покидать этот волшебный мир и выходить в темное студеное утро. Собираясь, в школу, я заявила бабушке: « Я, с удовольствием, пошла бы, на пенсию!». Бабушка рассмеялась, посчитав эти слова шуткой. Но это была правда.

Я родилась отчаянной домоседкой. Все время хотелось оставаться дома. Но жизнь в обществе требовала соблюдения определенных правил. Я должна была получить образование, потом работать, чтобы кормить себя и сына. Приходилось выходить из дома, иногда покидать его надолго. Работа в аптеке мне нравилась. Размеренный неторопливый темп аптечной жизни успокаивал меня.

Но правила жизни менялись. Менялась обстановка в стране. Аптечное дело приравняли к торговле. Государство решило, что специалист, закончивший медицинский институт, пять лет изучавший фармакологию и биохимию, ничем не отличается от специалиста, окончившего торговое училище. Что продавать утюги ничем не проще, чем продавать аспирин и парацетамол. Раньше мы отпускали лекарство, думая о здоровье больных, потом стали делать выручку, стараясь выполнить план.

Я никогда не хотела быть продавцом. Но пришлось. Сумасшедший рабочий ритм выматывал меня, не доставляя радости. Я каждый день шла на работу, чтобы быть такой, как все. Добросовестно выполняла свои обязанности , растила и учила своего сына. Одним словом, ничем не отличалась от миллионов своих ровесниц.

Но внутри меня живет некая сущность, вечно считающая мой рабочий стаж в годах, месяцах и даже, днях. Я называю ее «моей внутренней старушкой». Эта сущность, радостно потирала руки, когда заканчивался один отрывной календарь и торжественно помещался на стену следующий, новенький и пухлый. А когда я, проработав тридцать календарных лет, получила в отделе кадров красное пенсионное удостоверение с грустной пометкой , свидетельствующей о том, что пенсию, я заработала « по старости»,то моя «внутренняя старушка» веселилась от души. Кстати, заглушая, плач моей женской природы.

Настал период, когда я могла реально подумать о возможности окончания рабочего периода. Теперь я сама могла решать : продолжать мне трудиться далее или в один прекрасный день пойти на пенсию. Мои ровесницы делали все возможное и невозможное, чтобы остаться на работе, они проявляли повышенный уровень активности в предпенсионный период, давая всем окружающим понять, что они еще , якобы, «ого-го, какие молодушки!», и «рано нам трубить отбой!» .

Встретив своих бывших одноклассниц на улице, я теперь, слышала одни и те же рассказы про наглых молодых сотрудницах, днем и ночью мечтающих подсидеть их на рабочем месте, а то, и , вовсе (о, ужас!), «сплавить на пенсию». Я , молча слушала, эти вопли, раздающиеся, из-под осветленных челок и окрашенных прядок.

Мне было жаль их. Мои ровесницы отчаянно боролись со старостью, придавая своему облику «моложавость». Я делала сочувственное выражение лица, удивляясь про себя их бесполезным усилиям. Нет более бессмысленной борьбы, чем борьба с природой! У всего в этом мире есть начало и конец. Не надо отрицать конец. Конец может означать начало другой, новой жизни.

Слово «пенсия» я совсем не отождествляла со словом «старость».Напротив, пенсия представлялась мне периодом времени, когда я уже ничего не буду должна родному государству, детям, родственникам , а также прочему окружению. Это слово внутри меня означало что-то вроде желанного душевного покоя и благополучия. А еще слово «пенсия» было в моем понимании, тождественно слову «свобода». И оттого, сладким и желанным. Отчетливо понимая, что это счастье надо заслужить, я стала заранее готовиться к новой жизни.

Посоветовавшись с мужем, взяла кредит и купила маленький участок земли. Земли необработанной, болотистой, зато в тихом месте, где не развернулось интенсивное строительство. При этом, совсем недалеко от областного центра. Вокруг только дачные летние домики, весь небосклон перед тобой, солнышко светит тебе целый день, не заслоненное высокими соседскими стенами.

Через пару лет мы с мужем приехали на это место, и чуть не утонули в глубоких лужах, из которых по существу и состоял весь участок. Бывшие хозяева получили его еще в девяностые годы, по так называемому « бартеру». Колхоз, которому принадлежала земля, обанкротился и рассчитался со своими работниками делянками пахотной земли, закрыв , тем самым задолженность по заработной плате.

Долгое время новые хозяева не уделяли внимания своей недвижимости. Двадцать с лишним лет участок стоял без хозяйской заботливой руки. Соседи за эти годы навозили тонны земли и гравия на свои делянки, а этот заброшенный превратился в сплошную застойную яму, куда весенняя вода, согласно закону тяготения, устремлялась потоками. К тому же, выяснилось, что нужных документов, позволяющих составить договор купли-продажи, еще не было. На оформление ушло почти девять месяцев.

И вот мы прибыли на место нового жительства. Оставив машину на дороге, мы с мужем, долго осматривали свои нового владения. Я стояла в высоких резиновых сапогах в этом озерце болотистой жижи, и размышляла. Вот здесь у нас будет дом, а здесь поставим баньку, а , вон там выстроим курятник…

С тех пор прошло восемь лет, заполненных ежедневным кропотливым трудом. Мы с мужем забыли, про такое понятие, как «отпуск». Равнодушно проезжали мимо красивых супермаркетов, заваленных товарами, игнорировали всякие соблазны, типа « путешествий в разные страны» и «круизов на теплоходе». Одев на ноги калоши, повязав на голову ситцевый платочек, я с утра вставала к садовой тачке. Заходила в нашу, наспех, построенную времянку, только в темноте.

Спали на топчане, сколоченном из горбыля. После дождей, под полом стояла вода. Ее быстрое течение было видно через широкие расщелины между грубых половых досок. Топчан был высоко приподнят над черновым полом на случай наводнения . Утром надо было вставать с большой осторожностью, предварительно проверив, нет ли под нами, лужи.

Зимой обогревались от печки-буржуйки, ступали по полу в валенках и сидели за столом, забравшись на стул с ногами. Сильно дуло из-под, пола. Все удобства были во дворе, в дощатый туалет ходили ночью с фонарем . Матерчатые перчатки покупали пачками, они не выдерживали трудового напора и рвались через день. Руки потрескались от постоянного соприкосновения с землей. Мой маникюрный набор стоял на столике без дела и давно покрылся пылью, поскольку ногти как таковые практически отсутствовали, не успевая отрастать, тут же и ломались.

Летом осот вырастал в человеческий рост, приходилось рубить его топором. Вручную, вырвать не хватало сил. Через три года, освободив от сорняков часть участка, я вбила туда четыре деревянных колышка, слегка отступила и сказала мужу: Вот здесь, будет стоять наш новый дом! Он смотрел и верил , такой несгибаемый напор был в моих словах.

Павел всегда был готов поддержать мои начинания. Приезжали знакомые, приятели, ходили по участку, перешагивая груды стройматериалов, только качали головой. В их глазах читалась ирония. А я, уставшая за день, засыпала и видела во сне, как хожу по светлой комнате с высокими потолками, в легком домашнем халатике и босиком. На широких подоконниках стоят красивые цветы, а на мягком диване в гостиной дремлет наш старенький кот Федот…

***

И, вот, все это – есть. На месте грязной лужицы – добротный дом, отсвечивающий сайдингом цвета «розовый фламинго» и белоснежными обналичниками. Такой, который, виделся в моих давних снах. Розовый дом моей мечты. На окнах стоят керамические горшки с разноцветной геранью, на мягком диване спит кот Федот. Даже есть своя баня. Своя собственная, бревенчатая банька, построенная по проекту Павла. Я люблю, выйдя из бани, немного постоять под открытым небом. Снег поскрипывает под валенками, вечернее небо усыпано мерцающими звездами.

Туманная луна неярко и приятно светит надо мной. Снежные сугробы искрятся и сияют всеми цветами радуги, словно, кто-то рассыпал вокруг несметное число самоцветов. Дышится легко и привольно. Тишина совсем не давящая, вольная, доступная только в таких удаленных уголках, как наша деревенька. В отсутствии соседей и шумных магистральных дорог, мы находили одни только прелести.

Муж следит за нашим маленьким хозяйством, обеспечивает дом водой и теплом, а я исполняю свои женские обязанности по наведению уюта, чистоты , готовлю пищу. Наши дети давно выросли и жили в городе. У них были свои семьи и свои заботы, а мы с мужем научились жить вдвоем, размеренно и неспешно.

Один раз в неделю, в основном, по вторникам, мы выезжаем за продуктами на нашем стареньком автомобиле. Один раз в месяц, заезжаем в сбербанк за пенсией. Там же, делаем необходимые платежи. В остальное время хлопочем на своем небольшом земельном участке, окруженном металлическим забором. Наш дневной распорядок, выверен до минут и тщательно соблюдается. Состояние здоровья обязывает.

У нас с Павлом не менее полусотни диагнозов на двоих. Завтракаем мы ровно в девять часов, обедаем в два часа дня, а ужинаем в восемь вечера. К такому распорядку, я была приучена еще бабушкой в далеком детстве и привнесла это правило в свою семью. К тому моменту, когда мы садимся завтракать, муж успевает накормить сторожевых собак, несколько домашних курочек с петухом, гусей и любимого старого кота Федота. Завтракаем мы, медленно, не торопясь, посматривая на висящий в кухне, телевизор. Обсуждаем утренние новости.

Поскольку нашему браку более тридцати лет, мы давно исчерпали все темы для ссор и разборок отношений. Все это было… А у кого не было ссор за тридцать лет брака? Когда, вижу, как на камеру пожилые молодожены , прожившие тридцать лет, картинно, восклицают что, дескать, «прожили душа, в душу, слова худого, друг другу, не сказавши», это вызывает у меня скептическую улыбку. Каждая женщина, прожившая в браке, тридцать лет, поймет меня.

Недаром, тридцатилетие семейной жизни, называют жемчужной свадьбой. Сколько разных слоев должно намотаться на песчинку, чтобы в результате получилось сверкающее перламутром чудо чудесное? Великое множество разных слоев, разной толщины и качества. Но даже после этого, натуральные жемчужины нуждаются в шлифовке и доработке. То там – скол, то здесь – трещинка. Потому что все натуральное, не может быть идеальным. В том числе, человеческие взаимоотношения.

Мы с Павлом пережили наши бури и ураганы. Нашу семейную лодку носило по волнам, ни один раз мы были на грани крушения. Не все готовы повествовать об этом, потому что, говорить о тяжелых периодах своей жизни – очень непросто. Но пары, пережившие эти штормы, достойно заслужили спокойную старость. Мы заслужили этот штиль. Поэтому, теперь наши разговоры носили довольно безликий и весьма обобщенный характер. Мы так слились друг с другом, что, кажется перестали друг друга замечать. Как не замечает здоровый человек своего дыхания.

Изредка могли возникнуть, слабые разногласия, например, по поводу событий в стране. Муж горячо, переживал любые происшествия и громко комментировал телерепортажи. Я же относилась к происходящему на экране почти равнодушно. Скорее , меня раздражали, эти вопли наших политиков. Паша всему верил сразу и безоговорочно, я, же скептически слушала журналистские жаркие речи, но все подвергала сомнению. Он был холерического склада характера, а я склонна к меланхолии.

Эта разность темпераментов, на мой взгляд, помогала нам сохранять брак так долго. Кроме того, я была достаточно начитана, увлекалась поэзией и эзотерическими направлениями. В то время, как мой муж не признавал никакой литературы, исключая журнал « За рулем». После ужина мы расходились, по разным спальням. Моя сердечно – сосудистая система, слабая с детства, требовала прохлады. Я открывала форточку и убирала теплые одеяла в шкаф. Перед сном мне необходимо почитать книгу в тишине.

Павел, страдая сахарным диабетом, все время ощущал озноб, ему требовалось тепло. Мой муж терпеливо переносил испытание прохладой, кутаясь в одеяла. Он уступал мне. Но это было не справедливо.

Семья – не тюрьма, в ней каждому должно быть комфортно. Чтобы устранить возникшую климатическую несовместимость, мы отремонтировали детскую, самую теплую комнату в доме. Павел спит там, под верблюжьим одеялом, обложившись обогревателями, плотно закрыв окна. Здесь он – полноправный хозяин. Здесь он может, раздеться и кинуть носки на подоконник, стол, намотать их на люстру. Сюда он может принести часть своей автомастерской, засыпав гвоздиками, саморезами и отвертками, поверхность комода. Здесь он может с упоением смотреть любимые фильмы. Он засыпает, только, когда над его головой раздаются выстрелы и грохочут канонады, исходящие, с экрана телевизора. Павел обожает военные фильмы. Тишина его пугает. Разные спальни, убрали значительную часть причин наших перебранок.

Теперь я могла перед сном почитать в тишине или просто засыпать под шум ветра и стук дождевых капель по железной крыше. Это было мое личное время и личное пространство. Это было то, к чему я стремилась всю жизнь. Я лежала в своей спальне, любовалась зелеными трепещущими веточками березы, за моим окном, полной луной, глядящей на меня, перистыми облаками, окружающими лунный диск. В то же время, прислушивалась к звукам из соседней спальне, где Павел смотрел очередной боевик. Ощущение, что он рядом, было очень важным для меня. Я была счастлива в эти минуты. Это был мой маленький рай. Но мое счастье не могло существовать без мужа. Без ощущения его присутствия. Мой рай – когда он рядом.

***

Переехав в деревню, мы редко выезжаем куда-то в гости. На кого оставишь свою гогочущую, лающую и кукарекающую живность? В основном, гости приезжают к нам. Чаще всего, это случается, весной и летом, когда есть возможность устроить длительные, до полуночи, посиделки в деревянной беседке. Посреди беседки стоит большой самодельный стол, столешница которого была отделана разноцветными плитками в стиле деревенского «пэчвока» – мой первый опыт по работе с керамикой. По краям стола стоят две длинные скамьи со спинками.

Для удобства гостей я нашила множество ярких подушек и пуфиков, в которые гости уваливаются, как в мягкую перину и могут даже, подремать при желании. Чем они, с удовольствием, пользуются. Чай пьем из старого самовара, купленного на блошином рынке несколько лет тому назад. Самовар имеет объем в шесть литров и разжигается щепками через специальную трубу , расположенную в центре корпуса. Запах дыма, от березовых углей на зеленом фоне ветвей дикого винограда, сплошь увивающего беседку, создают ту очаровательную уютную атмосферу, которая и притягивает друзей и приятелей, в наш дом.

Вдобавок ко всему, мы с мужем на пенсии и ритм нашей жизни, неспешный и местами медлительный, просто завораживает наших друзей, по прежнему, работающих, и вечно спешащих куда-то. Наверное, человеческой природе, изначально чужда эта городская рабочая суета, стремление все успеть и много заработать. Иначе, откуда берется эта тоска по свободной и созерцательной жизни, протекающей, в таких тихих деревеньках, как наша .Эту тоску я вижу в глазах своих занятых подруг, когда провожаю их за калитку воскресными вечерами. Когда они садятся за руль своих прекрасных иномарок, купленных, как правило, в кредит и, бросив благодарный взгляд на нашу беседку, уезжают. Они едут работать, чтобы иметь возможность оплатить этот свой кредит и взять новый, на следующие неотложные нужды. Неотложные, в их понимании… До тех пор, неотложные, пока они так считают. Пока не вмешается такая сила, которая в один миг может все взять да и отложить…Я понимаю, что они чувствуют, мои подруги, потому , что я тоже пришла из того, суматошного мира тяжелой работы, долгов и кредитов. Раньше, я так же, как все мои знакомые, пыталась выжить в этом мире потребления и вечной конкуренции. Как давно, это было…

Глава 2. Свободная женщина

1984 год. Первый год, который я встречаю в статусе разведенной женщины. Решение суда о моем разводе с Левицким Станиславом Сигизмундовичем пришло месяц назад. Мне хватило пару недель, чтобы оплакать свой неудачный брак и выйти из состояния заторможенности и апатии. Надо учиться принимать неудачи. «Принимаю тебя, неудача! И удача, тебе, мой привет!» – проговаривала я строчки Блоковского шедевра. В любом случае, я ощутила себя свободной женщиной и новый год встретила с надеждой и оптимизмом. Взяла себя в руки. Теперь-то я не совершу прежних ошибок. Очень неплохой год начинается. Все у меня есть, все хорошо.

Проблемы с бывшим мужем уходят в прошлое. Имеется собственная двухкомнатная квартира в двух шагах от места работы. Подрастает мой сынуля. Антошке скоро 4 года. Он ходит в лучший городской детский садик, расположенный рядом с моей аптекой. Моя служебная карьера складывается более, чем удачно. В двадцать шесть лет меня назначили на должность заведующей районной аптекой. Должность по нашим временам просто завидная: хорошая зарплата, отдельный кабинет , большой отпуск.

Первые полгода я пребывала в эйфории от собственной значимости. Сотни звонков от подчиненных, ждущих твоего высочайшего ответа, доступ к дефицитным лекарствам, десятки приглашений в гости к первым лицам города и прочие блага обрушились на мою скромную персону. В жизни я всегда пыталась выделиться из серой массы. В школе училась только на «отлично», медицинский институт закончила с красным дипломом. Не была лишена тщеславия. Потому считала себя вполне достойной хорошей должности. На дворе, царили восьмидесятые годы двадцатого века, эпоха дефицита и «блата».

В нашем небольшом городке заведующая аптекой считалась очень уважаемой фигурой. Частенько ко мне в кабинет захаживали секретари горкома, начальники ЖЭКов, директора строительных организаций. У всех были матери, жены и дети, которые иногда болели. За право обладания маленьким флаконом аптечного облепихового масла тебя могли засыпать импортными дубленками и залить французскими духами, о которых в восьмидесятые годы прошлого столетия обычные женщины могли только несбыточно мечтать.

Заняв должность вторую после генерального директора аптечной сети, я не исключала возможности, что когда-нибудь займу место генерального директора. Я любила свою работу и меня не пугал тот объем вопросов и документооборота, который ложится на плечи заведующей.

По утрам я быстро вскакиваю, выпиваю чашку растворимого кофе. Завтракать не могу, мой желудок просыпается только к десяти часам. Потом бужу своего Антошку, целую в теплые щечки, одеваю на него , еще спящего у меня на руках, одежду. Мы поднимаемся на пригорок, идем через дорогу, а там – рукой подать до детского садика. Январский снег искрится и хрустит под ногами. Я раздеваю ребенка, поправляю на нем рубашку и шортики, снова целую и сдаю на руки Ирине Евгеньевне, миловидной высокой воспитательнице.

Ирине Евгеньевне всего 20 лет. Она очень любит детей. Антошка идет к ней с охотой. С благодарностью я смотрю как воспитательница ведет в группу моего сынишку. «Вот, оно – мое сокровище! Мой единственный мужчина! И никого больше, даром, не надо!» Я смотрю на часы и бегом бегу в свою аптеку.

Захожу в теплый просторный торговый зал с мощными бетонными колоннами. Сворачиваю налево. Здороваюсь с фармацевтами отдела готовых лекарственных форм. Через две минуты – я на своем рабочем месте. Сегодня по плану – планерка в центральной аптеке. Надо подготовиться. Открываю отчет за второе полугодие 1984 года, чтобы сделать анализ.

Вдруг взгляд падает на любительскую фотографию, лежащую на стопке папок. Вчера заходила Любашка Шейкман, оставила на память. Фотографию сделал Серега, ее двоюродный брат. На фото: я, с Любой Шейкман в нарядных платьях, сидим за столом в доме ее тетки Галины. Рядом стоит Саша – наш новый знакомый. Я спрятала фотографию в свой кожаный портфельчик…

С Любой мы познакомились два года назад на ноябрьской демонстрации, когда шли в колонне медицинских работников. Люба как и я, закончила Иркутский мединститут, только годом позже. Теперь она работала в центральной аптеке провизором – технологом. Порывистая, активная, шумная Любаша уговорила меня встретить новый год в ресторане. Там работал ее дружок Петя Разумов, старшим официантом.

– Петька сделает нам скидку на блюда! Со мной должна была пойти сестра Маринка, но к ней парень приехал на пару дней. Они хотят побыть вместе. Рано тебе вязать носки, еще успеешь на пенсии! – заговорила меня Любаша, ворвавшись ко мне вечером домой.

Я сидела в кресле, вывязывала пяточку на носочке моему Антошке. Дома у меня было тихо. Еле слышно работал радиоприемник, Антошка возился с игрушками. Люба ворвалась, как вихрь и создала много шума и смеха. Новый год я традиционно встречала с родителями, у них дома. Но Люба могла уговорить кого угодно.

Через час я уже позвонила маме и договорилась, что она посидит с Антоном.

А в десять часов вечера мы с Любой, сидели в большом зале «Севера», нашего главного ресторана за центральным столиком. Народу было много. Свободных мест не было. Сюда и в будние дни, попасть очень трудно, а перед Новым годом – почти невозможно. Но Любашке как-то все удается.

– Мне бы твою должность, я бы давно в шоколаде была! Научу тебя как пользоваться, своими преимуществами! – говорила мне Любаша.

Мы расправляем салфетки на коленях и пьем шампанское в честь уходящего года. Люба одета в темно-красное бархатное платье, а на мне – черное шифоновое с оборочками на груди. Это платье мне сшила мамина подруга – Нина Ивановна, известная портниха в городе.

– Красное и черное, прямо, по Стендалю! – смеемся мы. Нас обслуживает Петя, высокий симпатичный юноша. Петя одет в белоснежную рубашку с черной бабочкой под воротником. Настоящий старший официант! Люба кокетничает с ним и они веселятся вовсю. Через полчаса Петя подвел к нашему столику темноволосого паренька с зелеными глазами.

– Девочки! Не против, если я подсажу к вам Сашу, моего знакомого? – спросил Петя.

– Конечно! А то Полинка заскучает!» – ответила Любашка.

Саша поблагодарил нас и деликатно сел за столик. Между столиками ходит дед Мороз со снегурочкой. Всех пытаются вовлечь в игры и викторины. Но мы только отмахиваемся, не хочется стоять на сцене и смешить публику. Наконец, пришел ансамбль, заиграла музыка. Саша пригласил меня на танец.

Стал расспрашивать меня, откуда я, где работаю, где живу, рассказал о себе. Он приехал с Молдавии, строит здесь мостовые конструкции. Инженер по образованию. Живет в молодежном общежитии на старом городе. Там и познакомился с Петей Разумовым. После танцев, мы садимся за столик и поднимаем бокал в честь наступившего 1985 года.

– А Полина заведует большой аптекой, – зачем-то произносит Люба.

Саша говорит: Да? Очень рад!. Я опускаю глаза. Причем здесь моя должность? Уж не сватает ли меня, лукавая Любашка? На нее это похоже. Она старается всех со всеми свести и познакомить. Мы захмелели, развеселились. Саша начал рассказывать анекдоты, у него это хорошо получалось.

Пошли домой во втором часу ночи.

– Давайте зайдем к тете Гале! Она сама в гостях до утра! Дома только брат! – предложила Люба. Ей хотелось продолжить гуляние. У Любы – недюжинная энергия, она может не спать сутками. Я уже ощущала усталость от затянувшегося застолья. Хотелось домой, но спорить с подругой – себе дороже. Мы свернули в арку и пошли к дому Любиной тетушки.

Дверь открыл Сергей, ее брат. У него из-за спины выглядывала молоденькая девушка. Наверное, мы испортили парню интимное свидание. Но Сергей не рассердился. Он принес еще шампанское и мы стали пить его с шоколадом. В четыре утра я собралась домой. Хотя предупредила маму, чтобы не ждала меня, но знаю, что она точно не уснет, пока не убедится, что я дома. Саша предложил проводить меня.

У маминого подъезда, он прижал меня к стене и стал целовать. Мне такой натиск был неприятен. « Как ритуал… ладно, пусть …Наверное, так, должно быть,» – я стояла у стены, отвернув к ней лицо и безвольно опустив руки. Саша отстранился, посмотрел на меня: Совсем не нравлюсь? Давай, завтра прогуляемся по городу. Познакомимся, поближе… У меня – выходной! Я посмотрела на него, хотела ответить, но вдруг, подумала: «Как его зовут? Забыла его имя…».

– Ты мне в аптеку позвони, ладно? Завтра я работаю. Назвала номер и открыла дверь маминой квартиры. Саша спустился по лестнице, не оглядываясь.

– Конечно, ты теперь в разводе! Но не забывай, что у тебя ребенок! Не вздумай, водить разных мужиков себе в дом! Выбирай отца для Антошки! – мама в домашнем халате стояла в коридоре.

Я подумала, что в свое время, ее не очень заботило, что думаем мы с братом, когда у нас в доме появлялись дяденьки, некоторые из которых оставались ночевать. Но сил спорить, не было. Я очень устала. Разделась и обняла спящего Антошку. «Не собираюсь никого водить. Никто мне не нужен. Господи, все лезут со своими лобзаниями! А я даже не помню его имя… Докатилась, матушка…Целуюсь, не зная с кем…Ужас ! Кажется, его зовут Саша. Вспомнила! Звони, звони ,Саша. Завтра аптека не работает…»

Еле, успела на планерку. Ехать надо через мост, на правый берег. Автобус едва плетется. Забежала в кабинет директора, села в уголок на свое место. Здесь у каждого место свое, насиженное. Я сижу рядом с Ларисой Петровой – заведующей больничной аптекой. Сегодня наш босс не в духе. Всех ругает за не выполнение годового плана. Но моя аптека, план выполнила на 102 процента. Я спокойна.

– Вот вам пример! Левицкая Полина Дмитриевна, план смогла выполнить? Смогла! На 102 процента! Молодец! Молодые кадры наступают вам, старым, на пятки! – Думцев размахивает толстой папкой с бухгалтерскими отчетами.

– Если бы мне было столько лет, сколько Полинке, мне тоже бы пожарники товар подвозили! – раздается ехидный голос Юлии Арзиевны Мангулиевой.

Все улыбаются. Вот, старая язва! Когда перед праздниками сломался аптечный грузовик, я попросила своего знакомого – Александра Николаевича Вышицкого, начальника пожарной охраны, выручить меня и привезти медикаменты со склада в аптеку. Это помогло выполнить план за год. Зато Александр Николаевич получил из моих рук «Церебролизин» для больной тещи. А что делать? Я же не для себя просила? Для общего дела.

После планерки, ко мне подошла Любаша Шейкман.

– Ну, как Саша? – глаза ее горели любопытным огоньком.

– А никак…Проводил и все! – ответила я, опустив глаза.

– А мы с Петькой еще к нему поехали в общагу. Уснули в седьмом часу утра. Здорово !»– Любаша довольно улыбалась.

– В субботу куда пойдем? Я не дам тебе сидеть дома, так и знай! Давай, в кино сходим? Петька билеты купит на всех. Сашу позовем! – непоседливая Любаша разрабатывала следующий план.

– Ладно. Сначала с мамой договорюсь насчет Антошки! – мне никуда не хочется идти или ехать. Я иду по коридору центральной аптеки.

– Я позвоню в пятницу! – кричит мне Люба.

Она вцепилась в меня, как клещ. От Любашки просто так не отвертеться. Надо что-нибудь придумать. Любе кажется, что я скучаю и жду, когда меня начнут развлекать. Ей трудно представить, что мне нравится моя жизнь, наполненная домашним уютом и покоем.

Шейкман развелась два года тому назад. Детей у нее нет. В браке она сделала два аборта, последний оказался роковым, для ее репродуктивной системы. В Сиверск она приехала из Винницкой области после развода. Бывший муж ее бил, устраивал сцены ревности. По существу, Люба сбежала от его преследований. Здесь она поселилась у своей тетки. Ждала места в общежитии.

Любаша поставила перед собой цель – найти состоятельного мужа с квартирой. Петька, работающий официантом, был по ее словам, промежуточным вариантом.

– Тебе хорошо. Квартира, сын, родители под боком! А меня как волка, ноги кормят!» – шутила Любаша.

У нее действительно были красивые стройные ноги, крутые мощные бедра, покатые плечи. Образ кустодиевской красавицы. Лицо смуглое, овальное. Нос с выразительной горбинкой, полный подбородок, губы полные, изогнутые как лук.

– Папа – чистокровный еврей, а мама – хохлушка из Сум. Вот, кто я такая по национальности? – любовалась Любаша, своим отражением в зеркале. Она любила себя, хорошо одевалась. Тетка работала в райпотребсоюзе, доставала импортные вещи. На мой взгляд, у Любы Шейкман были все основания подцепить богатого мужа.

Я примчалась в детский садик, когда Антошку воспитательница намеревалась отвести, в дежурную группу. Было уже шесть часов вечера. В аптеку, пришел новый товар и мы срочно разгружали машину. Я извинилась, одела сына и мы неспешно пошагали домой. «Сегодня на обед был суп из гороха. Я все съел. А чай не весь выпил…Саша Николин теперь не ходит в группу, они уехали далеко. » – рассказывал мне Антон про свои новости. Мы поднимались на пригорок, по тропинке, срезая путь.

– Мама, пошли в ДК, на лошадке покататься! – попросил Антоша. Мы свернули на дорогу, и пошли в наш дом культуры, в фойе которого поставили автоматы и аттракционы для детей. Антон бросил монетку в прорезь автомата и взобрался на «лошадь». «Лошадь» качалась, дергала ногами и головой. Сынишка радостно смеялся.

Ко мне подошел худощавый паренек.

– Я вас знаю. Вы в аптеке работаете. Хочу с Вами, познакомиться. Можно? Я… с серьезными намерениями…не думайте… – парень начал резво, но под моим тяжелым взглядом стал волноваться. Так всегда происходит. У меня стальной взгляд, когда я этого хочу.

– А чего именно Вы от меня хотите?» – спросила я серьезно.

– Жениться хочу ! – ответил паренек.

Я посмотрела на него. Знакомое лицо. Может, следит за мной? Откуда знает, где я работаю? Странные эти мужики! Вот Любаша хочет, очень хочет замуж, а ее не берут. Я всеми фибрами отталкиваюсь от разных знакомств, а они просто липнут ко мне.

– Это , по моему, вас, молодой человек, я видела вчера, у подъезда моего дома? Или я ошибаюсь? – спросила я.

– Нет, Вы не ошибаетесь. Это я был вчера у вашего подъезда! – радостно подтвердил паренек.

Большие серые глаза, неказистый, высокий, сутулится… Не похож на злодея, хотя…Я улыбнулась.

– Как-нибудь, в следующий раз, поговорим…» – взяла Антошку за руку, и мы пошли домой. Заходим в подъезд, открываю дверь. Моя соседка Надя, из квартиры напротив, – уже тут, как тут.

– Полинка! Зайду на минутку? – и врывается в коридор. Надя замужем, ее сыну Игорьку, как Антону – 4 года. Мы познакомились, когда гуляли с детьми возле дома. Надя не работает, ее муж Олег Саженец дежурит сутками оператором на электростанции, обеспечивая семью неплохими деньгами. Сероглазая блондинка Надя скучает и, ищет приключений, на свою голову. А кто ищет – тот находит.

На этот раз Надя с кем-то снова по страстному влечению вступила в интимную близость и заразилась гонореей. Соседка проклинает своего любовника и просит: « Полина, будь человеком! Принеси таблеток!». Антибиотики в дефиците, но я обещаю. Соседка, все же…Надя курит и без сигареты долго не терпит.

Я не разрешаю курить в своей квартире. Поэтому, с облегчением провожаю Надю и закрываю дверь на ключ. Антошка включает телевизор. Скоро его любимая программа «Спокойной ночи!». Я разрезаю пирог с капустой, испеченный мамой. Мы пьем чай и разговариваем. Когда Антон посмотрел программу, он укладывается спать в своей кровати. Моя кровать стоит напротив.

Я читаю ему перед сном книжку и целую в щечку. Антон засыпает, держа меня за руку. Словно боится, что я исчезну. Смотрю, как сын засыпает. Потом сажусь за вязание или читаю, лежа в кровати. При этом периодически бросаю взгляд на сына. Он улыбается во сне. Чувствую себя счастливой. Никто, кроме Антошки мне не нужен. Часов в одиннадцать я уже сплю.

Вечером идем с Антошкой домой. Снова встречаем этого долговязого сероглазого паренька. Он встречает нас на тропинке к дому.

– Вас Полина зовут. Вы заведуете аптекой, – говорит он, следуя за нами. Так, значит, следит… Собирает информацию…

– А Вас, как зовут? – неожиданно обернулась я.

– Василием, – отвечает парень и останавливается.

– Вася! Завтра, в 2 часа дня заходите, в гости! – говорю я . Парень останавливается от неожиданности. А я, развеселившись, захожу домой. Уж погоди, Вася! Я покажу тебе кузькину мать! Жених нашелся!

– Я тебе таблетки принесла. А ты, Надюшка, помоги мне с одним делом! Пацана одного надо отвадить! Подозрительный он, какой-то… Следит за мной, похоже… – прошу я соседку. Мы с Надей, разрабатываем план действий. Надя веселится, все же какое-то развлечение.

– Будь спокойна! Все сделаем! Я в театральный кружок, в школе ходила! – смеется Надя.

В субботу я отвезла Антона к маме. Приехала в час дня. Надя уже караулила у дверей. – Пока твоего Ваську не видела. Выбегала на улицу, смотрела, на тропинку. Нигде нет. Олежка дома, я если, что сбегаю за ним! – взволнованно говорит Надя.

– Пока, не надо! – отвечаю я. Думаю, что возможно Василий струсит и, не придет. Мы с Надей сидим на кухне, пьем чай. Она входит в образ. Ровно в два часа раздается звонок в дверь. Надя быстро лохматит свою прическу, идет открывать.

На пороге стоит Василий. Он в длинной солдатской шинели. Погоны на плечах. Серая шапка на голове. Военный! Знал бы ты, Василий, как я не люблю военных мальчиков! Вася спрашивает: Полина дома?

Надя, игравшая роль пьяной родственницы развязно кричит: Полька! Тебя!

Я выхожу в коридор: Вася, ты? Проходи! Надя усмехается: Полинка! А кавалер-то с пустыми руками пришел! Жмот! Говорила я тебе, что лучше Кольки ты не найдешь!». Это Надя начала входить в роль.

Вася садится за стол, берет кружку с чаем. Осматривает стены, шкаф.

– Я думал, что заведующая аптекой лучше живет…» – говорит он с каким-то разочарованием.

– А с чего ты, Вася решил, что я заведую аптекой? – спрашиваю я.

– Табличку в зале видел: ответственная за технику безопасности Левицкая П.Д – простодушно отвечает Вася . Надя хрипло смеется: Ой, не могу! Полинка – директор аптеки! Ой, насмешил! Шваброй и тряпкой, она заведует!

–Это, правда? – спрашивает Вася с осторожностью.

– Какая тебе разница, кем я работаю , а Вася? Ты жениться хотел? Женись! Я согласна!» – говорю я решительно.

– Давай, давай! Может, свалишь, отсюда! Надоело тебя содержать, с пацаном! – кричит Надя и шумно опрокидывает в рот рюмку с водой. Вася смотрит на нее с опаской.

– Это что, не твоя квартира? – спрашивает меня Василий.

– Да кто ж ей даст квартиру после колонии! Еле на работу устроили! Срок-то отмотала немалый, зараза! – Надя громко шмыгает носом и хрустит огурцом.

Я улыбаюсь Васе: Ты меня любую, возьмешь, правда? А у тебя жилплощадь есть? Где мы жить будем, Вася?

Парень конфузится : У меня мать в деревне, под Иркутском. А я прапорщиком в части служу. Скоро срок заканчивается…

Ага, понятно… Решил Вася пристроиться к одинокой женщине под бок. Пришел первый раз в гости, даже конфетку поскупился купить…

– Ничего. Поженимся и к маме твоей сразу поедем. С моим прошлым мне все равно, здесь хорошую работу не найти. Когда распишемся, Вася? А то скоро придет мой брат Олежка, снова пьяный, поговорить не даст. Сразу в драку лезет, гад! – говорю я ласково

– Это кто, гад? Мой муж – гад! Да, я тебя… – Надя замахивается на меня стаканом.

Вася резко встает и, идет к двери.

– Что? И этот тоже сбегает? Не сплавишь тебя никогда, приживалка!» – пьяным голосом, возмущается Надя.

– Вася! Ты куда? А я как же?» – нежным голосом обращаюсь к Васе, который уже надевает шинель. Но парень быстро открывает дверь и его сапоги дробно стучат по ступенькам .

Мы с Надей валимся от хохота.

– Ну, Надька, Большой театр трясется, в ожидании твоего дарования! – толкаю в плечо, свою соседку.

– А вдруг, зря развели твоего Ваську? Вдруг парень , правда, хотел жениться? Вдруг, влюбился? Мне его, жалко стало под конец… – тихо говорит Надя и, нервно, курит на лестничной площадке. Я успокаиваю: Самое главное, я замуж не собираюсь. Это раз. И потом, терпеть не могу жадных мужиков. Идет к женщине с ребенком и с пустыми руками. Это два. Все мы сделали правильно, Надька!». Больше Васю я не видела.

Позвонила с утра Ольга Алексеевна, моя заместитель. У нее заболел ребенок. Возьмет больничный, на неделю. Ну, что ж, не баре…справимся… Снимаю белый халат, одеваю темно-синий, с большими карманами. В них удобно положить блокнот, ручку. Открываю железную дверь отдела запасов.

В коридоре стоят двое мужчин. Мне они показались подозрительными. Один – молодой худощавый, с усиками. Другой – посолиднее, в теплой куртке, с меховым воротником. Вчера санитарка Люба Васькова предупредила, что двое больных с психиатрического диспансера, ошивались в коридоре пару часов, пока она не вызвала «скорую». Оказалось, двух больных с отделения брали для отгрузки товара и забыли забрать.

Это частое явление, когда спокойных «психов» привлекают к отгрузке медикаментов. Санитаров не хватает, все понятно. Наверное, эти тоже из «психушки». Откуда еще? То, что прилично одеты, не признак . Многие «психи» хорошо одеваются.

Я подхожу к мужчинам и вежливо прошу выйти за дверь. В отделе запасов хранятся наркотики и посторонним здесь не место.

– Мы ждем машину! Погреемся пять минут и уйдем! – говорит тот, который посолиднее.

« Хитрецы какие! Видимо, наблюдают, кто зашел в отдел, сколько там человек работают. Может, даже наркоманы !» – подумала я.

– Дело в том, ребята, что нам надо проверить сигнализацию! Сейчас приедет охрана, всех посторонних из коридоров удалят! – пытаюсь я надавить на незнакомцев психологически. – А можно мы у Вас в кабинете посидим, пока за нами машина не приедет?» – спрашивает тот, который постарше.

Я поражена : Наглецы! Быстро закрываю за собой дверь и звоню в психиатрическое отделение, Петру Михайловичу Одежину, главному психиатру.

– Петр Михайлович! У вас двое больных не сбегали? Сегодня ваши за товаром приезжали! Уж не смылись ли грузчики? Стоят в коридоре, пытаются зайти ко мне в склад! А у меня здесь – сейф с наркотикой! – кричу я в трубку.

– Задержите их! Мы сейчас приедем! – ответил Петр Михайлович. Еще бы, за использование больных в качестве грузчиков по головке не погладят. Через десять минут, стук в двери. Одежин , запыхавшийся, кричит с порога: Где, они?

Я выглядываю, за дверь. Эти двое, спокойно, стоят.

– Ваши? – показываю Одежину на мужчин.

–Нет, не наши! – облегченно, вздыхает Петр Михайлович. Подходит к мужчинам : Ребята, вы откуда?

– Я, Геннадий Иванович Дискин, начальник АТП-9. А это мой водитель Миша. Сломалась моя машина, попросились у девчонок погреться, пока ждем транспорт, – поясняет тот, который посолиднее. Одежин хмыкает и уезжает.

Я краснею и закрываюсь на складе. Ох, паникерша – я! С другой стороны, бдительность не помешает. Приступаю к проверке и сборке товара для отделений. Выясняю, что, сломан электрический калькулятор. Без него – туго. На счетах я уже разучилась считать. Звоню Славику Дунищеву, нашему мастеру по ремонту калькуляторов. Славик заверяет: «Полина ! Я его сделал. Сейчас принесу!».

Собрала в подвале товар для отделений. Поставила на подъемник, захлопнула железные дверцы, нажала кнопку. Коробки поползли вверх, в отдел. Я поднялась по бетонным ступенькам, открыла подъемник, достала коробки. Стук в дверь. Славик! подошла, открыла засов.

– Очень приятно было с Вами познакомиться! Даже не ожидал такого теплого приема! Машина пришла, мы поехали! – опять этот мужик, начальник АТП, если верить его словам. Я пожала плечами: Могли бы сразу объяснить.

Мужик, седой, широкоплечий, улыбается: А я очень на психа смахиваю? Раньше мне никто этого не говорил ! Мы рассмеялись, вместе.

– Если нужен будет транспорт, звоните. Вот мой номер. Может мне все же удастся доказать, что я – не псих! – начальник АТП подмигнул, подал мне листочек с номером телефона и ушел. Аккуратно положила листочек в свой блокнот.

Мой ежедневник пополнится еще одним полезным номером, если конечно мужик не врет. Как-то я стала очень подозрительной…Может, не врет…Ладно, проверим при случае. Старый аптечный «ЗИЛ» вечно в ремонте, а план требуют выдать любой ценой. Иначе: выговор, снятие с должности и прочее. А хоть на плечах, но товар давай, вези со склада в аптеку, за 30 километров. Еще бы, транспорт не нужен! Всегда нужен!

Когда время близится к обеду, приходит Славик Дунищев. Мастер достался мне по наследству. Думцев покидал кабинет, переезжая в новое здание, а мне оставил списочек нужных телефонов. В том числе, телефон Славика. Ему лет сорок, у него трое детей и он все время в бегах по местам подработок.

– Ой, бегу, бегу! Работы валом! – говорит Слава обычно. Прибегает он, запыхавшийся и потный. Ну, очень занятой парень! Оба Славиных глаза смотрят в разные стороны, не ясно, куда он направил взгляд. Но руки у него золотые. Все чинит, восстанавливает, собирает, причем, дорого не берет.

– Там с тобой один молодой человек, хочет познакомиться. Между прочим, знает тебя, с прошлого года. А подойти к тебе боится. Деловая ты, Полина! А он запал на тебя, понимаешь! Позвать? – Славик щурится и смотрит на меня с ожиданием.

– Зачем, мне твой молодой человек? Где он работает? – деловито расспрашиваю я. Все – для дела , все – для победы. А еще зачем мне мужчины?

– Фотограф он хороший. Павлом зовут. У него свой «Москвич» и свободный график. Мало ли, куда съездить тебе надо? – сватает Славик своего друга.

Стесняясь, зашел среднего роста мужчина, лет тридцати пяти. Стройный, плечистый, тонкий в талии. Пиджак облегает фигуру, как влитой. Улыбнулся, во рту – железные зубы. Ничего особенного, вот только огромные карие глаза, теплые и лучистые украшают лицо. Появилось ощущение, что это лицо я где-то уже видела. Где? Познакомились.

– Леднёв Павел, – представился мужчина, и его теплая рука пожала мою руку. От этого прикосновения тонкие иголочки пронзили меня внутри. Будто сильно замерзла и подошла к теплой печке. Я быстро сказала: Славик, извини. Ты же знаешь, что Ольга на больничном. Много работы. Быстро пошла спускаться, в подвал.

– А мы надеялись, чаю с тобой выпить! Пашка конфеты принес! – Славик положил мне на стол коробку «Родные просторы». Дефицит страшный. Любимые конфеты моей мамы.

– В следующий раз. За конфеты, спасибо! – я закрыла за мужчинами дверь и продолжила работу.

В подвале сухо и прохладно. Помещение огромное. Занимает почти такую же площадь, что и вся аптека. Высота потолков примерно 2 метра, коридоры узкие, извилистые. Говорят, здесь планировалось устроить городское бомбоубежище, по плану отдела военной обороны. Но сейчас это – аптечный склад. Стены и потолок оштукатурены и окрашены белой масляной краской. Для удобства, санитарной обработки и мытья. Медикаменты хранятся в деревянных шкафах и на стеллажах.

В подвале, целый лабиринт комнат и ниш. Я все их изучила еще с тех пор, когда будучи санитарочкой, спускалась сюда с ведром и шваброй.

Самая большая комната отведена для иньекционных растворов. Огромные стеллажи заполнены коробками с физраствором, раствором Рингера, «Ацесолом», «Трисолом», растворами глюкозы разных концентраций. В других комнатах, что поменьше: таблетированные , мази, настойки, дезосредства.

Все строго, по группам и срокам годности. Все, всегда, на одном и том же, месте. Таблички с наименованиями групп написаны на дверцах шкафов черной краской, четко и крупно. Всякое самовольное перемещение мест хранения групп , либо внесение путаницы в концентрации карается выговором и лишением премии. И правильно.

Второпях, как попало собранный товар, а после невнимание медицинской сестры, принявшей его, могут привести к гибели больного. Потому – жесткий неукоснительный порядок. Если здесь стоит табличка «Раствор калия хлорида 4% 5 мл № 10», то именно такой раствор и должен стоять. Если его нет в наличии, то место останется пустым. Даже , если другие растворы ставить некуда.

Мне такой порядок кажется понятным и нужным. Я привыкла так работать, наученная старыми аптекарями: Шинкарь Анной Тимофеевной, Мангулиевой Юлией Арзиевной. Они не церемонились со мной, студенткой медвуза, когда я проходила здесь все свои практики. Орали, высмеивали, тыкали носом, толкали в спину. Я обижала и рыдала. За что, я им теперь очень благодарна. Вышколили, научили работать с медицинским товаром.

Я беру в руки требования и везу тележку, по лабиринтам подвала, кидая в нее затребованные медикаменты. На ходу ставлю галочки в больничном требовании, напротив собранных наименований. Подвал насквозь пропитан запахом антибиотиков, мазей, хлорки, карболки, лекарственных трав. Мой родной запах. Я его обожаю, потому что люблю свою работу. Особенно люблю работать с товаром. Здесь твой мозг все время, тренируется.

Меняется ассортимент, уходят старые наименования, приходят новые лекарства. С удовольствием читаю инструкции, запоминаю, анализирую. Даже когда мой заместитель Ольга Алексеевна Морина на месте, то прихожу и вместе с ней разбираю новый товар…

Сняла с подъемника товар, приготовила к трем часам. Должна приехать машина с городской больницы. На часах без четверти три. Могу выпить чаю. На столе краснела коробка с конфетами. Леднёв Павел.значит…Где я могла видеть его?

Подержала коробку в руке, будто она могла выдать мне информацию об этом Павле. Открывать не стала, увезу маме в подарок. В сумке завалялась сушка, я достала ее и села за стол. Как здорово ощущать себя здоровой и молодой! Столько коробок перетаскала в подвале, а сил не убавилось. Усталости никакой! Выпила чай, подошла к маленькому настенному зеркалу подновить стершуюся помаду. На щеках – румянец. Глаза сияют глубоким зеленым огнем.

Темно-густая зелень в моих глазах – наследственный подарок от мамы. По семейной легенде, такие изумрудные глаза пришли в наш род от прабабашки по материнской линии – полячки Еугении Квятковской. Ее выкрал у казаков-конвоиров мой прадед, Шалимов Андрей Демьянович. Судьба Еугении была печальной. Гордый независимый характер образованной польской девушки столкнулся с суровыми устоями сибирской деревни, где она оказалась не по своей воле. Еугения умерла, не дожив до сорока лет. Передав в наследство своим четырем детям цвет своих несравненных изумрудных глаз и природную независимость.

До зрелых лет дожили только двое ее детей – Евдокия и Иван, мой дедушка. Дочь Мария умерла от тифа в пятнадцать лет. Сына Александра убили на войне в день его рождения, когда ему исполнилось 20 лет. Бабушка Евдокия с толстенной косой, уложенной на затылке, тоненькая, как тростиночка, бывало брала в руки мандолину и пела на семейных праздниках, поднимая свои удивительные глаза и рассыпая вокруг изумрудные огоньки. Но ее жизнь тоже была трудной и непродолжительной.

Потеряв на войне мужа Ивана, она вскоре потеряла и любимого сына Петра, покончившего свою юную шестнадцатилетнюю жизнь от неразделенной любви. После этого веселые изумрудные огоньки в глазах красавицы Евдокии погасли навсегда. Она слегла от инсульта и скончалась в возрасте 52 лет…

Резкий звонок в дверь выдернул меня из потока воспоминаний. Приехал водитель из городской больницы – Олег. Он пропустил вперед себя двоих резвых парней, грузчиков. Они быстро открыли специальное погрузочное окно в стене отдела запасов и погрузили по металлическому лотку все коробки с товаром. Олег расписался в накладной и уехал.

На сегодня, мне осталась «подтоварка» отдела готовых лекарств. Сегодня на смене Галя Рудакова. Она уже принесла «журнал дефектуры», другими словами, тех медикаментов, которые закончились в отделе. Беру журнал, собираю товар, оформляю счета. Зову Галю, она ловко уносит коробки в отдел.

Гале – тридцать пять лет лет. Она – выраженная брюнетка, нос с горбинкой, плотная фигура, пышный бюст, шапка вьющихся черных волос. Про таких говорят: жгучая брюнетка. Прямо скажем, роковая красотка. Основная слабость Галины – мужчины. Она темпераментна и любвеобильна. Была, была. …Пару лет тому назад эта слабость привела к тому, что Галя была временно отстранена от работы по причине заражения венерической болезнью.

Из знаменитой группы ЗППП – заболевания, передающиеся половым путем. На лечение ее поместили в наш кожно-венерологический диспансер. В период излечения Галина умудрилась наградить заболеванием одного паренька из хорошей семьи, который проходил лечение от псориаза в том же отделении, в дерматологической палате. Родители паренька написали заявление в милицию. Делом занимался Владимир Рудаков, молоденький лейтенант.

В процессе допросов и следственных экспериментов между молодым застенчивым лейтенантом Рудаковым Владимиром и подследственной Сивцовой Галиной случился бурный, несдерживаемый уставом, роман. Уголовное дело Галины было закрыто из-за недостаточности улик. А счастливый Вова Рудаков получил в жены темпераментную, ласковую и заботливую Галинку.

– Как тебе удалось охмурить следователя? – спрашивала у Гали, ее коллега, фармацевт Ирина Зотова, незамужняя девица тридцати годов. Ира приехала в Сиверск по неясным причинам. Ходили слухи, что в родном Ленинграде, молодую студентку фармацевтического училища совратил ее пожилой преподаватель. Родители Ирины, отослали дочку к тетке на север, подальше от скандала.

– Девки! По кустам я его затаскала! Он же до меня бабу не нюхал! Ну я ему ,естественно, показала класс! Это у нас называлось, следственный эксперимент! Уметь надо с мужиками обращаться! – отвечала Галя, сверкнув, большими черными очами.

Все уважительно замолкали. К слову сказать, Галина оказалась прекрасной женой Владимиру. Он всегда был ухожен, накормлен. Его форменная одежда начищена, ботинки отмыты. Лицо заплыло довольным жирком в короткое время. На этом лице , размашистыми красками, было написано довольство жизнью и насыщение женскими ласками.

По вечерам, Владимир заходил за Галей, чмокал ее в круглую щеку. Галя прижималась к нему всем телом. Под завистливые взоры одиноких аптечных коллег счастливая пара удалялась домой. Сотрудники отдела, где работал Володя Рудаков, вначале подсмеивались над ним: Ой, Вова! Попал ты, парень! Мы такое про твою Гальку слышали! Не удержишь, загуляет снова!

Однако, похорошевший и довольный Володя, только насвистывал себе под нос от избытка чувств. Обедал Володя дома свежими супами и домашними пельмешками, в наваристом бульоне, заботливо приготовленными сноровистой Галинкой.

Со временем возгласы коллег затихли. Видимо, оглядев свои заношенные пиджаки с оторванными пуговицами, вечно голодные сотрудники уголовного розыска, задумались о том, что вовсе не Рудаков ошибся в выборе спутницы жизни.

Работала Галина тоже с огоньком. За ней, не угонишься! Я не успела оглянуться, как площадка подьемника, где, стоял товар для отдела, была пуста. Ну, Галинка, молодец!

Немного, устала к концу смены. Но вовремя забрала Антона из садика. Мы пришли домой и я стала разогревать ужин . Вчера заходил папа и принес мамины домашние котлетки. У меня – замечательные родители.

Я поняла это не сразу. Папа – не родной отец. Но назвать его отчимом … Нет, не могу. Папа – добрый мягкий человек. Даже излишне мягкий, если учесть мамин жесткий характерец. Но видимо мягкие мужчины тянутся к железным женщинам, таким, как моя матушка. Часто, в их ссорах, я встаю на сторону папы и защищаю его от маминого произвола. Иногда это удается…

В любом случае, я рада, что папа есть у меня. Он воспитывает меня с подросткового возраста и натерпелся от нас с братом всякого… Однако теперь я ценю его заботу и стараюсь благодарить и словами и делами. Папа никогда, не говорит о нас с братом, как о приемных детях. Мало кто из его знакомых знают, что он женился на маме, когда мне было 12 лет. Он относится ко мне, как к родной дочери.

Сварила макароны. Разложила по тарелкам. « Макалоны» – говорит Антон. Не ладится у нас с буквой «Р». Многократно повторяем за ужином слова с буквой «Р» : рыба, ракета, рак, река. Я показываю ребенку, как надо прижимать кончик языка к деснам. Наконец, у него выходит «рыба». Я нахваливаю сынишку. Умница! Целую, прижимаю к себе. Самый, умный ребенок, на свете!

Господи, даже страшно, до чего я люблю своего сына и как содрогаюсь от мысли, что, могу потерять его! Недавно в аптеке рассказывали ужасный случай о том, что, трехлетнего ребенка выкрали прямо из детского садика. Когда, милиция нашла его в каком-то старом доме, то ребенок не смог сказать кто он и кто – его мать. Он же совсем маленький…

В свои четыре года, мой Антошка знает название улицы ,номер дома и квартиры. Он называет свою фамилию и мое имя и отчество. Я научила его звонить бабушке, моей тете и моей двоюродной сестре. Всем родным, у кого есть телефоны. На шубке и костюмчиках моего сына нашиты кусочки ткани с его именем и нашим адресом. Я учу его не подходить к незнакомым людям, а если они сами подойдут, ничего не бояться, а сразу кричать, посильнее и бежать.

– Ты – сильный и самостоятельный мальчик. Ты вырастешь и станешь сильным мужчиной! – говорю я сыну.

– Как папа? А почему, он не едет к нам? – спрашивает Антон. Когда мы со Стасом развелись, сыну было три годика с небольшим. Но он помнит своего папу и все время, ждет его.

Но Стас ездит к нему редко. Приезжал на один день, в январские каникулы. Он учится в Красноярском лесотехническом институте. Помню, позвонил в дверь вечером. Я заволновалась, что он останется на ночь. Сказала, что временно живу у родителей, потому что у мамы высокое давление. Стас сразу сник. Погулял с Антоном меньше часа. Пообещал , что приехал купить сыну зимнее пальто и шапку. Я не возражала. Когда, они вернулись, то я увидела в руках у Антона маленький сверток.

– Вот! Папа мне фуражку купил! – Антошка развернул сверток и одел на голову серую фуражку с якорем над козырьком.

– А пальто, где? – удивилась я.

– Ты только, о деньгах и думаешь! – огрызнулся Стас с неудовольствием видя, что я стою у дверей, одетая и готовая к выходу.

А что делать? Остаться с ним на ночь, я боюсь. Проходили этот этап наших отношений, знаем… Наш развод был очень болезненный. Выгнать его, по закону, не имею права. Ордер получала на троих.

Спасибо моей свекрови, Ефросинье Семеновне, она запретила Стасу подавать заявление, на раздел квартиры. Потому, скорее выходим из квартиры с Антошкой. В Сиверске, у Стаса, есть двоюродный брат, пусть у него переночует. Даю возможность отцу, попрощаться с сыном. Стас обнимает Антона, тот крепко, прижимается к нему.

– Завтра, приходи днем. Мы приедем в обед. Будем до вечера здесь. Можете, поиграть с Антошкой, сходите в дом культуры на аттракционы, если хочешь… – предлагаю бывшему мужу. Он кивает головой. Потом, спрашивает: Полинка! Может, не поедешь к матери? Посидим, поговорим. Я могу ужин тебе сварить!

Для Стаса слово «ужин», означает застолье с неизменной выпивкой. А когда он выпьет ,то превращается в другого человека, страшного и безжалостного…От нахлынувших воспоминаний становится жутко. Я вздрагиваю и говорю: Нет! Спасибо, ты меня уже, накормил на долгие годы! А тем для разговора у нас с тобой нет. Одна тема – наш сын. Пожалуйста, не забывай о нем! Провожать нас не надо! Антон спрашивает: Папа, ты завтра придешь? Мы покатаемся на « скачущих лошадках»?

– Приду, сынок! – обещает Стас сыну. Потом долго стоит, смотрит, как мы спускаемся к автобусной остановке. До мамы надо ехать на автобусе на правый берег.

Уже ворочаясь на диване в попытке заснуть, вдруг вспоминаю. Вот, откуда мне знакомо лицо Павла Леднёва! В рождественские святки мы с Любашей гадали со свечами на моей кухне. Застелили стол белой скатертью, поставили тонкостенный стакан с чистой водой. По бокам – две свечи. В стакан опустили серебряное колечко. По очереди призывали: «Суженый, ряженый, приди ко мне, наряженный!», после чего внимательно смотрели в колечко.

В моем колечке появилось лицо черноволосого молодого парня с усами. Образ удивительно похож на портрет знаменитого русского писателя Гоголя.

– Ну, вылитый Гоголь! Как на картинке в учебнике литературы! – воскликнула Любаша. «Не явился ко мне мой суженый! Духи показали мне исторический персонаж и все!» – заключила я. В колечке у Любы мы увидели худощавое лицо мужчины в военной форме. – Какой-то он старый, мой суженый! Я такого не знаю! – расстроилась Люба.

Мы посчитали, что со стаканами и кольцом ничего не получилось. Расстелили бумажный круг с буквами и стали гадать на блюдце. Держали блюдце одними пальцами. Блюдце крутилось по кругу, стрелкой указывая буквы. Задали вопрос духу моего покойного отца: «В каком году, я выйду замуж?». Блюдце ответило: «1986». Я спросила: «За кого я выйду замуж?». Блюдце ответило: «Ты его знаешь». Я удивилась. Неужели, я так скоро выйду замуж? Ведь, на дворе, уже 1985 год.

Перебрали всех наших знакомых парней. Ни один не подходил для кандидатуры моего будущего мужа. Любаше блюдце обещало брак только через шесть лет.

– Это как? Я хочу замуж, мне обещают, через шесть годков? Ты не хочешь, тебе обещают, на следующий год! Не справедливо это! Не верю! – воскликнула Любаша и мы свернули гадание. Этот знакомый Славы Дунищева, напомнил мне лицом тот образ мужчины, который я видела в гадальном колечке. Какое интересное совпадение!

Назавтра Стас так и не пришел. Он мог просто напиться и забыть, что обещал Антошке покатать его на «скачущих лошадках». Ребенок стоит у окна, откинув шторы. Он всматривается туда, на пригорок. Ждет отца. Я мою полы и плачу от жалости к Антошке. В такие минуты, я так ненавижу Стаса. Зачем обещать ребенку, если не собирался прийти?

Мне понятно, что Стас, стараясь вернуть меня, изображает из себя доброго папу. На самом деле, отцовский инстинкт у него отсутствует. Но я это понимаю. А ребенок просто, верит и ждет… Пойти навстречу бывшему мужу я не могу…В конце концов, мать, потерявшая уважение к себе, вряд ли сможет воспитать нормального человека. Стараюсь всеми силами, поддерживать в ребенке, образ хорошего достойного отца, который любит и скучает без сына.

Когда, мы разводились, Стас устраивал истерики, плакал, рвал на себе волосы и кричал, что, жить не сможет без Антошки. Но звонит ему только бабушка. Ефросинья Семеновна, действительно любит Антошку. В их поселке нет телефона, свекровь ходит на коммутатор леспромхоза, заказывает переговоры и разговаривает с внуком. Только она отправляет Антону бандерольки и посылки с подарками. Ни одной открытки от Стаса не приходило. Антошка сам бегает к почтовому ящику и достает нашу корреспонденцию.

Он уже знает все буквы алфавита и мы пробуем складывать простые слова и читать по слогам. Когда стемнело, я накормила ребенка и отвлекла чтением книги. Мы читали про Федору, которую бросила грязная посуда. Мой ребенок жалеет непутевую Федору и радуется, что самовары и утюги простили ленивую бабку. Антон наизусть знает эту книжку, но каждый раз просит прочитать снова.

– Почему, не пришел папа?» – Антон пытливо смотрит на меня своими карими глазенками.

– Наверное, папу срочно вызвали в институт. Ты же знаешь, что ему надо учиться. Он получит диплом и станет чаще приезжать к тебе. Ведь он так любит тебя, сынок.» – отвечаю я. Ребенок задумывается и засыпает. Я целую его и выхожу из спальни.

« Левицкий Станислав – ты мой враг!» – с яростью проговариваю, уже в комнате. Чтобы успокоиться, принимаюсь довязывать второй носок Антону. Еще в детстве бабушка Елена Петровна научила меня простому вязанию. С тех пор я мало преуспела. Но связать носочки или шарфик могу. Вязание меня успокаивает и негативные эмоции просто «вывязываются» из моего организма.

У нас теплая квартира, но она находится на первом этаже. Зимой – пол холодный. Антон любит играть на полу с машинками. Мои шерстяные носочки всегда к месту. Раздается телефонный звонок. Не брать трубку – мне нельзя. Я дежурю на аптечной сигнализации. С этой целью мне телефон и оставили. Иметь свой домашний телефон в наше время – настоящая роскошь. Люди годами ждут своей очереди. Поэтому, надо эту льготу, отрабатывать. Звонит Любаша Шейкман.

– Не дай бог, снова носки вяжешь! Приеду, пряжу увезу, спицы поломаю! – кричит Люба. Мне смешно. У Любы « иголка в заднице», ей не сидится дома. Она все время, куда-то бежит, что-то затевает. Я рассказываю ей, что Славка Дунищев познакомил меня с Павлом Леднёвым.

– А, знаю! Это тот фотограф с железными зубами? Знаешь, он похож на писателя Гоголя! Ой, Полинка, мы же его в кольце видели! Помнишь, гадали в святки? Но, нет! Не наш, вариант! Будем ждать следующего Гоголя! Этот женат, двое детей. Даже время на него не трать! Поняла? Будем, искать дальше! – отрезает Люба.

– Вот чего не хочу, так это искать! Тебе надо – ты ищи! – отвечаю я с раздражением. – Эгоистка! К тебе мужики липнут, ты их боишься, а они еще сильнее липнут! Это почему так? А я, свободная красивая женщина, без обременений, от меня бегут! Петька спутался с Наташкой, с кухни, представляешь? Пухлая такая, с жиденькими волосенками…Мне девчонки сказали, с Петькиной бригады… Сам- то он стал прятаться от меня, гаденыш! Приеду к тебе, как- нибудь, с бутылочкой полусухого, поплачусь!» – жалуется Люба.

Мне не понятны ее страдания.

– Любашка! Поживи спокойно. Сделай перерыв между романами, – советую я ей.

– Это я, сейчас, с кем говорю? С домом престарелых? Вам, бабушка, уже девяносто?» – язвит Люба, с раздражением.

– Спокойной ночи! – я кладу трубку и с упоением беру книгу. Читаю Сомерсета Моэма «Бремя страстей человеческих». Лучше почитаю об этих страстях, чем испытывать их в натуре.

Сегодня – день рождения папы. Он старше мамы на два года. Ему исполнилось 50 лет. Золотой юбилей. Мы с братом сбросились и купили ему мягкое кресло. Вернее сказать, я заплатила основную сумму, а Анатолий внес свой мизерный вклад. Азалия с трудом расстается с копейкой. А уж для родителей мужа и вовсе не считает нужным тратиться. Анатолий, сутками крутивший баранку и обеспечивавший всю свою большую семью, клянчил деньги на юбилейный подарок, как приживалка. На что супруга отвечала : Твоя сестрица получает побольше тебя. Вот пусть больше и вкладывает. Ишь, придумала! Кресло! Зачем отцу новое кресло, у него же есть старое? Еще сто лет на нем просидит!

Но потом, преодолев приступ жадности, выделила десять рублей на подарок. Представляю, как запотела десятка в пухлой ручке моей невестки. Кресло стоило сорок рублей. Папа очень любит сидеть в кресле и смотреть телевизор.

Собралась вся наша родня, человек двадцать. Родственники папы живут далеко, его мать – баба Нюра не приехала по причине возраста. Ей уже восемьдесят лет. Приехал его друг детства – Шумкин Владислав с женой Ниной. Они живут в Сиверске. Тетя Нина подружилась с мамой и теперь она, прекрасная портниха ,шьет маме красивые наряды. Пара красивая, но противоречивая. Шумкины выглядят хорошо : оба симпатичные, стройные, нарядные. Но ругаются друг с другом постоянно.

Даже здесь умудряются кидать злые реплики в адрес друг друга.

– Заткнись! – слышу я голос дяди Славы, направленный в сторону жены.

– Сам заткнись, идиот! – тихо скрипит тетя Нина. Папа предусмотрительно рассаживает их по разную сторону стола. Поставили два стола вместе, в зале. Мама расстаралась: весь стол уставлен угощениями. Котлеты, холодец, рыба жареная и соленая, салаты трех видов. Булочки, пироги. Мама любит, когда на столе не хватает места.

Гости оживлены и веселы. Тетя Шура, младшая сестра мамы громко раздает команды, между ними успевает рассказать анекдот. Она мастерица рассказывать анекдоты, все хохочут. Моя тетушка – душа компании. Муж тети Шуры – дядя Герман, хмуро сидит в уголке, он даже не улыбнется. Я не видела смеющегося дядю Германа. Он всегда молчалив и сосредоточен. Словно, погружен в свои мысли и не слышит ничего вокруг. Думаю, так он защищается психологически от своей напористой женушки. Иначе она его проглотит, не разжевывая.

Обе сестры зубасты, как акулы. Сейчас у них временное перемирие. А бывают такие баталии, мама не горюй…Тогда сестры припоминают друг другу все, начиная с того момента, когда трехлетняя вредная Зинка пыталась выбросить из люльки годовалую Саньку. Вся родня в курсе этих душераздирающих историй. После семейных разборок, сестры гневно расходятся и могут месяц не разговаривать друг с другом. Но затем, странным образом, мирятся и следующий месяц бегают друг к другу каждый вечер.

Мама и тетя Шура работают учителями начальных классов, в разных школах. Когда, им надо встретиться и обсудить «подлюку директора», или « тварь – завуча», то сестры разговаривают по телефону специальным зашифрованным текстом.

– Санька, ты методичку по арифметике мне дашь? – бывало, спрашивает в трубку мама, оглядываясь на отца, мирно сидящего в своем кресле.

– Приходи, Зина! Герка на рыбалке! – отвечает младшая сестра. Это означает, что в холодильнике, на дверце, у тети Шуры стоит бутылочка хорошей водки. А на полке – засоленный хариус. Под это сопровождение, сестрам веселее «кастерить» своих начальниц, на чем свет стоит. От тетки мама приходит с раскрасневшимися щеками, но довольная. Отец только усмехается, когда мама рассказывает, как ходила «за методичкой по арифметике». Про хитрости сестер все домашние знают.

Кто-кто, а их мужья это знают точно. Поэтому, дядю Германа я понимаю. С активной тетей Шурой, они составляют полную противоположность. Но вопреки всем прогнозам, живут вместе уже больше двадцати лет. Их старшей дочери Маше исполнилось 23 года. Согласно семейным легендам, дядя Герман не хотел жениться на тете Шуре и даже пробовал сопротивляться. В это время до моего деда Ивана Андреевича дошли слухи о том, что его младшая дочь Александра беременна ,но замуж ее не берут. Бедный дядя Герман, еще не догадывался, что с семьей Шалимовых такие штуки не проходят.

Увидев отца возлюбленной с топором в руках, дядя Герман решил, что сильно ошибался, когда не признавал в Шуре Шалимовой свою судьбу. Поэтому, Маша благополучно родилась в законном браке. Машка не унаследовала материнскую нахрапистость. Она ленива, аморфна и флегматична. Наверное, гены отца доминировали. Как только Машке исполнилось восемнадцать годков, тетя Шура выдала дочь за работящего парня, водителя местного лесного предприятия по имени Анисим.

Симе, так в семье зовут Анисима, приглянулась тихая полненькая девушка с круглыми сонными глазами. Глядя на Машку, всегда подозреваешь, что она вот-вот заснет и упадет, здесь же. Но внешний вид моей двоюродной сестры очень обманчив.

Особенно, если взглянуть на список юношей, с которыми Машка имела тесную связь до того момента, пока обеспокоенная тетя Шура не прекратила эти вялотекущие романы. Анисим жесткой рукой взял под контроль молодую жену и нынче Машка исправно варит щи и воспитывает двоих сыновей.

При этом, Маша с обожанием смотрит на своего Симу и свято верит, что симпатичные бухгалтерши, которых водитель леспромхоза Пырьев Анисим возит « на сдачу отчета», являются только его сотрудницами.

– Не могут ни дня, без Симочки моего! Звонят по воскресеньям, вызывают на работу!» – хвастается Машка, за столом. Анисим сидит рядом и ухмыляется.

Сегодня, Пырьевы пришли с детьми. Их сыновья, Борька и Санька, белобрысые и плотненькие – просто копия своего папы, бегают возле стола. Сегодня собралась целая ватага. Погодки Катя и Дима – дети Анатолия, подрались и Антон пытается их помирить. Мои племянники, всегда, враждуют между собой и дерутся.

– Мне все подруги говорят: ох, до чего, у тебя, Аза – дети воспитанные! Как тебе удается таких детей воспитать? – хвалится Азалия. Она и так не была худышкой, а теперь, став матерью двух детей, поправилась во всех направлениях. В ярком красном платье с химической завивкой на голове, Аза расплылась на диване пухлой румяной булкой, прижав тощего Анатолия бедром к боковине дивана.

Мы слушаем ее , помалкиваем. Более диких детей, чем Катька с Димкой, я не встречала. Дерутся так, что потом неделю ходят с синяками. Вот и сейчас, шустрая Катя извернулась и ударила Димку по голове мухобойкой. Тот оглушительно, заорал.

« Женишься на цыганке, она тебе табор нарожает. Цыганята будут драться и убегать из дома! – напутствовал Анатолия наш дед Иван, увидев Азалию. Толик не соглашался с ним, но время показало правдивость дедушкиных прогнозов. Катя визжала, Димка замахивался на нее веником. Они крутились у стола в надежде урвать что-нибудь с тарелок. В доме Азалии, это было в порядке вещей. Дети подбегали к столу, выхватывали из под руки матери куски колбасы и убегали, на улицу.

Но у бабушки Зины сильно не забалуешь! Мама терпеть не может, когда хватают с тарелок, тем более грязными руками. Она берет вопрос дисциплины под свой жесткий контроль.

– Да, ладно. Пусть здесь сидят, – говорит отец, видя, как дети рядами выходят из зала. Но у нас не принято садить маленьких детей за общий стол. Мама, учительским окриком, собирает эту орущую команду, проверяет чистоту ладошек и ведет на кухню. Там для детей приготовлена еда. Под присмотром десятилетней Раиски, ребятишки жадно поглощают вкусные котлеты и картошку. А взрослые продолжают чествовать юбиляра и дарить ему подарки.

– Как тебе наше кресло?» – осведомляется у папы, Азалия, сидящая рядом мужем. Зараза, делает вид, что оплатила половину покупки.

– Спасибо, Аза! Очень нравится!» – отвечает отец. Он уже сидит в новом кресле и очень доволен нашим подарком. Азалия отвлекается на минуту от брата. Он успевает опрокинуть лишнюю рюмку водки и удовлетворенно закусывает селедкой.

Моему брату достаточно пару рюмок, он уже сидит пьяненький. Начинает бормотать, напевать песни и вырывается из рук Азалии, которая хочет увезти его домой. Дома она колотит моего братца тем, что попадет ей под руку. Однажды, она ударила его по голове ручкой от сковороды, отчего Толик стал плохо видеть и оглох на месяц.

– И когда только успел, паразит!» – кричит на него Азалия, поняв, что ослабила контроль. Потом натужно улыбается гостям и одергивает свое новое платье. Она сдерживается изо всех сил, желая продемонстрировать лубочную картинку под названием «Дружная семья Кропачевых».

Мы включаем магнитофон и танцуем. Папа приглашает маму, и они танцуют медленный танец.

– Смотрите, какие красивые глаза у моей Зиночки!» – восхищенно говорит папа, словно, впервые встретил свою жену. Все радуются и смеются. Я удивленно думаю: « Папа живет с мамой, уже шестнадцать лет, а по прежнему любит ее! Им уже так много лет. Какая любовь может быть в пятьдесят лет? Это интересно и невероятно!» Мне думается, что пятьдесят лет – это глубокая старость.

За столом, справа от меня сидит Алина – красивая светловолосая девочка, младшая дочь тети Шуры и дяди Германа. Что касается истинного происхождения Алины – тут все неясно и загадочно. Алине уже четырнадцать лет. Я хорошо помню бесконечные перешептывания мамы и тетки, из которых я поняла, что время зачатия Алины , странным образом, совпадает с периодом поездки тети Шуры на курорт, в Абхазию. Судя по тому, как нервно тетя Шура считала недели своей беременности и как бурно фантазировали сестры на тему, как объяснить дяде Герману столь ранние роды второй дочери, было ясно, что сам он в процессе зачатия участия не принимал.

Алина, подозрительно, смахивала лицом и цветом волос на начальника дяди Германа – Александра Петровича Щербакова, который (о, удивительное совпадение! )отдыхал в Абхазии ровно в то же время, что и тетя Шура. Щербакова я видела несколько раз, когда он приезжал с инспекцией на промышленную базу, которой руководил дядя Герман. Красивый, седовласый, солидный. На высоком лбу шрам в виде буквы «С».

В дни его приезда, тетя Шура отпрашивалась с работы, делала замысловатую прическу и, одевала свои лучшие платья. Она – красивая женщина, моя тетушка. Черные густые локоны, светлая кожа, темно-карие выразительные глаза под длинными ресницами. Надо ли добавлять, что результаты проверки работы дядиной базы, всегда были положительными.

Щербаков уезжал довольный, выразив директору лесопромышленной базы Берицкому Герману Леонидовичу самые лучшие признания качества его работы. Отчего сам дядя был тоже доволен, предполагая, что он потрудился на славу, перевыполняя квартальный план по заготовке древесины. А тетя Шура, прибежав к маме, долго еще шепталась с ней, взволнованно обсуждая темперамент неутомимого Александра Петровича. Думаю, сам дядя Герман ни о чем таком, даже не подозревал. Он очень нежно любил свою младшую дочку, даже больше, чем старшую Машку – копию отца.

« Падал снег буланому, под ноги. С поля, дул холодный ветерок!» – запевает мама своим чистым проникновенным голосом. Мама замечательно поет. В семье часто вспоминают, что во время обучения в педагогическом училище, мама исполняла арию Лизы из оперы «Пиковая дама» на «бис». Ее голос звучит, как хрустальный колокольчик. « Ехал парень длинною дорогой, заглянул погреться в хуторок!» – тетя Шура подхватывает.

Затем вливаемся мы с Азалией, внеся некоторый разнобой. Петь я люблю, но слух у меня практически отсутствует. Потом слышится густой голос папы и дяди Славы. Вспомнив слова, подпевает тетя Нина. Хор ширится и песня объединяет нас в единый многогранный строй. Кто-то, фальшивит, кто-то запинается, кто-то путает слова… Не гладко, не правильно местами, даже коряво с музыкальной точки зрения…Все, как в жизни. Но, это – семейный хор.

Главное, я люблю свою неоднозначную и противоречивую семью. Она отдаленно не напоминает идеальную, в ней перемешана русская, цыганская, польская, корейская, башкирская кровь. В ней много эмоций, криков, разборок, конфликтов и скандалов. Это – моя семья. Другой я не знаю. Такие редкие моменты, когда мы все , временно забыв о ссорах и размолвках, собираемся на семейный праздник, наполняют меня ощущением счастья. В такие моменты, я чувствую, что являюсь маленькой частицей нашего огромного старого рода и мне не страшны никакие невзгоды. Я под мощной защитой этого корявого и щелистого семейного древа.

***

В пятницу забрала Антона пораньше. Из детского садика мы сразу свернули на главную дорогу и зашли в промтоварный магазин. Купила репродукцию Ивана Шишкина «На Севере диком ». Мне запала в душу эта картина. Одинокая заснеженная сосна стоит над обрывом. Вокруг суровая северная природа. Похожа на меня. Я – такая же. Я – это дикая заснеженная сосна, стремящаяся к своему одиночеству. Мне никто, кроме моего Антошки не нужен. Я – нелюдимая и холодная.

Той солнечной двадцатилетней девочки Полинки, с улыбкой встречающей каждого – давно нет. Те озорные зеленые огоньки в глазах, о которых мне толковали в студенческие годы мои однокурсники, давно погасли. Мой горький опыт первого брака со Стасом, выстудил во мне все тепло. Мне хорошо только вдвоем с сыном. В своей скорлупке, которую я сама утолщаю и уплотняю. Это путь к одиночеству? Может, быть. Но свое одиночество я берегу, как зеницу ока.

Хотя, женщину, имеющую сына, назвать одинокой уже нельзя. Мы – вдвоем. Скорее, мое любимое состояние можно назвать уединением. Умом я понимаю, что вырастить мальчика без мужского внимания – непросто. Но представить рядом с собой, чужого мужчину, который будет требовать от меня любви и заботы, отнимая это от Антошки, я не могу.

Пришли домой, повесили картину на старый гвоздь, оставшийся от аптечной бухгалтерии, которая здесь размещалась до того, как квартиру выделили мне. На фоне бледно-сиреневой окрашенной стены, репродукция в красивой деревянной раме смотрится удачно. У меня почти нет мебели, много пространства.

У стены – тахта, в углу – телевизор на ножках. Светлый абажур над небольшим журнальным столиком. Нашу с Антошкой одежду, мы складываем в шифоньер, в спальне. Там же наши две кровати: моя – побольше и Антона – поменьше. На стене – полки с книгами. У моей кровати – тумбочка с телефоном. Все лаконично.

Я всегда хотела квартиру с минимумом мебели. Хорошо бы ковер достать, но пока не занималась этим вопросом. Вот, если бы можно просто пойти и купить. Давно бы купила. Но ковры – это дефицит. Зайдет с просьбой директор мебельного магазина или товаровед, на худой случай, то договоримся. Я ей – «Седальгин», например, или « Пантокрин», она мне – ковер. Сейчас, только так.

Любаша предлагала мне подружиться с заместителем начальника райпотребсоюза, Константином Ильичом Грининым. Мы даже в одной компании бывали, когда праздновали открытие нового ресторана. Тетка Любы достала для нас пригласительные билеты.

– Девчонки! Там будут лучшие люди города! Смотрите в оба, среди них есть неженатые мужики! – напутствовала нас тетя Галя.

Я тот вечер не могу вспоминать без содрогания. «Лучшие люди», так нажрались, что блевали прямо у столиков. Константин Ильич был среди приглашенных, он сидел за соседним столиком. Замначальника райпотребсоюза пришел на праздник в дорогом бархатном пиджаке, накрахмаленной белой рубашке. Весь благоухал дорогим одеколоном.

В конце вечера ворот рубашки съехал набок, пот струился по щекам, а бархатный пиджак был в подозрительных пятнах. Константин Ильич громко хохотал и хватал молоденьких официанток за ноги.

– Нет, пожалуй, обойдусь пока без ковра!» – сказала я, когда Любаша указала мне, что этот мужчина может достать ковер и все остальное.

Я сделала уборку. Пол, покрытый новенькой краской, сверкал в свете лампы. Все было новенькое и чистенькое. Картина « На Севере диком » украшала стену. В проеме стеклянной двери на балкон видна деревянная решетка балкона. Недавно я нашла хорошего мастера и балкон застеклили. Там мастер соорудил мне стеллаж из досок , на который я убрала все, что можно не хранить в квартире. Таким образом, освободила жилое пространство. В комнате светлые стены и много воздуха. Я отошла в коридор и, оттуда, залюбовалась своей квартирой. Мой первый дом.

В дверь постучали.

– Кто? – я подошла к двери.

– Конь, в пальто! – раздался веселый мужской голос. Когда, живешь на первом этаже, надо быть готовым к тому, что к тебе стучат все, кому не лень. Просят водички, стаканчик под водку, просятся в туалет, спрашиваю про жильцов, живущих в доме – словом, кому , что заблагорассудится спросить. Превращать свой дом в проходной двор, я не планирую.

– Быстро отошел от двери! Звоню, в милицию! – железным голосом отвечаю я.

– Полина Дмитриевна, откройте! Это Сурин Владимир Игоревич!» – раздалось за дверью, уже, в другой интонации. Сурин? Какого черта, ему здесь, надо? Владимир Игоревич Сурин – директор санэпидстанции Сиверска. Это с его подачи аптеку могут лишить или не лишить права производства инъекционных растворов. Это его сотрудницам я собираю сумочку с дефицитными медикаментами, чтобы они, не дай бог, не обнаружили в пробах воздуха и воды патогенные микроорганизмы. Только, не собери такую сумочку – патогенные микроорганизмы тут как тут, – просто материализуются из нашего воздуха и испоганят нашу непростую аптечную жизнь.

Вздыхаю, открываю. Владимир Игоревич, в сером драповом пальто, с пакетом в руке, стоит передо мной. Ему на вид лет сорок-сорок два. На мой взгляд, староват. Круглое приятное лицо с серыми глазами. В строгих очках.

– Ну, вы даете, Полина Дмитриевна! Этак, всех мужиков распугаете! – ворчит Сурин и входит в коридор.

– Я к вам, по делу! Можно, пройти? – спрашивает он и заглядывает в детскую. Антошка играет , не обращает на него внимания. Приглашаю гостя, ставлю чайник на плиту. Владимир Игоревич говорит, что пришел порадовать меня. Мою кандидатуру включили в список группы, выезжающей за границу в Чехословакию. Я, разумеется, рада такому известию..

Еще в конце прошлого года, мы с Любашей подавали заявление на включение в группу медработников, которым разрешалось посетить зарубежные страны. Поездка планируется не раньше июня, но надо еще приготовить целый пакет документов. За рубеж просто так не выпускают. Нужны рекомендации солидных организаций или людей на предмет твоей моральной стойкости.

Благодарю Сурина за приятное известие. Он подчеркнул, что лично просил за меня. Его мнение, как руководителя группы конечно оказалось решающим. Я вопросительно смотрю на него. Владимир Игоревич масляным взглядом, осматривает меня, одетую в короткий домашний сарафан с тонкими бретельками.

– Одна живешь, Полина Дмитриевна? – спрашивает он, с придыханием.

– Почему одна? Мужа жду, с работы! – отвечаю я.

– А ничего, что он меня здесь застанет? Мне сказали, что ты развелась! – пугается Сурин.

– Да, был у нас разлад. Наврали вам. Устаревшая информация. – спокойно говорю я. В эту минуту в дверь громко постучали особым образом. Так Любаша стучит. Сурин спохватывается и мгновенно одевает пальто.

Я открываю Любаше дверь.

– Ой, какие гости, у тебя, Полинка! – округляет глаза моя подруга.

– Да, вот, Владимир Ильич пришел сказать, что, меня в группу зарубежную включили! – говорю я.

– Вы, Владимир Игоревич, ко всем домой ходите, чтобы известить про включение в группу? Или только избранным лицам такая честь? – язвительно, спрашивает Любаша. Сурин покраснел и стал вежливо прощаться со мной.

– Ой, не могу! Сурин – святоша! И туда же! А еще на горкоме всем морали читает! – смеется Люба, когда дверь в подъезде хлопает. Я смеюсь вместе с ней. Потом иду укладывать Антона спать.

Мы садимся с Любой на кухне. На столе уже стоит бутылка красного полусухого вина. Достаю кусок докторской вареной колбасы, режу соленые огурцы. Сидим до полуночи.

– Ну, и как ты, теперь отвяжешься от Сурина? Или у тебя виды на него? А что… Он занимает хорошую должность, может замолвить слово за тебя…Например, нашему Думцеву…Замом тебя своим сделает… – рассуждает Любаша, поддевая кусок колбасы, на вилку.

От ее слов, мне не по себе.

– Люба, я ему сказала, что мужа с работы жду. Поняла? Зачем мне этот Сурин? Он старый и противный! – возмущаюсь я.

– Ага, она сказала… А анкету кто заполнял на выезд за границу? Ты там, как написала? Не замужем? То-то! А Сурин, он осторожный…Знал бы, что ты замужем, не попёрся бы к тебе в позднюю ночь! Ему проблемы с мужьями не нужны! Мне про него Наташка Колоскова , его подчиненная рассказывала…Козел похотливый! – Люба отпила из бокала, немного вина.

Неприятно, но она права…

– Давай, лучше расскажи, как у вас с Петюнчиком? Все, помирились? – меняю я тему разговора.

– На фиг, мне этот официант! Я с Валеркой Софриным, снова встречаюсь! Он теперь замначальника уголовного розыска! – хвалится Люба.

Валеру Софрина я знаю давно. Года три назад, мы с Любой отрабатывали повинность комсомольцев – участвовали в работе народной спецдружины. Нами руководил старший лейтенант милиции Валерий Софрин, смуглый худощавый паренек. С ним у Любаши, случился яркий краткосрочный роман. Тогда Любашка говорила, что Валерка перестал ее интересовать после того, как, она узнала, что он женат.

– Валера развелся? – интересуюсь я.

– Пока нет…» – многозначительно произнесла Любаша и загадочно улыбнулась. Я знала жизненные принципы Любы Шейкман: « Вижу цель. Иду на поражение. » Спорить с ней, бесполезно. Да я, и не собираюсь. Со своими проблемами бы, разобраться…

– Полинка! Ответь, только честно…У тебя когда последний раз с мужиком интим был?» – вдруг спросила Люба и с подозрением уставилась на меня. Я вздрогнула: Люба, у нас с тобой понятие о сексе разное. Для тебя – это удовольствие, для меня – пытка. Ты способна это понять? – резко ответила я.

Не люблю я разговоров на больную тему. В общих чертах подруга знала, что пришлось мне испытать в первом браке. А подробности я сама стараюсь забыть и не копаться в них. – Вот, слушаю тебя, Полина, и не понимаю. У меня с моим Тарасом, тоже все было, непросто. Пил и лупасил меня, почем зря. Бил беременную так, что ребенка потеряла…Рожу ли еще, не знаю… Но, мне все равно любви хочется от мужчин…Неужели, ты так и просидишь одна, в этой квартирке? Тебе уже 27 лет. Сколько еще лет активной жизни осталось?» – Люба приблизила ко мне свою голову, видимо для убедительности.

Так, надо посиделки заканчивать, Шейкман разошлась…

– Мама, там, папа звонил…Я с ним, разговаривал… – Антон, в ночной пижамке стоял в коридоре. Я взглянула на часы: половина двенадцатого ночи. Стас звонит в такое время только в нетрезвом состоянии. Идиот, разбудил ребенка!

– Сыночек, что папа тебе сказал? – спросила я, уводя ребенка в детскую.

– Мама, он про тебя, спрашивал. Сказал, что скоро приедет, – ответил довольный Антон, снова, залезая под теплое одеяло.

– Господи, врун! Опять куча обещаний! – недовольно подумала я. Поцеловала сына и вернулась на кухню. Люба уже убрала со стола и собралась ехать домой.

– Любашка, куда в такую ночь? Постелю тебе на тахте, в зале, – остановила я подругу.

– Проверяет тебя, бывший? Если ты будешь жить одна, Стас тебя в покое не оставит! Хоть решетки на окна ставь, хоть баррикады делай! Это ты поняла, наконец? – грозно сказала Любаша, поставив руки в бока. Я покорно кивнула.

Мой бывший муж Стас учился в Красноярске, однако у меня было такое ощущение, что он все время где-то рядом. Он звонил мне, звонил маме, называя ее «мамой», звонил моему брату. Будто вовсе не собирался расставаться со мной и моей семьей. Страх перед его приездами до сих пор не покидал меня.

– Значит, Санька тебе не понравился? Есть у меня еще одна кандидатура…» – многозначительно проговорила Люба.

– Сваха Любовь Николаевна! Спать ложись! – скомандовала я и закрыла за Любой, двухстворчатую дверь в комнату.

Перед сном, я размышляю о том, что Любаша появилась в моей жизни, как ураган, разрушающий мою степенную и слаженную жизнь, которая только-только стала устанавливаться после тяжелого развода. Мне многое не нравится в новой подруге, но в одном я уверена: с Любой никогда не бывает скучно. Она шокирует, возмущает, изумляет, вызывает восхищение или отторжение, но с ней всегда интересно.

Иногда, Люба начинает заполнять столько моего личного пространства, что я стараюсь уклоняться от встреч с нею. Любаша это чувствует и злится. Моя студенческая подруга Ниночка живет далеко, мы пишем друг другу редкие письма. Но у Нины своя семейная жизнь, ей некогда приезжать ко мне или писать часто. Сама я трудно впускаю нового человека в свою жизнь. Люба никого, не спрашивает, она врывается, как сквозняк. Может, мне нужна , именно, такая подруга?

Сегодня снова попросила маму посидеть с Антоном. Субботний день. Люба пригласила меня на свой день рождения в ресторан «Север».

– Попробуй, только откажись! Я перестану с тобой разговаривать! Жду к семи вечера! » – прокричала разъяренная именниница, едва я раскрыла рот и сказала, что вообще то планировала погулять с ребенком у фонтана. Там собирались стаи голубей и Антошка любил кормить их белой булкой. Ладно, голуби подождут. Наш столик в самом центре зала. Все, как любит Любаша.

За столом, кроме нас с Любой – ее нынешняя любовь Валера Софрин, с настороженным лицом смотрящий по сторонам. « Боится, что жена узнает о его романе с Любой.» – догадываюсь я. С Валерой сидит сероглазый парень среднего роста, худощавый. Лицо симпатичное, приветливое, располагающее.

– Знакомьтесь, это Олег. Мой брат. Он, из Боратска, – представляет парня Валера. Видимо с Любашей Олег знаком, они весело здороваются, обмениваются шутливыми репликами. Предполагаю, что брата Валера пригласил специально. Всегда можно, объяснить жене, что знакомил, дескать, родственника с нашим городом. Любаша заказала вино и салат из рыбы. Мы разговорились с Олегом, сидящим справа от меня.

А куда нам было деваться, если Люба с Валерой неотрывно, беседовали друг с другом, не отрывая друг от друга глаз? Оказалось, Олег начитан и умен. Когда на сцене появился ансамбль музыкантов, Валера заказал для Любы песню « Светофор зеленый » и мы пустились в пляс.

Олег хорошо двигался и мы с ним соревновались в движениях, пока я не устала. Зазвучала медленная музыка, Олег пригласил меня снова. Мы говорили о нашем городе, о его работе. Он цитировал Высоцкого, Лермонтова, рассуждал о французской классике. Я была очарована. Его интеллигентные манеры, его разносторонний кругозор, покорил меня. Чувство юмора, спокойное, не вычурное. Отсутствие всякой пошлости и намеков, бережное обращение во время танца.

Умный мужчина – это для меня высшая оценка мужской ценности.

– Холостой быт затягивает. Становлюсь жутким эгоистом. После работы, лежу на диване и читаю…» – сказал Олег, словно я спросила про его семейное положение. Конечно, мне было интересно, но я не спрашивала, боясь показаться банальной и наглой. Я подумала : « Он будто про меня говорит ».

К концу вечера, который показался мне очень стремительным, мы уже подружились. Олег пошел меня провожать. К великой радости Любаши и Валеры. Они сразу уехали на «Жигулях» , куда-то на берег Ангары. Мы с Олегом подошли к маминому дому и он предложил еще немного постоять у подъезда. Но на улице было морозно. Мы попрощались и я почувствовала теплые губы на своей холодной щеке.

– Полина! Я позвоню тебе! – сказал Олег, с неохотой выпуская мои ладони из своих больших горячих рук. Мое сердце дрогнуло.

– Боже мой! Так не бывает! Красив, умен, интересный собеседник…Мы так похожи с ним… – размышляла я, как во сне, улыбаясь своему отражению в зеркале, в мамином коридоре. Назавтра, я заторопилась домой. Когда мы с Антошкой уже собрались, мама поджала губы: «Куда тебе торопиться? Могла бы до вечера, побыть дома!». Не могла же, я сказать ей, что жду звонка.

Жду телефонного звонка от мужчины, которого только вчера встретила. Мама бы этого не одобрила. Олег позвонил в понедельник, вечером. Мы говорили около часа. Он рассказывал о своей семье, проживающей в Полтаве, расспрашивал меня о моем детстве. Валере, он приходился двоюродным братом, по матери.

Его отец – ведущий инженер – авиаконструктор в конструкторском бюро, мама – педагог в музыкальном училище. Олег закончил авиационный факультет в Киеве. В Сибирь его вызвали по контракту, на пять лет. Ему выделили двухкомнатную квартиру в центре Боратска, служебный автомобиль и достойную зарплату. Олег говорил, что очень скучал по родине. Пока не встретил меня…

Такой стремительный ход событий пугал меня. Я старалась быть сдержанной и рассудительной. Но придя домой с работы и уложив Антошку спать, я невольно косилась на черный телефонный аппарат, стоящий на тумбочке. Я ждала звонка Олега и одновременно боялась этого звонка. Его завораживающий голос, спокойные интонации, правильные обороты речи уносили меня в какое-то, совершенно другое энергетическое пространство, где я парила в воздухе, не касаясь земли. Спустя всего две недели, мне начинало казаться удивительным, что я жила, не зная этого мужчину – Олега Егоровича Баринова.

Седьмое марта. Закрыли аптеку, на час, раньше, обычного режима. Думцев разрешил, в честь, женского праздника. В аптечной фасовочной комнате, мы накрыли длинный полированный стол. Он покрылся разными блюдами. Кто, что принес. Заливное, вареные яйца, соленая рыба, домашние заготовки, мясные деликатесы. Вина в темных бутылках, водка разная. В магазинах – шаром покати, а здесь – море разливанное. Все же, аптечные работники , дефицитный продукт в руках имеют… В моечной комнате, отварили большую кастрюлю картошки. Мои сотрудницы сняли белые халаты. Все в нарядных платьях и костюмах. Молодые, красивые, оживленные.

Людмила Михайловна Маркина поправила высокую прическу с шиньоном. Она – настоящая красотка, глаз не оторвать! Черные большие глазищи так и полыхают огнем. Людмила Михайловна любит мужчин с далекого Кавказа. Ахмат, Рахмет, Мамули, Рамазан – мы сбились со счета, запоминая имена джигитов, вызывающих Людмилу Михайловну из недр аптеки. Эти черноглазые красавчики, гораздо моложе нашей «звезды», толкаются в аптечном зале периодически, в ожидании, когда к ним выйдет наша несравненная Маркина.

Иногда, когда она в настроении, мы с интересом слушаем ее рассказы и любовные истории. Маркина – это прелесть! Жаль, что моя должность теперь не позволяет часто появляться в ассистентской и слушать Людмилу Михайловну. Рядом с Маркиной ставит на стол салат Оля Морина, мой заместитель. Оля – непревзойденный рассказчик анекдотов, она обладает таким чувством юмора, что мы сегодня хохочем без остановки. Основная тема – мужчины. А как же, ведь коллектив сплошь женский.

Одна Галина Антоновна Боракша, никогда не смеется. Она постарше нас по возрасту. Галине Антоновне – сорок пять лет. Собранная, сосредоточенная, строгая. Галина Антоновна руководит рецептурным отделом. Она долго не могла смириться с моим назначением, на должность заведующей, считая достойной кандидатурой только себя любимую. Возможно, до сих пор, Галина Антоновна носит в себе эту обиду на генерального директора. Считает любой мой промах, критикует любое мое начинание.

Не сомневаюсь, что наши шутки по поводу мужчин она считает ,недопустимыми и легкомысленными.

– Ольга Алексеевна, тебя послушать, так все мужики таскаются за чужими бабами! Я двадцать лет живу с Петром, он кроме меня, ни одной женщины не знал и знать не хочет!» – резким тоном говорит Боракша, услышав новую байку про нашего врача из педиатрического отделения, красавца и сердцееда Олега Капралова. Олег Николаевич, недавно перевелся в нашу больницу из Красноярска и половина медиков городской больницы женского пола была поражена в самое сердце появлением этого сероглазого мускулистого и любвеобильного доктора.

Остроумные комментарии Ольги сопровождаются взрывами хохота. Галина Антоновна морщится, однако все внимательно слушает и запоминает. Не удивлюсь, если после праздника, на планерке, Думцев сделает мне замечание о расхолаживании внутренней дисциплины в коллективе. Но я отношусь к своему коллективу с большой любовью. Несколько лет назад я работала здесь санитаркой. Бегала со шваброй в руках.

Затем, проходила практику, будучи студенткой медицинского института. Мне все они , как родные. Пройдя все ступени аптечной работы, я возглавила этот коллектив. Не все, прошло гладко , когда я вернулась сюда, в новой ипостаси. Не всем понравился тот факт, что стриженая под мальчика девчонка по имени Полинка, ранее моющая полы, вдруг стала Полиной Дмитриевной, указания которой следует выполнять.

Мне пришлось заново выстраивать свои взаимоотношения со специалистами, чтобы, найти тот необходимый баланс, ту грань между добрыми служебными отношениями и откровенным панибратством. Каждого я знаю много лет. Увольнение любого из работников – трагедия для меня и вызов лично мне. Мне не безразлично, чем живет мой коллектив. Я болезненно реагирую на любое увольнение.

Когда, моя санитарка Катя Головина, принесла мне заявление на увольнение, я долго с ней беседовала. Выясняла причины ее ухода. Оказалось, Кате не подходит режим работы: изменилось ее семейное положение, свекровь требует, чтобы, Катя посвящала два выходных, уборке квартиры и приготовлению пищи. А в графике Кати есть две рабочие субботы. Кроме этого Катя ,осмелев, пожаловалась на неудобное расположение ванны, в моечной. В ванне моют стерильную посуду. Уж я то, знаю, как, приходится пробираться между стоящей, посреди помещения ванны и сушильными шкафами, чтобы выгрузить чистую посуду на подносы. Но, никто ничего не менял годами.

Я пообещала, что мы решим все вопросы, если Катя, умная и исполнительная девушка, останется работать в моей аптеке.

– Полина, ты с ума сошла? Ладно бы специалиста удерживать, но санитарку…Одна ушла – другая пришла! – критиковала меня моя заместитель.

Наедине мы с Ольгой разговаривали на «ты». Я выслушала все мнения и сделала по своему. Думцев долго ругался, когда я просила рабочих, чтобы перенести чугунную ванну к другой стене. Но рабочих дал. Сантехника я нашла сама.

В моечной сделали перестановку и покрасили часть стены. И Катя осталась. Когда мы узнали, что у Кати будет регистрация брака, то решили сделать ей подарок от коллектива. Собрали, как водится по рублю. Купили красивую хрустальную вазу.

– Вручишь в обеденный перерыв, – посоветовала как обычно практичная Ольга Алексеевна. Но я рассудила по другому. Мне хотелось поздравить девушку в присутствии ее свекрови, сказав о ней добрые слова. Может, тогда ворчливая свекровь смягчит свое отношение к Кате. Мы не раз видели, как Катя плачет и рассказывает про то, что снова не угодила свекрови, устроившей скандал молодым.

Мы с двумя специалистами пошли к Кате домой. Дверь открыла нетрезвая пожилая женщина в грязной мужской рубахе и старых тренировочных брюках с дырками на коленках. Она выслушала нас с удивлением и буркнула: Сегодня вроде, расписались…Ну и чё за праздник? Кто вас звал? А где, шляются сейчас, не знаю…, после чего, ушла на кухню и забыла про нас.

Мы немного постояли в неопрятном вонючем коридоре, поставили коробку с вазой на стул и ушли. У меня было ощущение, что мы вторглись в личное пространство Кати Головиной, как слоны в посудную лавку. Словно подглядели в замочную скважину… Причем, из самых лучших побуждений.

Но нас, действительно, никто не звал и Катя не говорила, что по поводу ее регистрации, намечаются торжества, куда бы мы могли прийти. Это было хорошим уроком для меня. Дружба – дружбой, а служба – службой.

Назавтра Катя, опустив глаза, зашла ко мне в кабинет и извинилась за свекровь.

– Катя, это ты нас прости! Мы не должны были приходить со своими дурацкими сюрпризами к тебе домой! – горячо сказала я.

Больше, я таких ошибок не совершала.

Сегодня Катюша Головина в красивом платьице светло-зеленого цвета ловко расставляет тарелки по количеству присутствующих. Мурашова Ирина, светловолосая и хрупкая – наш провизор-аналитик. Ирина принесла превосходный торт с черникой, который украшает наш стол. Эта молодая женщина настолько молчалива, что, я редко слышу ее голос. Ирина только слушает своих коллег, не проронив, ни слова. Редкое качество в женском разноголосом коллективе.

Зато у Иры очень крепкая семья. Ее муж Григорий работает водителем в больнице. У них двое маленьких детей, за которыми следят двое бабушек. Со всеми родственниками , Ирина, умудряется сохранять прекрасные отношения. Причем, она никогда не говорит о себе и не хвалится своей семьей. Это ее женское счастье и так видно.

Наш медицинский больнично-аптечный мир очень узок. Наша аптека, единственная в нашем маленьком городке на левом берегу, тесно связана с отделениями единственной больницы. Все про всех все знают.

Когда Галина Антоновна с гордо поднятой головой уходит в раздевалку за кружкой, Людмила Михайловна тихо рассказывает про похождения Петра Петровича Боракши. Муж Галины Антоновны руководит лабораторией лесозавода и уже несколько лет встречается с молоденькой лаборанткой Нелли. Он заказывает гостиничный номер, где уединяется с блондинкой Нелли дважды в неделю. Администратор гостиницы Светлана – подруга Людмилы Михайловны.

– Ну, знаешь, Люся! У тебя одно на уме! Может, они обсуждают там план лабораторных исследований ? – в шутку резюмирует Оля Морина. Раздаются смешки и сразу затихают: Галина Антоновна вернулась с кружкой и подозрительно, прислушивается.

Все дружно, садятся за изобильный стол. Я встаю и произношу поздравительный тост. От всего сердца поздравляю своих сотрудниц с весенним праздником. Через пару часов столы убраны и все устремляются по домам. Завтра женщин поздравят их любимые мужья, друзья и женихи.

Утренним рейсом мы с Любой летим в Боратск. Для меня – 300 километров полета – целое приключение. Для Любаши Шейкман – раз плюнуть. Она легка на подъем и старается поднять на своих крыльях такую тяжелую ношу ,как я. Любой выход за пределы привычного маршрута дом-работа-мама является для меня стрессом.

–Полинка! Это же всего час полета! Всего 60 минут и мы в гостях!» – повторяет Люба, возбужденная предстоящей поездкой.

Я бегаю по квартире, никак не выберу в чем мне лететь. Юбка не подходит к блузке, брюки кажутся чуть короче, чем надо. Пальто выглядит заношенным. Я в отчаянии смотрю на часы: почти семь часов утра. А надо еще завезти сонного Антошку маме и успеть на регистрацию рейса. Судорожно листаю свой ежедневник, из него выпадает листочек с номером и надписью: Павел Леднёв.

Набираю номер. «Алле!» – ответил сочный мужской баритон. Я представилась.

– Ой, Полина Дмитриевна! Как, я рад, что, Вы позвонили! – говорит Павел. Я извиняюсь, что, беспокою в праздник и спрашиваю не довезет ли он меня в аэропорт.

– Сейчас буду! – отвечает сразу Павел. Определившись наконец с одеждой я собираю Антошку.

Через двадцать минут у моего подьезда тормозит оранжевый «Москвич». Мы с Антоном садимся на заднее сиденье.

– В гости едете? – Павел рассматривает меня в зеркало.

– Да – лаконично отвечаю я. Не могу собраться с мыслями: правильно ли я поступаю, согласившись на приглашение Олега. Он очень хотел встретиться в праздники, планировал прилететь сам. Но у него что-то не получилось с рабочим графиком. Организация, где он работает – военная. Они строят стратегический объект, о котором он говорить не может. Тогда Олег уговорил Валеру купить нам с Любой билеты и привезти к нему.

Валера с радостью согласился, ведь с ним целые сутки рядом будет Любаша. Услышав мои сомнения, Люба чуть не придушила меня: « Эгоистка! Трусиха! Олег хочет поздравить тебя с женским праздником! Валера сказал, что он готовился к встрече и даже купил тебе подарок! Ты думаешь, что такие Олежки будут попадаться тебе на каждом шагу? Не смей ничего говорить! Едем!».

Я подумала, что она права. Мне самой хотелось увидеть Олега. Павел остановился у маминого подъезда и я отвела еще полусонного сынишку бабушке.

– Не сидится тебе на месте. Опять эта Любка чего-то, придумала…С ума она, тебя ,сведет…» – ворчала мама, раздевая и целуя внука. Я чмокнула маму в щеку и спустилась, по лестнице. Павел , казалось наблюдал за мной.

– Может, рядом со мной сядете? – открыл он переднюю дверцу. Карие глаза его сопровождали каждое мое движение.

– В гости к родственникам или к знакомым? – начал он спрашивать меня.

Я недовольно покосилась на него. Что за допрос?

– К жениху! – ответила резко. Мне показалось, что Павел слегка вздрогнул от моих слов. Больше он ничего не спрашивал.

Приехали в аэропорт вовремя. Валера с Любой уже стояли в фойе.

– Павел, спасибо! Если, нужно какое лекарство, пожалуйста обращайтесь! – сказала я, закрывая дверь «Москвича».

– Позвоните, Полина Дмитриевна! Я Вас могу встретить!» – ответил Павел. Я кивнула.

– Чего он так уставился на тебя этот водитель?» – спросила Любаша, когда, я подошла к ним.

–Как? – удивилась я. Люба переглянулась с Валерой: « Ну, Полина!».

Олег встретил нас прямо на взлетной полосе. Его черная «Волга» стояла рядом с пассажирским трапом. Интересно как ему разрешили?

– Похоже, Олег здесь не последний человек! – шепнула мне на ухо Люба, когда Олег открыл заднюю дверь « Волги» и пригласил нас сесть.

Через полчаса мы подъехали, к пятиэтажному дому , Олег вышел из машины, снова открыл заднюю дверь и предупредительно подал мне руку. Валера, тем временем, помог выйти Любаше.

Квартира у Олега была просторной, солнечной и чистой. Мебели было мало, но все стояло на своих местах. Олег пригласил нас с Любой в комнату. Мы присели на серый объемный диван. Рядом, стояло два мягких серых кресла, между которыми стоял журнальный столик. Напротив, большой цветной телевизор на тумбе.

Дверь на балкон была приоткрыта. На полу пушистый цветной ковер. Не было ни одной мелочи, характерной для женщины. Ни цветка, ни картины, ни статуэтки. Интерьер холостяка. Значит, не врет…

Через полчаса появился Олег и жестом пригласил на кухню: «Милости просим, милые дамы!». Мы вошли на небольшую чистенькую кухню. В центре стоял прямоугольный стол. На нем теснились тарелки с сыром, мясом, черной икрой. Две бутылки полусладкого красного вина «Хванчкара». В высокой вазе краснели яблоки и зеленел виноград. Вот это стол! В наше-то время, когда достать кусок колбасы было немыслимо!

Олег налил вина в хрустальные фужеры и сказал: « Я очень счастлив видеть самых красивых женщин Сибири! Этот тост за вас!». Мы выпили прохладного вина и принялись за еду.

Со вчерашнего вечера у меня во рту ни крошки, но старалась есть очень медленно и аккуратно. Недавно прочла у Андре Маруа, французского писателя и знатока женщин, что женщина, уписывающая еду за обе щеки начисто лишена привлекательности. Он рекомендовал женщинам лишь слегка прикасаться к еде, как бабочка прикасается к цветку. Что-то в этом роде я и изображала.

Олег куда-то ушел и вернулся с двумя коробочками.

– Простите, если не угадал аромат! Это вам! Вручил нам с Любой по черной лакированной коробочке. С ума, сойти! Арабские духи «Испахан». Как он узнал, что мне нравятся эти духи? Я вопросительно, взглянула на Любашу. Она лукаво отвела глаза. Да, ладно. Мне очень приятно, что Олег интересуется моими вкусами. Люблю восточные смолисто-древесные ароматы, с цитрусовыми нотками. Кстати, Любаша тоже любит эти духи.

Вечер пролетел, как один час. Мы много смеялись, обменивались шутками. Олег рассказывал разные смешные истории и не забывал ухаживать за мной. Наливал вино, заставлял есть. Уже за полночь Валера уединился с Любой в спальне. Я хотела помочь Олегу убрать со стола, но он замахал руками: «Марш, спать! Я все, сам сделаю! Ты, с дороги устала!».

Я пошла в комнату и прилегла на диван. Вино расслабило меня, очень хотелось спать.

«Неужели, будет приставать? Как-то, все нереально, хорошо…» – появилась в моем нетрезвом мозгу мысль и я отключилась.

Утром я открыла глаза и увидела Олега рядом с собой. Он сидел на краешке дивана. Мы оба были в одежде. Я уснула в джинсах и водолазке. На нем был спортивный костюм синего цвета. Я с ужасом стала вспоминать прошлую ночь. Не вела ли, я себя распущенно? Воспоминания частичные и разорванные во времени. Идиотка! Закрыла лицо руками, от стыда и досады на себя. Что сейчас видит перед собой, Олег? Мое заспанное опухшее лицо, без макияжа с растрепанными волосами… Зачем я согласилась, на эту поездку? О, боже!

– Ой, ой! Полина! Расслабься! Ничего, не было! Я, не привык, пользоваться, беззащитностью женщины! – расхохотался Олег. Я немного успокоилась. Лежала и не знала, что сказать. Он обнял меня и прижал к себе. От его мягкого трикотажного костюма, пахло хорошим парфюмом.

– Ты нужна мне надолго. А лучше – навсегда… – тихо сказал Олег. Я замерла. Мне нечего было ответить ему. Он заметил это.

– Романтическая часть закончена! Быстро, в ванную и, завтракать! У меня, все готово! – скомандовал Олег и слегка подтолкнул меня к выходу.

На кухне уже сидели Валера с Любой, обнявшись. Мне показалось, что Олег посмотрел на них с долей зависти. Наверное, ждал от меня женской нежности и внимания. А его дама выпила винца и тут же захрапела…Хорош романтический вечер…

– Ну что, попугайчики – неразлучники! Будем пить чай!» – сказал Олег, обращаясь к влюбленной парочке, когда я вышла из ванной. Расчесалась, подкрасила ресницы, нанесла блеск на губы. Почувствовала себя увереннее.

Мы позавтракали яичницей с помидорами. Все приготовил Олег, который суетился возле стола. На нем был одет темно-синий плотный фартук с аппликацией «Рыбка».

–Какой симпатичный фартучек! – заметила Любаша.

–Утром соседка принесла! Подарок ко дню рождения! – ответил Олег.

Мы вопросительно уставились на него и хором с Любой спросили: «Когда?».

– Сегодня! – ответил Валера. Олег неодобрительно взглянул на него. Мне в голову не пришло спросить у Олега про его день рождения. Мы столько говорили с ним по телефону ,но он ни разу не акцентировал внимание на этом дне.

Если человек не хочет справлять свои дни рождения, как это ,например, делаю я, значит так надо. Зачем задавать этот вопрос? Я расценивала это, как повод напроситься в гости и тактично обходила эту тему. Но, если бы я заранее знала, то приготовила бы Олегу какой-нибудь, подарок. Выходит, он не хотел, чтобы я знала. А вот соседка знала…

Интересно, сколько лет соседке? Какое мне дело до его соседки? Уж не ревную ли я? Мысли летали в голове в то время, как я пила чай и жевала кусочек яйца. Мы расправились с яичницей и стали собираться в аэропорт. Скоро наш рейс в Сиверск.

Олег взглянул в окно : «Выходим!». У подьезда стояла та же черная «Волга». Он все организовал и продумал. Олег был всего на год постарше меня, но создавалось ощущение, что он гораздо мудрее и рассудительнее, чем я. И конечно умнее…

Холодный мартовский ветер, особенно, ощущался в аэропорту, за городом.

– Зайдем в здание! Иначе вы, девочки, простудитесь! – Олег заторопил нас с Любой к высокой лестнице, ведущей в здание аэровокзала. Он заметил, что мы вырядились в тонкие весенние плащи. Я ощутила его руку на своей талии. Галантно устроив нас в креслах, Олег подошел к стойке регистрации, о чем-то, поговорил с оператором, подал наши билеты.

Мы, с Любой, сидели в зале аэропорта, я сказала: «Удивительно, когда о тебе так заботятся… Не привычно…».

– А я тебе, что говорю? Не кобенься, упустишь мужика! – ответила Люба в полголоса. Я прислушивалась к своим ощущениям и не могла разобраться с ними. В первом браке мне всегда приходилось все вопросы решать самой. А как иначе, если неясно, в каком состоянии придет домой твой муж? Когда он придет? И придет ли, вообще? Похоже, Олег не склонен к злоупотреблению спиртным.

Мы разговаривали по телефону почти каждый вечер и я не замечала, чтобы он говорил как говорит пьяный человек. А я это хорошо различала. Опыт пяти лет брака с алкоголиком никуда не денешь. Теперь мужчина, не злоупотребляющий спиртным – просто ценная находка для меня.

Внешне Олег мне нравился. Выше среднего роста, хороших пропорций. Крупные серые выразительные глаза, густые светлые волосы, правильный нос. Интересно, любит ли он, детей? Я сразу ему рассказала про Антошку. Кое-что успела сказать о своем первом браке, не нагружая его своими прошлыми проблемами. Это мое, только, мое. Говорила , что раньше была замужем и все.

Не люблю ныть и провоцировать чувство жалости, к себе. Слова сочувствия от мужчины оскорбили бы меня. Сама выбрала – сама развелась. «Ты лучше голодай, чем что попало есть. И лучше будь один, чем вместе с кем попало» – написал обожаемый мною поэт Омар Хайям. Кто виноват? Сама виновата. Все коротко и ясно.

У входа на посадку, Олег обнял меня и осторожно коснулся моих холодных губ, своими теплыми мягкими губами.

– Можно к тебе приехать? Я, как вырвусь, позвоню… – проговорил он тихим голосом у моего уха. Я ответила: «Приезжай, если хочешь, – и опустила вниз свои равнодушные глаза. «Мне хорошо с тобой мой милый, но колокольчик не звенит…» – вспомнились чьи-то стихи.

Наш «ИЛ-24» взлетел и Боратский аэропорт остался далеко внизу. Любаша быстро задремала. Еще бы, у нее была бессонная ночь любви. А я смотрела в иллюминатор на облачный слой. Когда Олег остался там в дали, мне стало, легче. Я понимала: мне нечего дать этому мужчине. Во мне нет ответа, который он ждет. Дикая заснеженная сосна, стоящая на берегу так и осталась стоять в снегу…

Сегодня весь вечер мы с Антошкой осваиваем букварь: Мама мыла раму. Луша моет раму. Коля играет в мяч. Скоро Антошка устает и я отпускаю его поиграть перед сном. Мама, проработавшая в школе почти тридцать лет, утверждает, что нельзя четырехлетнего ребенка сильно принуждать к чтению. Потому, мы занимаемся понемногу и по настроению. Но мой Антошка сам хочет научиться читать. Ничего удивительного.

Я читала уже в пять лет, научившись по букварю и урокам моей мамы, которая иногда брала меня в школу, когда садик закрывали на карантин. Мама усаживала меня за заднюю парту строго наказав, чтобы я не разговаривала с учениками. Я тихо сидела за партой и постигала школьную науку. Этого было достаточно, чтобы я стала читать.

Это привело к тому, что в первом классе, когда все старательно рисовали палочки и крючочки, я уже читала книжки Чуковского, Носова, Ершова и братьев Гримм. Иногда мне было скучно на уроках и я, быстро выполнив задание, рисовала в тетрадках царевен и королей, получая замечания от учительницы. Я все это помню. Но остановить прогресс невозможно. Антон просит меня: «Мама, давай покажи мне слова!». Что делать? Надо показать.

Наигравшись в слова, мой сынок с удовольствием достает из коробки свои многочисленные машинки и машины. Он раскладывает их на коврике и начинает возить «грузы» и «много пассажиров» в своих транспортных средствах. Я покупаю сыну достаточно игрушек. Все, что он захочет. Только бы он не спрашивал меня: «Когда, приедет папа?». Чего я не могу, так это – искусственным путем привить Стасу отцовский инстинкт.

Вчера от Ефросиньи Семеновны пришла посылка с подарками Антону. В посылке – два свитера, коробка конфет, поздравительная открытка. В конце поздравления моя бывшая свекровь пишет: С любовью. Твой папа и бабушка». Пусть ребенок прочитает и обрадуется. Пусть думает, что отец приложил руку к этому подарку. Антон так думает в самом деле. Я не переубеждаю его. Зачем?

Мне страшно представить, если бы мой отец не любил меня. До десяти лет я росла в теплых лучах этой волшебной отцовской любви. Этого забыть нельзя. Этим я питаюсь энергетически до сей поры, вспоминая тепло отцовских надежных рук и его любящие глаза. Эту незыблемую стену, охраняющую тебя от всех бед. Лишиться этой любви – очень серьезная психологическая травма. Я это знаю и никогда не нанесу своему сыну такой травмы.

Напротив, я говорю: « Сыночек! Вот, видишь, какие подарки прислал тебе, папа и твоя бабушка? Они любят тебя, очень – очень. Ты понял?» Ребенок радуется и соглашается. Ведь любви никогда много не бывает. В детстве, особенно. Повезло Антону с бабушками. Обе любят и балуют его. Есть у него и двое дедушек – Сигизмунд Станиславович и мой второй отец Дмитрий Александрович. Антон считает моего отчима родным и любит его. За что я им всем бесконечно благодарна.

Антон уже уснул. Я читала «Бремя страстей человеческих». Странно, что не было звонка от Олега. Но, еще всего десять вечера, может позвонит. Удивительное дело: женская логика. Мужчину любить не могу ? Не могу. А звонка от него жду? Жду. Спрашивается: зачем жду? Да, так. Поговорить и все. Ой, лучше об этом не думать…

Стук в дверь прервал мои размышления. Олег? Решил сделать мне сюрприз и примчался из Боратска? Я быстро накинула халат и подошла к двери. Спросила, прислушалась. За дверью молчали. А вдруг Стас? Я заметалась у дверей. Не буду открывать и все.

– Открой, Полина Дмитриевна. Это я, Геннадий Иванович! – раздалось, за дверью. Е – мое! Елки – палки, лес густой! Открывая дверь, я рассмеялась: « Вы откуда, Геннадий Иванович?». Сцена, как у Гоголя в «Хуторах возле Диканьки». Я – в роли достопочтенной Солохи. Мужики косяком прут, удержу нет. Поневоле расхохочешься.

– Ну чего, ты смеешься, Полина? Что я, такой старый?» – обиженно спрашивает Геннадий Иванович Дискин. Старый, в самом деле и седой, как лунь. Кстати, почти лысый по бокам черепа – редкие седые космы.

– Ну, что вы, Геннадий Иванович! Я не хотела Вас обидеть! Каким ветром сюда занесло? Случилось что? – спрашиваю я, подавляя смех.

Стараюсь быть серьезной. Наше первое знакомство с Геннадием Ивановичем сразу носило юмористический характер. Пару месяцев назад я приняла его за сбежавшего из отделения «психа» и вызвала главного психиатра Одежина, чтобы изловить. Тогда, выяснилось, что это начальник транспортного предприятия вместе со своим водителем зашли к наш служебный коридор погреться в ожидании машины.

С тех пор, я ни раз просила Геннадия Ивановича об услуге – дать машину для перевозки аптечного товара или доставки на склад списанной тары. Он всегда соглашался помочь. Однажды взялся доставить меня в детскую поликлинику, когда, приболел Антон. Взамен, я « доставала» ему лекарства для его жены, болеющей ревматизмом. Дискину, на мой взгляд, было больше пятидесяти лет. Он годился мне в отцы. Не припомню, когда я приглашала его в гости. Зачем? Спросить о здоровье жены? Так я могу спросить по телефону.

Между тем, Геннадий Иванович расстегивает свое драповое пальто с меховым воротником и, достает из-за пазухи бутылку водки. Я еще сильнее смеюсь.

–Что, не так? В гости зашел…Водку, что ли не пьешь?» – озадаченно спрашивает Дискин. – Нет! – отвечаю я. Что с ним делать? Обидеть старика, выгнать в двери? Машину больше, не даст…Приглашаю на кухню.

– Геннадий Иванович! Мне приятно, что Вы, не забываете, обо мне…Но я болею…Утром вызову врача…Голова просто раскалывается…» – вру я, как по нотам. Не успела ничего другого придумать. Сделала скорбное лицо. Смотрю на Дискина. Он открывает бутылку водки и наливает себе в рюмочку. Выпивает. Я наблюдаю. Достаю из холодильника, начатую банку соленых огурцов, выкладываю пару огурцов на блюдце.

– А ты чего, может, чуть-чуть выпьешь?» – спрашивает Геннадий Иванович. Не знает о чем со мной говорить.

– Спасибо. Я только что, парацетамол приняла. Не пью совсем, – я продолжаю смотреть в упор на Дискина. Мне любопытно, как он перейдет к теме визита.

– Я Вас, Геннадий Иванович внимательно слушаю. У меня сын в спальне спит. Говорите потише, – прошу я, видя как Дискин покраснел и силится что-то сказать.

– Как, здоровье Галины Ивановны? Поправилась ли ее нога после уколов? – вежливо осведомляюсь я. Тема про жену сильно сбивает Дискина с толку. Он не знает, с чего начать.

– А тебе от меня, Полина, только, транспорт нужен?» – вдруг спрашивает Геннадий Иванович.

– А вы можете предложить что-то еще? – серьезно спрашиваю я, уставившись на Дискина.

– Ну…Ты сама понимаешь…понимаешь…Ты – свободная женщина…Я – мужчина…» – неуверенно бормочет вспотевший Геннадий Иванович.

– Вы делаете мне предложение? А как же Галина Ивановна? Она знает, что Вы здесь? » – таращу я глаза. Геннадий Иванович достает носовой платок, мятый и грязный. Вытирает лысину.

– Ой, извините! Ребенок проснулся! – я метнулась в спальню. Сижу тихо. Дискин продвигается к выходу, стоит в коридоре. Выхожу, когда он одевает пальто.

– Ладно, закрывайся! Зайду, как-нибудь, в следующий раз! – говорит Дискин. Он делает неловкое движение ко мне, пытается обнять.

– Ой, голова! Как сильно болит! – я отстраняюсь, хватаюсь за виски. Геннадий Иванович, еще с минуту стоит, держа шапку в руках. Не знает, как достойно уйти.

– Вы мне сначала позвоните, если надумаете зайти, ладно? Спасибо Вам, Геннадий Иванович за вашу помощь моей аптеке! Я Вам так благодарна! – как на митинге провозглашаю я.

– Да, ладно, ладно…выздоравливай…обращайся… – Дискин открывает дверь и уходит. Я, с шумом выдыхаю. Идиот старый! Думает, если я разведена, то можно тащиться ко мне не глядя? Хоть, смотрит на себя в зеркало, образина лысая? Мужчина он! Был тридцать лет назад! Кобель ободранный! Его дома больная жена ждет с ужином, а он по девочкам решил пойти! Черт бы, их побрал этих мужиков! Я их ненавижу! Со злостью замыкаю дверь на все обороты.

Сегодня дважды звонил Сурин. Напомнил, что я не сдала фотографию на загранпаспорт. Все не могу вырваться с работы. Моя заместитель Оля Морина срочно улетела в Оренбург. Умер ее отец. Вся работа с товаром – на мне. Можно, конечно, вызвать на помощь Галину Антоновну. Она – асс по ассортименту. Но вспомню ее постоянные нотации и наставления, становится некомфортно.

Галина Антоновна до сих пор не может выйти из роли моего «наставника молодого специалиста».Боракша, начнет комментировать все мои действия и все мои телефонные разговоры. Уж лучше я поработаю сама.

Прихожу утром, загружаюсь так, что, глаза поднимаю: уже шесть вечера. Бегу в садик за Антошкой. К этому времени, все фотографии уже закрыты. Сегодня снова пришлось вызвать Славу, сломался мой калькулятор. Уходя в центральную аптеку, бухгалтерия оставила здесь одно старье. Славик сидит, чинит, что-то на время получается. Сегодня с утра он сидит за моим столом, разобрал калькулятор, пытается собрать заново.

Мы с ним давно на «ты». Славик поднимает свои глаза, один смотрит в стену, другой – в окно.

– Ты, Полина, насчет фотографий, не волнуйся! Я сейчас Пашке позвоню, он вечером, тебе одним махом фото сделает, – говорит Слава, который слышал мой разговор с Суриным.

– Славик, ты меня, выручишь! А до какого времени работает твой Паша? – обрадованно спрашиваю я.

– А он живет сейчас, в своей фотографии. Его жена из дома выгнала. Представляешь, какая, стерва! Мужика из дома, выгнала, а за зарплатой детей посылает два раза в месяц. Пашка все отдает до копейки, сам сидит потом на чае с сухарями…Капец, какая жадная баба…Моя дача рядом с Пашкиной, дверь в дверь…Его Галька орет с самого утра, не переставая…орет и орет на него…то ей не так, то, ей не эдак…Жалко мне, Пашку… – Славик бормочет себе под нос, одновременно, закручивая какую-то гаечку.

Я считаю план по выручке и Славика слушаю слабо. Да и какое мне дело до Пашкиной Гальки, орет она на него или нет.

После работы мы с Антоном идем к ресторану « Медведь», где как сказал Славик, находится фотография Павла Леднёва. С трудом находим помещение в торце здания ресторана. Маленькая комната, разделенная перегородкой. Мы заходим. Павел радостно, встречает меня, усаживает на стул. Включает лампы, какие-то прожекторы. У меня за спиной – натянутая на каркас белая ткань. Я поясняю, что фото нужны для загранпаспорта.

– Понял. Мне Славка все сказал, – Павел подходит к аппарату на высокой стойке и внимательно вглядывается в мое лицо. Потом говорит : «Полина, я постарше Вас. Можно на «ты» и по имени? Не обидитесь?». Я отвечаю : « Мы не связаны служебными отношениями. Конечно, можно.» Павел снова смотрит на меня. Я думаю: «Что, с моим лицом, не так?», но терпеливо сижу, выпрямившись на стуле. Все же, загранпаспорт – это серьезно.

Антошка сидит на табуретке, ждет. Наконец, Павел щелкает затвором камеры. Еще, еще раз. Потом предлагает: «Полина! У тебя необыкновенные глаза! Поверни лицо вправо, чтобы был виден цвет твоих глаз. Я постараюсь цвет передать ретушью и краской. Это, уже не для паспорта, а любительское фото». Я соглашаюсь. Удачно получится – вышлю Нине в Иркутск, она давно просила. Сеанс окончен.

Я собираюсь идти, спрашиваю цену фотографии и открываю кошелек.

– Нет, нет! Сначала сделаю, а потом видно будет! Вот если, бы ты компанию составила мне и чаю со мной выпила! Очень прошу! Одному тоскливо!» – просит Павел.

– Нам еще домой идти через весь город! – говорю я.

– А я вас с сыном довезу! Машина возле дверей, стоит! – отвечает Павел.

« Почему бы и нет, если нас довезут! Чем тащиться вечером по дороге.» – думаю я.

– Хорошо. Только полчаса.» – говорю Павлу.

Он быстро забегает за перегородку и приносит чайник, заварник с отбитой ручкой, печенье.

– Где можно руки вымыть? – спрашиваю я. Павел кивает на перегородку.

Захожу. Там находится раковина, столик с фотоприборами, три стула. У самой стены узкая металлическая кровать. Возле кровати два чемодана, сложены друг на друга. На чемоданах – телефонный аппарат. Нежилая обстановка.

– Полина! Не обращай внимания, у меня здесь такой бардак! Один живу, некогда порядок наводить! – кричит Павел, словно чувствует, что я рассматриваю его жилище. Мне становится, неудобно.

– Да я и не смотрю! – отвечаю и выхожу из-за перегородки.

Мы пьем чай, Антон ест печенье. Павел смотрит на меня какими-то добрыми, внимательными глазами.

– Устала? – спрашивает.

– Немного. Товар сегодня разбирали…» – отвечаю я. В комнатке, тихо и тепло. За стеной ресторана, слышится музыка, очень приглушенная. Я пью чай и думаю : Как, спокойно здесь.

– Может, ты голодная? Я мигом на кухню сбегаю за горячим!» – предлагает Павел. Я встрепенулась : « Нет, Паша, спасибо! Нам домой пора!»

Мы вышли на улицу, сели в «Москвич» и поехали. В машине играла песня в исполнении Софии Ротару и Якка Йолы : « Горная лаванда». Павел подвез нас, к самому подьезду. Благодарю его за чай и за то, что привез домой.

– Полина! Звони, пожалуйста! Фотографии завтра будут готовы! Да я сам позвоню и привезу! – говорит Павел, когда мы с Антоном идем к входной двери подъезда.

Когда зашла в дом, села на тахту и подумала: «Чего этой свирепой Гальке надо? Чем ей Павел не угодил?». Умыла ребенка, уложила спать, почитала книжку про Буратино. Легла сама, взяла книжку. А в голове крутится песня Ротару: « В нашей жизни все бывает. И под солнцем лед не тает. И теплом зима встречает. Дождь идет в декабре…»

Назавтра Павел привез фотографии. Я работала с Олей Мориной. Вчера Оля вышла на работу, похудевшая, с темными кругами под глазами. Я понимаю: она похоронила отца. Мы почти не разговариваем. Работа идет слаженно и быстро. Собираем товар для отделений. Рядами ставим ящики с «Реополиглюкином», для инфекционного отделения. Раздался звонок в дверь склада. Ольга Алексеевна открыла дверь, впустила Павла.

– Ой, Полина! Да ты здесь просто красотка! Подари мне одну! – закричала Ольга. Видимо, стала смотреть фотографии. Я вымыла руки от пыли и тоже подошла к столу, на котором лежал белый конверт .

– Сколько я тебе должна за работу? – спросила я у Павла и направилась в свой кабинет за сумкой.

– Нисколько! Это мой тебе подарок! – сказал Павел. Ольга внимательно посмотрела на него, потом на меня.

– Спасибо! Тогда я угощу тебя чаем! Оля, поставь чайник, я сейчас за конфетами, схожу! – забрала из кабинета коробку шоколадных конфет – их начальник нашего ЖЭКа, принесла мне за упаковку «Пенициллина». Захожу на склад: за столом сидят Павел и Ольга. О чем-то мило беседуют. На столе дымятся кружки с чаем.

– Давай садись, пока чай горячий! – Оля пододвигает мою кружку с незабудками. Через десять минут Павел встает: «Спасибо за чай! Оля, я к тебе завтра Сашку пошлю, он все сделает!» – обращается он к Ольге.

– Оля, о чем это вы?» – интересуюсь я, закрывая за Павлом тяжелую дверь склада.

– Не люблю грузить своими проблемами, но Паша, такой славный парень, что стала сама рассказывать ему про свои дела. Даже удивилась себе! – Ольга задумалась на минуту и продолжила: «Приезжаю домой пораньше, чем мой Шурик меня ждал… А там, как в анекдоте…Мой муж и любовница сидят, обнявшись…Зашла, вся в мыслях об умершем отце…Вначале, даже не поняла ничего…Он гад свою мать с детьми к соседям сбагрил и развлекается…Короче, выгнала обоих шваброй! Попросила Пашу прислать рукастого мужика, замок поменяю, чтобы Шурик не повадился ко мне бегать. Видеть его не могу теперь. Знал, что мне и так плохо, решил совсем добить, сволочь!»

Оля смотрела на меня и впервые я увидела ее слезы. Привыкла, что Ольга всегда весела и улыбчива. Думала, что в личной жизни все у нее удалось. Мы часто живем, согласно пословице : «Дитя не плачет, нянька не разумеет!». Оказалось, Ольге нужна помощь. Кружка с чаем остывала в ее руках. Мне нечего было сказать, я просто слушала.

Знала, что муж Оли – Александр Морин совершил дорожно-транспортное происшествие, сбил пожилую женщину со смертельным исходом. Его осудили и послали в колонию-поселение к нам, в Сиверск. Оля оставила благоустроенную квартиру в Оренбурге, своих родителей, уволилась с работы, забрала двоих маленьких сыновей и старую свекровь. Поехала за мужем. Как декабристка. В Сиверске она купила маленькую времянку возле города. Воду возит из колонки за полкилометра от дома, дощатый туалет во дворе. Детей возит в детский садик на другой конец города. Свекровь с ними сидеть не хочет, целыми днями курит у окна и выпивает.

Но мы всегда видим в аптеке Олю симпатичной, веселой, остроумной. Ольга хороша собой, ее светлые волосы отливают золотистым блеском, глаза песчаного цвета дарят тепло. Она любит своего Шурика искренней любовью. Его предательство больно ранило ее. Зная Ольгино самолюбие, я не выражаю сочувствия или жалости. Оле это не понравится. Мы в этом с ней похожи. Может, поэтому сразу сработались и понимаем друг друга с полуслова. Сидим за столом в молчании.

За стеной раздаются негромкие голоса из рецептурного отдела, снова стоит тишина. Так должно быть в аптеке. Шум и лишние разговоры мешают сосредоточиться. Так же молча, как по команде, мы с Ольгой встаем из-за стола, быстро убираем чашки и коробки с печеньем. Через пять минут, мы уже сосредоточенно изучаем требования и накладные, считаем упаковки, флаконы, баночки. Укладываем в ящики, подписываем, сверяем, отмечаем.

Когда уехал больничный «УАЗик» с товаром Ольга сказала: «А ты Пашке, нравишься! Надеюсь, ты это поняла? Он – хороший парень. Ему с женой не повезло просто.»

– Оля, что с того, что хороший? У него – двое детей. Сегодня поругался, завтра помирится со своей Галькой. Мне его проблемы не нужны, свои бы решить. Ты знаешь, у него даже образования нет. О чем, мне с ним говорить? Да и с чего ты взяла, что я ему нравлюсь?» – спросила я.

– На фотографии увидела. Он тебя такой видит, какая ты другому, не откроешься. Так видеть может только влюбленный человек. Я посмотрела и все поняла. Сразу! – Оля устремила на меня свой светлый взгляд.

– Ладно, Оля…Про мужиков мне пока думать тяжело, в смысле близких отношений…Дружить я еще могу, а вот близко к себе подпустить еще не могу. Страшно подумать… Стасик мой оставил глубокий след…» – я вздохнула и пошла собираться, в детский садик. Оля промолчала. Она понимала меня.

Закончив работу с товаром, собрались на репетицию. Надо готовиться к районному конкурсу. Отодвинули столы в угол, освободили место для танца. Делаем музыкальную сценку из аптечной жизни. Мною написан сценарий. Для участия была привлечена Инна Дорогина, моя бывшая однокурсница. Мы с Инной вместе проходили практику, где подружились и, поближе узнали друг друга. По распределению, муж Инны – выпускник лечфака, Егор Дорогин был направлен в бурятский поселок недалеко от Иркутска. Инна писала мне письма и жаловалась на плохие бытовые условия: отсутствие удобств в общежитии, куда их разместили, плохую воду, грязную кухню.

У Инны был маленький сынишка и ей приходилось все время стирать. « После стирки, белье приобретает ужасный бурый оттенок. По стенам шныряют тараканы, по полу бегают мокрицы. Я в шоке!» – писала мне подруга. Мне было известно, что Инна обладает патологической чистоплотностью , я понимала ее страдания. В одном из писем, она попросила меня узнать, нет ли вакансии травматолога в нашей городской больнице. Родители Инны – Анна Петровна и Захар Ильич Гулины жили в нашем Северске.

Инна писала, что они с мужем и маленьким Сенечкой могли бы временно пожить у ее родителей, пока им не дадут собственное жилье. Получив это письмо, захватив бутылочку дорогого армянского коньяка из своего «подарочного фонда», я отправилась с поклоном к Колкину Владимиру Михайловичу – главному врачу городской больницы. Владимир Михайлович всегда относился ко мне с симпатией, подкрепленной разными дефицитными медикаментами, которые я выделяла ему по его просьбам. Скажем, между нами существовало «обоюдовыгодное» понимание.

По распоряжению Колкина доктор Дорогин был принят в травматологическое отделение , его семья была поставлена в очередь на получение квартиры. Сейчас Инна находилась в декретном отпуске, с семьей жила неподалеку от аптеки. Она согласилась помочь организовать номер художественной самодеятельности. Моя однокурсница была хороша собой, отлично танцевала. По сценарию она играла роль балерины в нашей шуточной сценке. Музыкальное сопровождение ставил Артур Зайцев, наш новый грузчик.

Высокий худой Артур, обладающий музыкальными талантами сбежал в наш городок из Московской области. Говорили, что у него случилась какая-то неудачная история, связанная с карточными долгами. Но я не вникала в подробности. Артура принял на работу наш генеральный директор и направил к нам.

Предполагаю, что без особой причины, такой образованный молодой человек, хорошо владеющий речью и прекрасно владеющий музыкальной грамотой, не очутился бы в сибирской глубинке. Сильно сомневаюсь, что таскать мешки с ватой и вкручивать перегоревшие лампочки, в подвале – было предметом мечтаний стильного Артура. Но сегодня Артур, одетый в модные джинсы и светлую рубашку в полоску, кружил с нами, в танце. Он репетировал танец с Инной.

Мы встали в круг и пропели частушки, невольно смеясь по ходу пения. Каждому из нас не было и тридцати лет. Все было смешным, мы просто покатывались от смеха. Неожиданно раздался звонок в складскую дверь. Неужели, Думцев? Наш генеральный директор любит появляться с проверками неожиданно.

Я открыла дверь. На пороге стоял Олег. Позади него стоял и улыбался Валера Софрин. Рядом, конечно, лукаво усмехалась Любаша Шейкман.

– Мы за тобой! – сказала Люба.

Олег удивленно рассматривал веселое собрание с музыкой, в нашем складе.

– Подождите меня двадцать минут. Мы уже заканчиваем! – я была также удивлена. Почему Олег приехал без предупреждения? Вчера мы разговаривали по телефону , он ни слова ни сказал, что планирует прилететь в Сиверск. Не люблю эти сюрпризы.

Через полчаса мы все ,вчетвером , поднимались к воротам детского садика. Пока Антон одевал ботинки и куртку, я размышляла: что, если Олег решит ночевать у меня? Похоже, он форсировал наши отношения. Зачем? Я готова вместе поужинать. Но вместе ночевать – не готова.

Когда, зашли ко мне домой, я заметалась, по комнате. Убирала разбросанные вещи, игрушки, книжки. Волновалась, не зная, что делать. Олег все понял. Подошел ко мне: «Полина! Извини, что приехал неожиданно. Так вышло…просто, поедем, поужинаем вместе, ладно?». Он говорил со мной, как с женщиной, у которой, нет маленького ребенка. Куда, я пристрою Антошку? « Я не могу. Мама сегодня в гостях, она не может посидеть с Антоном.» – почти враждебно ответила я. Какого черта, ко мне врываются, в дом, без предупреждения? Почему, я должна просить ,кого-то ,чтобы посидели с моим сыном? Может, я сама хочу посидеть с ним, а не тащиться, на другой берег, в ресторан? Во мне, все кипело и требовало выхода. Люба поняла, что я сейчас взорвусь и наговорю Олегу грубостей. Она кинулась спасать ситуацию: «Полина! Давай так. Антона мы оставим с Маринкой, моей сестрой. Он ее знает. Да, и ей, полезно посидеть с ребенком, все же, в педагогическом институте учится. Поужинаем, поговорим. Потом, мы привезем тебя, на такси, привезем, до того, как ты, Антона укладываешь спать.». Любаша говорила таким сладким голоском, поглаживая меня, по спине, что я не выдержала и рассмеялась: «Ну, Шейкман, лиса Алиса! Уговоришь мертвого!» Олег сохранял молчание. Он ждал другой реакции, на свой неожиданный приезд.

Марина, действительно, с удовольствием, согласилась поиграть с Антоном. Она, полная, двадцатилетняя девушка, излучала спокойствие и доброту. Потому, ее любили дети. Антон, уже, пару раз, оставался с ней. «Марина – добрая» – резюмировал мой сын, когда, впервые, остался с Мариной. В семь вечера мы уже сидели в «Севере». Валера заказал горячее, мы вкусно поели. Заиграла музыка – в восемь часов пришли музыканты. Олег пригласил меня на медленный танец.

– Когда у тебя отпуск? – спросил он.

– Приблизительно, в июне. Если,конечно, Думцев отпустит… – ответила я.

Наш генеральный директор с трудом переносил, когда должностные лица уходили в отпуск. Он выматывал все нервы до того момента, пока подписывал заявление. По его представлениям, мы должны были работать, не переставая, приравнивая наше желание уйти в очередной отпуск к преступлению против аптечного дела.

Сам он никогда никуда не ездил, считая что настоящий заведующий аптекой не имеет право удаляться от вверенного ему объекта на расстояние более одного километра. Потому, я с сомнением думала о предстоящем отпуске.

– Я хотел пригласить тебя к себе на родину. Познакомил бы со своими родителями. Они заочно уже знают о тебе. Кстати, мама согласна взять Антона на воспитание. Не сомневайся, она устроит его в лучший садик. Мама очень любит детей, – Олег говорил и с нежностью смотрел на меня.

Я остановилась посреди зала.

– Зачем Антон поедет к твоей маме? Почему он должен там жить? – спросила я удивленно. Олег улыбнулся: Что ты так это воспринимаешь? Это я предлагаю, как вариант… Все будет, как ты решишь. Я подумал, что тебе приходится трудно с ребенком. Он связывает тебя по рукам. И потом…у нас будут свои дети…рано или поздно…правда? – слова Олега резали и кололи, в самое мое сердце.

Он не лгал мне. Ему был безразличен мой ребенок. Никогда не имевший детей, Олег вполне может быть не способен понять мои чувства. Имеет право. Он – единственный сын у родителей. Они все сделают для него, устранят все преграды к его счастью. Они готовы принять чужого ребенка, воспитывать его, только бы их сыну было комфортно. Их сыну… Но, не мне…

Настроение резко испортилось. Нет, у меня не было причин сердиться на Олега. Нельзя, заставить человека полюбить чужого ребенка. Никого, в принципе нельзя заставить полюбить. Конечно мне было удивительно, что приехав выстраивать отношения к женщине с ребенком, мужчина не подумал прихватить конфетку или шоколадку для этого ребенка. Думаю, он и не держал это в голове, что понятно .

Холостой одинокий молодой человек. Имеет право не любить чужих детей. Я сама не люблю чужих детей. Меня раздражают все дети, кроме моего сына. Потому, ждать от мужчины того, на что ты сама не способна – это глупо по меньшей мере. Но считать, что ребенок для матери – всего лишь лишняя головная боль и проблемы…Заранее предвидеть, что я только и жду, когда меня освободят от моего ребенка ? Что это? За кого надо меня принимать?

Я сослалась на резкую головную боль.

– Репетировали сегодня. Готовимся к конкурсу. Видимо, переутомилась… – пояснила я и попросила Валеру вызвать такси. Олег молчал и потягивал вино из бокала. Он недоумевал по поводу моего сменившегося настроения. Любаша сказала: «Так. Понятно. В девять едем!». Я согласилась.

– Ты не пригласишь меня в гости? Я все правильно понял?» – спросил меня Олег, когда мы с Антоном садились в такси.

– Да. Все правильно. Извини, – я усадила ребенка на заднее сиденье и села сама. Закрыла дверцу. Такси поехало по вечерней улице Северска. Разочарованное, недоуменное лицо Олега скрылось, из вида. Мне нечего, было сказать ему. Упрекнуть, что он не полюбил моего Антона? Чтобы ради меня он совершал над собой титаническое усилие и изображал любящего папашу?

Мне этого не надо. Антону этого не надо. В моем ранге ценностей на первом месте стоит мой сын, далее – все остальное. И свою систему ценностей, я не позволю никому поменять. Не стану ни под кого прогибаться, не буду ни под кого подстраиваться. Олегу не нравится такая постановка вопроса? Значит, Олега вычеркиваем…

Когда, мы с Антоном зашли домой, первое, что мы услышали – пронзительный телефонный звонок. Я посмотрела на аппарат, который чуть не подпрыгивал от разрывающего его звонка. Олег? Разговаривать не хотелось. Хотя мое эмоциональное напряжение несколько ушло, я успокоилась и воспринимала сказанное Олегом уже не так враждебно.

Напротив, я была благодарна ему за прямоту и честность. Но вдруг это просто, служебный звонок, или мама тревожится о нас. С чего я решила, что Олег будет названивать мне? Подняла трубку.

– Ну, ты даешь, подруга! Ты еще наглее, чем я! Олег ехал делать тебе предложение, если хочешь знать! Мне Валера сказал! Он планировал, что ты пригласишь его к себе, и там вы поговорите. Не пойму, чего ты так взвинтилась и ушла с ресторана? Что он мог тебе, такого сказать? Парень отбивается от баб, на него вешаются такие красотки, а ты что делаешь? Симпатичный, образованный, состоятельный. Квартира здесь, квартира в Киеве. Он тебя может увезти из глухой Сибири, на Украину, понимаешь? Что тебе еще надо? – Любаша кричала в трубку.

– Еще не лучше! Ты меня спроси: мне его Украина нужна? Мне его цветущий каштанами Киев даром не нужен! И Полтава его не нужна! Мне здесь хорошо, в глухой Сибири! Валяй вместо меня, если хочешь! – прокричала я в ответ.

– Дура! Я с тобой не разговариваю! – заорала Любаша и бросила трубку. Но тут же телефон снова зазвонил. Понятно.

– Извиниться хочешь, за дуру? – спросила я с усмешкой. Из трубки послышался голос Олега: « Но я никого дурой, не называл…. Я спохватилась: «Олег! Это не тебе!». Он рассмеялся: «А мне можно пару слов сказать? Обзываться не буду, обещаю ».

– Да, конечно. Слушаю тебя. – ответила я и тоже рассмеялась.

– Полина! Я все понял. Мне не следовало рассуждать на тему о твоем ребенке. Прости меня. Я не прав. Мне не следовало ставить тебя перед фактом моего появления. Я должен уважать твои планы и не нарушать их. Мы столько времени проводим в телефонных разговорах, что я подумал: не пора ли перевести наш телефонный роман в фактический. Может быть, я поторопился…Очень хотелось увидеть тебя, обнять…Сказать , что я очень серьезно настроен по отношению к тебе. Рассказал о тебе своим родителям, они пригласили нас к себе. Я всю организацию поездки беру на себя, от тебя прошу только одного: согласия поехать. Больше ни о чем думать тебе не надо. Ты посмотришь на мою солнечную родину, она так отличается от вашего Сиверска. Возможно, тебе понравится там. В Киеве у меня большая квартира в хорошем районе. Наследство моей бабушки. Рядом – театр, магазины, школа. Не думаю, что такая женщина, как ты связывает свое будущее с непривлекательной Сибирью. Какое-то время здесь пожить можно, но перспектив здесь – никаких. В том числе для твоего сына. Прошу тебя, подумай о моем предложении. Я все это хотел сказать тебе наедине, не по телефону. Но, раз так получилось, то говорю по телефону. Полина, я люблю тебя! Ты можешь сейчас ничего мне не отвечать. Позвонишь, когда сама захочешь. Я буду ждать!» – в трубке зазвучали короткие гудки.

Я села на кровать, положив трубку на аппарат. Потом свернулась в комочек и легла, не раздеваясь. Антон уже спал в своей кроватке, подложив ручки под щеку. Самостоятельный парень. Глаза сами собой закрылись и я провалилась в сон.

Ирина Мурашова долго отказывалась, принимать участие в городском конкурсе «Лучший по профессии» среди провизоров-аналитиков. Застенчивая, молчаливая женщина, Ирина была превосходным специалистом. Провизор-аналитик – это своеобразная должность. Она подразумевает умение точно определить концентрацию, сделать количественный и качественный состав лекарственной формы, соответствие ее внешнего вида требованиям Государственной Фармакопеи, главной книги аптечного работника. Если для христианина главный постулат – Библия, то для аптечного работника это – Государственная Фармакопея.

Ошибка провизора – аналитика – порой смертельный приговор больному. Потому в этой должности способны долго работать серьезные, ответственные специалисты. Реактивы, пипетки, колбы, пробирки – инструменты аналитика. Главный инструмент – точный глаз и умение не расслабляться, каждый день выполняя одну и ту же рутинную работу.

К слову сказать, после окончания медицинского института, Думцев поставил меня, на эту должность. Я проработала чуть более года, испытав настоящие муки. Каждый день ты садишься за стол, видя перед собой ряд флакончиков с реактивами, стеклянный букет остроконечных пипеток, ряды проб лекарственных форм, тесно составленных на тумбе и ждущих твоего анализа. До обеда закончив анализ, я с радостью кидалась помогать коллегам по рецептурному отделу. Разводила растворы, мешала мази, фасовала порошки, лишь бы не видеть свой стол с реактивами.

Мне не нравилось то, что я делаю. Я шла на работу, преодолевая внутреннее сопротивление. Когда меня пригласили работать в идеологическом секторе горкома партии после окончания заочного университета марксизма-ленинизма ( была такая страница в моей биографии) ,то я находилась на грани решения уйти из своей профессии. Генеральный директор, знавший про все и про всех своих работников из уст добровольных доносителей, понял это.

Когда Думцев своей волею освободил меня от этого анализа, моя душа ликовала. Я готова была до ночи возиться с товаром, таскать на себе тяжелые коробки и ящики с кровезаменителями, утопать в требованиях, накладных, счетах-фактурах, получая при этом чувство приятной усталости и внутреннего удовлетворения.

Но Ирина Мурашова была другим человеком. Она любила нудный анализ всей силой своей души. Она знала анализ, как свои пять пальцев. Она была создана для анализа. Такой провизор-аналитик должен победить в конкурсе. Пусть все в нашем маленьком специализированном аптечном мире узнают, что в моей аптеке работает такой самородок, как Ирина Мурашова.

С большим трудом, но я донесла до Ириных ушей эти мысли и лозунги. Она согласилась подготовиться, принять участие с условием, что ей не придется выступать на сцене , петь песни или читать стихи.

– О,всю творческую часть, я беру на себя! Обещаю! – вскричала я от радости.

Петь, плясать и читать стихи я могу до упада. Я смахнула пот со лба, когда Ирина взяла в руки копию программы конкурса и стала изучать аналитическую часть.

До начала конкурса оставалось полтора месяца. Он был приурочен ко Дню Победы. Мы приступили к подготовке. Программа была сложной, насыщенной. Кроме технической специальных заданий, надо было выпустить стенгазету, представить номер художественной самодеятельности, сделать рекламу нового препарата. В коллективе, обсудили предстоящие номера, определили группу специалистов для выступлений. Я стала сочинять стихи, рисовать стенгазету. В этом деле, я как рыба – в воде. Со школьных лет, участвую во всех КВНах и спектаклях, часто была капитаном команды. Опыт наработан. Оля Морина со свойственным ей остроумием и находчивостью активно мне помогала.

4 мая с утра мы всей командой поехали в центральную аптеку, на правый берег. На правом берегу Ангары активно строился новый современный Сиверск. В центре, на проспекте Мира, в пристрое к многоэтажному огромному жилому дому, находилась центральная аптека.

Площадь здания была так велика, что в длинных высоких коридорах и лабиринтах подвальных помещений можно было запросто заблудиться. Конкурс проходил в актовом зале, который размещался внизу между складом и техническим дебаркадером. Зал был просторный, рассчитан на сто человек.

Впереди возвышалась трибуна, возле нее стоял длинный стол со стульями. В левой части – ряды стульев для зрителей и слушателей. За длинным столом сидели члены жюри во главе с генеральным директором Думцевым Георгием Ивановичем. По правую руку восседала его заместитель по общим вопросам – Валентина Михайловна Штапова, председатель профсоюза – Тамара Николаевна Кочешкова, по левую руку от директора – заведующая рецептурным отделом Зинаида Михайловна Дьякова. Рядом с ней – Антонина Александровна Щербатова, заместитель по снабжению.

Перед ними на столе лежали таблички с цифрами от 1 до 5.Высшая оценка – 5 баллов. У двери слева находились пять оборудованных мест для участников конкурса. На каждом месте стояли новенькие титровальные установки, набор лабораторной посуды и реактивов. Зрители усаживались по местам. Приехали со всех аптек города и района, почти все места были заняты.

Я настраивала Ирину Мурашову на победу: «Ира, мы в тебя верим! Ты умнее, лучше и сообразительней, всех!» Ирина волновалась и стояла, сцепив руки в замок.

Думцев прокашлялся , встал и поздравил присутствующих с наступающим праздником. Немного прошелся по теме военной славы Советского Союза, упомянул величие коммунистической партии и советского правительства, затронул личные заслуги генерального секретаря ЦК КПСС Горбачева Михаила Сергеевича. Без этого – никак. Без политической вступительной части не начиналось ни одно мероприятие. Все к этому привыкли, терпеливо ждали.

Наконец, Думцев передал слово Дьяковой. Ведущей конкурса традиционно, была Зинаида Михайловна. Она была одета в темно-бардовое шерстяное платье с люрексом. Просто в цвет Дня Победы. Дьякова открыла конкурс и пригласила участниц на их места. Жюри раздали им по белому конверту. В конвертах были билеты с заданиями. Конкурс начался.

Ирине досталась мазь. Самый сложный анализ. Это тебе не раствор, который можно сразу оттитровать и анализировать. Из мази еще надо сделать водную вытяжку, а уж потом проводить анализ. Необходимо было узнать количественный и качественный состав мази. Мы затаили дыхание. Времени на анализ давали – 25 минут.

Ирина приступила к работе. Она действовала аккуратно и ловко. Мы держали над головой плакат « Ирина! Ты – лучшая!» Наша участница и впрямь не подкачала. Общий итог – 25 баллов. Все судьи поставили Ирине по 5 баллов.

Даже привередливая Кочешкова не нашла ошибки в ответе Ирины. Наша группа поддержки аплодировала стоя. Уставшая, но довольная Ирина села готовиться к следующему этапу конкурса – по знанию новых препаратов. К нему мы с ней готовились вместе, прочитали массу инструкций, рекламных журналов, составили карточки на препараты. Мне очень хорошо известно волнение во время участия в конкурсе.

В подобных конкурсах я участвовала во время студенчества, потом заняла «серебро» в конкурсе среди рецептаров, в 1983 году. Тогда я набрала наибольшее число баллов, но Валентина Михайловна Штапова сняла полбалла за отсутствие белого колпачка на моей голове. Моя роскошная прическа в стиле «а ля Пампадур» с локонами и завитками, над которой три часа трудилась Ольга Дымова – лучший парикмахер города, ей не понравилась страшно.

В то время Штапова была действующей фавориткой генерального директора. Ее слово было законом. Зато я приобрела стойкий иммунитет к проигрышам. Ирине я тоже внушала мысль о том, что участие в конкурсе само по себе, – хорошая тренировка мозга, независимо от выигранного места. Все характеристики новых препаратов Ирина определила верно.

Начался творческий конкурс. Вот тут мы покорили всех. Инна Дорогина танцевала с Артуром вальс так красиво, что зал аплодировал и все кричали: «Браво!» Шуточные частушки и сценка, тоже, прошли под хохот зрителей.

Ура! Наша Ирина Мурашова заняла первое место. Думцев торжественно вручил ей приз – электрический самовар, стилизованный «под хохлому». Мы в радостном волнении расходимся по домам.

Ко мне подошла Любаша Шейкман: «Полина! Нас приглашают в «Север», там уже заказан столик на четверых!»

– Кто приглашает?» – спрашиваю я.

– Павел Леднёв со Славиком Дунищевым! Пойдем! Отметим вашу победу! – Любаша была не очень довольна результатом конкурса. Центральная аптека заняла второе почетное место. Участницей была Таня Лемешева, которую наставляла Любаша.

–Ты имеешь в виду нашу общую победу над фашистской Германией? – спросила я шутливым тоном.

–Ну, хотя бы и ее! Конкурс – то посвящен Дню Победы! – вызывающе сказала подруга. После того телефонного разговора, наши отношения были слегка натянутыми. Но я не стала упоминать ей «дуру», все же она первая ко мне подошла. Я знала вспыльчивый характер Любаши. Она вспыхивает, как спичка, но тут же – остывает.

Впрочем, милым характером я тоже похвастаться не могу. Так, что , мы обе – одного поля ягодки. Не желая развивать конфликт я говорю : «Люба, я согласна. Давай пойдем в ресторан. Потанцуем, поужинаем. С тобой, хоть на край света!». Любаша довольно ухмыляется.

– Между прочим, Паша Леднёв конкурс снимал. Его Думцев попросил. У нас с тобой фотки точно будут ! – говорит моя подруга, взяв меня под руку. Я пожала плечами. Даже не обратила внимания, кто фотографировал нас.

В восемь вечера мы были снова в «Севере».

– Любаша! Мы здесь уже, как завсегдатаи! Почти каждую неделю бываем! А где наши кавалеры? Не забыли ли про нас? – спросила я подругу.

– Славка с Пашкой этот столик заказали, это точно! Здесь мест свободных сегодня нет. По моему, они уже идут сюда! – Люба посмотрела на выход из зала.

Через минуту к нам подошли Павел со Славиком. На Павле был одет темно-коричневый вельветовый пиджак и кремовая рубашка с вишневым полосатым галстуком. Пиджак облегал стройную фигуру. Он очень хорошо выглядел сегодня.

Я отметила, что у него, оказывается, интересное лицо правильной овальной формы, черные усы придают ему шарм, а карие глаза сияют блеском. Славик Дунищев, как обычно, был в джинсовой куртке и черной футболке.

– Паша, а ты сегодня – франт! – отметила Любаша.

– Хотел вам понравиться, девчонки! – весело ответил Павел и сел за столик. Ближе, ко мне. Пахнуло свежим ароматом мужского одеколона. Через пять минут мы уже весело обсуждали прошедший конкурс и смеялись от души.

– А что за долговязый парниша, тот что с Инкой танцевал? – спросила Люба.

– Даже, не пытайся! Тебе придется иметь дело с самой Людмилой Михайловной! – со смехом ответила я. Люба состроила испуганное лицо. Нам было весело, свободно и приятно.

– Я помню, как в 1983 году фотографировал конкурс, где вы участвовали. Люба тогда заняла первое место, а ты Полина – второе! Уж я и так и эдак ползал перед тобой, а ты даже не взглянула ни разу на меня!» – рассказывал Павел с улыбкой. «Тогда, у меня был период острого неприятия мужского пола… – туманно ответила я и улыбнулась.

Люба понимающе взглянула на меня. Она знала, что я не люблю распространяться о своих семейных проблемах.

– А сейчас? Ты перестала ненавидеть мужиков? – игриво спросил Славик.

– Скажем так, я начинаю менять свое отношение, к ним… – не менее туманно ответила я и спросила: « А ,горячее, когда принесут?». Все поняли, что надо менять тему разговора.

На горячее подали бефстроганов с картофельным пюре. Одно из моих любимых блюд. Заиграла музыка после небольшого перерыва. Мы встали в круг и начали танцевать под «Светофор зеленый» . Прыгал и танцевал весь зал. Народу было столько, будто собрался весь Сиверск. Средний возраст жителя нашего города – 29 лет. Неудивительно, что все активны и подвижны.

Многие подпевали во весь голос. Мы с Любой, тоже запели: « Все бегут, бегут, бегут, а он им светит!» Следующей была песня Михалкова «Мохнатый шмель». Павел пригласил меня, галантно встав возле меня и подав руку. Я с удовольствием пошла с ним. Его теплая большая рука легла на мою талию. Но мой замороженный организм не реагировал ни на какие призывы.

– Как твои дела? Ты все также живешь в той каморке, за рестораном? – спросила я.

– Да. Причем, мне там нравится. Никто не промывает мне мозги. Живу, как хочу. Приходи в гости! – ответил Павел. Я смутилась. Вовсе не хотела напроситься на приглашение.

– А дети, как же? – снова спросила я.

–А что, дети? Дети всегда держат связь со мной. Детей я не брошу, что бы не происходило. Лена в этом году в первый класс пойдет. Я ей уже все школьные принадлежности купил. Костику – 4 года, как и твоему Антону. Они уже сами приезжают ко мне, когда захотят. Развод с женой не значит, что я брошу своих детей. У меня, Полина, еще есть почти взрослая дочь от первого брака. Светлана, ей 14 лет. Галина – моя вторая жена. И снова не получается… – Павел говорил очень серьезно.

Слишком серьезно для разговора во время танца.

– Ты извини. Пристала со своими вопросами. Сама не люблю, когда меня расспрашивают, о моей личной жизни. А к другим пристаю… – я отвела взгляд на сцену с музыкантами.

– Знаешь…А мне хочется с тобой разговаривать, Полина. Будто всю жизнь тебя знаю…» – снова продолжил Павел.

Когда вечер закончился, он встал и подошел к официанту. Я видела, что официант кивнул и взял у Павла деньги. Значит, он решил оплатить наш столик. На всякий случай я захватила с собой кошелек. Не люблю быть у кого-то в долгу.

– Паша, сколько мы тебе должны? – спросила, взглянув на Любу.

– Девчонки, это мы вам должны. Что мы со Славкой делали бы без вас, в этот вечер? Правда, Слава? – громко сказал Павел. Славик рассмеялся и ответил: «Мы с Пашкой, сдохли бы со скуки, если бы не наши прекрасные дамы!

Встав из-за столика, мы с Любой пошли в туалетную комнату. Подправляя губную помаду у зеркала, Любаша сказала: «Паша – джентельмен! Я знаю этого Славку, у него , никогда нет денег. Уверена, что Паша за всех оплатил. Думаешь, почему? Мне Славик все доходчиво объяснил…Ты нравишься Пашке. Но я этого не одобряю, так и знай! Навела справки через Валеру. Его Галька – скандальная баба! Работает воспитательницей в детском садике, ее там весь коллектив терпеть не может. Говорят, доносит заведующей на своих товарок…Узнает, что Пашка подбивает к тебе клинья, донесет на тебя, куда следует. А нам скоро за границу лететь!» – проговорила Любаша.

Я понимала, о чем она. Оформление бумаг для нашей поездки заняло почти три месяца. Мы писали свою биографию вплоть до характеристики двоюродных бабушек и дедушек. Расписывались в каких-то уведомлениях. Отвечали на какие-то, вопросы. Выглядело так, что мы едем за границу не на три недели, а чтобы навеки там поселиться.

– Люба, не волнуйся. У меня к Паше никаких эмоций не возникает. Ты меня знаешь..Никаких эмоций…Кроме дружеских.» – успокоила я подругу.

Выйдя из ресторана, мы шумно погрузились в оранжевый Пашин «Москвич» и покатили по городу. Отвезли домой Любашу, потом Славика. По дороге, Паша врубил свою магнитолу, вставил, туда кассету с популярными песнями. Мы орали , подпевая в такт музыки под песни : «Сусанна», «Поверь в мечту» Юрия Антонова и, снова, « Светофор зеленый» в исполнении Валерия Леонтьева.

Выпитое шампанское создавало отличное настроение. Поехали на левый берег к моему дому. Этим вечером Антон остался с Мариной, сестрой Любы. Я была спокойна за ребенка. Марина – серьезная и ответственная. Подъехали к дому. Паша остановил машину, выключил музыку. Сделал движение ко мне, пытаясь обнять.

–Спасибо за вечер, Паша. Мне надо домой. Ребенок ждет, – я решительно отвела его руку. Если он ждал жаркой благодарности за этот вечер, то ошибся. Его разочарование избавит меня от дальнейших объяснений…

Сегодня к шести часам вечера нашу группу медработников, выезжающих за границу, снова собирают в актовом зале больницы.

– Мы немного посидим и поговорим на взрослые темы. Ты должен потерпеть и тихо сидеть на стуле. Потом пойдем в новый павильон и купим мороженое. Договорились? – спрашиваю я сына. Антон кивнул: «Договорились».

Мы поднимаемся в горку, где высится здание больницы и поликлиники, пристроенной к нему. Любаша уже заняла место для нас и машет мне рукой. На трибуну поднимается худощавый молодой человек. Знакомое лицо. О, это же, Елочкин Валера! Мы учились с ним в УМЛ( Университет марксизма-ленинизма).Вместе ездили на сессии. Знаю, что он теперь возглавляет отдел КГБ в нашем городе.

Валерий Дмитриевич с серьезным лицом инструктирует нас о том, как следует вести себя во время нахождения на территории зарубежного государства. Нельзя отставать от группы, нельзя ходить по магазинам без согласования с руководителем или парторгом группы. Руководитель группы – Сурин Владимир Игоревич. Парторг – Тамара Ивановна Громова, старшая медсестра реанимационного отделения. Профорг группы – Гилевич Людмила Михайловна, заведующая отделом санэпидстанции.

Нельзя вступать в разговоры с иностранцами без предварительного согласия руководителя группы. Со слов Елочкина, цель у иностранцев, пытающихся заговорить с нами – одна. И она коварна. Преступным путем завладеть секретной информацией о Советском Союзе. Случайно разговорившись, мы можем выдать государственную тайну, предав тем самым святое – свою любимую Родину.

Мне было не понятно, какую секретную информацию попытаются выбить из меня подлые прихвостни империализма. Например, я знала секрет разведения раствора глюкозы, владела искусством замешивания дегтярной мази в эмалированном тазу, могла даже скрутить фильтр из куска ваты и стерильного бинта. В голове возник образ мужественной героини Зои Космодемьянской, зверски замученной гестаповцами. Ну уж нет, не дождутся проклятые капиталисты.

Пусть вставляют мне иголки под ногти: ни за что им не узнать, как мы, советские фармацевты, разводим «Рингер» в стеклянных трехлитровых банках из-под маринованных огурцов. Этот страшный секрет умрет вместе со мной. Озвучивать свои размышления я, конечно, поостереглась. Вдохновленные и решительные члены группы шумно разошлись по домам.

Ко мне подошел Сурин: «Полина Дмитриевна! Что смешного сказал инструктор? У Вас, улыбка сияла на лице!». Я сделала серьезное выражение лица, и ответила: « Мне было радостно осознавать, что нашей группой руководит столь восхитительный мужчина!» Сурин погрозил мне пальцем и быстро вышел из зала. Мы с Любашей прыснули от смеха.

***

Мама пошла в отпуск и взяла заботу об Антошке на себя. Наша группа через два дня выезжает из Сиверска в Иркутск, оттуда летит до Москвы. Из Москвы, рейсом «Москва – Прага», мы прибываем в столицу Чехословакии. Мы с Любашей возбужденно обсуждаем животрепещущий вопрос : в чем ехать? Если наша одежда будет невзрачной, проклятые иностранцы могут решить, что советские люди живут бедно. Допустить это невозможно. Я уложила в чемодан лучшее свое платье – бирюзовое трикотиновое с расклешенной юбкой и воротником-стоечкой. Красиво, дорого, все части тела прикрыты.

За этим платьем я выстояла в Москве многочасовую очередь, потому берегу его, как зеницу ока. Одеваю только по особым случаям. Вот и представился, один из них. К платью – бежевые туфельки, на высоком каблучке. Подарок мамы. На них ходить неудобно, но можно, потерпеть. Что ни сделаешь для поддержания политического престижа родного отечества. Пусть чешские модницы удавятся с тоски, глядя на сибирских модных девчат.

Поеду в новых джинсах и розовом трикотажном свитере, очень удобно при пересадках и сиденье в аэропортах. Сбегала к Танечке Вайсман – модному парикмахеру Сиверска, подстригла волосы, сделала химическую завивку. Кучерявая, как потомок негритянского рода, я гордо вышла из салона. К борьбе за светлое звание жителя страны Советов, готова!

В жутком волнении, озираясь по сторонам, сбитая в стройные рядочки окриками руководителя, парторга и профорга, наша славная группа вышла из аэропорта Праги. Первое, что меня поразило: чистота на улицах. До сего времени, я полагала, что наш Сиверск – опрятный городок. Но то, что я увидела здесь, превзошло все мои ожидания. Загнивающий капитализм, стараясь привлечь к себе детей социализма, не жалеет средств. Хотя, считается, что Чехословакия примыкает к лагерю социалистического содружества. Так нам говорили на политинформации.

Если примыкает, то очень слабо. Улицы и проспекты сияли, вдоль брусчатых дорог не видно ни одной бумажки или веточки. Деревца подстрижены, фонари не разбиты, цветы на клумбах не помяты. По чистым пешеходным тротуарчикам идут улыбающиеся нарядные люди, на лицах которых не видно следов страданий и сожаления по поводу того что им не повезло со страной рождения. Я бы даже заподозрила, что они выглядят счастливыми и довольными. Это как?

Они, что не понимают, куда катятся в своем моральном и материальном падении? Где следы отчаяния и угасания в муках? Одно нас с Любашей утешило : чешские девушки, очень бедненько одеты.Никакого кремплена или трикотина. Так себе : мятый лен, натуральный хлопок, не глаженые жатые брючки, будто только снятые с бельевой веревки, юбки из грубого холста. Нищета, одним словом…

Наверное, оттого они пялятся на нас, словно на диковинных животных, вывезенных из экзотических стран. Ясное дело, завидуют! Наша девушка – гид по имени Элен, ведущая нас по Праге, одета в льняной брючный костюмчик бежевого оттенка. Костюмчик так помят, что становится неудобно смотреть. Я в таком мятом халате выхожу из аптечного подвала, когда собираю грязные ящики с лекарственными травами.

Наконец мы вошли в гостиницу «Амбассадор» в центре Праги. Разместились в просторном фойе в мягких креслах. Сурин, какой-то возбужденный и злой, разговаривает с нашим гидом. Девушка что-то ему говорит, показывая на группу иностранцев, расположившихся в другом крыле фойе. Сурин краснеет лицом и бежит на второй этаж. Мы переговариваемся, друг с другом : в чем дело? Почему нам не показывают наши роскошные номера? Чужая речь, которая слышится повсюду, неприятно бьет по ушам.

Наш парторг, Тамара Ивановна Громова, пояснила причину задержки, ввергнув всех нас в состояние транса. Американская делегация, присутствующая в Праге и проживающая на втором этаже гостиницы, категорически против нашего совместного проживания. Другими словами, американцы не желают видеть рядом с собой советских медицинских работников. Именно на втором этаже, нас должны были разместить по плану поездки.

В моем уме такая новость просто не приживается. Я с интересом рассматриваю тощих старых теток с маленькими, такими же тощими, голыми собачками в руках, лысых мужиков в цветастых трусах и линялых футболках. Эта группа бомжей из Америки против того, чтобы мы жили на одном этаже? Мой мозг взрывается…

Примерно через полтора часа, нас считают поголовно, выстраивают в те же дружные ряды и ведут на третий этаж. Да, тлетворное влияние капитализма чрезвычайно сильно. Нас разместили по комнатам. Комнаты разные.

Тамара Ивановна дает мне металлический ключик и говорит, что мне достался одноместный номер. Я яростно протестую. Хочу, чтобы вместе с Любашей. Люба подбегает ко мне и шепчет: «Полинка! Это Сурин так распорядился! Спорим, хочет прибежать к тебе поздно вечером?». Я меняюсь, в лице. Подхожу к Громовой: «Тамара Ивановна, миленькая! Любой номер только не одноместный, любой! Если дадите одноместный, то я сяду здесь, в коридоре и никуда не пойду!». Я беру свой чемодан, сажусь на него с решительным видом.

Мудрая Тамара Ивановна подходит к Сурину, они о чем –то толкуют, глядя в мою сторону. И без того злой Сурин еще больше краснеет. Как он объяснит сотрудникам гостиницы одинокое сидение члена его группы ? Вокруг бродят иностранцы и поглядывают в мою сторону. Он машет рукой и меня определяют в трехместный номер с Любашей и Людмилой Михайловной Маркиной. Я поднимаю чемодан и победоносно захожу в номер. В одноместном вместо меня размещается Тамара Ивановна. Она смотрит на меня с благодарностью.

Номер в гостинице действительно роскошный. Кровати с царственными спинками из атласа, матрас мягкий, как бабушкина перина. Тканое золотой нитью покрывало. Полотенца пушистые, разных цветов. Для лица – розовое, для ног – голубое. Ноги утопают в толстом ковре. В санузле, огромном, как моя большая комната в Сиверске – все благоухает ароматом.

Сияющая ванна, душ, унитаз и еще такой же унитаз рядом, но странной формы без смывного бачка. Людмила Михайловна, опытная путешественница поясняет: это не унитаз, это – биде. Специальное приспособление для женской гигиены. Мы восторженно, ахаем. На стеклянных полочках – душистое мыло, маленькие упаковки с шампунем, кондиционерами для волос.

Туалетная бумага настолько, мягкая, тоже душистая, что хочется прижать ее к лицу, а не к тому месту, для которого она предназначена. Мы с восторгом все рассматриваем, обсуждаем. Людмила Михайловна смеется над нами.

– Через десять минут – обед на первом этаже! Не опаздывать! – заглянула к нам Тамара Ивановна. Одев свои платья и каблуки, мы наносим помаду на губы, подкрашиваем свои ресницы. Выходим с Любой, двигаясь медленно и чинно. Коридор гостиницы красив. Высоченные расписные потолки, резная мебель у стен. К нам подходят двое солидных мужчин, что-то спрашивают. Не понять, на каком языке, они говорят. Подают нам руки, помогают спуститься, по ступенькам. Наверное, служащие гостиницы. Вот это сервис!

– Йес, йес…Сэнк ю…– важно говорит Люба.

Мужчины кланяются и удаляются.

– Пусть знают, что мы тоже разбираемся в языках! – Любаша берет меня под руку и мы идем в ресторан гостиницы. На столах уже расставлены тарелки с едой. Куриный бульон на первое. Красивая фарфоровая тарелка в стиле «рококо», начищенные приборы. На второе – куриная жареная ножка с картофельным пюре. Сначала я решила, что с ножкой, только мне повезло. Но на каждой тарелке лежала поджаристая ножка с аппетитной корочкой. Вся еда, была удивительно вкусной.

В бокалах – пенистое пиво. На столе – бутылки с надписью «Виски шотландское». Я чуть попробовала: омерзительная жуть! Напоминает неочищенный самогон моего дедушки. А вот пиво удивило своим мягким вкусом и ароматом. Я пиво не люблю. Знаю только один вид «Жигулевское» противного горького вкуса. Его «по блату» достает моя тетя на праздники. Здесь в высоком бокале плескалась золотистая жидкость с толстой пеной у края и легким запахом пшеничного поля. Я отпила чуть -чуть потом еще еще…Восторг!

После обеда, всей группой вышли на улицы Праги. Началась экскурсия по чешской столице. Людмила Михайловна не пошла с нами, у нее заболела голова. Еще бы, ей почти пятьдесят лет…Мне представляется невероятным, желание путешествовать в такие преклонные годы. Мы сочувственно посмотрели на соседку по номеру и пожелали ей хорошего отдыха. Мы с Любашей совсем не устали.

Хотелось ходить, все разглядывать, удивляться. Старинные пражские кварталы, архитектура поражающих размеров, зелень скверов и старых парков. Наша гид Элен, быстро вела нас по Праге и рассказывала, показывала, поясняла. После двух часов такого пробега, моя голова уже плохо соображала.

– Не пойму, где магазины? Когда, можно будет купить что-нибудь?» – беспокоилась Люба. Архитектура дворцов уже перестала ее волновать. Нам было разрешено поменять на кроны всего пятьсот рублей. Мы проходили мимо освещенных заполненных витрин магазинов и мне казалось невероятным, что внутри них может быть такое изобилие. Но, бежать сразу по магазинам было стыдно. Нас строго проинструктировали, что основная цель нашей поездки – знакомство с культурой Чехословакией.

Подразумевалось, что советского человека такие презренные мелочи, как модные кроссовки и джинсы , мало волнуют. Ему бы сутками любоваться на дворцовые своды и развалины замков. Мы были патриотами, по крайней мере старались, ими выглядеть. Но, чешские кроны прожигали наши карманы, а витрины магазинов притягивали магнитом мощной силы.

На третий день просмотра парков и площадей мы взмолились: «Тамара Ивановна! Разрешите на двадцать минут заглянуть в обувной магазин!» .

– Вот он, прямо, напротив ! – заорала Люба, не в силах сдержать жажду купить дефицитную вещь, заманчиво светящуюся на витрине. Нам дали полчаса. Элен с презрением, посмотрела, как мы устремились полным составом в магазин. Ее незавершенный рассказ об очередных развалинах замка оборвался… Что она подумала, о нас?

Когда мы увидели ряды красивой обуви, теснящейся на полках, вешалки с кожаными плащами и куртками всех расцветок и размеров, джинсами, свободно висящими сотнями штук, то нам уже было глубоко наплевать на мысли разочарованной Элен. Магазин оказался супермаркетом. Там продавалось все, абсолютно все. Нам надо было уложиться в полчаса. Мне удалось купить две пары кроссовок Антошке и одну – себе. Детские сине-белые кроссовки, с толстой подошвой, с белоснежными шнурочками – я не могла налюбоваться на них.

Я не знала, что выбрать и как это – выбирать. Прежде я могла выбрать только между валенками и сапогами. Но с таким изобилием и разнообразием столкнулась впервые. Как впрочем, большинство из нашей группы. Тамара Ивановна не ведала последствий своего легкомыслия. Запустить нас в супермаркет – это , как запустить стаю голодных котов в мясной цех.

Через два часа, вконец обессилевшие трое наших руководителей, выволокли обезумевшую группу из магазина и окриками погнали в гостиницу. Огни пражских улиц, отражались в наших блестящих от перевозбуждения, глазах. Сурин шел сзади, матерно, ругаясь. Советская система ценностей оказалась пробитой пулями подлого капиталистического ассортимента.

А я ощупывала пакет с кроссовками и мысленно представляла, как я шагаю в них по пыльным улочкам Сиверска. В гостиницу мы вернулись поздно вечером. Уставшие, но довольные. Показывали друг другу свои трофеи. Люба приобрела себе красивый голубой бюстгалтер. Мы восхищенно трогали тонкие лямочки и кружево. Я уставилась на свои туфли, в которых приехала. Еще неделю назад они казались мне превосходными. Почти новые, купленные «по блату» в нашем универмаге. Увидев настоящую кожаную, изящную обувь, я с ужасом осознала, что стою в бабкиных «чоботах».

«Ночью заверну в пакет и закопаю на дно мусорного ведра!» – решила я твердо.

– К нам два джентельмена недавно заходили. Говорили, что вы им встречу назначили в шесть вечера, – сказала Людмила Михайловна.

–Какую встречу? – недоуменно, спросила я и мы переглянулись с Любой.

–Вот оно, твое искусное владение английским! Йес, йес ! – захохотала я. Люба присоединилась ко мне. Мы упали в мягкие матрасы и схватились за животы от смеха. «Дуры вы, девки!» – сказала Людмила Михайловна не в силах сдержать улыбку.

Вторую неделю мы жили в Карловых Варах. Нас поселили в гостиницу под названием «Народный дом». В сравнении с шикарным пражским отелем «Амбассадор» здесь все было поменьше и попроще. Хорошо, что из «Амбассадора» мы захватили несколько упаковок мыла, с десяток подушечек шампуня и по паре упаковок туалетной бумаги. Одним словом, мы унесли все, что нам выставили на полочки, услужливые горничные, справедливо рассудив, что если нам это выставили, значит можно брать.

– Я могу мыть голову два раза в день? – спросила меня Любаша, смахнув в сумку пузатые подушечки с одноразовым шампунем.

– Да. Имеешь право. А у меня, к сожалению, постоянная сухость рук! – ответила я и бросила в свою сумку два одноразовых пакетика с кремом для рук. Все это пригодилось нам в «Народном доме».

Предполагаю, что дом предназначался для очень-очень простого народа. В нашем двухместном номере было чисто и опрятно. Но никаких гигиенических средств, кроме туалетной бумаги и простого мыла, не полагалось. Ладно, не все коту – масленица! Кормили нас на первом этаже, где сразу у входа располагалось просторное кафе. Стены кафе были окрашены в коралловый цвет, так что мы окрестили его в «розовое кафе». Каждый день, мы ездили на экскурсии по Карловарскому краю.

В основном это был осмотр старинных дворцовых развалин, каменных крепостей и музеев. В остальные дни мы с Любашей гуляли по каменистым улочкам Карловых Вар. Погода стояла солнечная, теплая. Мне понравился этот уютный неторопливый городок. Не было скопления народа на улицах, отдельные прохожие шли спокойным шагом. Сидели в колонных залах лечебницы, где отовсюду из специальных источников струилась знаменитая карловарская минеральная вода.

Туристы подходили к источникам с кружкой, наливали воду и медленно пили ее через соломинку. Нам уже пояснили, что эта вода отлично помогает при желудочно-кишечных заболеваниях. Пятидесятилетняя Тамара Ивановна Громова, наш парторг, каждый день, приходила сюда со своей бутылкой и набирала воду. Потом садилась рядом с нами и тянула воду ,как все из соломинки.

– Девчонки! Люди едут сюда ,со всех стран света. Чтобы пить эту лечебную воду. А вы даже не пробуете ее!» – сказала она нам, оторвавшись от своей соломинки. Мы с Любашей были здоровы, наши желудки могли растворить с десяток гвоздей. Но из любопытства однажды решили попробовать знаменитую воду. Я чуть не выплюнула воду прямо на пол, до того ужасная горечь сковала мое горло.

Только под дулом пистолета меня могут заставить ее пить! Тамара Ивановна лукаво, усмехнулась: «Полина! Это просто ты здорова! А вот я пью и привыкла даже. Зато мой желудок который день не беспокоит меня. Я сюда тоже стремилась из-за карловарской воды »

За ужином наши мужчины – фельдшеры Бадичев Коля и Семенов Витя спросили: «Можно, мы возьмем в номер, ваше виски? Вы все равно, не пьете!» Нам на стол, во время ужина, выставлялись маленькие бутылочки с виски. Одна бутылочка – на двоих. Мы с Любой охотно отдали им свою порцию.

– Идем сегодня в ночной бар. Вчера посидели отлично, почти до двух часов ночи. Но, спиртное там очень дорогое. Мы выпьем в номере для настроения и пойдем в бар! – похвалились наши фельдшера.

–Так, мальчики, ну-ка поподробнее, с этого места! – оживилась Любаша и мы тесно придвинули головы, чтобы не услышал вездесущий Сурин.

Про ночные бары я только из телевидения знала. Коля и Витя поведали нам, что ночной бар располагается здесь же, в «Народном доме» Работает до четырех часов утра, там звучит «потрясная» музыка и очень весело танцуют.

– Быть рядом с ночным баром и не сходить туда? Давай сходим на часик, когда Сурин уснет. Будет, что рассказать в Сиверске! – загорелась авантюрная Любаша.

Я призналась, что потратила почти все свои кроны. Целый чемодан с подарками стоял в моем шкафу.

–Витька сказал, что вход бесплатный. Закажем какой- нибудь дешевый коктейль и просто посидим! – решительно произнесла подруга. Мы посмотрели друг на друга.

Прошло уже две недели нашей заграничной жизни. Мы на многое посмотрели, сопоставили и ко многому адаптировались. Молодые быстро ориентируются в пространстве. Внешне мы уже не напоминали двух размалеванных дур с начесами на головах.

Рассматривая молодых чешских девушек и женщин, мы пришли к выводу, что в европейском мире яркая помада, высокие каблуки и кремпленовые платья – это не есть красиво. Случалось, вслед нам усмехались, показывали пальцем чешские парни и девушки. К такому вниманию мы не привыкли.

Через две недели мы превратились в двух молодых девушек, одетых в хлопчатобумажные футболки, стильные джинсы, сидевшие на бедрах, как вторая кожа. На ногах у нас были удобные кроссовки. Я стала приглаживать свою химическую завивку и наносить на губы блеск из баночки, купленной в пражском магазине. Вначале было непривычно видеть себя без ярких теней и слоя черной туши.

– Словно бледная спирохета перед внедрением в органы… – говорила я Любаше, глядя в зеркало.

– Зато нас уже принимают, за своих. Успеем еще намалеваться в Сиверске!» – ответила тоже изрядно «побледневшая» Любаша.

Сегодня в коридоре мне встретился Сурин. Оказалось, его номер был напротив нашего. Случайно? Пожилой руководитель откровенно пялился на мою грудь, плотно обтянутую импортной футболкой. Его вечно мокрые губы мерзко шевелились: «Зашла бы, как-нибудь ,на чай…А, Полина Дмитриевна?

– Спасибо, за приглашение, Владимир Игоревич. Устаю очень, все время подолгу ходим, на экскурсиях…ноги болят…» – скорчила я скорбную мину.

Дождавшись одиннадцати часов вечера, когда обычно Сурин отправляется на покой, мы с Любашей осторожно вышли из номера и спустились по лестнице. Бар располагался в левом крыле гостинице, в небольшом помещении. На сцене – диск-жокей с аппаратурой. Внутри несколько столиков у стен. В центре – место для танцев. Витя с Колей уже сидели за столиком и активно махали нам рукой.

Заказали по коктейлю «крюшон».Смесь шампанского и абрикосового компота. Предупрежденные о высокой стоимости здешних напитков, мы пили маленькими глоточками из длинных соломинок. Мы разговорились. Оба парня были женаты, работали в поселках возле Сиверска. Они тоже впервые, были за границей. Играла громкая музыка, говорить было сложно. Мы стали танцевать.

К нам в круг встали двое светловолосых молодых парня. Они закружили вокруг нас. Витя и Коля решили сесть за стол.

– Можно пригласить ваших дам? – один из парней подошел к Вите и наклонился над ним. – Можно, можно! Это вообще не наши дамы! – быстро открестился от нас Витя.

– Вот, гад! Мог бы сказать, что мы вместе!» – прокомментировала Любаша.

– Давай, еще полчаса и уходим!» – ответила я. Опасалась, что Витя и Коля доложат Сурину о нашей вылазке. Кто их знает!

После активных танцев мы, запыхавшиеся, снова сели за столик. Танцевали все на сцене. Причем к нам, кроме наших кавалеров никто не приближался. Видимо, здесь так принято. Это у нас в России все встают в круг и танцуют.

К нам тут же сели наши новые приятели. В ходе танца мы уже знали их имена. Петр – тот, что повыше , Сташек – посолиднее и крупнее фигурой. Но внешне очень похожи, как братья. Петр хорошо говорил по русски, Сташек – много хуже.

– Пани не возражают, если мы посидим здесь? – спросил Петр.

– Садитесь, пожалуйста. Мы все равно скоро уходим! – ответила я.

– О, почему, пани уходят? – огорченно спросил Петр.

– Да, потому что пани скоро в тык получат от Сурина! – мрачно ответила Любаша, оглядываясь на дверь бара.

– За что, в тык? Что значит, в тык? Мы не делаем ничего плохого! – заволновался Петр. Мужчины стали говорить, что они живут в этой же гостинице. Приехали из Польши, занимаются производством и продажей пива.

– Мы не бандиты, не мафия! Нет, нет! Мы – простые коммерсанты! Моя мама из России! » – Петр достал удостоверение личности и показал нам с Любой. К столику подошел официант, Сташек что-то сказал ему. Мы с Любой в голос закричали: «Нам ничего не надо! Дайте нам счет, пожалуйста!».

Петр начал успокаивать нас: «Мы не хотим, вас обидеть, пани! Мы хотим угостить вас коктейлем. Вы ничего нам не должны! Это угощение! У вас уже все закончилось! – он покосился на наши пустые бокалы.

Потом предложил: «Пани ,эту песню знают? Давайте споем, вместе! Это – любимая песня моей мамы!» – и Петр вдруг запел нашу «Рябину кудрявую, белые цветы». Мы были приятно поражены и стали подпевать. Напряжение за столиком исчезло. Нам принесли по коктейлю и мы еще танцевали.

Во втором часу ночи к столику подошел Витя Семенов.

–Сурин требует, чтобы вы срочно ушли из бара! – сказал он мне на ухо. Пара коктейлей уже пребывала во мне и наполняла меня невиданной дерзостью.

– А не пошел ли твой Сурин к черту? – сердито ответила я.

– Так и передать? – растерялся Витя.

– Слово в слово! – отрезала я и демонстративно приникла к соломинке. За стеклянной дверью бара виднелся толстый силуэт, напоминающий несуразную фигуру Сурина. Не спится же, старому!

В два часа мы все же встали из-за столика и стали прощаться с новыми друзьями. Петр вскочил на ноги: «Мы проводим пани!». Я отмахнулась: «Не надо! Наш руководитель сам нас проводит до номера!». Но Люба сказала : «Почему, нет? Проводите!». Ей понравился солидный Сташек.

С песней про рябинушку мы вышли из бара и направились к лифту. В лифте мы тоже, пели. Дойдя до нашего номера Петр спросил: «Можно войти?»

– Нет. Ноу!» – ответила я, косясь на дверь номера Сурина. Мужчины поцеловали нам руки, раскланялись и ушли. Мы зашли в номер и стали готовиться ко сну.

– Представляешь, как отреагировали бы наши русские мужики? От них пришлось бы отбиваться! А здесь ты сказала «Ноу!», они тут же растворились! Вот, что значит, европейское воспитание!» – говорила Люба, умываясь.

Мы стали фантазировать на тему русских мужиков, сравнивали их с Петром и Сташеком. Потом начали безудержно хохотать.

– Ноу! – кричала Люба и мы повалились на кровати от смеха. «Господи, Любаша! Какие мы, хохотушки! Помнишь, что твой Петюнчик – официант сказал?» – спросила я, едва мы отдышались от смеха. Однажды, увидев, как мы смеемся, Любин приятель – официант, Петя Разумов укоризненно сказал: «Девочки! Вы заболеете!». Мы вспомнили фразу Пети и снова принялись хохотать.

Утром, после завтрака, к нам в номер зашла Тамара Ивановна Громова и, провела с нами, воспитательно-профилактическую беседу.

– Девочки, милые! Вы вызвали недовольство Владимира Игоревича, он намерен написать на вас заявление генеральному директору аптеки! Он считает, что вы вели себя аморально!» Я попробовала протестовать: «Тамара Ивановна! Мы пошли в ночной бар с нашими ребятами! Сидели, танцевали. Ничего аморального мы себе не позволяли. В номер к нам никто, не заходил!».

– Но вы вступали в разговоры с иностранцами! О чем вы разговаривали? – спросила строгая парторг.

– Мы песни пели… про рябинушку… – ответила Люба. Тамара Ивановна парировала: « Ладно Люба песни поет, ей терять нечего! А тебе, Полина, есть чего терять! Ты – член партии! Занимаешь руководящую должность! Ты хочешь потерять свою работу?» Я замолчала и опустила голову.

Перед самым нашим отъездом за границу меня вызвала секретарь партийной больничной организации Надежда Ивановна Колбина и сунула в руку серую книжечку.

– Поздравляю, Полина Дмитриевна! Вы теперь – кандидат в члены компартии! Я была удивлена. Как это? Без личного заявления, собрания, экзаменов по знанию истории нашей непобедимой партии?

– Заявление я сама написала от твоего имени. Тебе скоро двадцать восемь, ты выйдешь из рядов комсомола по возрасту. Мы не можем выпустить за границу беспартийного специалиста! Вот и пришлось ускориться! Сам Сурин за тебя попросил! – важно сказала Надежда Ивановна. Очень уж, Сурину хотелось, чтобы я поехала…

– Вы допустили, чтобы к вам подсели двое иностранцев. Это ужасно! О чем они вас спрашивали? Что они хотели от вас? – строго продолжала допрос Тамара Ивановна и внимательно посмотрела на нас.

– Вообще-то, они хотели потанцевать с нами. Комплименты говорили. Мы, что же не можем понравиться иностранцам? – обиженно спросила Люба.

– Какие вы наивные! Вы думаете, что эти мужчины просто так вами заинтересовались? Нет, не просто! Вас могли отравить, подлить в вино какого-нибудь яду. С целью провокации, например! Потом снять на камеру и показать всему миру, как напиваются советские девушки! Я десятки таких случаев знаю! Подвели бы всю нашу группу! – ответила Тамара Ивановна. Мы приуныли. Перспектива опозориться на весь мир , подвести группу, не входила в наши планы.

На следующий вечер, когда мы возвращались с очередной экскурсии, к нам из кафе вышел Петр. Он подошел ,поздоровался на русском языке и пригласил на ужин.

– Сташек уже заказал столик. Мы ждем вас через час, пани! – вежливо сказал он.

– О, нет, нет! Пожалуйста, извините, но мы не придем! Очень устали! – резко сказала я, наступив на ногу Любаше, которая улыбалась Сташеку, махающего ей рукой через стеклянные стены кафе.

– Завтра? – спросил Петр с огорченным лицом. Он попытался взять меня за руку.

– Завтра тоже не можем! – я вырвала руку из рук Петра и мы двинулись в номер. Идущая следом Тамара Ивановна удовлетворенно посмотрела в нашу сторону. Она осталась довольна результатом профилактической работы.

Уезжали из Карловых Вар мы рано утром. Было еще прохладно. Наша группа собралась в фойе с сумками и чемоданами. Ждали автобус.

– Полина, Люба! А ну, отойдите от окна! – скомандовала Тамара Ивановна. Мы резко отбежали от окон. Что случилось? Оказалось, возле высокого крыльца гостиницы стояли наши поляки – Петр и Сташек. Они решили проститься с нами, узнав что мы уезжаем.

– Здорово вы их зацепили! Стоят, волнуются! – с завистью проговорила Людмила Михайловна, глядя в окно.

Группа заинтересованно, поглядывала на нас. Подошел автобус. Мы вышли на посадку.

– Не смотри по сторонам! – вполголоса сказала я Любаше. Петр подбежал, увидев меня и сунул мне в руки листок бумаги: «Полина! Напиши мне! До свиданья!». Я взяла листок, быстро сунула его в карман и поднялась в салон автобуса.

В окно я видела, как Петр бежит за автобусом и машет мне рукой. Его лицо выражало тоску и печаль. «Петр Валишевский» – прочитала я на листочке. Внизу был указан почтовый адрес. Может, он вовсе не планировал никакой провокации?

Следующей и конечной точкой нашего маршрута была Братислава. Столица Словакии. Здесь, в этой стране все было рядом. Вот мы едем по Чехии. Через час гид объявляет, что мы уже в Словакии. Это не наша необъятная Сибирь. От одного населенного пункта до другого – ехать полдня.

Автобус остановился и Сурин встал в начале салона.

– Произошла неприятная вещь! У меня были украдены наши общие деньги в сумме трех тысяч крон. Я приготовил их для оплаты проживания в Братиславе!– произнес руководитель группы.

Мы замерли и съежились на своих местах. Сурин приказал всем оставаться на местах и показать свои кошельки и сумочки. Он шел по рядам и заглядывал в сумочки, выворачивал наши портмоне и кошельки. Почти все кошельки были полупустыми. Мы давно потратили свои денежки, оставив на крайние нужды и обратный путь. Было унизительно и противно. Нас всех подозревали в краже, хотя к Сурину никто не приближался. Он сидел всегда в конце салоне в гордом одиночестве.

Когда и кто мог украсть у него деньги? Проверив все наши сумки и кошельки, Сурин разрешил нам выйти из автобуса. Настроение у всех было испорчено.

– Владимир Игоревич! Вы все свои карманы проверили? Может, где-то лежат деньги? – спрашивала Тамара Ивановна нашего руководителя.

– Конечно, Тамара Ивановна! Вы как думаете? Не полицию же мне, вызывать? Нас тогда из страны не выпустят! – огрызался на парторга Сурин.

Неприятностей никому не хотелось.

– Сбросимся, кто сколько может! Не сидеть же нам на остановке! – предложила Людмила Николаевна Гилевич, наш профорг и подчиненная Сурина. Мы в подавленном состоянии стали сдавать свои последние деньги.

Поскольку средств было недостаточно для хорошего отеля, нас поместили в охотничий домик. Это был деревянный дом с несколькими комнатами. Здесь останавливались охотники, которые приезжали стрелять дичь в местных лесах. Но я подозреваю, что в этих комнатах помещали охотничьих собак.

От погрызенных кроватей пахло чем-то, напоминающим собачью мочу. Простыни были рваными, серыми в темных пятнах.

– Хорошо, что наше путешествие подходит к концу. Следующая ночевка была бы в собачьей будке! – мрачно пошутила Люба, принюхиваясь к шерстяному вонючему покрывалу. Обслуживающего персонала вообще видно не было. Хорошо, что мы обнаружили теплый туалет в конце коридора.

Бросив вещи в номере, мы с удовольствием вышли на свежий воздух. Решили побродить, по улочкам Братиславы и посмотреть на мелкие лавочки, где продавались сувениры. Я еще не купила подарок своей тетке, она любит бижутерию.

Но в городе все было закрыто. В субботу чехи не работают. Мы шли по пустынным улочкам, смотрели на закрытые двери магазинов. Любовались цветами в палисадниках частных домов. У одного домика я остановилась. В маленьком дворике был разбит розарий. Красные, белые, розовые и кремовые розы среди белых песчаных дорожек. Красиво, чистенько, как в сказке.

– Будет у меня дом, обязательно разведу розы. Неземная красота! – восхищенно сказала я. Любаша взяла меня, под руку и мы пошли вниз по улочке. Внезапно нас обогнал бодрый молодой человек.

– Русские? Вот здорово! Я – Иван, живу здесь давно. Сразу увидел вас, услышал русскую речь, обрадовался так! Скучаю по России, конечно, но так уж сложились обстоятельства… Ищете магазинчики? Я знаю одно место, там все работает и товары замечательные! Идем, за мной! – Иван улыбался во весь рот и ускорил шаг.

Мы двинулись за ним. Иван говорил быстро, не переставая. Люба стала рассказывать ему, что мы – медики и путешествуем в группе. Город совсем не знаем.

– О, девчонки! Вам повезло! Я знаю здесь каждую кочку! Я вас назад в вашу гостиницу провожу! – горячо заверил Иван.

Вдруг какая-то странная сила остановила меня. Иван взглянул на меня, я – на него. Его глаза забегали. От его взгляда меня пронзило током грозящей опасности.

– Нет, спасибо! Нам срочно надо вернуться в гостиницу! Я кое-что вспомнила! – сказала я и решительно схватила Любу за руку. Но Иван не хотел отпускать руку Любы, которую уже взял под свою. Любаша растерянно смотрела на меня и Ивана.

– Кстати, в этом магазинчике отличные детские товары! – затараторил снова Иван. Я ничего про детские товары не говорила ему. Значит, он шел за нами и слушал наши разговоры. Зачем?

– Люба, быстро пошли в гостиницу! Я все тебе скажу по дороге! – схватила руку подруги и потащила ее вверх по улице. Иван обернулся и долго смотрел нам вслед. На его лице читалась злость и досада. Мы почти бежали до гостиницы.

– Да, что такое, Полинка? Что там случилось в гостинице? – спросила меня Люба, когда мы почти дошли до нашего охотничьего домика. Я села на скамейку возле входа.

– Не знаю точно. Но нам грозила какая-то опасность…У меня ни раз такое было…Чувствую опасность …Это у меня от бабушки… – медленно проговорила я.

Еще в детстве у меня бывали случаи, когда я встречала человека и ощущала опасность, исходящую от него. Моя бабушка Елена Петровна, известная целительница и знахарка, учила: «Слушай себя, слушай…Это тебе передался мой дар…Не игнорируй его, он спасет тебя!»

– Думаешь, он – преступник? – со страхом спросила Люба, оглядываясь на улицу, где Ивана уже не было видно.

– Все может быть…Береженого – бог бережет!» – ответила я и мы пошли в свой номер.

Через пять минут к нам зашла Людмила Михайловна Маркина и зашептала: «Девчонки! Я вам такое расскажу! Обещайте, что не выдадите меня!». Мы с Любашей активно закивали.

–Я сегодня видела Сурина в ювелирном магазине. Ездила в центр посмотреть себе браслетик. Вижу, стоит наш Сурин, выбирает золотой перстень с жемчугом. Видно, своей Тамарке хочет подарок сделать, потому что перстень женский, это точно. Я отвернулась, чтобы он меня не заметил. Сделала вид, что витрину рассматриваю. Представляете, заплатил две с половиной тысячи крон! Я вот, что девчонки подумала: а не наврал ли он нам про то, что у него деньги украли? А? Откуда у него столько крон, если нам всего по пятьсот рублей разрешили разменять? – скороговоркой , оглядываясь на дверь, проговорила Маркина. Мы так и сели от удивления. Вот, это да! Вот, гад! Эта мокрогубая сволочь еще толкует про моральные принципы!

После ужина, довольно скудного, мы сидели на скамейке возле гостиницы. Настроение было скверное. Погода холодная. Я одела теплый свитер поверх футболки, но ветер все равно пронизывал до костей. Идти в вонючий номер не хотелось. Мне казалось, что мой свитер тоже пахнет собачьей мочой.

Из гостиницы быстро вышел Сурин и направился ко мне.

– Везде Вас ищу, Полина Дмитриевна! Зайдите ко мне в номер срочно! Произошла ошибка в написании вашей фамилии ,на билете надо написать заявление от руки! Я вскочила, ринулась за ним. Какая ошибка? Что теперь мне делать? Не оставят ли, меня здесь без билета? Я залетела вслед за Суриным в его номер.

– Как писать заявление? Что за ошибку сделали? Кто? – спрашивала я в панике.

– Для начала успокойтесь и присядьте, Полина Дмитриевна! – Сурин усадил меня на диван и подошел к столу.

На столе стояла ваза с виноградом и два стеклянных бокала. В углу стоял бар с напитками. Никакого неприятного запаха, в отличие от нашего номера, здесь не ощущалось. Неплохо устроился наш руководитель, однако! Я ждала, когда Сурин найдет бумаги. Но он порылся в ящике стола, подошел ко мне и положил в руку бархатную темно-зеленую коробочку. Я, оторопевшая, недоуменно смотрела на него.

– Полина Дмитриевна! Вы по гороскопу – Рак, я знаю. Значит это Вам подойдет! Я открыла коробочку. На зеленом атласе сиял перстень с жемчужиной. Я снова взглянула на Сурина, не в силах произнести хоть слово.

– Это вам… мой скромный подарок, – улыбнувшись так, что морщинки под глазами превратились в сплошную линию, ласково сказал Сурин.

– А ошибка в моем билете? – спросила я, еще не поняв ситуацию до конца.

– Я пошутил. Вас, Полина Дмитриевна, ведь так просто не заманишь ко мне в гости, – ответил Сурин, снова улыбнувшись довольной улыбкой. Я бросила коробочку на диван и выбежала из номера.

Любаша долго расспрашивала меня про ошибку в билете. Я ответила, что диспетчер написал «Ливицкая», вместо «Левицкая», написала личное заявление и Сурин обещал все исправить. Даже подруге я не могла рассказать про перстень. Она расскажет Маркиной, та решит, что Сурин действовал вместе со мной и всем остальным расскажет. Мне было мерзко и гадко на душе.

Хотелось домой , к маме и Антошке. Укрыться бы в своей уютной квартирке, залечь на диван с интересной книжкой или просто, подремать. Надоела иностранная речь, старинные замки и развалины. Надоело переезжать из отеля в отель. Зачем я поехала в эту Чехословакию? Что я здесь забыла? Захотела приключений, так получай…Меня , хотели купить, как проститутку. За что?

У нас, в группе – 15 женщин разного возраста. Почему Сурин привязался ко мне? Что , во мне дает ему право так поступать со мной? «Красавицей ты не будешь, но вокруг тебя всегда будут виться мужчины… Есть это в тебе…» – часто говорила мне бабушка. Мужчины вокруг есть, а счастья – нет…

Этой ночью мне приснился странный сон. Снилась широкая вольная река. Я плыву в теплой чистой воде. «Я же не умею плавать!» – думаю я и удивляюсь, как хорошо я держусь на поверхности воды. Вижу высокий песчаный берег, почти обрывистый, поросший ярко-зеленой травой. На берегу стоит Паша Леднёв, который радостно машет мне рукой.

– Греби, греби, сюда! Ты можешь! – кричит он. Я гребу изо всех сил и приближаюсь к берегу, туда, где стоит Павел. Краски во сне были восхитительные. Зелень травы, золотой песок, голубая вода. Как на поздравительной открытке. Проснулась с ощущением приятной радости и облегчения. Не пойму, почему Павел? Почему не Олег? Мысли об Олеге посещали все реже, я заметила это.

Рассказала сон подруге. Любаша выслушала меня и спросила: «Полина! А ты , в принципе, могла бы выйти замуж за такого, как Паша Леднев? Простого фотографа и потенциального алиментщика?» Я задумалась и ответила : «Нет, Люба! Это невозможно. У Паши нет образования. Мой муж должен быть с высшим образованием, обязательно! А иначе, о чем мне с ним разговаривать? Сама подумай!». Любаша согласно кивнула. «А что надумала, насчет предложения Олега? Мы приедем, он сразу спросит тебя!» – опять пытала меня подруга.

– Думаю, что, с Олегом ничего не получится. Во-первых, ему трудно будет наладить общий язык с Антоном. Ему мой ребенок не нужен, а мне не нужен мужчина, которому, не нужен мой сын. Так уж я устроена. Он намерен уехать из Сибири. Он здесь временно. А у меня здесь корни: мама, папа, брат, тетка. Не знаю как я должна влюбиться, чтобы бросить все и очертя голову рвануть на Украину! Что-то я этого чувства в себе не ощущаю! – вслух размышляла я.

–Что-то за эти годы, я не видела того хлопца, к которому ты что-то, почувствовала! Ведешь себя, как мальчик Кай из сказки «Снежная королева», которому кусочек льда в глаз попал! – рассмеялась Любаша. Мне нечего было возразить.

Когда самолет приземлился в Москве, я испытала несказанную радость. «Дорогая моя столица! Золотая моя Москва!» – пропела я, когда шасси коснулись посадочной полосы.

– Ну, ты даешь! Когда еще доведется слетать за границу ? Нашла чему радоваться! – удивленно говорила Любаша, когда мы сходили по трапу.

– Все! Один раз посмотрела и будет! Люди, как люди. Такие же, как везде! – парировала я, радостно шагая по родной земле.

Всюду звучала русская речь. Грузчики везли багаж на тележках и громко матерились, сплевывая на землю, две полные женщины переругивались между собой в вестибюле. Уборщица в синем халате орала на пьяного мужика, заснувшего на сиденье. Одним словом, милая моя, несравненная моя Россия! Я так тебя люблю!

До конца моего отпуска осталось еще две недели.

–Давай, съездим на море! Хоть на недельку, а? Смотри, рейс до Краснодара через три часа. Лететь пару часов всего. Ты же говорила, что у тебя в Краснодаре подруга живет. Кинем у нее чемоданы, доедем до моря на автобусе. От Краснодара – рукой подать. Я два раза на море была. А ты когда была на море? – спросила Любаша.

Я ответила, что никогда. Мощная сила Любиного убеждения погнала меня к билетной стойке. Мы купили билет до Краснодара и встали в очередь на регистрацию.

Вдруг, чьи-то большие теплые руки закрыли мне глаза. Я чуть не упала в обморок от страха. Но в щель между пальцами увидела, что Люба улыбается и смотрит загадочно. Обернулась.

Передо мной стоял Павел Леднёв. В синих джинсах, такой же куртке с рюкзаком за плечом.

– Откуда? – ахнула я. Во мне все перевернулось за эту поездку. Переезды, перелеты, гостиницы, отели…Я еще не могла прийти в себя от всего этого, от обилия впечатлений. А тут Павел из родного Сиверска.

–Так, слушайте меня внимательно! Вы сейчас сдаете билеты и летите со мной, на мою родину, в Ярославль! – Паша решительно схватил мой чемодан и пошел к билетной кассе.

– Но мы же потеряем двадцать пять процентов, если сдадим билеты! – закричала прагматичная Любаша.

–Я куплю вам билеты до Ярославля ! Вам надо только подождать! – Павел встал в очередь. Я заметалась в панике. «Люба! Что делать? Мы же на море собрались?». Люба невозмутимо ответила : « Нет, ты только подумай! Какая нам разница, куда ехать? В Ярославле я ни разу не была. Да еще за счет приглашающей стороны, чего же отказываться ? А ты была?

Я опять вынуждена была ответить, что никогда. Павел взял наши паспорта, сдал одни билеты, купил другие и мы сели в междугородний автобус «Москва – Ярославль».

– В родительском доме пустует комната. Родители живут на даче. Там вы и поселитесь, – деловито рассудил Павел. Через три часа мы высадились в прекрасном златокаменном Ярославле.

На автовокзале нас встретил брат Павла – коренастый полный мужчина, совсем не похожий на своего брата.

– Степан! – представился он и помог уложить в багажник милицейского «УАЗика» наши чемоданы. В машине сидело еще двое молодых милиционеров. Мы едва втиснулись между ними.

– Коля! Данил! – представились парни, когда «УАЗ» тронулся от автовокзала в центр города. Рядом со мной оказался Коля. Высокий, задевающий головой потолок машины, с длинными ногами, упирающийся коленками в переднее сиденье. Когда машина подпрыгивала, Коля бился о потолок и смешно потирал темечко. У него были густые светлые волосы, выбивающиеся из-под милицейской фуражки.

– Первый раз в Ярославле? – спросил Коля, явно желая разговориться.

– Да. Приехали на пару дней, посмотрим на ваш город, – ответила я.

– А я за городом живу! Вот, у нас места красивые, не то, что здесь! Некрасовские места! – оживился Коля. Какое-то время мы ехали, молча. Павел ехал на переднем сиденье, разговаривал с братом. Степан был за рулем.

–Полина! Как вы? Не раздавили вас сотрудники милиции? – повернулся он к нам лицом.

– Нет! Это мы их скорее придавим! – ответила шустрая Любаша.

–Сейчас подъедем к остановке, я ребят высажу! Девчонкам будет посвободнее! А сам подойду домой через два часа! – успокоил брата Степан. Через два квартала мы свернули к остановке, где оставили Колю и Данила.

– Надеюсь, что мы еще встретимся! Я тоже хочу показать вам, девушки, свое родное село! Там старинные купеческие дома и красивая церковь! Хотите? – спросил Коля, не желая расставаться с нами.

– Отстань, Колька! Девушки устали с дороги! Не видишь, что ли? Нужны им твои красивые места! У нас свои есть! – Павел наклонился и резко захлопнул заднюю дверь машины. Мне показалось, что он нервничает. Наверное, тоже устал парень!

« УАЗ» подъехал к старому кирпичному дому. Сталинская постройка. Поднялись на второй этаж.

Когда Павел пригласил нас войти в квартиру своих родителей, то в коридоре нас встретила огромная, широкоплечая как мужик, женщина. Ее волосы были всклокочены, халат, едва прикрывал колени. На больших ногах надеты потертые шлепанцы. Она, пристально наблюдала, как Павел заносит наши чемоданы, как он суетится возле нас, желая устроить поудобнее.

Не представившись нам, женщина неодобрительно сверкнула глазами и ушла вглубь квартиры.

– Это Татьяна, моя невестка. Жена моего брата Степана. Не обращайте внимания, она немного грубовата. Но в целом, она добрая! – пояснил Павел и открыл дверь в комнату. Комната его родителей располагалась сразу у входа.

Она была просторной, с высокими потолками, характерными для сталинского периода. У входа слева стоял пустой деревянный шифоньер, шкаф для посуды, вешалка для одежды. Справа стояла широкая металлическая кровать с высокими спинками и блестящими шарами, венчающими эти спинки.

– Раньше здесь была коммуналка. Жило три семьи. Теперь только родители и брат с женой. У них ребенок – Надюшка, моя племянница. Извините, кровать здесь только, одна! – предупредил Павел.

– Ничего , пару дней можем поспать валетом! – извинила его Любаша. Павел предложил нам устраиваться и пошел ставить чайник на кухню. Сам он устроился в другой комнате, в глубине квартиры.

– Кто такие? – раздался басовитый голос Татьяны.

–Мои коллеги. Приехали посмотреть наш город, – ответил Павел, гремя чашками. Через двадцать минут он позвал нас к столу. Под враждебными взглядами невестки мы стали пить чай.

– Ну, что мне привез из Сибири, Павлик? – игриво, спросила Татьяна и своим мощным боком прижалась, к Павлу, который сидел рядом. Павел слегка отодвинул свой стул: « Пойдем на рынок, куплю тебе что – нибудь. А вообще, что ты с меня подарки, требуешь? У тебя Степка есть, с него и проси! – отозвался Павел, явно смущенный, но не удивленный наглостью невестки.

– Ай, Павлуша! Что можно спросить с твоего недотепы-братца? Ты на Севере, небось, побольше, чем он зарабатываешь? Купи мне хороший фен для волос! Хочу фен! – Татьяна провела пальчиком по вороту рубашки своего деверя.

–Павел, спасибо за чай! Мы пойдем в комнату собираться! Ты покажешь нам Ярославль? – спросила я, чуть не поперхнувшись горячим чаем. Странная семейка, однако! Невестка откровенно заигрывает с деверем в отсутствие мужа. Для меня это было невероятным. Однако, это не наше дело.

Мы с Любашей, вымыли чашки под раковиной и ушли в комнату переодеться.

–Ты заметила, эта жена брата, чуть не падает на грудь Пашке? Вот это родственные отношения! – шепотом сказала Любаша, когда мы закрыли дверь комнаты.

До вечера мы бродили по городу. Павел хорошо знал историю Ярославля. Показал нам все соборы и часовни, театр имени Волкова, площадь в центре города, парк. Мы зашли в кафе и перекусили.

– Степан приглашает на шашлыки! Недалеко есть место на берегу Волги. Посидим?» – предложил Павел. Звучало заманчиво. Все лучше, чем сверлящие взгляды Татьяны.

– Мы согласны! – ответила Любаша.

Как удалось Степану улизнуть из-под грозного ока доминирующей Татьяны, осталось загадкой. Однако в восемь вечера, на берегу полноводной Волги, он был с нами и с большим аппетитом поедал шашлыки, запивая их красным полусухим «Каберне». Компанию нам составили те же Коля и Данил.

Мы поняли, что все расходы взял на себя Павел. Видимо, его родственники привыкли к такому положению вещей: приезжает Паша «с северов» и начинает кормить всю родственную братию. А братия на аппетит не жаловалась.

Круглый, как колобок, Степан уплетал куски мяса один за одним, не останавливаясь. Облизывая жирные пальцы, он приговаривал: «Таньке надо, Паш, пару шампуров отнести! А то, со света сживет , зараза!».

Похоже, Степан боялся свою крупную жену, как огня. Коля продолжил тему о красотах своего села: «Завтра, сели бы на автобус и вперед! У мамы – двухэтажный дом. Она рада будет ! – разглагольствовал Коля, бросая в мою сторону жаркие взгляды. Наверное, наше тесное сидение в милицейском «УАЗике» зажгло в Николае какую-то надежду на продолжение отношений. Я внутренне усмехнулась и подумала: «Мы через два дня уедем. О каких отношениях речь?». Эти взгляды не остались незамеченными.

– Колян! Я предупреждал тебя: отстань! Девушки ко мне в гости приехали! Я – за них в ответе! Никуда они не поедут без меня! Ты понял? – Павел угрожающе показал кулак Николаю. На что Коля ответил: «А ты, что сторож им? Девушки сами решат, ехать или нет!» Данил засмеялся: «Нырните, мужики в воду! Охолонитесь, однако! Что-то, вы нервничаете!».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.