Оксана Есипова
Пятьдесят снежинок

Моей самой лучшей в мире маме посвящается.

Роскошные пушистые белые хлопья, неторопливо падающие на землю. Огромные сугробы, манящие своей высотой, а главное, первозданной чистотой. Загадочно мерцающие при свете фонарей раскатанные ледяные дорожки. И, конечно, притаившиеся на балконах в ожидании своего часа пушистые ёлочки.

Просто картинка с новогодней открытки. Мечта, вызывающая у всех лёгкую улыбку. А у меня – сосредоточенную готовность. Друзья, которые замечали резкую смену моего настроения, начинали подозревать у меня хионофобию (боязнь снега). Но я боюсь не снега. Боюсь своих воспоминаний.

Часто, очень часто вспоминаю маму. Прежде всего зимой. В те моменты, когда холодная владыка особенно очаровательна. Снег волшебно искрится. Дети смеются. Совсем как я в тот злополучный день.

Закрываю глаза. Мама. Красивая, высокая, с невероятно добрыми глазами. На самом деле, её образ давно стёрся из детских воспоминаний. Воссоздаю его из фотографий, снов и детских желаний. Как можно не помнить маму? Запах лаванды и моря. Нежность и безопасность. Весь мир, который она собой олицетворяла. Можно. Не хочу себя обманывать, это важно. Не врать себе.

Зато очень хорошо помню наш последний разговор.

– Мама, подожди, я с тобой! – бросила катать большой снежный шар, который должен был стать основанием снеговика, и побежала за мамой.

Она сразу остановилась, подождала меня и подхватила на руки:

– Поиграй во дворе, милая. Вернусь очень быстро, только зайду в магазин за хлебом. Он тут, в соседнем доме. Буквально пять минут!

– Пять минут – это сколько? – требовательно спросила маленькая я.

– Как поймаешь пятьдесят снежинок, так и приду. Только лови по-честному! Каждую нужно поймать, внимательно разглядеть и только потом посчитать. Никуда не уходи. Хорошо, Вероника?

– Хорошо!

Я радостно задрала голову навстречу падающему на меня сверху снегу. Мама. Она всё время придумывала для меня забавные игры на ровном месте. Самая лучшая.

Не помню, сколько снежинок я насчитала. Прибежала Танюшка, моя подружка, с санками и кучей новостей. За домом на большой горке устраивали паровозик. Танюшке одной было страшно, а со мной в самый раз. И на санках мы чудесно умещались вдвоём.

Когда мы прибежали на горку, желающих составить паровозик было уже очень много. Подруга авторитетно заявила, что она место занимала, и мы вовремя («Туки-туки мы.»). Нас взяли! У самого подножия горы паровозик изогнулся причудливой змеёй, расцепился, все повалились на бок, а наши санки вылетели на проезжую часть. К счастью, машин не было, всё обошлось. Мы победили!

Но торжествовали мы недолго. От следующего паровозика нас оттеснила прибежавшая ватага мальчишек. Один из них (Иван) даже толкнул Танюшку, и она повалилась в сугроб, обидно нахлебавшись снега и набрав его полные валенки. Размазывая горькие слёзы по лицу, мы смотрели, как паровозик весело катится с горки, сопровождаемый весёлым визгом. В тот момент мне казалось, что более несчастной я стать просто не могу.

Но скоро я убедилась, что хуже быть очень даже может. Ни в один паровозик нас больше не взяли. Мы стояли с подругой плечом к плечу, придумывая план мести. Я попыталась подставить подножку Ивану, когда он с гиканьем поднимался в гору, но вместо этого была коварно отправлена несносным мальчишкой прямо в сугроб.

Оттуда меня достала охающая соседка. Не говоря ни слова, отряхнула, выжала мокрые варежки, покачала головой, надела на красные зябкие ладошки свои рукавички. Я понимала, что мне влетит от мамы. Она просила никуда не уходить. А я что? Я недалеко. И с Танюшкой. Но лучше узнать наверняка:

– Тёть Валь, мама будет ругаться?

Соседка прижала меня к себе, отвернулась и ничего не ответила. Почему-то мы пришли к ней домой. Она накормила меня вкусным борщом. Вот его вкус я запомнила на всю жизнь. Наваристый, с большим куском говядины и лёгким запахом чеснока. Больше никогда не стану есть борщ.

Потом я долго и беззаботно играла в роскошные фарфоровые куклы, которые стояли у тёти Вали высоко на серванте. Раньше она никогда не разрешала брать их для игры.

И только поздно вечером за мной пришёл как-то внезапно осунувшийся и словно почерневший отец. Я узнала, что мамы больше нет. Она не вернётся. У входа в магазин на неё упала огромная сосулька. Крышу вовремя не почистили нерадивые дворники, место не огородили. Несчастный случай – так это назовут.

Позже я узнала, что за эту историю даже никого толком не наказали. Устроили показательную «порку», кого-то из руководства с шумом уволили. А когда об этом написали все газеты, и шум утих, просто перевели на более тёплое место.

А я ещё долго думала – в том, что мама не вернулась, виновата я. И только я! Меня просили никуда не уходить! Дали понятное задание. Ещё эта Танюшка с паровозиком! Да, но и до её прихода…

Считала ли я снежинки «по-честному»? Все ли упавшие мне на ладонь хорошенько запомнила и рассмотрела? Может, какие-то пропустила? И мама не может вернуться именно поэтому. Своими страхами и надеждами я ни с кем не делилась, просто замкнулась в себе.

С тех пор я отчаянно не любила лето. Просто существовала, чтобы дотянуть до нужного времени года. Ждала, когда наконец похолодает, и наступит зима. И будут дни, когда тихо и красиво падает снег, большими белыми хлопьями. Всё, что мне нужно – это отсчитать пятьдесят снежинок. Честно. Каждую внимательно рассматривая, ни одной не пропуская. А там… кто знает. Может, вернётся мама?

Я напряжённо ожидала подходящих дней и сразу сбегала из дома, бросая все дела. Нужно было остаться одной, чтобы никто не отвлекал. Когда друзья приглашали погулять вместе зимой, раздражённо отказывалась. Мама обращалась только ко мне, я должна была считать снежинки одна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.