Никита Сахно
Отец и грешник

Отец и Грешник

Посвящается всем, кто поддерживал и верил в меня.

Вы лучшие.

Радомир I

Скверна спряталась, затаилась, но он знал, что она рядом. Всегда где-то неподалеку, лишь вопрос времени, когда он ее найдет. Пока можно было передохнуть, найти силы для новой охоты.

– Усталость или безысходность? Как назвать выражение твоего лица?

– Я не знаю.

– Думаю, что безысходность.

– Пусть будет так.

– Видишь, ты даже говоришь, как человек, готовый сдаться.

– Я не сдаюсь, – устало вздохнул он, обозревая однотипный пейзаж: леса и холмы. – Наоборот, борюсь каждый день.

– Ха! Мне-то можешь не заливать. Я тебя прекрасно знаю. Ты сдался. И уже давно. Так чего таскаешь нас с собой?

– Ты можешь помолчать хоть немного? От тебя слишком много шуму, – вмешался А́нслав.

– Даже не собираюсь. Мне есть что сказать. И я скажу. Меня утомили блуждания нашего друга. Он таскается из конца в конец, по всем княжествам. Мне кажется, он уже позабыл, что хотел сделать на этом свете. Вот мне и интересно, как долго он еще собирается морочить нам голову. А вам разве нет? Вы посмотрите по сторонам: холмы и леса, леса и холмы… Тьфу! Как же меня все достало! А больше всего ты – Радоми́р!

Радомир опять вздохнул. «Я мог бы к этому привыкнуть. Но почему-то до сих пор не привык».

– Радомир знает, у него есть план, Ма́лин, – Анслав, как всегда, был на его стороне.

– Да, и какой же, позволь узнать? Слушай, Слав, ты всегда был валенком, пора бы уже перестать другим водить тебя за нос, ты мальчик взрослый. Сколько лет мы таскаемся за ним? А? Радомир, сколько? Сколько лет ты морочишь нам голову? Что, молчишь? Вот видите, друзья, ему даже сказать нам нечего!

– Зато ты говоришь за нас всех.

– Потому что есть, что сказать. А не молчать, набрав в рот ослиной мочи.

– Не обращай на него внимания, Радомир. Ему просто хочется внимания.

– Угу, – Радомир рассматривал тонкие струйки дыма, поднимающиеся над ближайшим леском.

С холма хотя бы вид открывался удобный. Можно было оценить обстановку. Это было важно, хотя сейчас ничто не предвещало беды. В чем-то Малин был прав, как всегда. Он привел их толком не зная зачем. Деревья и холмы ничем не отличались от тех, что они видели вчера. Или неделю назад. В таком захолустье ничего не должно было произойти.

И все же ему было слишком хорошо известно, что неприятности начинаются неожиданно. Малин был прав и про план – его не было. Но об этом, говорить, разумеется, не нужно. Не сейчас.

– Мне не хватает внимания?! Я вам что, маленький ребенок?

– Ведешь себя очень похоже.

– Можно подумать! Ви́лман, я что, веду себя как ребенок? Эй, Вилман!

– А? Что?

– По-твоему, я веду себя как ребенок?

– Иногда, – по лицу Вилмана, как всегда, нельзя было ничего сказать, он задумчиво разглядывал даль.

– Ну да, один я, грешник, в этой компании благочестивых, – скрестил руки Малин. – Вот только попомните мои слова: мы еще будем расплачиваться за его ошибки. В который раз!

– Вечно ты сгущаешь тучи, Малин.

– Я говорю правду, на которую вы предпочитаете закрывать глаза. Вы как куры, которых ведут на убой.

– Но ведь ты идешь вместе с нами.

– Только чтобы посмотреть, что с вами станет.

– Мне кажется, что судьба у нас все-таки общая. Иначе тебя бы здесь не было, – задумчиво протянул Вилман, глядя куда-то за горизонт.

– К несчастью, придется согласиться. Ну что, Радомир, ты придумал очередные неприятности, в которые хочешь нас втравить? У тебя это хорошо получается.

– Там дым.

– Ого, вот это наблюдательность!

– Что мы будем делать? – спросил Анслав, бросая выразительный взгляд в сторону Малина.

– Я пойду в поселение. Узнаю что к чему.

– Что значит – пойду? А мы что будем делать? Облака разглядывать? – встрепенулся Малин. – За долгие дни хоть какой-то признак жизни. Хоть малейшая надежда увидеть что-то кроме твоей кислой рожи. Мы пойдем все. Я точно пойду.

– Малин!

– Я опять что-то не так сказал, благочестивый?

– Он прав, – вмешался Вилман, развернувшись к ним. – Я что-то чувствую. Что-то плохое.

– Ты всегда что-то чувствуешь, – буркнул Малин. – Понял, Радомир? Мы идем с тобой. На этот раз не отвертишься.

– Я и не думал, что у меня получится, – без всяких эмоций ответил Радомир, наблюдая за дымком. Он тоже кое-что почувствовал. Ему совсем не хотелось проверять свои догадки, но он должен был. – Только вы кое-что пообещаете мне. Вы не будете мне мешать или отвлекать, понятно? Я все возьму на себя.

– Как всегда. Мне и дела нет до твоих занятий. Делай там, что хочешь. Я просто хочу развеяться. Ну что, идем?

Не дожидаясь остальных, Малин размашистым шагом принялся спускаться.

«Я это заслужил», – сказал себе Радомир и дал знак следовать за собой. В руках он держал походный посох, с которым не расставался уже долгие годы. На нем, в лучах солнца сверкнула маленькая цепочка. Он лишь скользнул взглядом. Радомир не хотел смотреть на нее, просто проверить – держится ли на месте.

С пологого холма спускаться оказалось несложно. Вскоре за деревьями показалась небольшая деревушка, жило здесь, должно быть, не больше пары десятков человек. Несколько сиротливых домиков жались друг к другу, окруженные хвойной чащей во мраке под тяжелыми ветвями.

– Ну и дыра.

– Согласен, – отозвался Анслав. – Радомир, это точно нужное место?

– Конечно, нет, – вмешался Малин, почесывая бороду. – Я же сказал, он нас дурит. Столько лет прошло, а вы все еще ему верите.

– Это то самое место, – подал голос Вилман, и даже Радомир удивленно на него взглянул. Малин пожевал губами, готовый выплюнуть очередное ругательство, но сдержался.

Радомир старался не обращать на них внимания. Отводить взгляд. Как всегда. И, как всегда, у него плохо получалось. От их голосов череп гудел так, что иногда хотелось просто разогнаться и удариться об дерево.

Он старался уловить тонкое ощущение, которое привело его сюда. Маленькая струйка мерзости щекотала нос, будто неподалеку что-то протухло. Но когда они оказались в деревне, запах подавил все вокруг. Теперь Радомир чувствовал только окружавшую мерзость, но не мог сказать откуда та исходит. Запах был повсюду. Скверна. На мгновение он замер.

– Сюда, – невозмутимо прошел Вилман и повел за собой остальных. Людей не попадалось, но Радомир ощущал на себе их взгляды. Они увидели чужаков и не торопились выходить навстречу, прячась в своих убогих хатках. Понятная реакция. Он чуть крепче сжал свой посох и поспешил за другом. Позади слышались пререкания Анслава и Малина.

Тем временем Вилман молча встал перед небольшим домиком, стоящим почти в самом центре этого небольшого поселения. На вид он был довольно ухоженный, чувствовалась хозяйская рука. Выходить к ним навстречу никто не торопился. Дом не отличался ничем примечательным. И смрадный запах возле него висел такой же, как и везде.

– Ты уверен?

– Да, это здесь, – Вилман тупо уставился на дом, не двигаясь.

– Вы лучше поглядите, кто к нам бежит. Первое развлечение за неделю, – подал голос Малин.

И вправду, к ним двигался человек. Он не бежал. По-своему, конечно, торопился, хотя по его лицу было заметно, что он бы предпочел прятаться в своем доме, как и все остальные. Он осторожно присматривался, видать, зрение у него было не из лучших, но разглядев Радомира, уверенности у него стало заметно больше.

– О, святой отец! Зачем вы сюды пожаловали?

– Не слишком-то учтивый болван, даже не поздоровался, – буркнул Малин.

– Мир вам, добрый человек, – чуть склонился Радомир, игнорируя товарища. – Меня зовут Радомир.

– Это честь для всех нас, – отозвался человек. Он был похож на испуганного зайца. – К нам редко заглядывают гости. Все больше в Синявую пущу. Ох, шо ж это я! Простите дурака. Степан. Местный староста.

– Ну что вы, не стоит, – Радомир знал, что иногда учтивость стоит проявить даже с крестьянами. – Ничего особенного ведь не произошло. Странники блуждают везде, а не только по протоптанным местам. Ваша деревня ничем не хуже прочих. И тоже стоит внимания.

– Да-да! – поторопился согласиться староста. – Особо в такие времена, как же. Вон оно шо творится. Всюду война. Царь Девон лютует.

– Дермон, – поправил Радомир.

– Ага-ага. Я и говорю. Все стали бояться. Думають, что здесь тоже война будет.

– В такой-то дыре? – послышался тихий голос сзади.

– Не бойся, Степан. Владыка Небес с нами. Вас это не коснется. Как бишь называется ваше место?

– Серая яма, отец святой.

Даже Анслав не смог сдержать смешка.

– Серая яма будет в порядке, – убежденно заявил Радомир, хотя от этого запаха у него уже начала кружиться голова. Староста выглядел смущенным, и Радомир решил осторожно попробовать:

– Все ли хорошо у вас здесь? Спокойно ли? Все ли здоровы?

– Да, тишь да гладь, отче. Грех жаловаться. Люди они-то больше пугаться любят, – взгляд он, тем временем, опустил. – Здоровы-то почти все.

– Брешет.

– Вижу, добрый человек, тебя что-то мучает. Ты скажи, легче станет.

– Ну… появилась тут хворь одна, отче. Чего греха таить? Авось поможете?

– Расскажи-ка.

– Да воть не знаю, шо и говорить. Все хорошо, а вот Иварь, паренек приболел. Не знаем, шо и делать. И кореньями отпаивали, и к знахарке из Синявой пущи ходили за заговорами…ой – схватился он за рот и выпучил глаза.

– Ты не бойся, Степан. Корить не буду. Все понимаю. За мальца переживали. Я вам тут не судья.

– Не гневайся, отче. У нас и часовенка есть. Просто к нам за десяток лет и не жаловал никто. Ни один святой, ни монах. Растерялися мы.

– Ты про дело говори.

– Дело? Ах, ну да. Иварь. Парень хороший, шустрый был больно, от него только хлопот полон рот был. Мы когда на прошлую зимнюю собиралися тут… Ну да, ну да, понял. В общем, луну тому назад захирел парень. Как лучина истощился. Бегал, прыгал, покоя всем не давал, а тут слег, совсем плох стал и слова странные говорит.

– Какие слова? – напрягся Радомир.

– Не знаю я, странные. Отродясь никто не слыхивал таких. Я вот честно скажу, уж и не чаял, шо сдюжим. Думал, уж яму копать. Парнишка совсем плох. А тут вон вы. Авось и есть еще надежда. С силою Владыки-то справимся. Вы вона, даже возле домика ихнего встали. Как почувствовали.

Он все старался отогнать от себя мерзкий запах, но не получалось. Наверное, стоило бы сказать, чтобы яму все-таки выкопали, но не к случаю было как-то. Нечего у людей отнимать надежду.

– Веди в дом, Степан. Будем смотреть.

Староста послушно двинулся вперед, увещевая о чем-то хозяев. Дверь ему приоткрыла женщина, но впускать не торопилась. Радомир то и дело ловил на себе тревожные взгляды с изможденного лица. Во рту мерзко пересохло.

– Вилман, пойдешь со мной. Постоишь в дверях, мало ли что. Слышишь?

– Ага.

– А вы прогуляйтесь по округе. Вдруг найдете что-то важное.

– Ишь, раскомандовался!..

– Пойдем, – Анслав взял бородача под руку и повел за собой.

Радомир сделал глубокий вдох и, когда хозяйка посторонилась в двери, вошел внутрь. От мерзостного запаха, ударившего в нос, у него чуть не подкосились ноги, и он с трудом заставил себя устоять на них, держась за посох. Домик оплел полумрак, как липкая паутина, в углу плакал младенец, которого держал худой мужчина. Судя по виду, он не спал уже несколько дней.

Все присутствующие, включая старосту, молча воззрились на Радомира. Спиной он ощущал присутствие Вилмана, как и присутствие чего-то другого, лежащее тенью на людях. Чего-то противоестественного. Ему даже не нужно было видеть человека, трясущегося в ознобе под тряпьем в дальнем углу комнаты.

«Наверное, оно к лучшему, что эти люди не чувствуют запаха». Он принялся осторожно двигаться вперед, опираясь на посох. Прикасаться не хотелось, но пришлось. Лоб мальчика был липким и потным. С большой радостью он отодвинул руку.

– Как долго у него жар? – вопросительно глянул он на женщину, которая как бы вся скукожилась.

– Много дней.

– Помочь? – послышался слабый голос Вилмана за спиной.

– Нет. Я справлюсь. Чтобы сейчас ни случилось, ни в коем случае не мешайте мне. Иначе он умрет. Вы поняли? – судя по подавленному виду, спорить они не собирались.

Он еще раз взглянул на бьющееся тело, мальчик даже не обращал на него внимания. «Я должен это сделать». Он взялся покрепче за посох, установив его поудобнее, а второй рукой вновь прикоснулся ко лбу мальчика. И начал шептать известные ему слова, чувствуя, как нечто, что он не мог понять или объяснить, отзывается ему. Человек под тряпками вздрогнул, как от удара, но Радомир не останавливался, он продолжал шептать, пытался ухватить… это. Мальчик начал кричать и извиваться все сильнее, а мерзостный запах начал усиливаться.

– Ему же больно! – послышался женский крик. Или ему показалось? Но остановиться он не мог, только не сейчас. Мальчик продолжал кричать, а вонь все усиливалась, как будто вскрывали застарелый гнойник. А потом в один момент все закончилось. Мальчик застыл и не двигался. Он больше не кричал, да и запах куда-то исчез, будто его тут и не было. Радомир облегченно вздохнул. Получилось.

Он уже хотел отнять руку, когда глаза мальчика внезапно открылись, и Иварь схватился за нее. Хватка у него была не как у больного. И не как у мальчика. Глаза горели тлеющими углями. Радомир подобрался.

– Отпусти меня, Иварь. Мне больно.

– Ты не знаешь, что такое боль, старик, – голос глубокий и вместе с тем, какой-то скрипучий, ни один мальчик не мог так говорить. Сзади послышался вскрик. Но Радомир ни на что не обращал внимания. Только смотрел в два тлеющих уголька.

– Знаю. Отпусти меня.

– Нет, ты не знаешь. Ты только думаешь, что знаешь. Ты жалок. Не тебе остановить то, что грядет. Скоро ты сможешь познать, что такое боль.

Мерзкий смех будто раздирал тщедушное тело изнутри, заставляя волосы на теле Радомира против воли шевелиться.

– Кто ты?

– Хочешь, я расскажу, как ты умрешь? – гаденькая улыбка не слезала с лица, а хватка не ослабевала. – Хочешь, я расскажу, что станет с твоими друзьями?

– Кто ты? – повторил он свой вопрос, переставая сопротивляться. Пусть решит, что контролирует ситуацию.

– Я – ураган. Я – темная ночь. Я – шепот глубоких подземелий.

– Впечатляет.

– Хочешь, я расскажу с кем сейчас спит твоя жена?

– Нет.

– О, она делает это прямо сейчас. Знаешь, как она кричит? На что ты надеешься, старик? Тебе больно? Ты еще не знаешь, что такое настоящая боль. Хочешь знать, сколько их сейчас с ней?

От резкого удара посохом все лицо мальчика исказилось, глаза закатились, а из горла раздался сдавленный хрип. Где-то сзади упало что-то тяжелое. А потом все окончательно затихло. Радомир тяжело дышал. Рука мальчика распустилась и безвольно упала. Но грудь еще поднималась. С великим трудом Радомир смог подняться на ноги, на этот раз обеими руками хватаясь за посох. Лишь сейчас он развернулся и посмотрел на присутствующих. Женщина лежала на руках у мужчины, и тот в ужасе смотрел только на мальчика, второй рукой прижимая к себе младенца. Староста, напротив, опустошенно вылупил свои глазки и смотрел на Радомира.

– Шо это было, отче? В него бес вселился?

– Нет, – отмахнулся он. «Я устал, слишком устал от всего этого». – Горячка. Мальчишка бредил. Теперь с ним все будет в порядке.

– Вы..вы…

«Вы ударили его посохом», – хотел сказать Степан, но только издавал горловые звуки. Радомир спокойно повернулся и увидел отпечаток на лбу у мальчишки. Странно, но это вызвало в нем какое-то удовлетворение.

– Я сделал, что мог. Теперь он в руках Владыки. Если ему будет угодно, то мальчик выживет. И забудет все это как страшный сон. Чем оно все и было. Об этой истории ему лучше не напоминать. Пойдем на улицу, староста. Мне хочется вздохнуть полной грудью.

«А еще выпить было бы очень кстати».

– Ты молодец, – одними губами сказал Вилман, когда он проходил мимо.

«Хотел бы я согласиться».

На улице лучше не стало. Запах оставался здесь. Куда легче, буквально тонкая нить, но она висела в воздухе, вызывая у него желание заколоться. Запах уводил куда-то прочь от деревни, но сейчас было не до него. Радомир постарался восстановить свои силы, буквально заставляя себя дышать. Он знал, что вонь ничего не сделает ему и все же был вынужден бороться.

– Отче. Я так рад. Так рад! Слава Владыке, что он послал вас в деревню! Вот она истинная сила! Я расскажу об этом всем! Всем! Вся округа, как один, будет возносить вам хвалы.

– Я лишь инструмент в руках Создателя, – отмахнулся он.

– Вон оно, чудо! – продолжал кудахтать Степан. – Ни одной знахарке с ее жалкими потугами не сравниться с силой Владыки! Я сразу говорил, говорил Иванке не идти в Синявую пущу. Так и сказал: «Ты шо дуреха, у них же самих двое больных, пошто она им-то не помогла? Раз не смогла их сберечь, не смогёт и с Иварем помочь!» Но разве она слухать меня стала?

– Что ты сказал?

– Говорю, бабы эти, им когда в голову что-то упрется, никого слухать не станут.

– Я не об этом. В Синявой пуще еще двое таких же?

– В Синявке-то? Да кабы не больше. Неделю назад про двоих слышал.

– Синявая пуща там? – указал он пальцем в сторону, куда уводила нитка гнилостного запаха.

– Ага, отче. Точно там.

«Скверно. Очень скверно».

– Скажи мне, Степан, а Иварь бывал в деревне до того, как приболел?

– Иварь-то? Да он где только не бывал. Я ж говорил, непослушный малец. А луну назад как раз в Синявке был. У нас же праздник был, неужели не слышали? Весну провожали, вся округа собралась. Ох и народу было… тьма! Как раз перед самой войной-то и собирались. Кто ж знал, что такая напасть начнется. Мы это…

– А мест подозрительных у вас поблизости нет? Там, где он мог бы околачиваться?

– Мест-то полно, да и шалопай еще тот, – почесал затылок Степан. – Бывало, на лесопилку забегал и на полях там, южнее проказничал. А развалин-то старых здесь полным-полно, сами знаете. А вы, если оно так интересно, оставайтесь, все покажу, да и угостить вас надо, за радость такую…

– Благодарю, староста. Но нужно двигаться дальше. Такова судьба всех странников, – сказал он, завидя приближение Малина и Анслава.

– Уходить? Мы мож попроще других в Серой яме будем, но героя так запросто отпускать не намерены. Неужто и спасибо сказать нельзя? А вам и отдохнуть с дороги нужно.

– Это я вот согласен, – вступился Малин. – Отдых бы не помешал.

– Тебе-то зачем?

– Отдохнуть надо, – согласился Вилман.

– Хорошо, – сказал Радомир. Ему точно отдых бы не помешал. Он чувствовал себя, словно махал мечом в битве целый день. Излечение мальчика вытянуло слишком много сил. – Пристройте нас где-нибудь на ночлег.

Староста моргнул, а потом улыбнулся во весь рост, и, опустив земной поклон, помчался к другим домам.

– Что у вас? – спросил он, воспользовавшись хоть какой-то передышкой от этого словоохотливого человека.

– Все как всегда, Малин всем недоволен и не дает мне покоя.

– Анслав, пожалуйста, не сейчас.

– Ладно, прости. Ничего интересного. Никого, кроме этих несчастных, здесь нет. Никаких следов мы не заметили. Здесь был еще один одержимый?

– Да, мальчишка.

– И как прошло?

– Лучше, чем я ожидал. Но хуже, чем я надеялся.

– Проклятые тени, их все больше с каждым днем, – сплюнул Малин. – Переубивал бы сукиных детей.

Конечно, Малин был как всегда слишком эмоционален. Тень нельзя было убить. Она не была живым существом, просто, когда Радомир ощущал присутствие скверны зараженные выглядели так, будто на них легла тень. Все лишь название для ощущения. Или было им до недавнего времени.

– Это была не тень, – сказал Вилман. Он просто стоял и смотрел на дом. Сейчас оттуда слышались всхлипы.

– Чего?

– Было не так, как обычно. Мы пообщались, – Радомир до сих пор чувствовал скверный привкус на губах. «Хочешь, я расскажу с кем сейчас спит твоя жена?».

– О чем говорили? О погоде?

– Не совсем. Об особенностях моей личной жизни. Это… что-то предрекло мне, что мои мучения еще впереди.

– Рад слышать, – отозвался Малин.

Радомир не стал обращать на него внимание.

– Это было не так, как обычно. Думаю, Вилман прав. Это не тень. Что-то другое. Оно вело со мной вполне осмысленную беседу, находясь в бедном мальчике. Думаю, после короткого отдыха, мы отправимся в Синявую пущу.

– Еще одна дыра, – устало вздохнул Анслав. – Когда мы отправимся в какое-нибудь место поинтереснее? В А́йрун, Ке́реймун. Можем податься даже в А́льспорт. Да и Великую Теократию можем, чего уж.

– А я говорил! – вмешался Малин.

– Мы не можем. Когда потребуется – мы сделаем это, но не раньше. У нас есть цель.

– У тебя есть цель, – поправил его бородач. – А мы просто болтаемся за тобой как песий хвост. Ты все болтаешь о целях и планах, но ведь у тебя их нет. Ты просто переходишь от одной дыры к другой уже сколько? Десять, пятнадцать лет? И каждый день похож на предыдущий. До сих пор не могу понять почему мы слушаемся тебя. Почему мы еще вместе?

– Мы должны помогать ему. Он должен выполнить свою цель.

– Цель, цель! – передразнил Малин. – Он должен, мы должны. А я ничего никому не должен! Почему никто не хочет послушать чего хочу я?

– Чего ты хочешь? – спокойно спросил Радомир. «Забавно, он все такой же, как и пятнадцать лет назад, а я сам с тех пор очень уж изменился».

– Я был бы не против проткнуть мечом твое сердце!

– Это мы уже слышали.

– Ненавижу тебя, Радомир.

– Знаю. Ты можешь уйти.

Каждый раз Радомир в тайне надеялся, что это и произойдет, но Малин ничего не ответил, только гневно сверкнул глазами и отвернулся.

«Я это заслужил».

– Похоже, наш ретивый староста уже мчится сюда, – заметил Анслав.

– Ладно, – помрачнел Радомир. – Поговорим потом. Сейчас небольшая передышка, а затем двинемся в Синявую пущу. Мы должны разобраться с тем, что происходит.

Эх, как же сейчас ему хотелось выпить!

Бевз I

– Предчувствие у меня плохое.

– Не канючь, и без тебя тошно? – отмахнулся Бевз, стараясь держать на виду ближайший лесок. В каждый момент мог показаться враг.

– Я же говорил, что надо было уйти еще неделю назад. Почему ты меня не послушал?

– Закрой рот, или я ударю тебя.

– Можешь ударить, – пожал плечами Андрей. – Я все равно прав.

– Вот и радуйся, – нужно было следить за окрестностями, а не слушать этого олуха. – Что толку быть правым, если мы в жопе?

– В следующий раз ты меня послушаешь, и авось жопы не будет.

– В прошлый раз я тебя послушал, и была жопа.

– Такое тоже случается.

– Вот поэтому я тебя никогда и не слушаю.

– Ребята беспокоятся, – посетовал Андрей.

– Они всегда беспокоятся. Я что должен сделать?

– Ты мог бы вытащить нас отсюда. Мы уже две недели не сходим с места.

– Я как раз этим и занимаюсь, – «Как же меня все достало, сплошное нытье. Не мог хотя бы немного помолчать? И так тошно». Бевз то, Бевз это. Всегда только он обо всем беспокоится и делает, а им лишь бы на готовенькое слететься, как мухам на дерьмо. Одному быть гораздо удобнее. Лишней вони нет, телодвижений тоже. И над ухом никто не ноет. Не нужно изображать из себя наседку. Надоело.

– А зачем нам тащиться в эту Синявку? Мест получше что ли нет? Скоро войска должны пройти. Двинемся следом.

– Это тебе кто сказал? Сорока напела?

– Авунгарт же прошел.

– Авангард.

– А я как сказал? В общем, войска этих черных уже прошли, там, южнее. Царь же воюет с мятежным княжеством Ве́рес. Может, вслед за войсками пойдем? Поживимся как раньше.

– Много болтаешь, – сплюнул Бевз. Он все не мог решить, как ему поступить. Способ, о котором говорил Андрюха, был больно соблазнительный. Но на них шла охота, высунутся раньше времени – и им подпалят пятки. Или на вертеле зажарят. И не видать птичке вольных просторов. Нет, надо ждать, готовиться. Бевз ненавидел сидеть без дела, что хорошего в том, чтобы тупо ждать? Надо бежать, рубить, брать свое. А он прячется как улитка, боясь нос высунуть из домика! Не порядок. И так уже все внутри кипит, наружу просится, а нужно держаться.

– Я болтаю, потому что ты говоришь мало.

От оплеухи Андрей увернуться не успел, потер затылок да досадливо шмыгнул носом как мальчуган. «И поделом, хоть в тишине поедем». Кони были справные, неплохие. Бевз радовался такой полезной находке. Старик на ферме не ерепенился, отдал без ругани. Мышцы огорченно надулись.

Синявка, показавшаяся из-за холма, была обычной крупной деревенькой. Таких в Вересе были сотни, или сколько их там. За всю жизнь Бевз повидал их столько, что все они стали для него на один лад. В таких местах словить можно не так много. Пару кур, еще какой еды впрок, лошадей если повезет, да какую-нибудь девку посочнее, чтобы пригрела на груди. Была тут одна такая. Сладкая, как патока. Бевз поерзал в седле и на секунду взглянул в сторону, где должен был быть ее дом. Но лишь на секунду.

Сейчас он ехал сюда с вполне ясной целью. Синявка была ему знакома. Нужно было послушать, понюхать, чем в округе пахнет. Чутье у Бевза было что надо, лучше, чем у кошки, потому и живой до сих пор. Опасность за версту чует, вот и сейчас в груди что-то неприятно зашевелилось.

На площади было немало людей, хотя никакой ярмарки видно не было. Пестрая в своей убогости толпа нервничала. Нечто нервное и важное витало в воздухе. Скоро и громкий голос донесся до ушей, а за ним возник и его обладатель – самый обычный мужичок, надутый как гусь, стоял на помосте в центре небольшой площади.

– Найти и рассказать старосте, высокородным али капитанам царским, что в селении будут находиться, не мешкая! Ибо рядом банда душегубов опасная, извести надо. За помощь в поимке десять золотых корона платит. А за их предводителя, мерзкого Бевза Горелого, что разыскивается за дезертирство, разбой, убийство, насилие, бохохульство и кражу – двадцать золотых. Сорок за живого!

– Но я вам так скажу, – мужичок на помосте обвел взглядом толпу – вы лучше этих мерзавцев не трогайте. Увидели – бегом ко мне или офицеру, а он уже вздернет этих проклятых грешников. Вы мужики смелые, но этих гадов уже который месяц изловить пытаются, вечно убегают да честных людей на тот свет раньше отправляют. Вот так вот.

– И чего это царю неймётся? Мы ж ему только лучше делаем, – сказал Андрей так, чтобы никто не слышал. Мужичка на помосте принялись заваливать вопросами. Толпа волновалась. И поделом.

Бевз молчал и лыбился. Ишь что, как запели. Деньги обещали довольно приличные, видать совсем их припекло. Почему этому царю всралось так на них насесть, он тоже понять никак не мог. Ну дезертировал. Так ведь из княжеского ополчения Вереса. Они ж враги царя. Ну щиплет он с ребятами караваны да деревеньки, а кто бы на его месте так не делал? Можешь взять – бери. Но вот послушать было приятно, хоть и об опасности речь. Выходит, боятся, голуби, не хотят, чтобы их общипывали. Да и деньги такие за кого попало тоже предлагать не станут. Высоко взлетел, как бы теперь только не шибануться об землю. Бевз почесал бок, представляя падение.

– Ты чего лыбишься, Бевз? Ничего смешного. Нас вздернуть хотят, а ты радуешься.

– Отвянь, ты не поймешь.

– Че делать то будем? Уходить надобно, ребят предупредить.

– Погоди, – Бевз приглядывался к людям, что расходились. Так, просто скользил, авось зацепится за что-нибудь глаз. Пару купцов жирненьких заметил, это хорошо, но сейчас не до них. Все остальное мужичье да бабы. Есть и ничего такие. Но и это потом. Ага. Внутри что-то приятно задрожало. Не подвело чутье. Пара человек в черных доспехах стояла возле крупного домика, будто пряничного из сказки. Таких воинов он уже видел. – Вон, Андрейка, смотри. Знакомцы наши.

– По наши души? – напрягся сухопарый.

– А кто их знает? Но чую, что да.

– Ой, беда, тикать надо.

– Рано. Ты лучше по городу походи, вынюхай. Может, на что-нибудь и напоремся. Сейчас каждая мелочь важна. Вдруг кто обмолвится, куда служилых послали или когда армия проходить будет. Я тоже пройдусь. Да и в окрестностях проехаться надо. Как вечереть начнет, за холмами встретимся, где остальные схоронились.

– Как скажешь, Бевз, – покосился на него мужчина и двинул коня в сторону.

«Вот и славненько, а я теперь подумаю».

Бевз привязал коня и решил пройтись меж лавочников, слушая то там, то здесь обрывки фраз. Руки он предусмотрительно обвязал, чтоб ожогов видно не было, да сейчас многие так делали – взгляд не зацепится. С людьми не общался, пока не заприметил одного хмельного дядю, двигающегося между домами. Подлетел, ласково за локоть взял.

– Эй, дядя, работенка для хорошего человека в деревне найдется?

Мужичок постарался его разглядеть своим затуманенным взором, но руку убирать не торопился, потому как Бевз другой помахал у него перед глазами серебряной монетой. Расчет простой – пьяному деньга всегда нужна, соображает не очень, не запомнит с кем говорил, а если крик поднимет, так никто не озаботится, мало ли, человек налакался?

– Для хорошего, мож, и найдется, – сказал мужичок, вытирая руку и желая ухватить монетку, но Бевз только поиграл монетой и спрятал в кулаке.

– Я парень крепкий. И наемником побывал, как держать меч знаю, а у вас, я слыхивал, проблемы с разбойниками. Так ты скажи, что тут делается, авось пригожусь.

– Разбой, ага. Подгорелый этот, будь неладен, житья не дает, – от своего прозвища Бевз скривился, но ничего не сказал. – Всю округу на уши подняли. Но ты это… запоздал. Тебе сейчас вряд ли староста рад будет.

– Чего это? Я парень крепкий.

– Крепкий, ха! Да у нас тут таких, как ты, в каждом дворе, ага! А вчера эти, как их там, черные приехали. Офуцырьё. У старосты, вона, остановились. Изгонять этих бесов будут. Как пчел из леса, выкуривать.

Мужик противно рассмеялся. Бевз хотел его ударить или сжать руку покрепче, но сдержался.

– А что, много приехало?

– Тьма! Как ночью прискакали, так думал земля вся расколется от копыт. Ржали так, шо подумал – сейчас Страшный суд начнется.

– Ясно. Ну, мужик, не болей, – Бевз не отказал в удовольствии хлопнуть его по спине так, чтобы тот растянулся на земле, а сам двинулся к коню, чтобы уехать вон из деревни. Нужно было отправиться на разведку. Воинов могли разместить либо на постой в домах, либо они встали где-то в лесу, чтобы в глаза не бросаться. Конечно, пьяный и набрехать мог, небось, под столом вчера валялся, но что-то подсказывало ему, что тот сказал правду. А значит, жареным запахло куда сильнее. Он поморщился, сжимая правую руку. Ну, ничего, он орел гордый, сильный, крылья уносили и не из таких передряг.

Конь послушно вывел его на поля за деревней, мужичье работало, и он взял левее, чтобы поменьше попадаться им на глаза. Если вчера и вправду прискакала толпа царских служилых, то найти их будет несложно, это отряд немаленький. Да и остановиться они должны были не так далеко. Бевз начал принюхиваться и довольно скоро ощутил запах костра и похлебки. Лошадь привязал и пополз вперед. Орлы, конечно, не ползают, но другого выхода у него сейчас не было. Близко подползать не стал, еще издалека своим острым взглядом заметил дозорных. Они даже замаскироваться пытались, но от Бевза так просто не спрячешься. Многих уже за свою жизнь повидал, сам-то куда лучше прятался. «Посмотрим, олухи, сколько вас там».

Придвинувшись чуть ближе, он постарался насчитать дозорных. Всего получилось шесть человек. Немало. Он немного отступил и попробовал приблизиться к лагерю с другой стороны, но и там заметил нескольких людей. В том, что это именно дозорные, сомневаться не приходилось. До его уха доносились голоса других людей.

«Ядрена вошь! Плохо дело. Раз они столько дозорных выставили, значит, их самих куда больше…» Это ему уже совсем не понравилось. В группе Бевза было десять человек, включая его. Большей частью люди опытные, но против организованных воинов, которые приехали такой толпой, им было не сладить. За ними и так по пятам следовала погоня. Того гляди, три десятка служилых на хвосте повиснут. А у них и коней то не так много. Всего четыре.

Бевз выбрался из леска, сел на опушке, прислонившись к дереву, и начал поигрывать монеткой в руках, ловя солнечные блики. Погода была неплохой, ни облачка, и с каждым днем становилось все жарче.

«Сучья погода. Мне бы хоть один дождь, чтоб следы грязью смыло…»

Но, как назло, дождя не было уже пару недель и ничто не предвещало скорых осадков. От пыли у него и так глаза чесались все последние дни. Нужно было что-то придумывать и срочно. Куда деть такую толпу, у которой всего четыре лошади и целая армия на хвосте? От погони нутро постоянно ныло, а Бевз то и дело озирался, даже без причины. Он должен парить и набрасываться на жертв, а вынужден бежать и прятаться как голубь! Не солидно. И унизительно.

Мужчина всмотрелся в голубые небесные просторы. «Эх, а хорошо было бы вот так взмыть в небеса, да не знать горестей и печали, носиться вольным орлом среди облаков».

Мысль, как обычно, неожиданно пришла ему в голову, простая и ясная. Он покрутил ее со всех сторон на всякий случай, но как ни погляди, а идея была замечательная. Это так обрадовало его, что он усмехнулся и принялся насвистывать мелодию, возвращаясь к скакуну и двигаясь обратно к деревне. Солнце слепило глаза, но это его уже не волновало. Он придумал.

Заехал он в деревню с другой стороны, чтобы никому в голову не приходило, чего это он туда-сюда колесит. Коня он привязал поодаль и двинулся прямиком к домику старосты. План был прост и это тоже радовало. Волновался, конечно, немного, правая рука подергивалась, но это ничего, даже к лучшему. Соваться к старосте было небезопасно, там могли быть люди, объявившие на него охоту, но, в то же время, Бевз всегда жил на кураже, а кураж любое дело способен сделать ладным. Он шел вразвалочку, поигрывая монеткой между пальцев.

– Доброго дня, служилые, – сказал он солдатам в черных доспехах. Те лишь скользнули по нему хмурым взглядом. Но по опытному. Он заметил.

– Кто?

– Курча звать меня. К старосте пришел, – он постарался улыбнуться как можно шире, показывая большую часть целых зубов.

– Зачем?

– Ну, дык, как. На разбойников, слыхал, охотитесь, а я знаю, где они.

Воины посмотрели на него с сомнением, но все-таки пропустили. Бевз шел вперед, веря в удачу, хотя живот предупреждал об опасности.

Домик и внутри оказался таким же пряничным. Все здесь было аккуратным, красивым, словно напоказ. От такой умилительной картины он лишь скривил губы. Противно стало. В одной из комнат сидел староста, а через стол от него какой-то человек, в темной форме.

– Кто такой? – неприязненно осведомился мужчина в черном.

– Курча, – Бевз постарался принять позу посмиреннее, хотя с его габаритами это было сделать не так уж просто. Да и кланяться он не собирался.

– Ну и что ты забыл здесь, Курча? Почему пропустили? – староста сидел молча, переводя взгляд с одного на другого.

«На пухлого воробья похож» – решил Бевз.

– Так вся округа уже слышала. Разбойники где-то рядом. Награду предлагают. А я вот как раз знаю, где они попряталися.

– Это как же ты узнал, что они разбойники, Курча? – прищурился мужчина. Аккуратная борода с усиками и манера держаться выдавала в нем какую-то шишку. Наверное, один из царских капитанов. Или как их там теперь называют.

– Знавал одного из них в свои времена. Ну да. Михей звать. Мужик был – во! – разбойник показательно сжал кулак. – На полянке увидел. Я-то из Червоного озера ехал, в земли царские, от войны укрыться. Ну, или помощь предложить. Еду и вижу – рожа знакомая. Но мне Михей как-то и не обрадовался. Будто и не знал меня. А я на остальных смотрю – рожи хмурые, за оружие держатся, ну и был таков. Вот только главаря видел ихнего, все как говорят – рука обожжённая! А сюда приехал – слышу, бандиты в лесу. Ну, я сразу и к вам пожаловал.

– Когда видел то?

– Да вот сегодня. Утречком. Час, от силы два, пути отсюда на лошади.

Человек в черном поднялся и осмотрел его с ног до головы. Одет он был справно. Дорого. Бевз позавидовал. Ему нравилась эта строгая чернота. И даже странный знак – серебрящиеся ромбы на груди.

– На лошади, говоришь? Откуда лошадь у такого, как ты?

– Да я ведь сказал, из Червоного озера ехал, у меня там брат коней разводит.

В Вересе коней разводили все кому не лень, так что придраться тому было не к чему. И у простого крестьянина могла найтись пара добрых кобыл.

– Где-то я тебя уже видел, Курча. Чем на жизнь зарабатываешь?

– Ну, тут бывает по-разному, – показательно почесал он затылок, ощущая, как внимательные глаза цепляются за каждое движение. Спина моментально взмокла. Другой на его месте уже взвился и помчался бы за бандой, а этот наблюдает. Опасный тип. – Когда на хозяйстве с лошадьми помогаю, когда на лесопилке. Да много где. Меня жизнь помотала.

– А с руками что? – капитан держался за пояс, на котором висел меч. «Ничего, пока доставать будет, я его ножичком чикну, опомниться не успеет».

– Так это, на ферме недалеко пахарем помогал, все руки до мозолей себе вытер. Старушка попросила, у нее на хозяйстве никого не осталось, а время-то почитай уже прошло. Вот и погоняла старая, вон как. Показать?

Мужчина рассматривал его, и взгляд отнюдь не становился проще. Бевз начал нервничать. «Неужели удача отвернулась?» Мышцы напряглись в ожидании боя.

– Капитан Инар! – вступился староста, молчавший все это время. – Если это действительно разбойники, нам нужно немедленно выступать, пока они снова не скрылись! Мы сможем поговорить с этим человеком про его трудовые будни потом, когда схватим мерзавцев.

– Хорошо, предупредите моих людей, – распорядился Инар. Даже звали его не как нормального человека. Очередной имперец. Староста послушно скрылся. А капитан глаз своих с Бевза так и не спускал. Ну да неважно. Дело пошло. Пусть пялится. – С нами поедешь, Курча. Где твоя лошадь?

– Это тут, рядышком, – мотнул он головой, уже разворачиваясь к выходу.

– Постой.

– Да?

– Сколько их там?

– Шестеро. Всех, кого видел. Авось и еще кто есть, – Про троих новеньких он упоминать не стал. Так лучше будет.

– Вооружены?

– Ну да.

– Чем? Такими вещами? – похлопал он пальцами по мечу. А потом резко выхватил его. Сталь запела, а Бевз от неожиданности отпрыгнул в сторону, хватаясь за ногу, где был спрятан нож. Но замер, так и не добравшись до него. Воин просто держал в руках меч, продолжая наблюдать. Его взгляд давил как палец таракана. Бевз поежился и медленно стал выпрямляться.

– Неплохая у тебя реакция, Курча. Но ты не бойся. Пугать тебя не хотел, – а меча не опускал.

Бевз обрадовался, что тот мог принять его позу за испуг. С неохотой мужчина признался себе, что, может, это он и был.

– Ага, – сказал он, облизывая губы, чтобы выиграть время. – Так это… С лошадьми по-другому нельзя. Чуть зазеваешься– на всю жизнь с печатью от копыта на лбу останешься.

– Понимаю, – капитан положил меч на стол. Разбойник отметил, что тот ни разу не повернулся к нему спиной. – Говоришь, успел Горелого разглядеть?

– Чего? – тот так резко менял темы, что Бевзу даже не нужно было изображать тугодума. От этого во рту стало еще кислее. Тот словно играл с ним, а он все никак не мог понять правил, от чего спина потела еще сильнее. Похоже, он столкнулся с напыщенным хищником. Только он все равно не чета ему. «Не на того напал, соколик».

– Ты сказал, что видел их лидера – Бевза Горелого. Как ты понял, что это он?

– Ну, так, это… Он здоровый гад. Не меньше меня. На руках ожог увидел. Это он Михею крикнул, чтобы тот замолк. И все его слушали.

– А Михей твой, давно его не видел?

– Да вот годков шесть, наверное. А что?

– И узнал его сразу?

– Конечно. Мы ж из одних мест, помню его как родного.

– Опиши его.

– Не понял?

– Как он выглядит? – Бевз глянул в окно. «Ядрена вошь! Где этот паршивый староста? Сколько уже можно возиться?»

Он наскоро пересказал ему внешность Михея. По счастью, врать он не собирался. Кто знает этого индюка с повадками хищной птицы, может ему известно, как Михей выглядит? По виду капитана нельзя было сказать, остался ли он доволен ответом. Тот хотел задать очередной вопрос, когда половицы скрипнули, и на пороге показался запыхавшийся староста.

– Я предупредил. Сюда уже едет ваш сын.

– Прекрасно. Идем, Курча.

– Куда?

– Как это куда? Вместе с нами. Покажешь, где они находятся. Или ты умеешь читать карту?

– Нет, я думал, что объясню вам…

– Объяснишь на месте. К слову, где они?

– По дороге через лес, потом идти нужно на север по тропе, там будет овраг.

– Почему не по тракту поехал?

– Я что, дурной что ли? Сейчас же война идет. Я в объезд поехал. А то еще бы и лошадь забрали.

– Смышленый ты, Курча, молодец. Если не обманешь, получишь свои двадцать монет.

Бевз даже остановился.

– Двадцать?

– Ну да, за главаря их.

– А говорили за каждого по десятке, – справедливо заметил он.

– Можем тебе дать по десятке за каждого, если самолично всех их убьешь, ну что, согласен? Вот и я так думаю, – процедил Инар. – Поэтому двадцатки тебе хватит. Это я еще щедр. Ну, а ежели напутал что, так получишь двадцать палок.

Разбойник лишь скрипнул зубами и кивнул.

– Не обману, все они там.

– Вот и посмотрим. Ты так и не сказал, чем они вооружены.

– Да не знаю я. Мечи видел. Топоры видел, – «Нашел дурака! Если начну сейчас расписывать оружие, сразу поймешь, что я в нем разбираюсь и наврал про хозяйство». Бевз решил, что капитан напоминает ему даже не плотоядного индюка, а хитрого лиса. «Посмотрим, кто кого за хвост ухватит».

– Ладно, поглядим, – Инар потерял к нему всяческий интерес. Староста тоже не смотрел. Судя по его виду, он только и ждал, когда эти служилые покинут его прекрасный пряничный домик. «Чтобы ты думал, воробушек, если бы их здесь не было, а мы с ребятами пришли?»

Солнце становилось слабее, разбойник чувствовал, как теплые касания становились все нежнее, как у заботливой любовницы. Видок мирной деревеньки даже веселил его и действовал как-то успокаивающе. Если все сработает, то он еще отдохнет всласть в деревеньках вроде этой. Да и слабеющее солнце его ободряло. Так будет даже лучше для плана. Дружки не заметят приближения царских воинов.

Вскоре он уже слышал шум копыт, а после этого, взметая клубы пыли и песка, вперед вырвались всадники. У Бевза даже засосало под ложечкой. Зрелище было не из приятных. Один, два, три… Да их тут было десятка два. Грозная сила. Большая часть из них остановилась на площади, а один из всадников подъехал ближе. Народ на улице остановился и с любопытством наблюдал за воинством. Все, как один, были экипированы как ему и не снилось. И лучше, чем служилые в княжестве Верес, из которого он сбежал. Если у царя Дермона все такие воины, то мятежным князькам не позавидуешь. А когда он расправится с ними, то и за Бевза с братией возьмется.

«Уже взялся», – добавил он угрюмо.

– Это он? – спросил всадник одетый так же строго и хорошо, как капитан. Мягкий волос в усах чуть не кричал, что он пытается выглядеть старше.

– Да, это Курча. Он поедет с тобой. Если он не врет, банда горелых совсем рядом. Мы разделимся на два отряда и возьмем их в тиски в овраге. Они никуда не денутся. Так что этот мужик будет показывать тебе дорогу. Я двинусь следом.

Молодой человек перевел на Бевза взгляд, не скрывающий презрения.

– Почему не кланяешься?

– Виноват, ваше благородие, – Бевз постарался придать себе самый виноватый вид, какой только был возможен, и слегка наклонил голову. На один волосок.

– Ты издеваешься? – гневно спросил паренек, который был куда младше Бевза и годился ему в сыновья. Глаза его так и сверкали из-под шлема с высоким гребнем.

– Отчего же, ваше благородие?

– Об этом после, – отмахнулся Инар. – Иди, Курча, за своей лошадью. Мы успеем как раз к закату. Не будем терять времени.

Этого он и ждал, сбегая от надутого цыпленка. Еще не хватало лебезить перед этими высокородными засранцами, которые и коровьей лепешки не стоят.

Кобыла ждала его на своем месте, со свойственной хозяйственной лошади покорностью. Разбойник отряхнулся, проверяя на месте ли нож, и довольный забрался верхом. Темные фигуры всадников мрачно следили за ним, пока он подъезжал ближе. От того, что он находился рядом с многочисленными воинами, которые на самом деле должны были убить его, по спине пробегал мерзкий холодок. Но вместе с тем, что-то приятно щекотало его в груди. Ощущение того, что все будет хорошо. И то, что наконец-то он разомнется, покуражится после этих серых, унылых дней.

– Даже странно, откуда у такой рожи лошадь, – проговорил молодой всадник, и несколько других одобрительно хмыкнули.

– Прибереги свою удаль для Горелого, – сказал капитан, когда к нему подвели коня. Весьма славного крапчатого жеребца, как успел отметить Бевз. – Пора выдвигаться.

– Ваше благородие, – вмешался староста, все это время наблюдавший за ними. – Оставите ли вы кого-то в деревне? Вдруг разбойники не будут прятаться и придут сюда?

– Не бойся, староста. Людей для защиты хватит.

А вот это было уже интереснее. Выходит, у них все-таки было не меньше трех десятков человек в распоряжении. Что ж, если все пройдет удачно, это уже не будет иметь значения.

– Отправляемся, – коротко и громко произнес Инар, всадники тут же развернулись, пропуская Бевза вперед. От этого внимания становилось очень неуютно.

– Надеюсь, эта кляча умеет бегать, – сплюнул молодой офицер. Горелый с трудом сдержал отвращение при виде пробивающейся на его лице растительности.

– Умеет, – коротко произнес он. – За мной, ваши благородия.

С этими словами он хлопнул лошадь и понесся вперед, наблюдая за тем, как ошарашено отовсюду за ним наблюдают сельчане, напоминающие испуганных уток. «Посмотри на себя, Бевз, ты предводитель служилых, которые охотятся за тобой! Ай да Бевз, ты и вправду орел!». Ветер обволакивал его, и постепенно он перестал чувствовать под собой лошадь, растворяясь в воздухе. Он парил! От радости и удовольствия он жадно расхохотался, несмотря на встречный ветер. И продолжил гоготать до тех пор, пока не подумал, что это может быть слишком подозрительно.

Они скакали по знакомой дороге на юг. Хотя вскоре ему пришлось сбавить темп, лошадь и вправду перестала справляться. На воинов, обступивших его со всех сторон, он старался не обращать внимания.

Солнце садилось, выхватывая своими лучами дорогу из-под рядов деревьев. Становилось прохладнее, и эта прохлада окрыляла его. Все определенно сложится удачно. Не может не сложиться.

Процессия двигалась по заданной тропе, распугивая птиц и зазевавшихся зайцев. Мелкие сучки разлетались в клочья из-под подкованных копыт. Должно быть, со стороны они напоминали группу призрачных всадников в вечерних тенях.

Вскоре они и вовсе сбавили темп, оказавшись на петляющей среди деревьев тропе. Становилось темнее. Через какой-то час солнце должно было уже завалиться за горизонт. К нему подъехал Инар, как всегда, прищуриваясь.

– Мы рядом?

– Да, овраг уже не так далеко.

– Может объяснишь, чего это ты так орал как идиот? – вмешался офицерик. – Надеюсь, ты не собираешься проделывать такой же фокус, когда мы подойдем к оврагу?

– Я просто очень люблю скакать. Это у меня с детства.

Парень только фыркнул.

– Где овраг? – вмешался Инар.

– Там. Лиги полторы к северо-западу, недалеко от тропы.

– Хорошо. Пойдем шагом. Предупреди заранее. Нам надо успеть до заката.

– Почему? – встрепенулся парень. – Надо нападать позже. В темноте их легче застать врасплох!

– Здесь везде чаща, если не хотим биться головами о ветви, и чтобы они сбежали из-за переполоха, бить надо сейчас. У них все равно нет шансов. Веди, Курча. Только внимательнее. И без смеха.

Разбойник с удовлетворением повел их вперед. Поневоле, его начало охватывать волнение. А что, если их там нет? Вдруг они не стали дожидаться его? И как ему быть, когда все начнется? Стоило бы выбрать себе место получше. План не должен был дать осечки. Он уже все предусмотрел. Как удачно, что Мелкий обжег себе руку недавно над костром. По габаритам подходит. Все складывается так, как надо. Он снова будет один, без необходимости вести за собой эту ораву нытиков и заботиться о них. Будет свободен, как птица в небе. Воины царя утихомирятся, а он и деньжат еще получит. Славно. А вот потом он проедет чуть дальше и там уже начнет веселиться. Бевз без кутежа – это не Бевз.

– Чего лыбишься? Небось, деньги пересчитываешь, мужик? Ты давай сначала работу выполни. Если обманул, я тебе самолично палок дам. Жалеть не стану, – сказал молодой офицерик.

«Как же ты достал меня, цыплячья душа. Свернуть бы тебе твою тонкую шею, чтобы пищал поменьше».

– Все сделаю, ваше благородие. Все, в лучшем виде. А вот мы и пришли. Видите впереди холм? Вон там. Да, это он. С другой стороны его вон там обойти можно.

Офицер дал знак, и Инар подъехал ближе.

– Отлично, я повел свой отряд с севера. Ты жди сигнала, а потом захлопни им ловушку, понял?

– Да.

– Ждите, – всадники спешились и повели коней среди деревьев. Мгла наступала, так что они уже вполне уверенно сливались с тенями. Холодный ветер начал вызывать у него мурашки. Оставалось надеяться, что его люди на месте. Вскоре он уже перестал видеть фигуры среди деревьев. Стало тихо, лишь где-то вдалеке еще стучал дятел. Вечер замер. Ничего не происходило.

Молодой начал вертеться в седле, всматриваясь в сумрак. Спокойствие и безмятежность леса точно так же начало давить на Бевза. Время шло, но ничего не происходило. Спиной он ощущал волнение других всадников.

Тишина. Даже дятел перестал стучать. Паренек покосился на него, напряженно держась за меч. Еще, чего доброго, решит, что это засада, и набросится. Против вооруженных всадников Бевз сделать ничего не сможет. В глазах мальчишки читалась та же самая мысль.

Ничего. Время словно перестало существовать. Были только они и лес. «Они не могли. Не могли они уйти отсюда!». Бевз поневоле сам заерзал в седле.

В этот момент тишина разразилась криками, воплями, стуком, а потом вечер наполнился и звуками боя. Бевз судорожно вздохнул. Теперь дело за малым. Почти все всадники за его спиной ринулись в бой, поблизости осталось лишь несколько, включая паренька. Он все чего-то ждал, вглядываясь вперед. Внезапно из врага выскочил всадник не похожий на воинов царя. Он сразил одного из черных ударом и помчался вперед. Бевз напрягся, а потом, когда их взгляды встретились, сердце у него упало.

– Бевз! Бевз! – заорал Андрейка, смотря прямо на него, огромными глазами и уже вступая в поединок с очередным всадником.

Парнишка не успел развернуться со своим мечом. Лезвие ножа вошло ему прямиком в шею, ту незащищенную часть без доспехов, которая так кстати подвернулась. Парень издал какой-то булькающий звук и наклонился. Ждать Бевз не стал. Оставив нож в горле у молодого офицера, он пустил кобылу галопом на холм.

«Ядрена вошь!»

Позади послышались крики, но он не останавливался ни на секунду. Этот путь он уже разведал. На первый взгляд дорога казалась непроходимой чащей, но там была небольшая тропка, по которой они с лошадкой уже прошли. Потому сейчас она послушно неслась в нужную сторону. Главное было вырваться. Преследователи по глупости побегут прямо за ним и нарвутся на ветви. Потом попадут в болотце, а он, тем временем, выскочит на поляну, что за леском, и напрямик кинется к Синявке. Больше бежать было некуда. Ни о чем другом Бевз сейчас думать не мог. Ни о том, что его план провалился, ни о том, что теперь его будут искать с удвоенной ревностью. Он с воодушевлением проскочил нужный участок и помчался дальше. Звуки погони стали стихать за спиной, но он гнал лошадь безостановочно, надеясь, что ее привычка спасет ему жизнь. Лес стал погружаться в сплошной мрак. Света почти не оставалось. Вскоре он вылетел на знакомый луг и помчался вперед что было сил.

Так он скакал, с трудом разбирая дорогу, вперед и вперед, петляя между небольшими рощами до тех пор, пока у лошади хватало сил. Когда он стал ощущать, что та скоро полностью выдохнется, то спешился, ударил ее по крупу, посылая в другом направлении. В такой тьме они хрен, что разглядят, а утром должны пойти по ложным следам.

Бевз умел справляться с проблемами выкидывая все лишнее из головы. Он ни о чем не думал, просто продирался в том направлении, которое считал верным. Он не обращал внимания на царапающие и бьющие ветви. На то, что может попасть в какое-нибудь болото. Чутьё или страх гнали его вперед. Вскоре, вышедшая луна дала ему хоть какой-то источник света, и идти стало чуть легче. Он шел и шел в выбранном направлении, пока не оказался в роще погуще и не улегся под стволом одного из деревьев, дожидаясь рассвета.

Когда он проснулся, то заря только начала заниматься. Тем было лучше. Наплевав на все, он двинулся дальше. Он сверился с ориентирами и понял, что движется в правильном направлении. План у него уже созрел новый. И довольно простой в своем замысле. А главное, надежный.

Вот почему он не скрывал своей улыбки, завидев впереди хутор рядом с Синявкой. Была тут у него знакомая краля несколько лет назад. Насилу ушел от нее, грешным делом, уже осесть решался. Девка была хорошая, добрая. У такой и переждать непогоду любую можно. И накормит и утешит. Бевз был не в силах скрыть похотливую усмешку. В деревне никто из служилых его искать точно не станет. А, если и станут, Надька не выдаст.

Приближаясь к дому, он понял, что что-то не так. Недалеко от входа стояло несколько бабок. А вид у него был сейчас не самый удачный. Но отступать было поздно, одна из них уже завидела его. Главное, чтобы не узнала. Кто-то из них мог быть вчера на площади, когда он уезжал. Убивать бабок было как-то не с руки, так что оставалось надеяться на удачу. Уверенным шагом он двинулся им навстречу.

– Тебе чего надобно?

– Бродяжник я, – сказал он, вытирая об себя руки. Только сейчас он понял, как у него пересохло в горле. – К Надьке пришел. Знакомцы мы. А вы что тут делаете?

– В плохой час пришел ты, странник. Надька отходит уже.

– Чего?!

– Владыка Небесный скоро примет душу ее.

Не поверив своему разочарованию, Бевз двигался вперед, напирая на бабок. Все было как в тумане. «Нет! Не может быть! Где вся моя проклятая удача?!»

– Ты куда прешь-то? – сказала самая мелкая из них, доходившая ему до пупа – Сказали же, помирает! Уже и священник был. Дай отойти бедняжке спокойно.

– Мне надо увидеть самому, – глухо сказал он, грубо отодвигая ее в сторону. Бабки что-то причитали, но он не слушал, войдя по крыльцу. Внутри он сразу ощутил смерть. К ее запаху он привык давно и узнавал безошибочно, бабки не врали. Из дальнего угла комнаты послышался кашель.

– Кто?.. – прозвучал слабый и такой знакомый голос.

Бевз приблизился, с трудом узнавая в этой зачухонке свою прежнюю девчонку. Сейчас на него глядела бледная и измученная тень Надьки.

– Это я, – сухо сказал он, осматриваясь, не желая подходить ближе.

Слабое бледное лицо чуть приподнялось, а потом она ахнула.

– Лешка! Вернулся!..

Бевз вспомнил, что так и не раскрыл ей своего настоящего имени. Боялся, что она тогда узнает, что дурное и расскажет остальным.

– Ага, только не в добрый час.

Все его планы провалились. Этого просто не могло быть. Что же ему теперь делать? Он судорожно принялся сочинять новый план.

– Леш, подойди поближе… Мне тяжело говори… Кхе-кхе, – речь ее прервалась диким кашлем, от которого Бевз неприятно поежился. Ближе подходить он не хотел. Прошла целая вечность прежде, чем она смогла заговорить снова.

– Леш, я так рада…

– Ага.

– Я умираю, Леш.

– Да… я понял уже. Надеюсь, там тебе будет лучше, чем здесь.

Бевз терпеть не мог такие сцены. Смерть должна бить мгновенно, в глаз или сердце, чтобы раз – и готово! А так все больно похоже на издевательство. Не должен быть человек зверем в капкане.

– А я уже и не чаяла. Думала исчез, бросил меня, а ты вот вернулся, когда я в тебе… кхе-кхе, нуждаюсь больше всего.

– Священник уже был, мне сказали.

«Нужно свалить, да побыстрее, еще не хватало умирающую рассматривать».

От ее вида у него на душе кошки скребли, и он предпочел бы это все забыть, да поскорее. От прежней Надьки не осталось и следа. Как и света и тепла, на которые он недавно так надеялся.

– Мне нужна твоя помощь, Алеша. Выгляни в окно.

– Зачем?

– Выгляни. Мне тяжело кхе-кхе-рхем говорить…

Без всякой радости он выглянул в окно, надеясь, что скоро это все закончится. «А может, просто уйти? Чего мне тут делать?»

– Видишь?

– Что вижу? Ну, полянка, ну девочка сидит. Дальше что?

– Это наша дочь, Леша.

Бевз молча повернулся к ней, не веря собственным ушам. Нет, дети у него наверняка были. По свету он погулял уже много, но чего она от него хочет, он не мог понять. И не хотел.

– Понятно. Слушай, Надь… Я пойду тогда. Надеюсь, ты найдешь покой.

– Погоди, – она пыталась безуспешно привстать, от чего он только скривился.

– Ну, что еще?

– Она… твоя дочь.

– Может и моя. Без меня прожила уже сколько? Шесть лет? Восемь? И дальше проживет. Лучше будет.

– У нее больше никого нет, Леш.. Дом заберут… Прошу…кхе-кхем. Умоляю, именем Пророка и Владыки, позаботься о ней! Кроме тебя.. – ее тирада прервалась очередным ураганом кашля, из-за которого пришлось сделать шаг назад, – у нее больше никого нет…

– И что я с ней сделаю, а?

Он уже хотел развернуться и уйти, но тут у него в голове возник очередной план.

Радомир II

Синявая пуща была не так уж и далеко, это радовало. Он устал, мышцы налились тяжестью, а в голове гудело. И тем не менее он знал, что дальше будет еще хуже. Слабая надежда на отдых еще тлела где-то глубоко внутри, но он понимал, что прежде придется поработать.

Запах витал в воздухе, вызывая все большее отвращение по мере приближения к селу. Но ни это, ни усталость, не действовало на него так, как необходимость выслушивать своих друзей, которые не оставляли его ни на секунду. Лишь сон доставлял ему благостное успокоение, без необходимости выяснять отношения. Но он заслужил. Понимание этого было так же ясно, как и то, что ему хочется напиться до беспамятства.

– Села, села, пыльные дороги, крестьяне… – бубнил Малин, идя рядом. – Когда все это уже кончится, а? Погодите, что это? Что-то новенькое? Ах нет, это же коровья лепёха. В сотый раз за день.

– Тебе не угодить, – развел руками Анслав. – Будь здесь сотни прекрасных наложниц, ты бы жаловался, что их слишком много. Или слишком мало. Или, что в сутках слишком мало часов. Хотя согласен, вид этих халуп, мало чем может порадовать. Я бы предложил оказаться где-нибудь в Миране, на княжеском приеме. Выпить доброго вина, спеть. Или отправиться в Альспорт. Да я даже готов отправиться в Белостенье и послушать проповеди этих церковников, нежели шляться по одинаковым лугам. Может быть, Радомир, когда все это закончится, мы отправимся куда-то, где повеселее?

Он молчал.

– Ты думаешь, это когда-нибудь кончится? Нет, Радомир будет таскать нас по всему свету, сам не зная для чего. Что дальше, Радомир? В какое очередное болото ты нас приведешь? Или у нас будет поход в дупло белки?

– В дупло белки можешь сходить только ты, – проговорил Радомир, волоча за собой посох.

– Вся моя жизнь превратилась в дупло белки уже давно. Не страшно.

– Ладно, будет вам. Лучше скажи нам Радомир, что ты хочешь там найти? Все наши поиски не приносят никаких плодов.

– Мы исправляем ошибки.

– Заметь, твои ошибки, – вставил Малин, выпятив бороду.

– Я бы назвал это общей ошибкой, – пожал плечами миротворец Анслав. – Только вот не замечаю, чтобы становилось лучше.

– Потому что становится хуже, – впервые за долгое время подал голос Вилман.

Радомир внимательно взглянул на него. Вилман стал другим, для этого не нужно было обладать врождённой наблюдательностью. Взгляд стал отстранённым, он все время о чем-то думал, будто забираясь все дальше и дальше в своих мыслях, а здесь от него ничего не оставалось. Радомир наблюдал за ним с нескрываемой тревогой, потому как не мог понять, что происходит. Остальные словно не замечали этого, или не придавали значения, а для него это было важно. Хуже всего, во всем этом было то, что он прекрасно понимал – Вилман прав.

– Ты полагаешь?

– Да, а скоро все станет еще хуже.

Теперь он уже остановился и внимательно взглянул на него. Вилману было все равно. Он смотрел куда-то вдаль, коротковатые светлые волосы слегка шевелились.

– Ты что-то чувствуешь?

– …

– Вилман?

– А?! Да. Я ощущаю нечто. Не могу объяснить. Но ты тоже это чувствуешь, я знаю.

– О чем он говорит? Что у вас тут за междусобойчик ощущений?

– Что-то происходит.

– Это мы уже поняли, скажи что-нибудь новенькое.

– Я не знаю! – отрезал Радомир и пошел вперед быстрее, невдалеке уже стали виднеться хутора деревни.

– Наконец-то, хоть слово правды, – хмыкнул Малин, не отставая. Он никогда не отставал. – Но, может, хоть скажешь с чем это связано? Это всё вонь, о который вы постоянно говорите, да?

– Ага.

– Значит, они стали появляться чаще, так? Значит, мы будем блуждать между этим засранными деревеньками вдвое больше, я верно понимаю?

– Может быть.

– Есть вопросы посерьезнее, – вмешался Анслав. – Радомир, ты стал вести себя иначе. Это уже не просто вонь, я прав?

– Да, – слово вылетело так, будто у него вырвали признание клещами изо рта. Двинуть бы им посохом по голове, да что будет проку?

– А что тогда? Вилман?

Но тот вновь погрузился в свое странное состояние отрешенности, оставив его одного отвечать на шквал вопросов.

– Понятия не имею, как это можно объяснить. Вы ведь видите, что этих случаев становится все больше. Но я не об этом. Что-то изменилось в самом мире. Или меняется. Это как будто увидеть, что небо начинает розоветь вместо того, чтобы быть голубым. Ты просто понимаешь, что-то не так, но не можешь этого объяснить.

– И это как-то связано с нами? – с тревогой спросил Слав.

– Я не знаю, – устало вздохнул мужчина. «Как же мне хочется выпить!» – В этой деревне могут быть ответы на мои вопросы. Тот мальчик словно заразился здесь.

– Чего?! – встрепенулся Малин так, что у него дернулась борода. – Этим нельзя заразиться!

– Почем нам знать? Мы раньше с этим не сталкивались. Но паренек пришел отсюда, а здесь больных куда больше, я чувствую это. «От проклятой вони у меня кружится голова». Это не может быть совпадением. Лучше сделаем так. Мы почти на месте. Я с Вили пойду в деревню, разузнаю что к чему. А вы двое походите по окрестностям, попробуйте найти что-то интересное.

– Чего это ты всегда таскаешь с собой Вили? В тишине побыть хочешь?

– Ты прав. Именно этого я и хочу. Просто идите, развейтесь и понаблюдайте. Если мои догадки верны, здесь точно будет что-то не так.

– Развеяться! Не, ну ты слышал, Слав? Интересно, как это? Посмотреть, как бабы в поле кверху жопами торчат?

– А что, я бы не отказался, – хохотнул Анслав. – Пойдем.

Малин что-то продолжал бурчать, но постепенно его голос становился все более отдаленным, пока не пропал вовсе. Радомир испытал бы блаженство, не будь так противно от стоящей в воздухе вони. Интересно, что сказали бы все эти люди, если бы смогли учуять ее и при этом не имели возможности избавиться?

– Идем, Вилман. Кажется, здесь недалеко. Только постой в сторонке.

– Ага, – это все, что он мог вытянуть из него в последнее время.

Путь привел их к старой хибаре. По-видимому, хозяин уже редко занимался хозяйством, повсюду были видны следы запустения. Дырявые горшки висели на ограде, слегка побрякивая на ветру. Здесь было слишком пусто.

Радомир огляделся, но никого рядом не заметил. Поднявшись на порог, он постучал посохом в дверь. Какое-то время ему отвечала тишина, потом изнутри послышались звуки. Дверь медленно отворилась.

– Чего тебе? – старушка даже на порог выходить не стала. Само гостеприимство.

– Мир тебе добрая женщина. Меня сюда прислал мой путь, – его голос всегда действовал успокаивающе, особенно на женщин.

– Отец святой? Прости меня, дуру старую, не углядела. Глаза-то не те, – дверь открылась куда шире, демонстрируя женщину в видавшей виды одежонке. – Токмо вам этого. Нельзя сюда.

– Почему?

– Болезнь поселилась у нас. Бяда. Старый мой слег. Боюсь, скоро погребальную петь будем. Староста запретил сюда всем хаживать. Грит, заболеть могут все. А мне то, шо уже? Я со старым всю жизнь прожила.

– А болеет чем? – вонь вела его. Он ощущал себя гончим псом, бегущим за добычей, и не ошибся, ему нужно было сюда.

– Да покуда ж знать то мне? Занемог. Лег в постель. Жар у него. Вы это… не серчайте, но опасно вам тут, отче.

– Не боись, женщина. За тем и пришел. Услыхал про беду вашу. Из Серых ям пришел. Мальчонку исцелил тамошнего уже. Дай на твоего мужа взглянуть.

– Неужто правда? – Радомир воспользовался ее замешательством и вошел внутрь, слегка покачнувшись от ударившего в нос смрада. Так с ним бывало каждый раз. К этому невозможно было привыкнуть.

– Правда, мать. Правда.

– Отче, – схватилась она за его одежду, маленькие глазки из-под морщин боязливо сверкнули. – Я не все сказала. Наш священник приходил. Мой-то подвывает, рычит иногда. Я вон святыми знаками все защитила. Как бы бесы не овладели им!

– И с этим разберемся, – он безошибочно двигался в нужное место, утягивая старушку за собой.

На полу, возле больного он увидел божественные охранные знаки.

– Говоришь, священник приходил?

– Ага, у нас свой, из местных. Дерёвня то большая.

– А есть ли еще кто такой, как муж твой? – он присел на край кровати. Мужчина был без сознания, а дышал настолько незаметно, что казалось, будто умер. Сходства прибавлял слегка приоткрытый рот. Радомир незаметно поморщился от старых воспоминаний. Смотреть на мертвецов ему всегда было очень тяжело, невыносимо. Но этот человек был еще жив.

– Болящих-то? А-то как же! Уже человеков пять в деревне наберется.

– Давно ли болеют? – спросил он, дотрагиваясь до жаркого лба.

– Так уж с прошедшей ярмарки!

«Опять эта ярмарка».

Он уже хотел приступить, но, подумав, прибавил:

– Ты мать не бойся. Он может стонать сейчас, или говорить что-то, это болезнь из него выходить будет.

«Надеюсь, что выйдет».

Радомир склонился над больным, сильнее сжимая свой посох, ответа старушки, если он и был, он не слышал, полностью посвятив себя делу. Губы его медленно двигались, ощущая, как все тело становится проводником для невидимого тепла, приятно разливающегося по конечностям. Тело слегка вздрогнуло, будто его с силой сотрясли, а он продолжал. Что-то сопротивлялось ему, кричало, царапалось, но на этот раз старик молчал. Странник лишь ощущал эту борьбу внутри него. Но вскоре она закончилась. Тепло исчезло, и Радомир открыл глаза.

Старик хлопал глазами, а потом ослабевшим голосом попросил воды. Старушка стояла рядом, но вся словно съежилась. Переводила взгляд с одного на другого.

– Очнулся что ли?

– Да, теперь с ним все будет в порядке. Пусть только больше воды пьет.

– Старый…жив… – подошла она, не веря своим глазам, а потом неожиданно схватила его за воротник. – Ты куды золотое кольцо положил, а, паразит? Мне его мамка подарила! Пропил что ли?

Тот лишь бормотал что-то невразумительное. Радомир взял ее за локоть и отвел в сторону.

– Ему покой нужен. И вода.

– Хвала Владыке Небесному! – всплеснула она руками. – Вы святой, отец, молиться за вас буду! Ох, что же это я, отче. Дура я дура! Дай отблагодарю хоть, мы люди не богатые, сами, вон, огород видели, но у меня тут кое-что припрятано от старого…

– Не надо, мать. Денег не возьму, а в остальном не нуждаюсь. Ты лучше воды мне принеси. В горле пересохло.

Его быстрые раздумья привели к тому, что самогон у нее тоже может найтись. Но все-таки, сначала надо было заняться делом. Принесенный кувшин он осушил до дна одним залпом. А за самогоном можно было вернуться и позже. И тогда разливающееся, жгучее тепло обнимет, приласкает, заставит обо всем забыть.

– Ох бедненький, – все причитала она, пока он пил. – Мож еще чего вам?

– Нет, пора мне дальше. Ты лучше скажи, где остальных больных я найти могу?

– Ой, да я лучше ж с вами пойду. У нас люди, знаете, из-за этих бандитов и войны совсем подозрительные стали. И святого человека на порог могут не пустить. Вы-то человек уже не молодой, почитай, как я. Зачем вам неприятности? А меня-то все в округе знают. На добром счету я. Всем помогаю, как Пророк завещал. Меня послушают.

– А муж как же?

– А что муж? Воды я ему дала, все равно будет в постели болтаться. Я с ним всю жизнь провела. Могу и полдня без него прожить.

– Хех. Ну, веди.

Опираясь на посох – подобные процедуры всегда отнимали у него много сил – и поддерживаемый бабкой, он двинулся прочь от дома. К счастью, запах вокруг слегка ослабел. Ненамного, но достаточно для того, чтобы дыхание не приносило столько отвращения.

Знаком он велел Вилману держаться на расстоянии, хотя не вполне был уверен, обратил ли тот на него какое-то внимание, или просто таращился вдаль. «Ладно, об этом я подумаю после».

Женщина, которую звали Марыськой, тем временем без устали болтала. Что было ему только на руку. Невысокая старушка, жаловалась ему на войну, и как они боятся, что скоро она может дойти и до деревеньки. Говорила и про бандитов, которых люди царя изловить пытаются. Особенно зверские недалеко где-то оказались и кого-то из царских воинов даже убили. Про болезнь рассказывала, потом про последнюю проповедь священника, как Марьяна новую корову купила, а та молока не даёт…

Радомир слушал ее вполуха, рассматривая окрестности. На первый взгляд, деревенька не отличалась ничем примечательным, таких в округе десятки. Идеалистические поля, работящие люди и ветряная мельница, стоящая на холме. Но именно здесь он ощутил присутствие чего-то неправильного, что будто затаилось за углом, готовое выпрыгнуть на него, когда он отвернется. Из-за этого, он то и дело смотрел по сторонам и оглядывался. Вилман исчез.

Вскоре они оказались возле ухоженного дома, где, по словам Марыськи, жил кузнец, у которого заболела жена. Тот не замедлил появиться на пороге, почему-то он не работал.

– Это кто? – спросил он, щурясь.

– Вань, это старец святой. Он моего старика только-только исцелил.

– Да ну? – для кузнеца он был не особенно крупен, хотя в руках ощущалась неподдельная сила. Смотрел он на него с явным неодобрением, становилось сразу понятно, что ему тут не рады. – Это такой же, как приходил к Федосу две луны назад? Со снадобьем, от которого тот потом из кустов не вылазил? Или как тот блаженный, что ходил на ярмарке, да освященную воду из целебного источника предлагал?

Радомир насторожился.

– Кто-то предлагал святую воду?

– Ага, как будто у нас своего священника нет, который воду освятить может. Ты из таких, да? Кто на чужом горе нажиться хочет?

– Ты пошто святого человека обижаешь? Или он тебе, что плохое сделал? Говорю же, старый мой вмиг поправился! От одной молитвы! И твоей жене поможет.

– Знаешь ты что, Марыська, не лезла бы куда не следует. Мне эти бродячие колдуны в доме не нужны. Ишь что, балахон на себя напялил, да посох в руки взял, и всё, думаешь, за святого примут? – кузнец сплюнул себе под ноги. – Иди людям морочь голову в другом месте. Знаем мы таких. Видели. Тебе Марыська бог видно умишка мало дал, ты что же, не поминаешь уже, что отец Симон сказал? Гнать этих лжепророков надо. Не место им среди честного люда.

– Ты слышишь меня или нет? – всплеснула она руками и беспомощно взглянула на Радомира – Говорят тебе – це-ли-тель. Старый подскочил от одной молитвы! Я же его лоб пощупала – жара как не было! Жену пожалей! Страдает из-за упрямства мужа.

– А ты не попрекай меня! Сам знаю, как с женой обходиться! Никаким пустозвонам не дам! – выдвинул он подбородок, и злым взглядом вперился в него. – Небось, с другими шарлатанами в паре работаешь, да? Они людей травят, а ты их потом лечишь. А потом, как липку обдираешь!

– Ни одного медяка не взял!

– Добрый человек, – сделал Радомир шаг вперед. Если не вмешаться, конфликт мог только усилиться. – Выслушай. Мне ничего не надо. Ни от тебя, ни от жены твоей, ни от старосты, ни от кого.

– Не надо, вот и вали отсюда – пожал тот плечами.

– Я просто пытаюсь помочь. Мне эта хворь знакома. Лечу ее уже много лет. Люди от нее обычно умирают.

– Послушай, ты! – кузнец резко подошел к нему и ткнул сильным пальцем в грудь, от которого та тотчас заболела. – Я тебе уже все сказал. И не смей угрожать моей жене, понял?! Иначе я об тебя самого посох твой и сломаю. На седину твою не посмотрю. Уходи, пока цел!

Угроза была похожа на реальность, но Радомир спокойно посмотрел ему в лицо, в горящие глаза. И понял, опечалившись, что тот ничего и никого слушать не будет. Ничем он этой несчастной помочь не сможет.

– Хорошо, я уйду. Не гневайся. Только запомни мои слова. Я побуду в деревне какое-то время, если передумаешь, то найдешь меня.

Идя вдоль улицы, он чувствовал, как кузнец продолжает буравить его взглядом.

– Вы святой отец не гневайтесь на него. Совсем умом тронулся бедный малый. Он же Лиду свою на руках носил, пылинки сдувал. Когда она слегла, несколько недель назад то, он себе места найти не мог, носился будто его пчела в зад ужалила. И нашего священника звал, и к лекарям ближайшим обращался – все зря. Вот он теперь и беснуется. Ему же страшно. Так-то он парень добрый и мастер хороший.

– Всем страшно, – медленно проговорил Радомир, глядя вперед себя. Девушку надо было спасать, но как убедить мужа, он пока не знал.

– Неужто и вам страшно, отче? Чего вам бояться? С вами сила Владыки Небесного пребывает! Сама же видела.

– Все мы чего-то боимся. Такова судьба каждого человека.

Радомир прикрыл глаза. Каждый день он вспоминал роковые события. Белый и красный снег. Вот он, стоит там, перед входом. Но наваждение исчезло так же резко, как и появилось.

– Ну а вам-то чего боятся, если сам Владыка с вами? – упорствовала старушка. Он с раздражением подумал, что еще нескоро попадет к следующему человеку.

– Владыка со всеми, – спокойно проговорил он.

– Ну да… – по тону можно было сказать, что женщина не разделяет его мысли. Поэтому, чтобы сменить тему, он осведомился:

– Кто там дальше? Много еще больных?

– В этой части деревни парочка точно найдется. А вот дальше идти придется далеко, на ту сторону речки.

– Веди.

– Может быть, вас-то отвести к нашему отцу Симону? Вот он обрадуется!

«Это вряд ли».

– Пока не до того, людям нужнее. Вот как с делом покончим, так и встретимся. Вместе помолимся.

Старушка, поняв важность момента, или по какой-то своей причине прибавила шагу и повела его дальше. Местные, которых они встречали на пути, с любопытством и подозрением провожали их взглядами. «Видать, что-то их не на шутку встревожило, раз они так все чужаков чураются».

Впрочем, два последующих дома встретили его достаточно радушно, благодаря увещеваниям Марыськи, которая представляла его чуть ли не как самого Пророка. Противится он не стал, сейчас это было к лучшему, пусть впускают в дом, а там дело за малым. Каждый раз, начиная, он предчувствовал, что вот сейчас его опять схватят за руку и спросят, знает ли он, что такое страдания, но ничего не происходило. Все было как всегда. Молодая женщина, и юнец в веснушках вели себя спокойно. Лишь что-то неразборчиво бормотали в забытьи. Эти два раза дались ему проще, хотя он и устал изрядно, будто прошагал целый день к ряду в горах. Воздух стал свободнее, вони стало меньше, но она осталась. Эта ложка дегтя портила все, к чему прикасалась, будто отравляя саму жизнь. Весь мир превратился для него в кошмар, где нельзя сбежать от этой скверны, портящей сам воздух. Лишь в отдаленных местах, где он не встречал людей, на дикой природе он мог передохнуть.

Вымотавшись, он не стал сопротивляться, когда в последнем доме его предложили накормить. Эта вся плата, что он мог позволить себе взять. Но даже передышка, и приятный обед не могли успокоить бурление его мыслей. Он соображал, пытаясь прикинуть, как можно добраться до жены кузнеца и последнего мужчины. И сделать это за остаток дня, на худой конец, ночь, чтобы утром его здесь уже не было. Оставаться где-то было не в его привычках. Однако, всем его планам не суждено было так легко сбыться, когда он услышал конское ржание за стеной и звук тяжелых шагов. Ему хороша была известна эта поступь.

Прежде чем хозяин успел подойти к двери, в нее весьма красноречиво постучали. Ждать неизвестный гость явно не собирался.

На пороге появилось два человека в темных одеяниях. Одеты были как воины. Таких он уже видел. «Солдаты царя Дермона».

– Хозяин, нам сказали, что некий целитель пришел в деревню. Где он?

– Я здесь, – достаточно громко произнес Радомир, с сожалением отодвигая от себя тарелку с остатками каши. Видимо, доесть ему уже не дадут. «А ведь день начался не так уж паршиво…»

Воины окинули его с ног до головы намётанным взглядом и подошли ближе. Домочадцы явно не торопились давать каких-то объяснений, держась по углам. Одна лишь Марыська прищурившись глядела на них со своего наблюдательного поста на лавке, но говорить ничего не говорила.

– Кто таков? – спросил тот, что впереди. Усы при этих словах неприятно топорщились.

– Странник я божий. Брожу, куда меня Владыка пошлет. Людям помогаю.

– Твое? – кивнул тот на посох.

– А как же, в путешествии подспорье. Вы садитесь, небось проголодались, вид у вас больно всклокоченный. Хозяин не откажет, я уверен.

– Кажись, не он. Этот вон старик, весь седой. – сказал второй солдат.

– Вижу. Звать тебя как?

– Радомир.

– Вот что, Радомир. Пойдешь с нами. Барон велел всех подозрительных личностей к себе приводить.

– Он же человек божий, чего трогаете его? Даже поесть не даете! Он вон троих уже излечил сегодня! – очнулась Марыська.

– Молчи бабка. Тебя еще не хватало. Сказано привести, значит, приведем. Идем, старик.

Радомир послушно поклонился, взял посох и двинулся следом, дав Марыське знак, чтобы оставалась на месте. «Похоже, случилось что-то серьезное». Распрашивать солдат он не стал, те не производили впечатление словоохотливых ребят.

Идти, к счастью, оказалось не так далеко. Вскоре они вышли на главную площадь, где возле какого-то сахарного домика, словно из сказки, копошились люди. Возле входа с ноги на ногу переминалось несколько бродяг. У дверей стояла пара солдат, а на стяге трепыхалось, видимо, новое знамя царя – четыре перекрещенных серебристых ромба на черном фоне.

Радомир огляделся. Сейчас, пока еще не наступил вечер, здесь, в центре деревеньки должна была бурлить жизнь, но на улице никого не было видно. Хотя взгляды на себе он ощущал. «Плохой знак». Никого из ребят рядом не было. Ни Малина, ни Слава, да и Вилман куда-то пропал.

– Эй, бродяжник! Поторапливайся!

В пряничный домик его провели без очереди, прямо туда, откуда слышались голоса.

– Ваше благородие, – вытянулся боец. – Привели еще одного. Он вроде как целитель местный. На Горелого не похож.

– Так зачем привели? Ладно, запускай.

В комнате находилось трое человек. Жилистый вояка с цепким взглядом, который и был тем самым бароном, судя по его осанке и властному взгляду. Помимо него на скамье сидел пухленький мужчина средних лет, у которого вскоре должна была появиться лысина, и еще один, тот с кем ему хотелось встретиться меньше всего.

– Целитель? – встрепенулся человек в небесно-голубом наряде. Крепкий, довольно молодой мужчина в церковном одеянии неприязненно рассматривал его, будто коровью лепешку, в которую только что вляпался. Его лицо можно было бы назвать приятным, если бы не большая родинка на щеке. – Не тот ли самый, что местным сегодня головы морочит?

Радомир не удостоил служителя церкви ответом. Он просто поклонился барону.

– Ваше благородие.

– Кто ты такой, странник?

– Я путешественник. Хожу из селения в селение, людям помогаю. Лечу их.

– Ха! – выразительно высказался священник и сделал шаг вперед. – Как ты их лечишь? Ты же простой бродяга!

– Как придется. Иной раз травами, иной раз молитвой…

– Молитвой! Что за святотатство! Ты священник?

– Нет.

– Тогда какое право имеешь за людей молиться?

– Все могут молиться. Как иначе к Владыке обращаться?

– То есть ты не отрицаешь, будто обращаешься напрямую к Нему?

– А что тут отрицать? Каждый человек может обратиться к Владыке Небес, – пожал он плечами, смотря больше в сторону, за окном было куда приятнее. – Владыка всех слышит, не хуже любого другого.

– Слышит, может и всех, а отвечает, значит, тебе одному, раз ты его именем людей исцеляешь? Не много ли на себя берешь?! Хочешь значит, сказать, что Он прислушивается к какому-то бродяге, а слугам своим не отвечает?! Ставишь себя выше святой Церкви?

– Я этого не говорил.

– А по-моему, именно это ты и сказал. Я тебя весь день уже ищу. Мне уже стали говорить добрые люди о тех хитростях, которыми ты занимаешься! Ходишь по деревне и морочишь им голову!

«Какая все-таки мерзкая родинка».

– Никому я голову не морочу. Просто помогаю всем потихоньку.

– Чем? Сорняком с поля? Или вот этой штукой? – презрительно мотнул головой церковник на посох.

– Порой, и сорняк к работе сгодится.

– Ага, значит, не скрываешь?

– Чего?

– Того, что добрых людей за нос водишь, деньги у них вымогаешь! У нас тут уже вымогатели, как у себя дома шастают, обирают несчастных.

– Я и вижу.

– Что?!

– Говорю, честный я человек. С людей и медяка не беру.

– Это ты сейчас не берешь, а останешься тут на пару недель, начнешь харчами дармовыми питаться, морок свой на крестьян наводить, плату потихоньку с них собирать.

«Боишься, что в твой карман залезу», – устало подумал Радомир. В большинстве крупных селений к нему так и относились, считая, что он начнет забирать деньги с местных. Ведь кому ты охотнее понесешь деньги – тому, кто помогает тебе или тому, кто только рассказывает, как ты низко пал и должен покаяться?

Он бы мог сказать, что не стоит мерить окружающих своей меркой, или еще что-нибудь подобное, но решил, что куда лучше в этой ситуации смиренно промолчать.

– Довольно, – резко вмешался барон. – Свои религиозные диспуты будете устраивать в другом месте. Царь хочет, чтобы я обеспечил в этих землях порядок. Мне нужен Бевз, а не бродячий монах. Ты свободен, старик.

– Капитан Инар, – вмешался священник, еще даже не успел Радомир поклониться – Так от этих паразитов и беды все идут! Такой же проповедник появился на ярмарке прошедшей, вот небось и отравил всех из источника своего святого. А этот, небось, его подельник! Пришел сладкие вершки собирать! Мы этих гадов ловить, как клопов должны! Простые люди же страдают.

– Я никакого вреда людям не приношу, – солгал Радомир. – Помогаю. Денег мне не надо. Раз мне здесь не рады – уйду. Я хотел сделать, как лучше. «Хотел все исправить».

– Уйдет и будет морок наводить в других деревнях! – не сдавался отец Симон.

– Что плохого этот человек сделал? Если говорит правду, то кому-то даже помог. Я здесь не для разборок со стариками. Пусть ваши люди боятся Горелого. Иди, человек.

Радомир не стал ждать, он еще раз поклонился, и не взглянув на священника, вышел прочь. На улице он почти с удовольствием вздохнул. Возле одного из домов, он заметил Вилмана в тени. Он внимательно рассматривал пряничный домик. Радомир поспешил к нему.

– Ты что-то почувствовал?

– С этим домом что-то не так, – задумчиво, со свойственным ему туманным взглядом, ответил Вили.

– Ага, у его хозяина нет вкуса, – странник заметил, как вышедший из дома священник подошёл к двум молодцам и начал о чем-то шептаться с ними. – Что-то мне подсказывает, что чем быстрее мы уйдем отсюда, тем лучше.

Он велел Вилману продолжать наблюдать за зданием, а сам поспешил к последнему дому, в котором недавно побывал. Ему нужны были ответы. Хозяин и остальные были встревожены, но не удивительно. Солдат они побаивались. Но память о чудодейственном исцелении их еще поддерживала. Радомир постарался выяснить, что это был за человек и святая вода на ярмарке. Кроме того, он попросил припомнить, не случалось ли чего-то странного. Или не приезжал ли еще кто подозрительный? Но никто не смог ему ответить. Марыська куда-то ушла.

Странник не сдавался. Интенсивно двигая посохом, он шел от дома к дому, пытаясь разузнать хоть что-то. Где-то ему не открывали, где-то ничего путного не сообщали, но некоторые припомнили, что чудотворец действительно был. Он утверждал, что привез святую воду из целебного источника, откуда-то из Дельвина. Нет, Ардейна. Нет, было же какое-то смешное название… Как он выглядел? Да, как обычный странник, ничего особенного, только шрам на виске был. Не, просто нос сломанный. Нет, на нем была большая бородавка. Сколько людей успело попробовать воду? Да много, почитай полдеревни. Вот через день-два после ярмарки все и началось. Да и народу из ближайших деревень прибавилось. Куда уехал? Да на восток куда-то.

Некоторые из ответов противоречили другим, но постепенно ситуация стала проясняться. На ярмарке были разные купцы, какие-то фокусники, в общем, множество народа. Но все истории объединяло одно: именно те люди, что испили воды из загадочного источника, потом заболели. Название места, где якобы находится источник, он не выяснил, но понял, что название явно старое, имперское, из давних времен. А потом, тот человек должен был действительно пойти на восток, в царские земли. Маршрут был выбран логично, нужно было идти подальше от войны, в те земли, где вроде бы уже установился мир. В места, где люди нуждаются в утешении и поддержке. Одно он знал точно – можно идти, ведомым вонью, как и раньше и рано или поздно, он найдет источник. Должен найти. Должен все исправить.

Вечерело. Люди стали возвращаться с полей по домам, внутри домиков стали загораться огоньки. Пару раз мимо проезжали всадники, но на этот раз не трогали его. Священника и его молодцев нигде не было видно, но это не успокаивало. Скорее наоборот. Радомир предпочитал знать где находится противник. В этот момент, он заметил вниз по улице Малина, спокойно сидящего на бочке и о чем-то говорящем с Анславом. Радомир приложился к фляжке, в которой, увы, была вода.

– Я думал, вы делом заняты.

– Мы думали тоже самое и о тебе. А ты опять о бутылке думаешь.

– Неправда.

– Только не ври. Уж я-то знаю.

– Просто скажите, что вы узнали, – вздохнул он.

– Это такая же дыра, что и остальные.

– Осквернённых здесь не больше пятерых. Солдат Дермона куда больше. Все встревожены. Ищут местную банду. Вожак у них некий Горелый, чтобы это не значило – вступился Слав. Мы не нашли ничего странного. Никто ни о чем не говорил. Разве что о тебе.

– Обо мне? – напрягся Радомир. – Что именно?

– Что тебе нельзя верить. Впрочем, ничего нового, – сплюнул Малин.

– Толки разные. Кто-то говорит, что ты святой, а кто-то, что мошенник. Какие-то ребята ходят по селу и настраивают всех против тебя. Какой-то кузнец больше прочих.

– Понятно, – устало протянул он, понимая, что надежды на помощь двум оставшимся людям в деревне почти нулевые. Придется уходить.

– Где Вилман? Вы его видели?

– Пошел вперед. Сказал, что ему надо осмотреться. Кажется, ему просто надоело наше общество. Я его не виню, – поджал губы бородач Малин.

– Ладно, догонит нас. Пора уходить.

– На ночь глядя?

– Остановимся неподалеку от деревни. Но не здесь. Лучше не искушать судьбу.

– И куда мы идем?

– Пока не знаю. Есть у меня одно селение на уме. Завтра утром разберемся.

– Простите? – послышался голос позади.

Радомир развернулся, заметив перед собой высокую фигуру. То, что человек подошел к нему незаметно, стало для него неприятным сюрпризом, видно слишком увлекся разговором. «Стареешь, Радомир». Мужчина был крупным, русые волосы были стянуты лентой на лбу по обычаю княжества Верес. Лицо не представляло собой ничего интересного, внимание привлекал лишь разбитый нос, да странновато поблескивающие глаза.

– Да?

– Вы странник-старец?

– Мужик явно не очень наблюдательный, – проговорил Малин.

– Можно и так сказать. Чем обязан? – в этот момент он заметил маленькую фигурку, цепляющуюся за штанину мужчины. Ребенок робко выглядывал, пытаясь рассмотреть его. – Вам нужна помощь?

– Вообще, я думал, что смогу ее предложить. Меня Алексий зовут.

– Это что-то новенькое, – не сдавался Малин, обходя его со стороны. – Здоровый лось.

– Какую помощь, Алексий?

– Вы искали человека, я слышал разговоры в деревне. Того, что с ярмарки. Он мне знаком, вернее, я думаю, что знаком. Вим из Ардейна. Я слышал, что вы интересовались им.

– Что ж, это очень приятно, что вы решили помочь. Ардейн… Не припомню, где это.

– Мало кто знает, – усмехнулся мужчина, стараясь незаметно выдернуть штанину из рук девочки. Да, это определенно была девочка. – Такую глухомань еще поискать. Но я бывал там.

– Глухомань! – повторил Малин. – Скоро мы изведаем все виды этого деликатеса. Ты, прям, издеваешься, Радомир!

Мужчина продолжал.

– Так уж вышло, что нам с дочкой нужно в том же направлении. Могу показать дорогу. А вместе всяко легче идти будет.

– Так-то оно так, – Радомир призадумался. «Неужели, судьба за долгое время повернулась ко мне лицом?» Но кое-что не давало ему покоя.

– Почему они уходят из деревни на ночь глядя? – поинтересовался Слав, отвечая на его мысли.

Радомир повторил вопрос.

– Беда у нас. Жена моя, Надька, умерла, – мужчина помрачнел. – Соседи из дому выживают. Вы так на них не смотрите, они только с виду милые, а вцепиться могут не хуже волка. Вот мы и решили, что хотим пойти с вами. Так лучше. Да, дочка?

Девочка не отвечала, еще сильнее схватив отца за штанину, который безрезультатно старался ее вернуть, и почти спряталась за его мощной ногой.

– Возможно, компания и вправду не повредит, – задумчиво произнес Радомир, продолжая следить за девочкой. Сердце от воспоминаний неприятно сжалось.

– Ты серьезно, Радомир?! Посмотри на эту рожу! – Малин обошел его со спины. – Да с таким лосем нужно глаз да глаз держать.

– Решено, идем вместе, – мужчина радостно улыбнулся.

– Не будь лопухом! Они нам не нужны! Остановись! Девочке с нами не место!

– Ладно, Мал, успокойся, – заговорил Слав. – Мы будем присматривать за ними. Лучше не кричи.

– Хочу и кричу! Он все равно меня не слышит! Хоть какая-то польза, когда ты мертв.

Бевз II

План сработал. Если бы он был менее сдержанным, то пустился в пляс от радости. Девчонка и этот старик оказались просто подарком судьбы. Вновь он начал думать, что фортуна выбрала его себе в любовники, у нее явно для него какой-то важный подарок впереди. Все-таки он счастливчик.

Впрочем, показывать свою радость слишком явно он не собирался. Пусть его попутчик жалкий странствующий старикан, но даже этот блаженный не должен его подозревать. Достаточно лишь изображать довольного отца-пентюха, который выбрался из опостылевшей деревни, что было совсем не сложно. Временами он придавал себе скорбный и сосредоточенный вид человека, у которого не так уж много извилин в голове. Пусть старик потешет самолюбие, после того, как его самого выперли из Синявки. Когда они двинулись в путь на рассвете, он даже решил польстить ему.

– Так вас зовут Радомир? Истинно господское имя. Благородное. Вам очень идет. У знаменитого графа, что был предводителем ордена Луны было такое же. А он великий герой.

– Ага, – кажется, похвала не возымела нужного действия, старик просто смотрел вперед, опираясь на свой посох. Не похоже, чтобы это его сколько-нибудь интересовало. «Ладно, попробуем иначе».

– Как видите, добрые дела сейчас не в чести. Нас с вами погнали ни за что. Я-то что? Человек простой. Все больше наемным трудом занимаюсь. Мы ведь не сделали ничего дурного! А вы, отче? Поверить не могу, что ни имя нашего доблестного графа, ни целительство не смогли убедить отдать вам должное.

– Не понимаю, почему мое имя должно было произвести на них впечатление, я странствующий отшельник, а не какой-то граф.

– Ну, а как же? Граф великий человек, он так много сделал для всех этих земель!

– Это что же, к примеру?

– Не шутите так, отче! Все же знают. За горами самое поганое из княжеств. Только и могут, что налеты устраивать. Граф Радомир воевал с проклятыми корбольдцами!

– Это мне известно. Я спрашивал, что в этом хорошего?

– А кто же, если не он, сдерживал бы этих северных варваров, которые поклоняются своим нечестивым идолам? После того, как царь Дермон подавил восстание кто-то должен был поддерживать порядок на севере.

– Слишком много смертей… А что толку? – странно, старик будто говорил сам с собой, а не с ним. К Бевзу он почти не поворачивался. Лишь в редкие моменты, украдкой глядел на девочку.

Главное, что раздражало Бевза в этом путешествии, была как раз она. Она молчала и таращилась по сторонам, к счастью, ни разу не заговорив. Бевз каждую минуту волновался как бы она случайно не сболтнула лишнего, но в многословии она могла соревноваться с камнем. Увы, это его беспокоило еще больше. Что может твориться в голове у мелкой девки, он и представить не мог. Вот возьмет она в самый неподходящий момент и заорет «Он мне не папка!» или ныть про мать начнет. Представления о том, как обходиться с детьми у него не было ни малейшего, а еще меньше было желания разбираться. Если существовало что-то на свете неприятное и тягостное, от чего у него сводило зубы, так это дети. И их мерзкие, плаксивые крики. Или раздражающий гомон. Эта орда недалеких тараканов, которые знают только два состояния – ныть или громко орать. От них не было никакого проку или радости. На людей, которые хорошо относились к детям или были способны терпеть их выходки разбойник всегда смотрел с ощущением смеси презрения и удивления. Более недалеких людей трудно было себе представить. Бевз с радостью бы прыгнул в бочку со смолой, чем провел хоть день с ребенком. Особенно с девочкой. Каждую секунду он ожидал подвоха, как от незнакомого зверька, готового вцепиться прямо в нос. Но лицо девочки не выражало ничего, кроме робости и любопытства. Оставался лишь один вопрос: «как долго она еще будет так себя вести?». Он не знал.

А еще она еле поспевала за ними. Хоть они и без этого они шли куда медленнее, чем хотелось, но мелкая не поспевала даже так. Ее коротенькие, несуразные ноги с трудом справлялись с дорогой. Один раз она даже упала. Противная малявка так норовила схватить его за штанину, будто маленький клоп, присасывающийся к жертве, что ему это надоело, и он с силой ее вырвал. Неудивительно, что девчонка мгновенно бухнулась на землю с выражением растерянности и испуга. У Бевза все внутри похолодело – сейчас расплачется. Но та только протянула маленькую ручку, чтобы он помог ей подняться.

Старик смотрел на нее чересчур пристально, куда внимательнее, чем на него, и это тоже не могло не беспокоить. Бевз надеялся, что этот святой старец не пытается сравнить их внешность, потому как считал, что мелкая была абсолютной копией матери. О чем седой в действительности думал, сказать было сложно. По этим мимолетным фразам и еще более коротким взглядам догадаться о мыслях попутчика было сложно.

Старик просто шел, бубня себе что-то под нос. Оно и неудивительно, умишком можно запросто тронуться от этих бесконечных молитв на старости лет, да скитаний по миру. В стариках Бевз разбирался так же плохо, как и в детях. Собственную старость было вообще сложно представить. Если у него и существовал какой-то образ, то настолько туманный и расплывчатый, насколько это возможно. Одно он знал точно – если состарится, то не станет таким же, как этот бродяга. Ни внешне, ни внутренне.

«Блуждать по свету, да лечить крестьян – нашли дурака!» Только полоумному придет такое в голову. Хотя все старики полоумные, просто прожитые годы не дают им этого заметить, а окружающие стыдятся говорить правду в лицо старости. Не зависел бы Бевз от этого путника, то тотчас крикнул ему: «Эй, старый! Куда ты поперся? Что ты тут забыл? Сиди себе дома, трубку покуривай, да вот такую мелюзгу нянчи. Или чем вы там все занимаетесь?»

Этот странник напоминал ему престарелого журавля. Весь худой, тонкий, белесый. Пожалуй, внешность его удивляла даже больше, чем род занятий. Во-первых, его длинные волосы, собранные в хвост на затылке были абсолютно седыми, как и борода с бровями. Серебристые, почти белые, нити волос напоминали паутину. Во-вторых, бродяга этот был довольно опрятный. В смысле для бродяги. Те странники, которых ему приходилось видеть мало заботились о своем внешнем виде, а этот в обычном, но ухоженном сером балахоне явно следил за своими вещами. За спиной он держал небольшой мешок, в котором вряд ли могло поместиться что-то ценнее простой репы.

«Впрочем, какая мне разница до этого святоши? Главное пусть будет рядом какое-то время».

– На вас видать благодать божья сошла, раз вы так о защитнике от северных варваров говорите. Любой в наших краях скажет, что хороший корбольдец – мертвый. Эти необузданные язычники настоящее проклятие для честных людей. Вы, наверное, уже отошли от мирских предрассудков, коли вас эти люди не отвращают.

«Я тебе еще и не такую песню спою, чтобы умаслить».

– Мирские предрассудки, эх, как загнул! Откуда слова-то такие знаешь? – старик не повернулся, лишь слегка наклонил голову и скользнул по нему взглядом. На секунду разбойник похолодел.

– Так ведь это… на службе услышал.

– Ясно, – понять поверил он или нет было нельзя. Бевза начало порядком это раздражать – рассматривать седой затылок. – И про благодать, значит, знаешь? Думается мне, плохо люди понимают это слово. Выходит, то, что я не желаю смерти этим людям – это благодать? А что они плохого делают? Они тут вообще есть? Горный хребет надежно защищает местные земли от их войск. Да и был я на севере. Ничем почитай от нас и не отличаются. Богов своих чтят, что плохого в этом? Северяне хотели независимости, свободы. Почти никто из них никогда не покидал своей родины. Я бы не назвал это угрозой – покачал он головой. – За что их убивать?

– Бога нашего же не принимают.

– Если бы они сюда пришли жечь и убивать, и нас обращать в свою веру, ты Алексий захотел бы принять новых богов? Вот и я сомневаюсь.

– Вы же божий человек, своими делами Владыку прославляете. Неужто вам нравится, что они ложных богов восхваляют? И напрасные вещи в их честь совершают? – Бевз решил сделать последнюю попытку. – Ведь, если боги их ложны, значит и дела тоже.

Он изо всех сил старался вспомнить всю ту дребедень, что слышал от немногих священников, которых встречал за свою жизнь. Он их никогда не любил слушать. Но о чем еще говорить с этим старцем?

– Да. Знаю…Божий человек… Сам-то знаешь, что это значит? Ладно, не отвечай. Скажи лучше, если человек зла другим не делает, старается помогать, родных своих любит, это божий человек?

– Ну, думаю, да.

– Значит, и северяне божьи люди. Вряд ли им нужен бог, который принуждает их ненавидеть других. Один мой друг сказал: прежде, чем лезть с советами, посмотри на себя, возможно, тебе они нужнее. С годами я понял, как он был прав. Мы, люди, с такой радостью лезем объяснять другим, как они должны жить, каких правил придерживаться, а за собственной жизнью следить не хотим. И в этом мы как раз очень похожи с северянами.

– Так среди них же есть эти… как их там … Вайдары! Вот. Они-то всех подряд убивают! Ни за что. С севера – иди дальше спокойно, не с севера – башку долой.

– Они фанатики, но они делают это на своей земле. Тысячелетия назад, во времена Рассветной империи, нас всех раскидало по свету. У нас разные традиции, имена и законы. Но что дальше? Разве от того, что ты убьёшь человека, ты станешь прав? Это не значит, что все северяне жестокие убийцы. Так же не означает, что каждый родитель заботливый.

«Блаженный, точно. Да еще и идиот».

Однако, последнее замечание про родителя ему не понравилось. «Уж не заметил ли чего?» Бевз поискал глазами девочку, которая плелась шагах в пяти позади него. Взгляд больших глаз был направлен на него и куда-то дальше.

– Идем, – подогнал он ее, надеясь, что этот тон можно будет принять за проявление отцовских чувств. Словно, прочитав его мысли, старик спросил:

– Алексий, а девчушка не устала? Звать ее как?

Разбойник открыл рот, и тут внутри все похолодело. Он уже хотел сказать Надька, когда понял, что это имя ее матери. «Как зовут девчонку?! Надька же называла имя! Быстрее!» Он с испугом взглянул на девочку. Если он назовет другое имя, та возмутится и скажет, что ее зовут по-другому или будет молчать и дальше?

«Она вообще говорить умеет?»

– Так это, я не говорил, что ли?

– Нет.

– Да быть не может! – Бевз начал чувствовать капельки пота, стекающие по спине.

– Говорю же, нет, – странник остановился и внимательно посмотрел на него.

– Вот как. Странно. Обычно всегда нас обоих представляю.

«Какие там есть женские имена? Марыська? Ленка? Аглая?»

– Скажи дяденьке, я Алёна, – раздался тихий голосок, и Бевз удивлённо на нее воззрился, будто камень и вправду заговорил. Потом он сглотнул и добавил:

– Ну да, Аленка. Я ж говорил вроде. Видишь, отец, какая девочка у меня смелая? Сама сказала. – он приблизился и неловко потрепал ее по голове, улыбаясь, как идиот.

«Все-таки не немая. Это плохо».

– И вправду смелая, – согласился Радомир, нахмурившись. Потом лицо его немного разгладилось. – А годков тебе сколько, Алена?

Бевз повернулся к девочке, ожидая услышать ответ. Та неловко переводила взгляд с одного на другого, но молчала.

– Давай же, Алена. Скажи дедушке, – старик издал какой-то булькающий звук, но Бевз не обратил внимания, если не скажет сама, то он ответит, что восемь лет – вид у нее небольшой, хрен этих детей различишь, сколько им.

Девочка немного покраснела, по-прежнему глядя куда-то между ним и стариком, и выпятила свою маленькую ладонь с растопыренными пальцами, а потом добавила к ним еще три.

– Восемь, – радостно улыбнулся Бевз.

– Ага, я уже понял, – кивнул святой старец. – Считать умею.

«Прекрати вести себя, как идиот! Не орел, а дохлая курица какая-то. Даже этот тупой блаженный странно смотрит!»

– Устала? – спросил Бевз, желая поскорее сменить тему. Девочка робко взглянула на него и очень медленно кивнула. – Тогда давай сюда, на шее понесу тебя, хочешь?

Мелкая, была вроде не против. Или хотела выколоть ему глаз, кто разберет этих детей? Он осторожно взял ее подмышки и, подтянув, посадил на шею, маленькие ручки тут же впились ему в голову, а одна ладошка наполовину закрыла обзор.

– Эй, я так ничего не вижу, убери руку, Алена. Алена! – но девочка держала его довольно крепко, наверное, испугалась. – Я не так уж часто беру ее на шею. Она больше с матерью время проводила, – объяснился он, медленно идя вперед.

«Надеюсь, ты не собираешься сидеть на мне весь день, мелкая говняшка».

– Понимаю. С детьми не всегда просто.

– А у вас есть дети, святой отец? Успели пожить по-мирски? – не смог скрыть он похабной улыбки.

– Нет, у меня никого нет. Я один. Тебе повезло, Алексий, что у тебя есть дочь.

– О, да. Каждый день себе об этом говорю.

Какое-то время они шли молча. Это его полностью устраивало, он с удовольствием взял передышку, чтобы получше все обдумать. Будет нехорошо, если он проколется на какой-нибудь мелочи. «Нельзя себя со стариком вести странно, а то, чего доброго, заподозрит. Придется переломить эту тонкую, жилистую шею, журавлику. А девчонку можно в лесу бросить, все равно толком ничего объяснить не сможет». Однако, это был запасной план. Оба нужны были для прикрытия. Когда он окажется достаточно далеко, вот тогда и оставит мелкую старику, раз она ему так нравится. А он вновь будет носиться по свету – сам себе хозяин, широко расправив могучие крылья. Красота!

Будущая вольготная жизнь, которая стала раскрываться перед ним прекрасными красками и будущими удовольствиями, так увлекла его, что он перестал обращать внимания на маленькую ладошку на глазу, и чуть не проигнорировал вопрос старика.

– Чего?

– На ярмарке же был? Ну, на той, что пару недель назад была.

– А то!

«Что еще за ярмарка?»

– Значит, и своего знакомого видел? Вима из Ардейна. Так ты его назвал.

– Ах, старина Вим. Конечно. Да, был там такой.

– Ты его хорошо знаешь?

– Да не то, чтобы. Так, в молодости немного поразвлеклись, пока совсем молодые были. Сами понимаете.

– Чем он вообще занимается? Он странник? Проповедник? Мне сказали, что он воду из источника святого предлагал.

– Ну да, было такое.

– Он что-нибудь про себя рассказывал? Или про источник? Мне бы очень хотелось там побывать, сам понимаешь. Такие святыни подлинное сокровище нашей земли.

– О да, святое место. «Лужа для тупых баранов». Да только мы и не говорили особо. Он был занят, и я, сами понимаете, в хлопотах пребывал.

– Понимаю, – закивал бродяга, достав флягу с водой и делая пару размашистых глотков. – А далеко до этого Ардейна? Название, как погляжу старое.

– Ага, из имперских. Не то, чтобы очень далеко. Несколько дней пути на восток.

– Я так и не спросил, Алексий, куда вы направляетесь. Длинное путешествие не очень безопасно для Алены. Да и нет у вас ничего… Есть ли к кому идти, кто приютит?

– Тетка осталась у нее. Идти далеко, конечно, но мы с дев… с дочкой справимся. Мы сильные. Я работяга хоть куда.

– Мне не хотелось бы вас с девочкой смущать. До Ардейна путь не такой уж близкий, можешь просто мне объяснить дорогу.

– Да что вы, отче, там такая глушь, даже местные с трудом добираются. Чем ближе провожу, тем лучше будет. А то заблудитесь еще.

Бевз, конечно, не знал, где находится этот Ардейн. Если такое место и вправду существовало. Все-таки большую часть жизни он провел в своем родном княжестве – Вересе. Но Верес и Дростед решили взбунтоваться перед царем Дермоном и если у него получится, то он обратит их земли в прах. Ловить там больше нечего. А вот в царские земли Бевз заглядывал редко. Именно здесь, по легендам, возникла Рассветная империя, чтобы навеки угаснуть. Некоторые места со старыми руинами были не меньшей глушью, чем леса в Дростеде.

Да и был ли на этой сраной ярмарке Вим, о котором говорил седой, он тоже не знал. Тот был тем еще пройдохой и колесил по миру продавая то обереги, то оружие, то слезы святого Себастьяна. Этот ли человек нужен святоше, он не знал, да и это его толком не волновало. Недельки будет вполне хватит, чтобы уйти достаточно далеко, там его уже искать не будут, а святошу он направит прямиком в лесную гущу, авось и найдет какой пруд с водицей и решит, что она святая, хехе.

Легкая, знакомая вибрация докатилась до его уха, и встревожившись, он остановился. Старик заметил это почти сразу.

– Что-то случилось?

– Кажись, всадники едут.

Старик прислушался и утвердительно кивнул.

– В самом деле. Отойдем с тропы.

Все тело у Бевза разом принялось зудеть. Да и девочка вцепилась в голову крепче. Разбойник немного поводил ногой, проверяя нож, спрятанный на бедре. Все оружие, которым он успел разжиться в хате у умирающей Надьки. Не бог весть что, но на худой конец хватит. Если что – кинется в лес, благо, он тут недалеко, можно спрятаться без труда. Вот, если повезет, он собьет одного из всадников, и заберет его лошадь…

Но на это он сильно не надеялся. Гул копыт приближался, сотрясая землю, и теперь лошадей можно было без труда услышать. Если это достаточно большой отряд, то с ним он не справится. Останется только надеяться на ноги и удачу. Если что бросит в них девчонку. «Если, конечно, смогу отодрать ее от головы». Мертвая хватка девочки сжимала голову ледяными тисками. Поэтому он просто решил принять позу посмиреннее, уперев взгляд в землю. Авось проскачут и даже не заметят.

Рядом показались кони. Их было немного, всего четверо, однако, галоп они сменили и подъехали прямиком к их троице. Черная броня – солдаты царя.

– Мир вам, воины, – первым обратился старик.

– И тебе не хворать, отец. Что тут делаете?

– Идем на восток,

Сам Бевз бы не сказал лучше.

– А это кто?

Бевз понял, что спрашивают про него. Он мельком взглянул из-под ладошки и тут же опустил взгляд, как и полагается скромному крестьянину. Вооружены добротно. Один ветеран и трое молодых. Держатся настороженно. Плохо.

– Алексий я, а это дочь моя – Аленка. Идем со старцем на святой источник посмотреть.

– Чего это у тебя, Алексий, руки перемотаны тряпками?

– Работаю же. До мозолей истер. Больно.

Молчание стало затягиваться, кони переминались с ноги на ногу. Бевз, наоборот, замер, ощущая всем своим телом нож. Если девочка не будет слишком мешать…

– Случилось что, служилые? – осведомился святоша.

– Беглого преступника ищем. Убийцу. Он где-то в этом лесу притаился. Вам бы лучше в группе поболее ходить. А лучше до времени держаться от этих мест подальше.

– А чего этому преступнику на нас нападать? У нас-то и взять нечего. Все наши пожитки на нас.

– Это Бевз Горелый. Последний проходимец на земле. Ему ничего не будет вам глотки для забавы перерезать. Второй раз предупреждать не станем. Если увидите мужика здорового, как медведь, с ожогами на руках – предупредите кого. Лучше царских воинов. Пошли! – последняя фраза была адресована уже коням. Отряд взметнул кучу грязи и умчался по дороге, не оборачиваясь.

«Эх, мне бы коня, хоть самого захудалого…»

– Видать, и вправду, опасный преступник, – взглянул на него старый Радомир. – Что он натворил?

– А пес его знает, – пожал плечами Бевз. – Злодеев хватает. Недавно они в наших краях поселились.

– Много хлопот от них?

– Да не, мы их вообще не видели, – вновь их компания возобновила путь. Бевз радовался. Встреча показала, что его план работает, а это было самое главное. Девочка и старик стали его идеальной маскировкой. Эти вояки даже не взглянули на него толком. Еще одно предстояло узнать: как много впереди патрулей? Он не испытывал заблуждений на сей счет. Бевз зарезал того мелкого высокородного, а значит, просто так его уже не оставят. К тому же он был командиром царских войск. Хоть и хреновым. Если уж из-за крестьян всяких на него собак всех спустили, то за убийство царского вельможи точно не успокоятся, пока шкуру не спустят. – Сидели эти разбойники, говорят в лесу. Служилые, вон, приехали, шум подняли, говорят, страшные убийцы в лесу сидят, изловить хотим. А дальше, я уж и не знаю, что случилось. Видать, ускользнул один из них.

– Бевз – демон, – тихий голосок принадлежал будто самой природе, которая решила неожиданно пискнуть. Мужчина замер.

– Что ты сказала?

– Бевз – демон, – уже не так уверенно сказала девочка и добавила, – Мама так сказала. Все бандиты – демоны, а не человеки.

Разбойнику не нашлось, что ответить. Он посмотрел на старика, но тот как-то странно, пристально посмотрел на девочку, потом встретился с ним глазами и тут же отвернулся, сказав:

– Наверное, нам стоит идти дальше. Если мы пройдем на восток по этой дороге, то как скоро окажемся в другом селении?

– К вечеру. Там должны быть Дровки, – пришлось постараться, чтобы вспомнить название очередной дыры. В окрестных землях были сотни, если не тысячи похожих друг на друга деревенек, чем ближе к морю – тем больше. Царские земли всегда были оживленным местом для торговли. Реки и торговые пути были идеальной приманкой, где люди с удовольствием плодились, как комары на болоте. Случалось и ему здесь оказываться, когда это болото чуть не засосало и его самого.

– Много людей там?

– Пожалуй, поменьше, чем в Синявке. Здесь все деревеньки похожи одна на другую.

– Значит, разбойники в этих краях все же водятся? Как я понял, этот Бевз и его банда всерьез беспокоят местных.

– Людям лишь бы бояться чего-то. Я вот ни разу этих душегубов не встречал, да и деревеньке этой… Синявке нашей, в смысле, ничего не сделали. Служилые больше шуму подняли.

– Да, может, оно и так.

– Чего?

– Да это я так, сам с собой болтаю. В пути у меня обычно попутчиков мало, вот и разговариваю сам с собой. Приятно, знаешь ли, поговорить с понимающим человеком.

– Ага. «Совсем, видать, рассудком тронулся». Думаете, отче, не нападут на нас тут? Вдруг и впрямь, разбойники рядом? – стоило притупить бдительность бродяги.

– Откуда мне знать? Я будущего видеть не умею. К сожалению… Да и чего брать им от нас? Видно же, что люди мы простые, ни денег у нас нет, ни оружия, ни ценностей.

– Ну да, похоже – Бевз бы не отказался иметь при себе что-то получше кухонного ножа или хотя бы пару монет. Нет, конечно, несколько медяков у него еще были припрятаны, да и у старика должны были, но что можно купить на медяк? Жрачки и той нормальной не достанешь. Живот согласно буркнул. Бевз достал из кармана одно из замоченных яблок, которые нашел у Надьки дома, хотя с куда большей радостью съел бы зажаренную курицу.

– Хочу яблочко, – послышался голос сверху.

«А с шеи моей ты слезть не хочешь?» – подумал он, девочка хоть и была небольшой, но шею натирала весьма исправно, временами двигая ногами. Постепенно он начал ощущать непривычную тяжесть, разливающуюся по плечам. Пучок хрена ей бы достался, а не яблоко, но рядом шел старик, а потому пришлось поделиться.

– Поосторожнее там, – буркнул мужчина, и презрительно потер щеку, на которую свалилась, очевидно, детская слюна. Хуже было только, если бы она неожиданно обдристалась у него на плечах. Бевз поежился. Он понятия не имел, может девочка сделать это или нет. Что обычно делают дети, кроме того, что всем мешают?

Хорошо, что хоть старик больше не донимал его расспросами. Он шел рядом, погрузившись в свои думы, временами шепча что-то себе под нос. Ну и пусть. «Лишь бы у него не поехала крыша, и он не решил зарезать меня во сне». Бевз взглянул на тощую фигуру пытаясь прикинуть, есть ли у того хоть какое-то оружие. И сможет ли он сам проснуться, если услышит, что старик шуршит во тьме. Впрочем, вид у того был более, чем безобидный. Такому бы только сказки на крыльце рассказывать ребятне.

Лишь высокий посох, с обмотанной вокруг него железной цепочкой, мог представлять угрозу. Хотя вряд ли старику хватило бы сил орудовать тяжелой палкой.

Мужчина решил прикинуть сколько он может еще пройти с этим стариком, и как много им может попасться патрулей. По всему выходило, что немало. Идти придется в самые Царские земли, на восток. С недельку, не меньше. А там, где-нибудь, уж затеряется. Вряд ли этим умникам придет в голову, что он идет туда, где установлен закон и порядок, а не будет следовать за войсками, в надежде затеряться в общем хаосе. Орла им не сдержать, как бы ни пытались, глупенькие.

На дороге никто не попадался, солнце весело играло, подсвечивая яркую листву на деревьях, что подходили все ближе к дороге. Даже теплый, почти летний ветер, приятно ласкал кожу, как заботливая любовница. Бевз начал придаваться мечтам о том, что он будет делать, когда окажется на свободе. На этот раз он все сделает куда осторожнее, не станет привлекать к себе много внимания, затаится. А потом можно вообще подастся к морю, сесть на любой корабль и отправиться куда глаза глядят, хоть обратно в Верес, хоть во Флоренс, а пусть даже и к церковникам в Великую Теократию. Одному всяко сподручнее, да и затеряться проще простого, чем кормить целую ораву требовательных ртов.

– Чего? – переспросил он, не поняв тихий писк, который посмел вывести его из приятных грез.

– Пи-пи хочу.

– Может, потерпишь? Прошли еще не так уж много.

– Сильно хочу, – выдавила из себя девчонка.

– Ладно, – вздохнул он, с радостью снимая ее с затекших плеч. Ощущение было такое, будто он таскал мешки полдня. – Ну, чего стоишь?

– Идем со мной.

– Чего?! Нет, уж, справишься как-нибудь сама.

– Я боюсь. Там медведь.

– Глупости! Отче, она не хочет идти в кусты, – развел он руками. Взгляд старика как бы говорил: «Ну, и что ты хочешь, чтобы я сделал?» Бевз еще раз вздохнул.

– Там нет медведя, Алена.

Девочка вновь схватила его за штанину. «И что за дурацкая привычка?!»

– А вдруг там Бевз?

– Его там нет.

– Откуда ты знаешь?

«Потому что ты держишь его за штанину, дурочка».

Старик не спешил вмешиваться, он просто оперся на посох и наблюдал за этим, как за маленьким представлением. Это начинало раздражать. Маленькие щечки горели румянцем. Взгляд широко открытых глаз ребенка был чище, чем вода в лесном источнике. Именно этот взгляд ему так нравился, и так бесил у Надьки. «Ох, и было-то это целую вечность назад».

– Хорошо. Я пойду и проверю, – Бевз сделал несколько шагов вперед и показательно осмотрелся. – Здесь никого нет. Можешь идти писать.

– И медведей нет?

– Нет, я их всех распугал. И Бевза там тоже нет. Иди давай уже быстрее, делай свои дела. Человек нас ждет.

– О, ничего страшного, – отмахнулся седовласый бродяга. – Можем и привал сделать.

– Можно и привал, – пожал плечами мужчина. Хотя меньше всего ему хотелось устраивать привалы. Он предпочел бы оказаться как можно дальше отсюда и как можно скорее. Но, похоже, эта малявка будет здорово их тормозить.

Их маленькая группа расположилась на небольшой полянке, старик уселся как-то странно, скрестив ноги и положил перед собой посох. Похоже, он не любил расставаться с этой штукой. На солнце вспыхнула металлическая цепочка на посохе. Бевз поморщился. Странно, на вид обычный металл, но ни следа ржавчины.

Мужчина улегся на земле, любуясь тем, как быстро бегут маленькие облачка по небу. Простые, легкие, ничем не связанные они мчались по режущей глаза голубизне с завидной быстрой и свободой, которой так не хватало ему.

– Не волнуйся, Алексий.

– С чего вы взяли, отец, что я волнуюсь?

– Ты стучишь ногой по земле. – Бевз осекся и понял, что и вправду стучит ногой и неизвестно, как долго. Слишком задумался.

– Да это я так… Просто думаю. Сами понимаете, в каком мы с девочкой положении. Прикидываю варианты, – похоже, старик был просто не способен не лезть не в свое дело.

– Оно понятно. Знаешь, я ведь на хорошем счету у людей. Обычно ничего не прошу. А могу и подсобить вам с малюткой. Замолвлю словечко, попробую пристроить вас куда. Меня послушают. Вот ты что умеешь делать?

– Да все помаленьку, – приподнялся он на локте. Надо же было показать хоть какую-то заинтересованность. – И с конями умею работать, ну и по хозяйству всякое… Где что потащить, куда что приделать…

Бевз рассматривал пустой лес с его рядами бесконечных стволов. Почему-то ему показалось, что за ним кто-то следит, чей-то придирчивый, невидимый взгляд. Бевз передернулся. И почудится же такое.

– Она тут, – указал рукой Радомир на девочку, которая устроилась рядом со стволом и завороженно разглядывала листочек, временами поглядывая в пустоту, будто играла с кем-то в прятки. Видно, старик решил, что он искал взглядом эту малявку.

– Да, конечно. Знаете, мы очень вам благодарны, святой отец …

– Не стоит меня так звать! – отмахнулся тот, но Бевзу было все равно.

– Это очень здорово, но у меня уже есть план. Не волнуйтесь за нас. Мы пройдем подальше на восток с вами, знаю я там одно селеньице, там нам будет хорошо.

– Что ж, как скажешь. Но вот за Аленку боязно. Не хочется ее по лесам таскать, раз тут так опасно. Да и путь для нее не особенно близкий.

– Она справится. Сильная. Вся в папку. Да, Алена?

«Пусть только попробует не справиться, я ее за волосы потащу…»

Девочка не отвечала. Каждый раз, когда он обращался к ней напрямую, она покрывалась предательским румянцем и затихала. Ее и так нельзя было назвать особенно говорливой.

– Есть хочу, – наконец выдавила она из себя.

– Ты же недавно только яблоко скушала. «И закапала меня своими мерзкими слюнями».

Алена просто пожала плечами и выжидающе взглянула на него. Это начинало раздражать. Так на нее никакой еды не напасешься.

– Держи, – бросил он ей последнее яблоко. Девочка тут же радостно на него набросилась, начиная чавкать от удовольствия. – И с дедушкой поделись.

– Ой, не надо, – только отмахнулся тот, доставая флягу – Я не хочу есть.

«А я хочу, старый хрен» – думал он, с сожалением наблюдая за тем, как яблоко постепенно исчезает из небольших ручек. «Это было мое яблоко, маленькая засранка».

– Вот и славненько, – сказал Бевз, поднимаясь, лишь бы не видеть, как последние куски яблока скрываются в этих пухлых, мерзких губах. – Думаю, можно идти дальше. А то как бы в темени не шагать. Места все-таки дикие.

– Алена, ты готова? – спросил старик, девочка смущенно опустила глаза.

– Конечно, готова. Идем, девочка. – но мелкая почему-то не двигалась, расправляя свое жалкое платьице. – Ты же не хочешь гулять в темноте, да? В темноте выходят медведи. Надо успеть до темноты. Медведям нравятся маленькие девочки.

Ее глаза округлились, и она тут же встала. Встретив не очень одобрительный взгляд старика, он просто пожал плечами. Дети.

Весь остаток дня прошел довольно мирно. Они сделали еще пару привалов, с каждым из которых Бевз ощущал все больше усталости. Еды не было. Временами приходилось сажать маленькую пиявку себе на шею, да еще и идти медленно. Он привык действовать быстро, стремительно. Если шаг, то на пол-лиги, если удар, то быстрее ветра, а тут приходилось идти как на прогулке. Это раздражало, а натёртая шея, только усугубляла впечатление, напоминая о виселице, что его ждала. Благо, старик хоть для своего возраста шел весьма бодро. Вот, что с людьми бродячая жизнь делает. Большую часть пути он лишь временами задавал всякие мелкие вопросы, и рассуждал о местных порядках, что Бевз слушал вполуха.

После полудня им дважды попадались небольшие повозки с хмурыми людьми, которые явно не были рады встретить путников, однако, каждый раз, когда незнакомцы замечали девочку, лица их постепенно разглаживались. Один даже бросил ей яйцо.

– Ух ты! – говорила она, жадно разглядывая подарок.

– Дай-ка сюда, – ловко выцепил Бевз яйцо. – А то разобьешь ненароком. Вечером дам, это нам на ужин.

«Мне на ужин».

Поневоле, подумалось, что с девочкой он может, не расстанется так быстро. Ее можно было выгодно использовать, люди жалостливы, могут и еды какой подкинуть или несколько медяков, а то и на ночлег взять. А уж у них в домах точно найдется, чем разжиться.

День клонился к своему завершению, поднялся сильный ветер, и Бевз в своем простецком мешковатом одеянии поневоле поежился. Девочка тоже начала ныть, все время говоря: «Я устала», «Я хочу спать», «Долго нам еще идти?»

Он каждый раз отвечал «Скоро придем», лишь бы она заткнулась. Хотя он и сам надеялся оказаться где-нибудь в теплом месте, где можно спокойно поспать. Старик же словно не нуждался в отдыхе, да еще пуще того, становился все более мрачным и молчаливым. К счастью, вскоре впереди лес начал расступаться, а за деревьями показался дым из труб.

– Кажется, пришли. Вот они – Дровки.

– Да, мы на месте, – старик как-то чудаковато принюхался к воздуху и поморщился. Бевз ничего не почувствовал, но у блаженных странников свои причуды.

– Может на ночлег к кому попроситься?

– Да, вон как раз к тому дому и пойдем, – указал Радомир на небольшой домишко, стоящий на отшибе. Вся деревушка была поделена пополам небольшой речкой, а домики расположились по краям ее склонов.

Бевз не стал спрашивать, почему тот хочет именно в этот дом, выбор показался ему подходящим, потому как показываться в деревне ему не хотелось. Он посмотрел на свои замотанные в ткань руки. Чем меньше людей, тем лучше.

Когда они подошли ближе к дому, то старик внезапно остановился.

– Вам лучше подождать снаружи. Я поговорю с хозяевами. Как дам знак, входите. Но не раньше. Все понял?

– Чего уж не понять, – буркнул Бевз, совсем не радостный от такой неожиданной смены тона старика. Из доброго дядюшки он превратился в какого-то строгого командира. «Ладно, пусть пока задирает нос, коли считает, что я рожей не вышел».

Скрестив руки на груди, так было теплее, он следил за тем, как старик постучал в дверь. Потом быстро что-то сказал, когда ему отворили, и скрылся внутри.

– Я замерзла.

– Не канючь.

– Что это такое?

– Значит, не приставай ко мне. Видишь, старикан пошел разбираться.

– Тут холодно, – пожаловалась девочка, будто совершила какое-то открытие.

– Терпи, – мрачно ответил он, ощущая, как сумерки наползают все сильнее, а воздух, который раньше был теплым, начинает кусать за руки его самого. Где-то в деревне начали зажигать огни внутри домов. Никто в округе, к счастью, не шатался, чтобы заметить его.

Он просто уставился на дверь, ожидая, когда их позовут. Но время шло, а старик так и не появлялся. «Ядрена вошь! И что он там может делать? Уж не забыл ли обо мне, старый хрен?»

– Я устала. Где мы будем спать?

– Утихни, – выплюнул он слова.

«Пойду посмотрю, что там происходит».

Он уже хотел пойти вперед, когда изнутри дома донеслись крики. Шум. Потом будто что-то разбилось. Время остановилось. Чтобы там не происходило, это было что-то плохое. Инстинктивно, он потянулся к ножу, когда дверь дома чуть не слетела с петель. Какой-то мужчина упал, потом с тяжестью поднялся и поплёлся вперед, с трудом разбирая дорогу. Его водило из стороны в сторону, как пьяного. А еще он смеялся. Так смеялся, что внутри у Бевза все похолодело. Такого смеха ему еще не приходилось слышать. В следующее мгновение на пороге возник сам старик. Его волосы были растрепаны, по виску стекала небольшая струйка крови. В этот момент он напоминал какого-то варвара с копьем. Глаза горели, а воздух вокруг него чуть ли не вибрировал. Такое преображение оказалось для Бевза неприятным сюрпризом, он был уверен, что разбирается в людях.

– Ха-ха. Думаешь… остановишь меня, глупец? – не говорил, а будто выхаркивал слова человек, который так и не мог принять вертикальное положение. Его словно свернуло какой-то силой. – Я – ураган. Я – темная ночь. Я – шепот глубоких подземелий. Ахаха.

Странник ничего не сказал, на Бевза тоже не взглянул, просто медленно спускался с порога, а потом так же медленно начал приближаться к странному мужику.

– Тебе нет здесь места.

– Что ты знаешь? – фигура кряхтела и заваливалась на бок, каждый раз, когда пыталась распрямиться – Это земля принадлежит мне! Тебе не победить! Взгляни на себя. Ты жалок!

Радомир взял свою палку на манер копья и шел вперед, будто охотясь на кабана. Сгорбленный мужчина перестал двигаться, встав боком, он просто наблюдал за приближением старца. И улыбался. Очень мерзко. Из его перекошенного, в каком-то диком припадке, рта капала слюна. Бевз стоял как идиот, с ножом в руке, не зная, что делать.

– Скоро ты узнаешь, что такое боль! Ха-ха.

Дальше произошло вообще нечто странное. Старец просто сделал выпад вперед, ударив посохом человека прямо в лоб. Тот издал какой-то жуткий вопль, и растянулся на земле. Все стихло. Но лишь на мгновение. Где-то вдалеке завыла собака, потом еще одна. Или это были волки? Мерзкие мурашки бежали по его спине, а он продолжал так же молча стоять.

Человек на земле не двигался, зато начинал выглядеть иначе. Перекошенный рот приходил в норму, возвращая лицу привычное выражение, а не вид чудовищной маски. Радомир устало упал на колени, обхватив руками посох, потом вздохнул и приложил ладонь ко лбу валяющегося человека.

– Это что еще за срань господня?! – закричал Бевз, когда к нему вернулась способность говорить.

– А? – седой словно не видел его. – Ах, это. Излечил мужчину. Ты это… Заведи девочку в дом, а потом помоги втащить его внутрь. Там еще хозяйка на полу лежит без сознания. Не обращайте внимания. Испугалась. Думаю, лучше переждать у них дома. Вряд ли после этих криков кто-то захочет пустить нас к себе. А я очень устал. Очень.

Радомир III

Ему было прекрасно известно, что даже после таких криков никто к дому до утра не сунется. Крестьяне остерегутся являться на ночь к больному, от которого слышались чудовищные звуки. А, значит, время на то, чтобы передохнуть, было. Но он ничего не знал про то, что случилось с этим мужчиной. Все было иначе, совершенно иначе, чем обычно. И даже по-другому, чем в случае с мальчиком из Серой ямы. Те же самые слова, что и в прошлый раз. Такого раньше не бывало. И он сопротивлялся. Не просто метался на постели, как остальные. Мужчина ударил его кувшином и попытался сбежать. Здесь было над чем подумать. И от этих мыслей внутри все лихорадочно дрожало и звенело.

Тяжелые мысли владели разумом, не отпуская даже во сне. Что-то темное сгущалось вокруг, Радомир чувствовал, липкие щупальца тянулись из мрака, а он не мог ничего поделать. Он дергался, извивался, но ощущал – они все ближе.

Вот почему, когда он проснулся от солнечных лучей, заглядывающих в окно, то ощутил будто вообще не спал. Удивительно, стало еще хуже, чем до сна. Ни о каком отдыхе не могло идти и речи.

Радомир осмотрелся. Женщина еще спала на кровати, у нее был сильный шок, рядом лежал мужчина, который видимо, тоже не пришел в себя. На сундуке невдалеке посапывала Алена. Взглядом он встретился с сидящим у порога Алексием.

Алексий не спал, а смотрел прямо на него. Челюсти были сильно сжаты, а в глазах плясали неясные огни. Алексий беспокоил его, напоминал голодного волка, хотя и пытался прикинуться добряком.

– Он не спал всю ночь, – сказал Малин. – Вел себя, как запертый зверь. Блуждал из угла в угол и принюхивался. С кем ты связался, Радомир?! Я же говорил, что с ним что-то не так! Я ему не верю. Это какой-то разбойник, использующий бедную девочку.

– Редкий случай, когда я согласен с ним, – покачал головой Анслав, сидящий на табурете. – В пути он вел себя слишком странно. А ночью и того хуже.

«Его можно понять».

– Как спалось?

– Никак, – отозвался Алексий, продолжая так же пристального глядеть, прядь сальных волос закрывала один глаз. – Я не спал.

– Почему?

– Почему?! – поднял голос здоровяк, но тут же осёкся, когда мужчина на постели шевельнулся. Алексий следил за ним очень пристально, держась за бок. – И т… вы еще спрашиваете? Я бы хотел понять: что такое случилось вчера? Если бы девочка так не устала, я не смог уложить ее спать. Вы-то решили вздремнуть, как только мы затащили этого субчика сюда.

«У него там нож, определенно, нож».

– Я бы и сам хотел знать, что это было, – пожал Радомир плечами, с трудом поднимаясь, спина затекла просто безбожно, сковывая движения.

– Так вы не знаете?

– Нет. Я его вылечил.

– Вылечили? От чего? Он же безумен!

– Не совсем. – Радомир осматривался по сторонам, ища где его фляга. Пить хотелось жутко. Куда сильнее, чем с бодуна. Рот превратился в сухую глину.

– За сундуком поищи, – добавил Слав. Малин не сводил взгляда с Алексия. Вилман, как всегда, куда-то задевался.

– Ах, вот где она, – сказал он, доставая завалившуюся флягу. Он слегка прошелся по волосам девочки, когда та шевельнулась. «Нет, это все-таки не она». К величайшему разочарованию во фляге осталась лишь пара глотков. Нужно было быстрее найти где-то воду.

– Так от чего ты его вылечил?

Алексий занял какое-то странное положение. Он вроде бы сидел, привалившись к стене, но чувствовалось, что в любой момент он готов сорваться с места. Или даже броситься на кого-то. Радомир со всей ясностью осознал, что сейчас он очень слаб и вряд ли сможет с ним справиться при случае. Вчерашнее событие вымотало его куда сильнее, чем он рассчитывал. Использование могущества, которое давало ему возможность сладить со скверной превратилось в сопротивление беспощадному горному потоку. Волны тепла заливали его. И он понятия не имел, что случится, если они погребут его под собой. Поэтому вчера он боролся не только со скверной, но и самим собой.

– Говорят, эти люди одержимы, – вздохнул Радомир.

– Кем? Погоди… Ты имеешь в виду, что они на самом деле одержимы? Бесами?

Кажется, напускное уважение Алексия улетучилось, он с легкостью перешел на «ты».

– Да, наверное, я не очень хорошо в этом разбираюсь. Просто умею избавлять людей от … болезни.

«Но недостаточно хорошо».

– И это всегда… так? – на последнем слове здоровяк сделал особенное ударение.

– Нет. Это случай особый. То, что было вчера, это… очень необычно. Я к этому не был готов.

– Я заметил.

Радомир проследил за его взглядом и дотронулся до виска. Кровь уже засохла.

– Обычно все иначе. Этот случай какой-то особенный.

– Жирный попался?

– Чего?

– Ну, бес, видно здоровенный оказался.

– Аааа. Не знаю. Не знаю, – повторил он, идя к выходу.

– Постойте-ка. А вы куда, отче?

«Снова начал выкать, видать, успокоился».

– Мне надо на улицу. Попить, воздухом подышать.

– И оставите меня с этим.. этим… – он ткнул рукой в мужчину, еле заметно дышащего на кровати. – Я тоже пойду с вами.

– А как же девочка?

Алексий словно только что о ней вспомнил и не смог скрыть разочарования.

– Да, конечно… Придется ее разбудить.

– Нет нужды. Она устала. Вам с ней нечего бояться, этот человек уже не опасен.

– Вы же сами сказали, что с таким раньше не сталкивались. Откуда вам знать?

«И вправду, откуда?» Радомир еще раз посмотрел на тело, лежащее на кровати. Сейчас и не скажешь, что не так давно он пытался его убить и вел себя, как одержимый, пошатываясь и говоря загадочные вещи. Ему нужно было серьезно все обдумать.

– Просто я чувствую. Верь мне, Алексий.

Малин презрительно фыркнул.

– Даже такому, как он, точно не стоит повторять наших ошибок.

– Побудь здесь. Я ненадолго. Мне надо прийти в себя.

– А, если они очнутся? Эта тетка, например? Или, если придет кто-то из местных? Я, знаете ли, в курсе их привычек. У них тоже есть свои способы бороться с бесноватыми. Всадят вилы мне в брюхо и спрашивать не станут кто такой и откуда. Нет человека, нет бесов.

«Хотел бы я, чтобы все было так просто…»

– Не бойся, – Радомир с трудом обошел его. – Я рядом. Если что – просто позови.

– Будьте покойны, отче. Мой крик вы точно услышите. И не расстраивайтесь, если я этому мужику снова по башке дам, чтобы успокоить.

Радомир хмыкнул и вышел на улицу. Воздух, конечно, не принес облегчения. Эта скверна еще пропитывала все вокруг, но уже меньше, чем вчера. Видимо, зараженных здесь было немного. И все-таки: почему этот человек вел себя так странно? Такого никогда не было, они всегда просто лежали в постели… И эти слова: «Я – ураган. Я – темная ночь. Я – шепот глубоких подземелий», что они означают? Может ли в них быть скрытый смысл?

Сколько бы он ни ломал себе голову, яснее не становилось. Знал он одно место, где могли найтись ответы. Но это последнее средство.

Жажда оказалась куда сильнее, чем он смог ожидать. Возле домика был колодец, и за один присест целое ведро воды оказалось осушено. С помощью второго он наполнил флягу. Рядом с домом никто не показывался, да и внутри ничего не было слышно. И хотя это нельзя было назвать добрым знаком, он все равно позволил себе немного расслабиться.

– Как ты? – оборачиваться не нужно было, чтобы узнать голос Слава.

– Все нормально.

– Ты уверен? Обычно, когда ты так говоришь что-то случается.

– Да, просто устал. Мне надо прийти в себя.

– Понимаю… Знаешь, Радомир, в этот раз все было по-другому. Мне это не нравится, все становится хуже, хотя мы прилагаем даже больше усилий, чем раньше. Каждый день больных прибавляется, а теперь еще это…

– Неважно, мы разберемся, найдем выход. Просто… просто нужно…

– Все исправить? – закончил за него Слав. – Ты всегда это повторяешь. Но Радомир, не стоит взваливать на себя больше, чем ты сможешь перетащить. Воину не нужно таскать сотню мечей, ему хватит и одного.

– Что ты хочешь сказать? – он привалился к колодцу, скрываясь в тени. Хотелось спать, а лучше просто закрыть глаза и больше их не открывать. Но он не мог позволить себе таких радостей. Долг прежде всего.

– Всего лишь то, что тебе не стоит винить во всем только себя. И полагаться на других.

– Это моя вина, Слав, разве ты не понимаешь? Я несу за это ответственность. Поэтому не имею права вовлекать в это других людей. Это не их война.

Снова разговор, который он ненавидел. Радомир наперёд знал, что скажет Анслав, и что ответит сам. Такой обмен фразами успел превратиться в своеобразный ритуал. Но, если аргументы не вызывали в нем уже никаких эмоций, то внешний вид друга ежедневно напоминал о постоянной боли. Слав не выглядел, как человек, он был живым огнем. Медленные, дикие языки синего пламени каким-то образом приобретали знакомые черты, сливаясь вместе, в неведомой пляске. Длинные голубоватые волосы подрагивали на воздухе, словно колыхаемые ветром. Каким-то образом, пламя могло приобретать даже черты лица, хотя и в своей странной, потусторонней форме. На его голове даже появилась повязка на лбу, как было принято в Вересе. Все это казалось лишь попыткой изобразить человека и каждый раз, глядя на него, или на Малина, или на Вилмана, он не мог сдержать дрожи. Огонь преисподней преследовал его повсюду.

– Не соглашусь, – покачал головой Слав и присел рядом, потусторонние волосы продолжали жить своей жизнью, будто сейчас был сильный ветер. – Ты видишь этих несчастных каждый день. Они болеют, страдают и становятся жертвами…этого. Радомир, ты не сможешь помочь им всем в одиночку. Эти люди уже стали частью всего этого. Тебе не стоит принимать решение за них. Так же, как ты уже принял его за нас.

Это было что-то новенькое, но Анслав на этом не остановился:

– Ты же видел, что произошло вчера. Что-то надвигается. Что-то странное. Если раньше, я был с тобой согласен, считал, что ты сможешь держать все под контролем, то теперь становится ясно, что это не так. Боже, Радомир, ты напоминаешь мне человека, который продолжает танцевать на балу старый танец под новую мелодию. Но ты ведь не такой.

– Какой?

– Ты ведь не станешь пускать в стену стрелы?

Радомир усмехнулся, когда-то это было одно из его собственных, любимых выражений.

– Хорошо. Допустим, я решусь на это, и что дальше? Ты полагаешь, эти люди мне поверят? Они даже не ощущают скверны вокруг. И они считают, что просто болеют. Каждый из них высмеет меня, или решит, что я безумен. А ты прекрасно знаешь, что делают с надоедливыми безумцами.

– Может кто-то отзовется. Нельзя сдаваться прежде, чем ты начинаешь. Ты ведь сам это всегда говоришь: решиться на что-то – это уже победа. Ну, так решись. Попробуй. Я не думаю, что станет хуже. Мне трудно это представить.

– А ведь ты никогда не страдал от недостатка воображения… Эти люди ничего не знают, они не могут увидеть этого или почувствовать.

– То, что было вчера, могут увидеть все.

– Они решат, что человек просто сошел с ума. Что это горячка. Если я скажу, что его тело захватило нечто, как скоро они потащат меня на костер, как еретика? И кому я должен это говорить? Кто мне поверит? А, самое главное, поможет? Может, такой, как Алексий?

– Вот уж плохая кандидатура, – нахмурился Слав. – Не хочешь о нем поговорить?

– О чем именно?

– Хотя бы о том, почему ты это сделал. Малин вчера весь день говорил о том, как подозрителен этот тип. Я с ним согласен. Он такой… странный. Пугающий и скрытный. Ты же вроде хорошо разбираешься в людях, Радомир. А он темнит. Малин даже не хочет оставлять его без присмотра, он считает, что девочке грозит опасность. На счет этого не уверен, а вот тебе она грозить может.

– Что ты хочешь услышать? Что я совершил ошибку?

– Я не Малин, – пожал друг синими плечами, с которых срывались языки пламени. – Просто скажи, что ты в курсе. Мне будет этого достаточно. Ты всегда знал, что делаешь.

«Если бы это было правдой…»

– Так что, ты знаешь, что делаешь?

– Надеюсь, что да. Я не слепой, как думает Малин. Алексий выдает себя за другого, это ясно. Я вижу, что временами он говорит не то, что думает, а иногда льстит, как неуклюжий придворный. Пока я не совсем понимаю, что его связывает с девочкой, но она, вроде бы, привязана к нему. Мне кажется, Малин преувеличивает, он всегда беспокоится сильнее, чем нужно. Забавно, но этот мужик оказался как раз вовремя. Никто в деревне не знал, где искать нашу цель, а он знает. Похож на того, кто знает. У меня было ощущение… ну, знаешь, будто все это не просто так. Будто я должен взять его с собой. Я привык пользоваться возможностями. Так что, пока от него есть прок, пусть идет вместе с нами. Девочке будет полезно уйти подальше от войны.

– От войны никогда нельзя уйти достаточно далеко. Знаешь, кто это сказал?

Радомир раздражительно отмахнулся. Напоминания о собственных словах сейчас были явно лишними. Да и вообще общаться на этот счет не хотелось. Он сделал то, что считал необходимым. Фраза вызывала горечь и какое-то жжение в груди. Такие же ощущения, как от красного снега много лет назад. Но теперь уж точно ошибки не будет. «Я виноват, но я все исправлю».

– А что думает Вилман? – спросил он, желая переменить тему.

– Ты ведь знаешь, его всегда было трудно понять. Он занят своими мыслями и не особенно любит ими делиться с окружающими.

– Где он?

– Сказал, что ему нужно посмотреть. Чтобы это ни значило.

– Вот оно как, – Радомир с тяжестью поднялся и огляделся по сторонам, догадываясь, где может найти его. – Тогда пойду поищу его. Пригляди, пожалуйста, за домом.

– А если Малин окажется прав? – неожиданно спросил Анслав, когда он уже развернулся. Радомир не спешил оборачиваться, он неохотно ворошил эту мысль в своей голове. Что, если Малин прав? Тогда этот Алексий окажется бандитом, похитившим девочку. «И что я буду делать?» Странное дело, он ощущал некоторую отрешенность. В конце концов, если он не справится, то в опасности окажутся, возможно, очень многие или даже все девочки на свете. А еще она.

– Там поглядим, Слав.

Странник решил подняться на небольшой холм впереди. Если он хорошо знал Вили, а он знал, то тот должен был находиться именно на холме, откуда открывается хороший обзор. Вилман всегда любил одиночество в таких местах, что позволяли охватить взглядом все, что было вокруг. Странная отчужденность, смешанная с желанием быть в курсе всего.

Вилман стоял именно там, где и должен быть. На самом краю холма, словно зависнув в воздухе возле одиноко покосившейся березы, которая вскоре должна была упасть со склона.

– Ты чувствуешь что-то важное, Вили? – он был единственным, кто кроме Радомира ощущал присутствие скверны. И даже более того. Вилман словно видел еще что-то, что ускользало от его собственного взгляда. Будто взору призрака открывался еще и какой-то другой мир. Друг стоял без ответа, лишь пламя медленно и лениво подрагивало.

– Вили?!

Тот не отвечал. Радомир с опаской приблизился, осторожно ступая на самую кромку холма. Друг ничего не весил, а вот он может свалиться, сломав себе ногу. Голубой огонь подрагивал совсем рядом, но Радомир не чувствовал ничего, кроме обжигающего холода. Взгляд призрачных глаз был прикован к одной точке.

– Ты меня слышишь? – предпринял он еще одну попытку, и будто посылая этот вопрос в саму голову из огня. Вилман вздрогнул.

– Разрыв растет, – медленно проговорил призрак, почти не шевеля своими странными губами.

– Какой разрыв?

– Хуже…определенно хуже… – шептал друг, не обращая на него внимания. – Их все больше…

– Да, я тоже заметил…

– Судья здесь.

– А? Какой судья?

– Все еще хуже, чем я думал.

– Вилман, поговори со мной.

– Они ищут его, чувствуют присутствие. Но не могут найти. Их это пугает, все напуганы. Происходит что-то очень странное. И такое интересное.

– Я бы назвал это по-другому.

– Все меняется. Безвозвратно. Тает, как ледяной замок. И они ждут, затаившись в темноте, они ждут проходящую жертву. Они ощущают силу, что струится вокруг, и ведут себя как жадные комары, почуявшие кровь. Да, комары, они очень похожи. Им нужно питаться, иначе они умрут. Почему они такие, ты знаешь?

Только сейчас Радомир понял, что тот обращается к нему. Вилман смотрел все так же в одну точку впереди, но наконец-то понял, что рядом кто-то есть.

– Если честно, Вили, я понятия не имею о чем ты. Может, расскажешь?

– Ты ведь сам спрашивал, можно ли что-то сделать? Ты не сможешь.

Внутри у Радомира что-то неприятно пошевелилось, будто маленький зверек шелохнулся в животе, готовый выпустить когти и порвать его изнутри.

– Что ты сказал?

– Ты не сможешь. Это ответ на твой вопрос.

– Но я ничего такого не спрашивал.

– Разве? – какой-то странный всполох прокатился по призрачному лицу, и тут же погас, будто он просто нахмурился.

– Я спросил можешь ли ты рассказать о чем только что говорил? Ты чувствуешь что-то особенное?

– Особое? Нет, это вполне естественно. Да-да, теперь я вижу. Грань истончается. За нее теперь можно заглянуть. Это все часть единого целого.

– Чего?

Вилман не отвечал, занятый наблюдением будто за какой-то забавной загадкой. На его лице появилась пугающая, чужая улыбка.

– Вилман!

– Что?

– Ты чувствуешь скверну?

– Конечно, она повсюду.

– А ее источник?

– Он тоже повсюду.

Не этого ответа он ожидал. Мужчина отчаянно хотел верить, что это не так. Но кто знает Вилмана, возможно, он отвечал уже на совсем другой вопрос?

– Там, куда ты смотришь, опасность, да? Мы ведь туда и хотели идти.

– Да, они поджидают там в тени.

– Кто?

– Комары.

Радомир вздохнул. Вовсе не на такой разговор он надеялся. Временами Вилман советовал, ощущая нечто недоступное ему, и сейчас он бы вовсе не отказался от совета. Пусть и самого скромного. Но пока это было похоже лишь на набор слов.

– Тогда мы выберем другой путь.

– Другой сделает только хуже. Ты должен идти намеченным курсом, не сворачивая.

– Но, если там опасность, зачем идти туда?

– Потому что иначе нельзя. Это твой путь и тебе надо пройти его целиком.

– Я спрашивал не об этом.

– Разве? – в первый раз Вилман повернул к нему голову и взглянул своим странным пустым, и вместе с тем, необычайно наполненным взглядом. От этого становилось еще больше не по себе, и Радомир поспешил отвернуться.

– Значит, затягивать не будем. Пойдем вперед, как можно скорее.

– За это мы тебя и уважаем.

Отвечать Радомир не стал. С каждым днем Вилман становился все пугающе, все более отстранённым, словно находясь одновременно в двух совершенно разных местах. Малин и Слав будто не замечали этого. Разговор не помог, скорее, сделал только хуже. Но на утешение надеяться было глупо. Тут он услышал вскрик и пошел куда быстрее.

Подходя к дому, он заметил Слава, несущегося ему навстречу. Плохой знак.

– Поторопись!

Радомир не стал упрашивать себя дважды и поспешил, насколько мог, внутрь, даже не спросив, что случилось. Тратить драгоценное время было нельзя. Когда он отворил дверь, то сразу все понял. На полу лежала женщина, а над ней, тяжело дыша, возвышался Алексий. В углу, возле ящика, сжалась девочка, смотря своими большими глазами. Мужчина продолжал лежать без сознания. Малин замер в какой-то странной позе, напоминающей боевую стойку.

– Что случилось? – спросил Радомир, не торопясь подходить. Алексий тяжело дышал.

– Я кричал.

– Прости?

– Я кричал и звал вас, а вы не слышали. Пришлось действовать самому.

– Что случилось? – повторил он, чуть сильнее сжимая посох.

– Она очнулась. Тетка. Как думаете, что она сделала прежде всего? Правильно, заорала как ненормальная. Меня-то она не знает. Да и вы вряд ли ей симпатичны после того, что произошло между вами и ее мужем. Я пытался ее успокоить, а она орала так, будто ее на куски режу, небось, вся деревня слышала. А потом побежала к выходу. Она в миг тут такой переполох подняла, что нас бы на вилы подняли, не задумываясь. – Говоря это, он немного успокоился, потерев затылок. – Ну, я и шибанул ее по голове немного.

– Ясно, – Радомир опустился на колени, потрогав ее голову. На ней была небольшая шишка. Сердце билось нормально, дышала женщина тоже спокойно. По теплу, разливающему из посоха, он понял, что с ней все будет в порядке. – Больше так делать не стоит.

– А что еще я мог сделать? Говорю же, орала как резаная.

– Ты мог убить ее.

– А она нас, – пожал он плечами. – Не знаю, как вы, а я не хочу, чтобы меня разорвала обезумевшая толпа. И девочку. Девочку тоже.

– Он и не такое еще выкинет, – подал голос Малин, распрямляясь. – Заберем у него девочку и дело с концом. Пусть идет, куда хочет.

– Нет.

– Можете думать, что угодно, но я-то народ знаю. Они в таких случаях долго не разбираются.

Радомир молчал, взвешивая шансы. Ждать, пока любопытные крестьяне придут сюда и увидят хозяев без сознания и пару странных людей? После вчерашних-то воплей? Иллюзий он не питал. Женщина явно имела другой взгляд на произошедшее. Неизвестный путник напросился в дом, потом начал что-то делать, муж испугался, попытался избавиться от него и убежал. А когда она очнулась, рядом находился какой-то незнакомый здоровяк. Надежд как-то быстро разрешить такую ситуацию у него уже не было.

– Хорошо, уходим. И быстро.

– Я же говорил, что так и надо было сделать? – приободрился Алексий, начав шарить вокруг.

– Что ты делаешь?

– Ищу еду.

– Ты хочешь обокрасть их?

– Вовсе нет. Вы вылечили ее мужа. Ей явно не помешает заплатить. Это же всего лишь еда. А я не жрал ничего уже два дня. Да и девочка все время голодная.

– То есть, когда она очнется, то увидит, что ее еще и обокрали?

Алексий остановился и нахмурился. Судя по всему, он пытался сообразить.

– Видишь, у него повадки обыкновенного воришки, – тряхнул своей огненной бородой Малин. – Давай, оставим его здесь одного, и пусть делает, что хочет. Главное забрать девочку.

– Ладно, – вздохнул Алексий. – Только давайте уйдем отсюда поскорее. Скоро тут будут люди.

В этом Радомир не сомневался. Он ободряюще улыбнулся малышке:

– Не бойся. С этой тетей и дядей все будет хорошо. А мы уйдем. Будем искать вам новый дом.

Алена недоверчиво на него взглянула, но потом все-таки кивнула, немного расслабившись.

– Думаю, обойдём лес с юга. Где-нибудь найдем переправу. А потом можно уже и на дорогу выйти.

– Я так не думаю. Пройдем через деревню.

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

Радомир вышел наружу. Рядом людей не было видно, но их появление было лишь вопросом времени. Алексий был прав.

– Абсолютно? Что это значит?

– Значит, что я точно в этом уверен. Как думаешь, кто возбуждает больше подозрений: человек, ведущий себя как вор, прячущийся в лесу или тот, кто идет, не таясь у всех на виду? Если хочешь спрятаться – будь среди людей. Тем более, нам надо купить немного еды в дорогу.

Алексий нахмурился, но кивнул.

– Отлично, тогда идем быстрее. Прямо здесь.

Они двинулись по широкой дороге, уводящей вниз, к реке, вокруг которой торчали сотни мелких пеньков. Вскоре им показалось несколько человек, встревоженно глядящих в направлении холма. На них они глядели так, будто не знали, что делать: огреть вилами или пропустить. В эти времена люди совсем не были рады непрошенным гостям. Малин что-то бубнил себе под нос, идя неподалеку.

– Не видали чего, прохоже?

– Для начала здравствуй, добрый человек, – слегка поклонился Радомир. – Что видать должны были?

– Дом на холме, – сказал второй зевака, сжимающий вилы.

– Видали, вроде, а чего?

– Не приметили чего странного? Мы слыхали крики. А это дом проклятущий. Там хвороба поселилась. Ванька-то, охотник, на луну выть стал.

– А я слыхал, что он медведем теперь оборачивается, – добавил второй.

– Не, ничего не слыхали, – покачал головой Радомир. – Дом, как дом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.