Татьяна Первушина
Натюрморт с покойником

Натюрморт с покойником

«В мир пришёл я, но не было небо встревожено.

Умер я, но сиянье светил не умножено.

И никто не сказал мне – зачем я рождён

И зачем моя жизнь второпях уничтожена»

(Омар Хайям)

Глава 1. Странный телефонный звонок

С тех пор, как закончилось следствие по делу о серии убийств в Анастасьинском монастыре¹, прошел почти месяц. Виновные, как иногда бывает, понесли заслуженное наказание. Однако главному организатору и вдохновителю банды, подбиравшейся к церковным сокровищам, Федору Могиленко, оказавшемуся проворнее работников правоохранительных органов, удалось заблаговременно скрыться за границей. Его, конечно, искали, но с долей прохладцы – слишком много возни по депортации, а дело-то уже было завершено.

Наступила обычная московская осень, как всегда дождливая и непредсказуемая – от плюс двадцати, с каким-то застенчивым солнышком и подозрительно иссиня-голубым небом без единого облачка – до нуля градусов по ночам, с сильным, порывистым ветром и скользкими дорожками, усыпанными жухлой листвой.

Люди снова заспешили – кто на работу, кто в школу или детский сад, но лица у всех стали сосредоточенно хмурые и какие-то «казенные»: летний разгул страстей подошел к концу.

Даже бездомные собаки уже не лежали стайками на полянках перед мясными магазинами и рынками. У них, вероятно, также появились свои заботы, не менее важные, чем у представителей людского племени.

Следователя прокуратуры Олега Сергеевича Соловьева наконец-то повысили в звании, и забот у него в связи с этим прибавилось, но все же, надо отдать ему должное, Олег не забывал старых друзей и иногда позванивал, когда выпадала свободная минутка.

Маргоша впала в смачный осенний сплин и окончательно поселилась у Быстровых, потому что, по ее собственному выражению, «никакой обуви на такую осень не

напасешься».

На самом деле, Маргошина мама, узнав о том, что в гости к Быстровым похаживает холостой старший следователь прокуратуры, практически выперла родную дочь из дома с милым напутствием: не возвращаться без Соловьева. Но наполеоновские планы Маргошиной мамы совпали как раз с повышением по званию Соловьева, а посему практически таяли на глазах: Олег пропадал на работе буквально сутками (или говорил, что это именно так). Во всяком случае, у Быстровых он появлялся все реже и реже.

***

– Все-таки удивительная сила – энергетика человека, – задумчиво произнесла однажды утром Яна, стоя у окна и поглядывая сквозь серую пелену дождя на суетливо бегущих по лужам прохожих. – Мы ведь иногда и сами не подозреваем, на что способны в минуты опасности. Нет, все же, что ни говори, а человек – престранное существо.

– Ты о чем это? – покосилась на нее Маргоша сквозь очки. Утопая в диванных подушках и пледах, Маргарита Пучкова вяло пролистывала свою записную книжку в надежде отыскать какой-нибудь давно забытый телефон. Мучаясь вынужденным бездельем – работы для хозяек частного сыскного агентства «Два попугая» в ближайшее время никакой не предвиделось – она все же не теряла надежду напроситься к кому-нибудь в гости, чтобы «развеяться».

– Да я о Настиных снах, – ответила, не оборачиваясь, Яна. – Все-таки есть что-то загадочное в том, что в каждом сне к Анастасии с завидным постоянством являлся черный монах и просил о помощи. – Она вздохнула и отщипнула очередной сухой листик с пармской фиалки, которая, судя по всему, тоже, как и Маргоша, пребывала в состоянии депрессии – на поверхности горшка уныло покачивалось оконным сквозняком несколько жалких зеленых кружочков. – Да в общем-то дело не только в снах… Как странно вообще все… – Поймав удивленный и недоумевающий взгляд подруги, Быстрова продолжила, – ну посуди сама: все неспроста…еще девочкой Настя увидела идущего через поля монаха, а потом через много лет и сама чуть было не стала монахиней. Целая череда таинственных и странных событий буквально захлестнула ее жизнь, чуть было не убив при этом ее саму… Получается, что она была избрана свыше? Чтобы помочь найти затерянные сокровища церкви…А разве так бывает в жизни?

– Ну, ты уж слишком круто берешь, подруга. Если уж и говорить о чудесах, то избранными оказались мы с тобой. Поскольку помогли-то в результате все-таки мы, – обиженно засопела с дивана Маргоша. – И хотя нам и не снились монахи (во всяком случае мне точно нет), но именно мы вернули утерянные сокровища монастырю. Мы отыскали клад, страдали в подземелье, убегали от злобной монахини Николаи и ее сообщника Михаила… Настоящие герои всегда в тени, – резюмировала она и со вздохом перевернула очередную страницу записной книжки.

– Маргоша, ну как тебе только не совестно! – рассмеялась Быстрова. – Помнишь, что мудрые говорили: "Кто возгордился, того покидает благодать искания". Неужели ж тебе мало того, что ты сама осознаешь себя героем? Ты ведь смогла стольким людям помочь! Благодаря тебе (ну и мне, разумеется) Антон и Настя смогли снова воссоединиться, бандитам не удалось вывезти церковные реликвии за границу; более того, сокровища были переданы архиерею Самсону для восстановления разрушенного большевиками старинного храма.

Дискуссия подруг была прервана резким писком телефона. Но напрасно Яна, выйдя в коридор и взяв трубку, напряженно вслушивалась в какое-то потрескивание, исходившее из аппарата. Кроме этого потрескивания ничего слышно не было.

– Да говорите же! Алло! Кто там? Вас не слышно, – требовательным тоном произнесла она.

– Мы еще поквитаемся, дорогая, приятных снов, – раздался скрипучий голос, и телефонная трубка захлебнулась короткими гудками.

– Кто там? Это Олег? – зычный баритон Маргоши вывел из оцепенения Яну.

– Да нет, – все еще пытавшаяся найти хоть какое-то объяснение странным словам телефонного незнакомца ответила Быстрова и, воинственно тряхнув челкой, добавила. – Похоже, какая-то сволочь вздумала нам угрожать.

В задумчивости она вернулась в гостиную, присела на краешек дивана и взяла в руки толстый иллюстрированный журнал, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, навеянных телефонным звонком.

– Думаешь, это Могиленко из-за границы звонил? Понял, кому обязан бесславным концом своего кладоискательства? Все хочет нам отомстить? – высказала предположение Пучкова, закончившая просмотр телефонной книги с отрицательным результатом и теперь жаждавшая общения.

– Кто знает, кто знает, – еле слышно произнесла Яна, – человек в телефоне что-то проскрипел угрожающее про сны.

– Про какие еще сны? – удивилась Марго.

– Если бы я знала, – начала было Яна, – может быть, про те, в которых снятся монахи…, – но развить свою мысль полностью ей не удалось, потому как теперь уже кто-то настойчиво звонил в дверь.

– Ты это, там поосторожнее, в «глазок» посмотри, прежде чем открывать, – предостерегающим тоном крикнула вышедшей снова в коридор Яне Маргоша.

Глава 2. Убийство

Но опасения Маргоши оказались напрасными. На пороге стояла соседка с седьмого этажа, Татьяна Заваленко, симпатичная белокурая женщина лет сорока с небольшим. Всегда приветливо улыбавшаяся при встрече, теперь Татьяна была непохожа сама на себя. В ее полупрозрачных голубых глазах застыли ужас и отчаяние. Зрачки сузились так, что их почти не было видно. Беспрестанно хлюпая носом, Заваленко старалась не давать волю эмоциям, но это не удавалось ей, и слезы градом катились по бледным щекам.

– Яночка… У меня… Кошмар… Яна, помоги! – наконец выпалила она и, прислонившись к дверному косяку, зарыдала в голос.

– Да что случилось, Тань? – забеспокоилась Быстрова. – Да ты входи, входи, сейчас мы обо всем поговорим. – Видя, что соседка продолжает плакать, она силой впихнула ее в квартиру и осторожно провела в гостиную. Подав знак всполошившейся Маргоше, Яна усадила плачущую Заваленко на диван, налила ей стакан воды и нарочито спокойным тоном произнесла:

– Танюш! Сейчас же успокойся и членораздельно расскажи нам, что произошло. Объясни, почему ты рыдаешь. А мы с Маргошей постараемся тебе помочь.

– У меня, – начала прерывающимся от рыданий голосом Заваленко, – я… я, кажется, убила Леню.

После чего силы оставили ее, и она без чувств сползла с дивана на пол.

Яна и Маргоша кинулись поднимать бедную женщину. Яна сбегала на кухню за нашатырем.

Через несколько минут Татьяна пришла в себя, обвела туманным взором комнату и прошептала, заикаясь:

– Яночка… помоги, пожалу-у-йста… Ты же все можешь.

Быстрова недоуменно пожала плечами и с сомнением спросила:

– Ты действительно уверена в том, что убила мужа?

– Да, – не совсем уверенно произнесла та. – Кажется, я… Больше вроде бы некому.

– Ну, это еще как сказать, – с облегчением фыркнула Маргоша. – Думаешь, что у твоего мужа врагов никаких не было? При его-то работе?!

Супруг Заваленко, весьма предприимчивый конъюнктурщик и бывший комсомольский вожак, ухитрился несколько лет назад «перестроиться» вместе со страной, и теперь работал заместителем директора московского филиала одного из мировых брендовых предприятий, производящих продукты питания. Маргоша, считавшая, что активный комсомолец, ставший бизнесменом, запросто мог нажить себе смертельных врагов и за пределами семьи, своим риторическим вопросом хотела дать шанс на спасение пребывающей явно не в себе Заваленко. Но та, видно, не разглядела «спасительную соломинку» и, всхлипнув, возразила:

– Но в квартире-то были лишь мы одни.

– Ты что, хочешь сказать, что, – Яна споткнулась на полуслове, – убитый тобою Леонид сейчас находится в вашей квартире?

– Да-а! – почти что радостно и нараспев сообщила соседка и обвела полубезумным взором гостиную. Потом вдруг икнула и снова залилась слезами:

– Мамочки-и-и! Что же теперь будет-то?!

– Погоди, Татьяна, – прервала ее Быстрова, – ты милицию-то уже вызвала?

– Нет, – прошептала одними губами соседка. – Я боюсь.

– Раньше надо было бояться, – проворчала Маргоша, сползая с дивана и кутаясь в мохнатый плед. Но, поймав на себе сердитый взгляд Быстровой, умолкла. Потом, поправив съехавшие на нос очки в золотой оправе, деловито добавила:

– А как ты его убила? Чем?

– Ножом… То есть кинжалом, коллекционным кинжалом, – поправилась Заваленко.

– Так, пошли срочно поднимемся к тебе, – Яна встала с дивана и потащила за руку вяло упирающуюся Татьяну к выходу. – Может, ты ошиблась, и Ленька еще жив. Надо срочно вызвать «Скорую». Маргоша, тебя это тоже касается, – бросила она на ходу.

– Иду, иду, – пробурчала Пучкова, со вздохом оставляя плед на диване, – а то может сразу милицию вызовем?

– Сначала нужно убедиться в том, что у Таньки с головой все в порядке, – шепотом ответила ей Быстрова и нажала кнопку лифта.

Взлетев в новом лифте фирмы «Отис» на седьмой этаж, они увидели, что дверь в квартиру Заваленко не заперта. Опасливо вглядываясь в полутемный коридор сквозь приоткрытую дверь, Быстрова удивленно вскинула брови.

– Ты что же, даже дверь не закрыла, уходя к нам?! – негромко спросила она белую, как мел, женщину.

– Да когда уж тут было ей соображать, – вступилась за Заваленко Маргоша, – не каждый день ведь мужа убивает.

Быстрова с укором посмотрела на подругу и тихонько толкнула дверь внутрь квартиры. Та бесшумно открылась.

Глава 3. Ни трупа, ни кинжала…

Войдя в холл, троица немного задержалась у большой деревянной вешалки, рога которой упрямо торчали вверх. За вешалкой располагалось зеркало, почему-то завешанное куском белой ткани. Ткань была наброшена, видимо, наспех, поэтому довольно большой кусок зеркала высовывался из-под нее, отражая испуганные глаза вошедших.

– Зачем это ты зеркало завесила? – испуганным шепотом спросила Татьяну Маргоша.

Но та лишь ловила ртом воздух, и, казалось, вот-вот была готова снова хлопнуться в обморок.

– Где Леонид? – тронула за локоть соседку Быстрова, машинально нащупав выключатель левой рукой возле зеркала и нажимая на клавишу. Прихожая осветилась игривым хрустальным блеском.

– Та-а-ам, – Заваленко показала дрожащей рукой в сторону кухни.

Яна, стараясь не впадать в панику и готовясь увидеть какую-нибудь душераздирающую кровавую картину, медленно пошла по указанному хозяйкой квартиры направлению. Яна часто смотрела по телевизору криминальные сюжеты и знала, что комната, в которой у богатых людей лишь готовится пища, а у большинства россиян проходит большая часть жизни, являлась, так сказать, визитной карточкой хозяев. И ей было известно, что почти пятьдесят процентов убийств, совершенных на так называемой бытовой почве, тоже происходят именно на кухне.

Кухня была маленькой, что-то около пяти квадратных метров. Но тем не менее хозяйственной от природы Заваленко удалось впихнуть в это крошечное помещение невероятное количество разнообразной мебели: так называемый кухонный «уголок», состоящий из небольшой кривой скамеечки со спинкой и полукруглого столика; двухкамерный холодильник «Indesit», металлическую мойку, такую же плиту, пару навесных шкафчиков, тумбу для посуды и даже стиральную машину. Но трупа Леонида на кухне тем не менее не оказалось.

– Ну и где убиенный тобой Леонид? – спросила с легким сарказмом Яна соседку, со вздохом облегчения опускаясь на скамеечку. – Может, расскажешь, где ты его спрятала?

На Заваленко было страшно смотреть. Лицо ее покрылось белыми и красными пятнами. Губы дрожали. Похоже, ее лихорадило: все тело ее сотрясала мелкая дрожь, а на лбу выступили мелкие бисеринки пота. Она никак не могла сосредоточиться. Наконец, это ей кое-как удалось, и из горла ее вырвалось с каким-то шипением:

– Но… Но ведь он вот здесь вот лежал, – она показала рукой на пол возле обеденного стола. Потом безнадежно повернулась к обеим женщинам и растерянно произнесла, – неужели он ушел?

– Кто, труп? Или Ленька? – засмеялась Яна. – С ножом в груди или спине? Куда ты его ткнула кинжалом-то?

– Наверное, я тяжело больна, – несчастная женщина, так и не ответив на прямой вопрос Яны, тоже опустилась на «скамеечку-диванчик» и обхватила голову руками.

«Это точно», – подумала Быстрова.

Через секунду Татьяна вновь вскочила на ноги и произнесла весьма патетически и даже с каким-то вызовом:

– Но, девочки, я прекрасно помню, как ударила его кинжалом в грудь. Я видела кровь. Она хлынула просто рекой!

– Ты что же, сразу в артерию что ли попала? – усомнилась Маргоша и продолжила, – что-то я крови тут нигде не вижу.

На кухне и впрямь не было ни единого пятнышка, которое можно было бы принять за кровь.

– Вы что, мне не верите? – аж подпрыгнула Заваленко и метнулась в комнату. Обе сыщицы, недоуменно переглянувшись, побежали за ней вглубь квартиры. Едва они выбежали в коридор, как из комнаты, что находилась рядом с кухней, раздался торжествующий вопль Заваленко:

– Вот же! Я же говорила! Кинжала здесь нет! Значит, мне не пригрезилось!

– Хорошо, что милицию не успели вызвать, – шепнула Яна Маргоше, – а то бы еще опозорились. Соловьев бы загнал нас под плинтус.

Они вошли в комнату и увидели Татьяну Заваленко, которая, стоя на кровати, картинно шарила руками по тонкому темно-вишневому настенному ковру ручной работы. На ковре были развешаны довольно дорогие инкрустированные кубки, охотничьи ножи и даже два ружья. Заваленко хлопала рукой по пустому металлическому крючку на ковре и почти весело приговаривала:

– Вот здесь он висел, на этом самом месте. Еще утром. Я протирала пыль и прекрасно помню, что кинжал здесь висел. И где же он сейчас?!

– А что это за кинжал такой был? Расскажи, откуда он у тебя, – попросила Быстрова скорее для того, чтобы хоть как-то отвлечь Заваленко от мыслей об убийстве мужа. «Горе-убийцу» сотрясала крупная нервная дрожь. Вся ее хрупкая маленькая фигурка, стоящая на кровати, вызывала лишь жалость. Левая нога была немного поджата, как у больной собачки. А на лице застыло выражение обиженного ребенка, у которого отняли самую любимую игрушку и взамен заставляют есть постылую манную кашу.

Кинжал достался Татьяне от дедушки, а ему тоже вроде был передан по наследству. Когда-то давно их семейство породнилось с грузинским князем, и кинжал переходил из поколения в поколение с неизменным рассказом о том, что однажды какую-то из прапрабабушек выдали замуж на Кавказ. Татьяна предполагала, что где-то за Кавказским хребтом у нее, возможно, и найдется пять или семь двоюродных или троюродных братьев-джигитов, но московская жизнь, полная бытовой суеты и ограниченная рамками «ненормированного» рабочего дня, не позволяла пуститься вот так запросто на поиски дальних родственников, которые в связи с последними политическими событиями скорее всего и не захотели бы признать какую-то там Заваленко своей сестрой.

– Да я к тому же и не сильно-то стремилась их искать, – садясь на кровать, Заваленко задумчиво поглядела в окно. Дрожать она перестала и теперь скорее впала в какое-то сомнамбулическое состояние. Рот ее почти каждую минуту раздирала зевота, она периодически поглядывала на Яну и Маргошу с явным недоумением, словно хотела спросить – что они делают в ее квартире… Утренний кошмар, казалось, полностью выветрился из ее белокурой головки, но на «автомате» она еще продолжала рассказывать:

– А то приедут всем кагалом, да заставят прописать… Москвичей теперь пруд пруди, по девять человек на один квадратный метр, отдельное «спасибо» паспортисткам… А на фига мне-то это нужно, а? – Заваленко неудачно попыталась было переложить одну ногу на другую, но промахнулась и чуть было не упала. Видимо, в сон ее клонило с такой силой, что сопротивляться она уже почти не могла. И не успели подруги задать ей еще вопрос, как «горе-убийца» уже сладко посапывала, в мгновение ока завалившись набок на кровати и поджав под себя ноги.

– Побудь с ней на всякий случай, а я сейчас вернусь, – бросила на ходу Маргоше Яна и вышла из комнаты. Обойдя остальные две комнаты, заглянув даже в санузел и на балкон, Яна удостоверилась, что в квартире находятся лишь они трое. Это небольшое открытие придало ей смелости, и она, уже преисполненная оптимизма, вернулась в комнату, где висела оружейная коллекция.

– Ну что, Татьяна, – начала она уверенным тоном и, не обращая никакого внимания на то, что человек, к которому она обращается, крепко спит, бодро продолжила, – ты, пожалуй, приляг, отдохни малость. А вечерком мы с Маргошей еще раз к тебе заглянем. Глядишь, и Ленька с работы вернется. Пошли, Марго, – она потянула подругу за рукав, и они направились к выходу.

Глава 4. Пятно на полу

– Слушай, а зачем все-таки она завесила зеркало тряпкой? – нервным шепотом спросила Маргоша, когда они проходили по коридору.

– Ты вот что, Маргарита, – Яна сурово поглядела на подругу, когда они вновь очутились на лестничной клетке. – Ты, давай-ка, не нервируй ее. Видишь, человек не в себе? Так чего ты лезешь? Не хватало еще, чтобы она совсем спятила. Мне кажется, ей нужна врачебная помощь. Но какая-нибудь щадящая, без иглоукалывания и смирительной рубашки. Может, она Леньку своего застукала с какой-нибудь бабенкой, вот и повредилась немного в уме с горя…Знаешь, – она плотно захлопнула входную дверь в квартиру Заваленко и, услышав щелчок замка, удовлетворенно кивнула сама себе, – у моей мамы на работе однажды, много-много лет назад произошел почти такой же случай. Сотрудница, всегда тихая и скромная дама средних лет, однажды просто не вышла на работу, а по телефону как-то странно разговаривала, шепотом, словно боялась, что ее услышит еще кто-то. Через пару дней коллеги забеспокоились всерьез, ну и поехали к ней домой. И что ты думаешь? Открыла она им дверь и приложила палец к губам: мол, тихо, я не одна. Вошли они в квартиру и чуть не померли со страху. Все пространство квартиры было опутано тонкими шелковыми нитками, а на нитках этих висели булавки, какие-то металлические маленькие штучки. И тетка эта им тут же все разъяснила: она ловит привидений.

– Ну и причем здесь-то привидения? – Марго недоуменно пожала плечами. – У Таньки ведь муж самый что ни на есть натуральный. Боюсь только, что, когда он придет с работы, она совсем спятит. Может все-таки зайдем к ней вечерком? Не вышло бы какого вселенского скандала.

– Ну, если ты так переживаешь за нее, то давай, конечно, наведаемся сюда еще разок после ужина, – Яна благодушно взглянула на подругу и, войдя в собственную квартиру, прошла на кухню и включила чайник. – Давай-ка чайку попьем горяченького. А то меня что-то от Танькиных россказней саму «пиратрахивать» начинает.

***

Когда в половине восьмого вечера зазвонил телефон, Яна, совершенно забывшая об утренних треволнениях, как ни в чем не бывало, взяла трубку и, только вновь услышав дрожащий голосок Заваленко, вздрогнула от нахлынувших на нее воспоминаний. Быстрову, обычно редко поддающуюся панике, внезапно охватило чувство надвигающейся опасности, едва лишь соседка произнесла:

– Яночка, ну, где же вы? Я сижу одна. Темно… Лени нет. Мне страшно.

– Сейчас будем, – на автомате выпалила Быстрова и положила трубку.

Поскольку она только что покормила ужином пришедшего с работы Дмитрия, то ей предстояло выполнить малоприятную, но неизбежную для обычной домохозяйки процедуру – мытье огромной горы посуды.

Какое-то время постояв в коридоре и разрываясь между семейными обязанностями и стремлением оказать психологическую поддержку соседке, Яна наконец сделала выбор не в пользу горы грязной посуды. Просунув голову в гостиную, где Маргоша смотрела очередной российско-украинский душераздирающий телесериал о любви, борьбе за богатый куш и людской подлости, она тихим голосом, чтобы не вызвать подозрений у супруга, произнесла:

– Марго, пойдем к Таньке зайдем на минуточку. Она только что позвонила.

– Вы куда? – спросил Димка, не отрывая глаз от телеэкрана.

– Да мы ненадолго. К соседке, – туманно объяснила ему жена и, подхватив не слишком торопящуюся подругу под локоток, выпихала ее на лестничную клетку.

– Ну, чего там у нее? – в голосе Маргоши чувствовалась решимость досмотреть телесериал. –Ленька что ли пришел и скандалит?

– Да в том-то и дело, что она сидит одна-одинешенька. И бросить ее в такую минуту мы не можем, – отрезала Яна.

– Ну ладно уж, пойдем, зайдем, – с грустью согласилась с ней Маргоша, поняв, что так и не узнает, зачем Степан Иванович пытался украсть у Полины Антоновны ее школьный дневник.

***

Подходя к знакомой двери, Яна почувствовала, как у нее непроизвольно начинает вибрировать коленка – верный признак надвигающегося стресса. Когда-то, давным-давно, прыгая в школьном спортзале через перекладину, она сильно повредила мениск на правой ноге, и с тех пор немало настрадалась, регулярно подворачивая больную ногу. Видимо, вместе с осколком треклятого мениска в Яниной коленке «плавал» и кусочек нерва, поскольку нога начинала подрагивать, словно у нетерпеливой охотничьей собаки, едва над головой хозяйки сгущались тучи.

Дверь Заваленко на этот раз оказалась плотно закрыта. Яна нажала пальцем на дверной звонок и, услышав неприветливый электрический звук, поморщилась. Неужели трудно заменить противное дребезжание на какую-нибудь более мелодичную трель или птичий свист, как у них, на крайний случай?

Маргоша, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, топталась рядом. Вся ее грузная невысокая фигура представляла собой немой протест безжалостно согнавшей ее с теплого дивана Быстровой. Казалось, что Маргоша мысленно отсчитывает отведенные на рекламную паузу пять минут и рассчитывает вернуться назад аккурат к продолжению могучего сериала.

Быстрова уже в третий раз занесла было руку над дверным звонком, как вдруг дверь резко распахнулась, и обе дамочки с тихими возгласами отшатнулись от дверного проема при виде открывшегося их взорам зрелища. Прямо перед ними, покачиваясь, словно парус на ветру в темную ночь, в огромной, до пола, белой рубахе стояла совершенно босая Заваленко.

– Танюх, ты в порядке? – Быстрова с сомнением покосилась на соседку, – почему сидишь в темноте? Зажгла бы свет что ли… – Бормоча подобным образом, она вошла в прихожую и, лишь включив свет, приободрилась:

– Ну, выкладывай, что у тебя опять стряслось! – почти весело обратилась она к Заваленко. Следом за Яной в квартиру вплыла Маргоша, которая никак не желая расставаться с любимым сериалом, спросила натужным тенорком:

– Танюш, а где у тебя телевизор? Там? Ты не будешь против, если я досмотрю свой сериал? А вы тут пока поболтаете с Янкой, – и Пучкова с грацией новорожденного слоненка скрылась в указанном Заваленко направлении. Через пару секунд из соседней комнаты отчетливо донеслось:

– А что же это, Юлечка, ты так долго не приходила? Чем была занята таким важным?

– Да вот, пуговки все застегивала, – отвечал вполне узнаваемый голос актрисы «второго плана».

– Ха-ха-ха, – радостно закудахтал в унисон мужской голос.

Быстрова тяжело вздохнула. Ясно. Теперь Маргошу притянуло к экрану стальным тросом любопытства обывателя. Значит, придется общаться с безумной Заваленко, как говорится, "тет-а-тет". Ну что же… И не через такие сложности проходили.

– Тань, пойдем-ка на кухню, кофейку выпьем что ли, – бодро сказала она, и, не взирая на испуганное мычание Заваленко, которая до сих пор не проронила ни единого слова, буквально силком повела соседку в кухню. Включив свет, Быстрова несколько секунд хлопала глазами, потом из груди ее вырвалось какое-то неясное клокотание, очень напоминавшее чавкающее шипение напольным часов перед боем.

Наконец Яна собралась с духом, широко открыла рот и, указывая рукой на середину кухни, произнесла следующий набор слов и звуков:

– А-а-а-а! О-о-о!

Потом еще, немного погодя:

– Что ж это? Блин! А?!

И через пару секунд по квартире громким эхом прокатилось:

– Марго! Быстро ко мне! Скорее!

Когда в кухню на всех парах влетела запыхавшаяся Пучкова, Яна, уже вполне овладевшая своими эмоциями, сидела на корточках и с повышенным интересом разглядывала большое кроваво-красное пятно на полу.

– Осторожно, Маргош, не наступи, а то затопчешь улики, – предостерегающе оглянулась она на вошедшую подругу.

– Откуда взялось здесь это жуткое пятно? – Маргоша, казалось, все еще не вернулась из погружения в сериальные страсти и говорила каким-то не своим голосом, вероятно, подражая одной из «мыльных» героинь.

– А действительно, Татьян, как здесь очутилось это пятно? Ты разлила борщ? – на всякий случай спросила Яна, хотя и сама прекрасно понимала, что никакой это не борщ, и даже не кисель, а самая настоящая кровь.

– Я же вам говорила, еще утром, – начала каким-то странным, механическим голосом отвечать Заваленко. – Я убила утром Леню. Это его кровь.

– Слушай, а ведь на борщ это и вправду не похоже, – угрюмо произнесла Маргоша. – А вдруг это действительно чья-то кровь?

– А почему ее не было утром, когда эта умалишенная, – прошипела Яна и с каким-то отчаянием кивнула головой в сторону босой Заваленко, – уверяла нас, что именно здесь она пырнула Леню кинжалом? Татьяна, – теперь голос Быстровой приобрел металлический оттенок, – расскажи-ка нам скорее, что произошло с того момента, как мы ушли от тебя домой?

Заваленко как-то подозрительно улыбнулась «сама себе», зачем-то оглянулась в коридор, чем привела обеих подруг в крайне нервическое состояние, и тихим, каким-то автоматическим, ровным голосом пробубнила:

– Днем приходил Леня, он был очень недоволен тем, что я дома. Сказал, что никогда не простит мне того, что я убила его. – Внезапно голос Татьяны задрожал, она как-то беспомощно поглядела на Яну и Маргошу, потом беззвучно заплакала. Слезы, стекая по щекам, капали на белую ночную рубашку, оставляя на ней темные пятна.

– Танечка, не плачь, – кинулась утешать несчастную женщину Быстрова, – ты очень устала, наверное, поссорилась с Ленькой, вот все у тебя и перепуталось в голове-то. – Она по-матерински поглаживала Заваленко по белокурым, сбившимся теперь наподобие колтуна, волосам. – Ты сама посуди, – терпеливо, словно доктор, продолжала она, – ведь если бы ты убила Леонида, прости господи, еще с утра, как нам говорила, то как бы он мог днем прийти и тебя отчитывать за это? И потом, – Яна на секунду задумалась, – ведь мы прекрасно помним, что утром пятна этого здесь не было. А теперь есть. Значит, пятно появилось после нашего ухода. Давай вместе подумаем, откуда бы оно могло здесь взяться? К тебе кто-нибудь приходил днем?

– Только Леня, – как попугай, заученно произнесла Заваленко, шмыгнув носом. Уставившаяся блестящими, полными слез глазами на Быстрову, она была теперь похожа на старую больную болонку и вызывала лишь жалость. – Вы опять мне не верите, – в голосе ее снова послышались истерические нотки, и Яна поспешила успокоить ее:

– Мы верим тебе, Танюш, верим. Н-да-а… «Ни с кем, кроме вас».

– Чего? – удивленно переспросила Маргоша.

– Ну, это у Чехова есть один веселый рассказик…. Танюш, а ты уверена, что кроме Лени и нас, никто к тебе не приходил?

– Уверена.

– Ладно, – устало согласилась Быстрова. Чувствуя, что дальнейшие расспросы могут усугубить и без того шаткое психическое состояние соседки, она сказала, повернувшись вполоборота к Маргоше:

– Марго, помоги Тане, отведи ее к нам, попои чайком, покорми, она, наверное, голодная с утра сидит, а я здесь ненадолго задержусь. Так будет лучше, – и она сердито зыркнула на Пучкову, которая, видя, что ничего особенного не происходит, опять некстати вспомнила о телесериале и уже собралась было снова уйти в соседнюю комнату.

Глава 5. Важный звонок

Закрыв за Маргошей и Татьяной входную дверь, Яна сначала прошлась по квартире, включая свет в каждом помещении, а потом села на скамеечку на кухне и крепко задумалась, пытаясь привести мысли в порядок.

Если предположить, что Заваленко говорит правду, то в квартире действительно никого не было, кроме «убиенного» ею Леонида. Но о какой правде может идти речь, если Татьяна уверяет, что Леня отругал ее за то, что она его убила?! Чистой воды бредятина… Или Танька врет. Но зачем ей врать? Если она сама на себя наговаривает: мол, убила мужа и все тут. А если она все-таки свихнулась? Ну, всяко бывает. Наша суетная московская жизнь кого хочешь до «трясунчика» доведет. А если она сошла с ума, то откуда взялось кровавое пятно?

Поняв лишь то, что если она сейчас ни с кем не посоветуется, то и ей самой может в ближайшее время понадобиться психиатрическая помощь, Яна, мрачно произнеся «Тьфу. Так я и знала, что этим все кончится», вынула из кармана мобильный телефон. Пощелкав клавишами, она подошла к окну и тихим покорным голоском произнесла:

– Олег? Это Быстрова. Извини, что отрываю. Ты сейчас можешь говорить? Мне всего нужно три минуты. Это очень важно.

Из телефонной мембраны послышалось напряженное:

– Вообще-то у меня совещание. Ну, говори, раз позвонила.

– Олежек. Мне срочно нужна твоя консультация, – уже громче затараторила в трубку Яна. – Дело в том, что моя соседка с седьмого этажа убила своего мужа.

– Та-ак, – крякнул Соловьев, – ну а ты-то тут при чем? – потом сердито хмыкнул, – впрочем, зачем я спрашиваю – итак ясно. – Да ничего еще не ясно! Она ведь еще в милицию не сообщала, – попыталась было объяснить ситуацию Яна, – потому что… потому что тела, то есть трупа нет.

– Слушай, Быстрова, не морочь мне голову! – рявкнул Соловьев. – Тоже мне, «мадемуазель Постик»² выискалась! Как это нет трупа?! – он тут же закашлялся, видимо, сообразив, какое впечатление произвел своим выкриком на подчиненных и глухо сказал, – объясни толком.

– А так и нет, – запальчиво крикнула Яна, – она убила его утром. А тело исчезло, пока она бегала за мной и Марго. И пятно крови тоже. А сейчас вечером пятно появилось. Правда, трупа по-прежнему нет. Но пятно очень похоже на кровь. И кинжал пропал. Коллекционный… И Леньки дома нет… А Таньку Маргоша увела к нам. Она заговаривается.

– Кто, Маргоша?

– Да нет же, Танька.

– Тьфу, пропасть. Чертовщина. Ладно, Быстрова, ты – в своем репертуаре, как всегда, удружила, – огрызнулся Соловьев. – И сама ты, конечно, сейчас находишься в этой проклятой квартире? Да, собственно, зачем я спрашиваю… И так ясно… Короче, Быстрова. Сиди там, где сидишь, а я сейчас приеду. Номер квартиры подскажи.

– Пятьдесят пятая.

– Жди, – буркнул Соловьев и отсоединился.

Яна ощутила, как у нее начали гореть уши. Значит, следователь прервал совещание и сейчас, словно разъяренный бизон, несется сюда. И если пятно по каким-то необъяснимым причинам снова исчезнет с пола, то он, вероятно, убьет ее, чтобы, как говорится, «не зря ездить».

Быстрова ойкнула и села на скамеечку от кухонного «уголка», решив до приезда следователя охранять пятно. Уставившись немигающим взором на коричнево-красную лужицу, она стала вспоминать весь сегодняшний суматошный день. Начался он с дурацкого телефонного звонка, когда неизвестный пожелал ей приятных снов и обещал еще встретиться с ней. А едва она попыталась понять, ошибся ли кто номером или это телефонный хулиган, как раздался звонок в дверь, прибежала Заваленко и началась вся эта суета сует.

***

– Ну, что, подруга, страшно? – наигранно весело сказал Соловьев, склонившись над кровавой лужицей. Следователь осторожно макнул в лужицу палец, не спеша понюхал его, потом аккуратно вытер палец бумажной салфеткой и нахмурился. – Хреново! Придется бригаду вызывать. Это, к сожалению, действительно кровь. Правда, пока не известно, чья…

В голосе вмиг посуровевшего следователя уже не чувствовалось дружеского участия. Но Яна и не собиралась обижаться. Это при сложившихся обстоятельствах было бы нелепо. С приездом Соловьева, во-первых, стало не так страшно, а во-вторых, Яна прекрасно понимала, что для Олега началась обычная, рутинная работа, где не место шуткам и расслабленности, иначе можно упустить преступника.

По телефону Соловьев вызвал группу криминалистов. Яна, пройдя в соседнюю с кухней комнату, слышала, как он раздает поручения и договаривается с кем-то о санкции на обыск. Ее не покидало чувство какой-то недосказанности. Нет. Скорее недоделанности. А уж если быть совсем точной, то в состояние полнейшего ступора ее привело невесть откуда появившееся пятно на полу в кухне.

Проходя из кухни в комнату, Яна бросила мимолетный взгляд на бордовый ковер, висевший на стене. Именно около этого ковра и прыгала по кровати Заваленко, патетически приговаривая, что «кинжал исчез». Чтобы хоть немного отвлечься от мучившего ее и, казалось, неразрешимого вопроса о загадочном кровавом пятне на кухне, Яна подошла к ковру вплотную и стала разглядывать оружейную коллекцию Заваленко.

Быстровой никогда не нравилось оружие – ни холодное, ни огнестрельное. С детства запуганная родителями всевозможными ужасами, грозящими тому, кто вовремя не обработает ранку или даже царапину перекисью водорода, а лучше йодом, Яна боязливо морщила носик, осматривая кривые восточные кинжалы, охотничьи ножи и какую-то доисторическую саблю. И зачем это в квартире собирать такую пакость? Это же страшно! Вот оружейный музей – другое дело. Там все страшные экспонаты красиво расположены под стеклом, надежно охраняются и никому никакого вреда принести не могут. А тут… Яна брезгливо дотронулась до бурого приклада, видимо, охотничьего карабина. Ужас какой! Сколько бедных, ни в чем не повинных лесных зверьков полегло из-за этого куска деревяшки с прикрепленной к нему железякой! А может, и не только зверьков.

Испуганно моргнув, Яна перевела взгляд на то место, где, по словам несчастной Заваленко, еще сегодня утром висел коллекционный кинжал. На опустевшем золотистом крючке пыли не было. Хотя да, ведь Татьяна уверяла, что ежедневно протирает пыль с коллекции. А что если…

Докончить свою мысль Яне не удалось. Вошедший в комнату Соловьев был непривычно хмур и сосредоточен. Яна давно не видела его таким озабоченным.

– Скажи-ка мне быстро номер городского телефона, – скороговоркой выпалил Олег и приготовился записывать цифры – в руках у него был маленький блокнот и ручка.

– Городского? – изумилась Яна. – Какого городского?

– Ну, номер телефона в этой квартире имеется? – нетерпеливо защелкал ручкой следователь. – Так ты и скажи мне его.

– Да откуда же я знаю? Что я помню наизусть его что ли? – засуетилась Быстрова. – Дома у меня, конечно, где-то записано…Погоди, – вдруг обрадовалась она, – я сейчас позвоню домой, все равно у нас Танька сидит, она и подскажет.

– Эта твоя Танька – как я понимаю, хозяйка квартиры? – поинтересовался Соловьев. Внезапно он побагровел. – А что она, собственно говоря, у вас делает?! С кем она там? – в голосе его хорошо были слышны раздражение и тревога одновременно. – Может, она уже сбежала куда-нибудь!

– Да ты бы видел ее! – грустно улыбнулась Яна. – На нее смотреть жалко. Она либо умом подвинулась, либо…

Говоря это, Яна уже было занесла руку над телефонным аппаратом.

– Не сметь! – рявкнул вдруг Соловьев. От неожиданности Яна зашаталась и чуть было не упала, потеряв равновесие.

– Ты что ошалел? – зашипела она на Соловьева, едва придя в себя. – Чуть не спятила от страха! Разве можно так орать? В самом деле!

– Извини! Но трубку руками трогать нельзя, – невозмутимым тоном произнес следователь. – Вдруг отпечатки есть? Сейчас ребята приедут, «пальчики» в квартире снимут, тогда звони, сколько угодно. – Он протянул Быстровой свой мобильный. – На-ка вот, звони, пока я добрый. Да. И пусть Марго приведет срочно сюда хозяйку квартиры.

– Только не набрасывайся на нее, а то она и так не в себе, – нажимая на кнопки мобильного, Яна умоляюще взглянула на следователя. – Она и так весь день твердит, словно попугай, что это она убила Леню… Марго! – бодрым голосом продолжила Яна. – Спроси у Таньки, какой у нее номер телефона в квартире. Подождет твой сериал! Это срочно! – повысила она голос. – Давай-давай. Я записываю. Как, как? Та-а-к! Дальше. Ничего себе… Стоп! Не может быть! Вот это да! Тогда получается, что… Так, Маргош, бери Танюху в охапку и двигай сюда. Следователь Соловьев уже здесь и ждет вас.

В трубке послышались какие-то хрюкающие звуки. Маргоша была явно возмущена тем, что у нее слишком мало времени на подготовку к встрече с Соловьевым. Но Яна не стала слушать сумбурные обвинения в свой адрес и отсоединилась.

Протягивая следователю лист бумаги с нацарапанными на нем цифрами, она задумчиво произнесла:

– Как странно. Почти наш домашний номер. Только последняя цифра не шесть, как у нас, а пять. Олег, – Яна, словно вспомнив что-то очень важное, даже хлопнула себя ладошкой по щеке. – А ведь сегодня утром нам кто-то позвонил по телефону и скрипучим противным голосом произнес странную фразу: «Спокойных снов, дорогая. Мы еще встретимся». Или «поквитаемся». Я точно не помню… Но что-то вроде этого сказано было. – Яна со значительностью поглядела на Соловьева, но взгляд того не выражал никаких эмоций, и она продолжила:

– Я так буквально запомнила эту фразу потому, что в этот момент мы с Маргошей как раз разговаривали о снах, сновидениях, вспоминали Настины сны о монахе. Помнишь?

Следователь кивнул. В глазах его наконец-то появилась искорка, свидетельствующая о том, что Соловьев начинает понемногу оттаивать.

– Мы еще подумали с Марго, – Яна заулыбалась, – что это Могиленко решил нам подпортить настроение из-за границы. Мол, еще поквитаемся с вами за то, что вы у меня из-под носа клад увели… – Яна почесала мизинцем кончик носа (с некоторых пор этот странный жест вошел у нее в привычку, и поэтому в минуты сложных умозаключений и задумчивости Яна выглядела смешно и нелепо). – А потом в дверь сразу позвонили, и я побежала открывать. Звонившей в дверь оказалась Татьяна Заваленко, которая рыдала так, что я сразу обо всем забыла. Она ошарашила нас своей ужасной новостью, что она, мол, убила мужа, а дальше все закрутилось, понеслось, и я совершенно забыла об этом странном телефонном звонке. А вдруг этот человек звонил вовсе не нам, а именно Таньке, – Яна внимательно поглядела на Соловьева, – просто ошибся цифрой? Может такое быть? А, Олег?

Ответить следователь не успел. В дверь настойчиво позвонили. Соловьеву пришлось идти открывать дверь. В квартиру ввалилась целая толпа весело гомонящих молодых мужчин. Один тут же принялся щелкать фотоаппаратом со вспышкой. Другой, быстро поздоровавшись, открыл черный чемоданчик-дипломат и, надев латексные перчатки, начал посыпать все вокруг белым порошком и тут же смахивать его кисточкой. Остальная «оперативная молодежь» вяло разбрелась по квартире. И каждый занялся своим делом: кто-то осматривал полки с книгами, кто-то внимательно изучал содержимое шкафов.

Почти одновременно с криминалистами в квартиру вошли и Маргоша с Татьяной Заваленко; на плечах у последней болтался Янин любимый розовый махровый халатик, подарок родителей на день рождения. Поняв, что таким образом мстительная Пучкова ответила ей за то, что слишком поздно узнала о приезде следователя Соловьева и не успела, как следует, одеться, Яна тяжело вздохнув и бросив на Марго тяжелый взгляд «38 калибра», подошла вплотную к Заваленко и прошептала:

– Танюш, я вызвала милицию. Но ты не бойся, – поспешила она добавить, видя, как глаза Заваленко распахнулись от сковавшего ее ужаса, – сейчас с тобой немного побеседует старший следователь прокуратуры Соловьев, Олег Сергеевич, друг нашей семьи. Он очень справедливый добрый. Ты его не бойся. Расскажи ему все, как нам. Он поможет тебе найти Леню.

Пробормотав это, Быстрова, взяв под локоток тяжело дышащую Заваленко, подвела ее к следователю и попросила:

– Только не кричи на нее! И расспроси про кинжал.

– Да, не волнуйся ты, все будет в порядке. – Взгляд следователя, на секунду остановившись на полубезумном лице Заваленко, недобро вперился в Быстрову. – А вы обе топайте-ка домой. Я попозже зайду. Или позвоню. – И развернувшись к ним спиной, Соловьев подхватил Заваленко под руку и прошествовал с ней на кухню.

Глава 6. Труп нашелся

Ворвавшись, словно фурия, в квартиру, Быстрова еще долго не находила себе места, то подливая кипяток в чашку с заварным пакетиком чая, то бегая в комнату, чтобы проверить, хорошо ли лежит трубка на телефоне. На Маргошу она почти не смотрела, негодуя на нее из-за «убитого» розового халатика. Видя, что «затронула больную струну» у подруги, Пучкова старалась быть тише воды, ниже травы. Самым, с ее точки зрения, безопасным местом, был диванчик, на котором мирно отдыхал после ужина Дмитрий Быстров, скосив один глаз в телевизор. Вот на этом диванчике Маргошу и нашла Быстрова минут через пятнадцать, когда обида на вытолкавшего ее с места преступления следователя Соловьева немного поутихла, и она перестала греметь кастрюлями на кухне.

– А-а, вот ты где затаилась, – все еще недобро поглядела она на вжавшуюся в диван Маргошу. – Ну-ка, пойдем, подруга, на кухню, поговорим.

– Девочки, у вас все нормально? – проснувшийся было от резкого тона супруги Димка сладко зевнул и автоматическим жестом переключил пультом телевизионную программу.

– Да, да, у нас все очень хорошо, – пробормотала Яна, хватая стушевавшуюся Маргошу за руку и увлекая ее из комнаты.

– Ну, давай, рассказывай, о чем вы с Танькой беседовали, пока она была у нас, – требовательным тоном сказала Быстрова, наливая Маргоше чай.

– Да, в общем-то ни о чем, – насупившись, ответила Пучкова, – лично я сериал смотрела, а она, напившись чая, дремала.

– Как это ни о чем?! – возмутилась Яна. – Тут такое происходит, а вы, значит, обе молчали, как партизаны?

– Да на самом деле я просто боялась ее теребить, а вдруг она все-таки не в себе? – стала неловко оправдываться Маргоша, – а вдруг она и вправду убила своего мужа? А ты меня с ней оставила, бросила… – Голос Маргоши дрогнул, и Яна решила не муссировать тему с «халатиком», а перешла сразу к «делу»:

– Скажи, Марго, ты ее хотя бы о чем-нибудь порасспрашивала? Ну, почему ей вдруг в голову взбрело Леньку убить? Может, он ей изменил?

– Да почем я знаю, что там у них произошло?! Говорю тебе, я испугалась! – буркнула Маргоша и демонстративно громко стала прихлебывать горячий чай.

– Мне почему-то кажется, что здесь что-то не так, что-то здесь очень странно, – задумчиво пробормотала Яна. – И Соловьев темнит… А, – радостно вскочила она, услышав «птичий пересвист» звонка, – а вот и сам пожаловал! – и она побежала открывать входную дверь.

Вошедший следователь был еще более хмурым, чем полчаса назад. Не отвечая на суетливые расспросы Быстровой, Олег прошел прямиком в кухню и потребовал чашку кофе.

– Да покрепче, – добавил он, – мне сегодня, скорее всего, придется всю ночь торчать на работе.

– Да что стряслось-то еще? – накинулись на него с расспросами обе дамочки.

– Нашли труп Леонида Заваленко, – устало произнес Соловьев.

– Да ты что?! – в ужасе Яна пошатнулась и выронила чашку с уже налитым для следователя кофе. – Черт! Как больно-то! – она потирала ногу, на которую попали брызги раскаленного напитка. – Боже! А где его нашли? Я же обыскала всю квартиру и даже балкон.

– На последнем лестничном пролете, под чердаком, – Соловьев, тяжело вздохнув, направился к чайнику с кипятком, чтобы «по соображениям безопасности» самолично заварить кофе. – По предварительному заключению экспертов (благо они оказались на месте) смерть наступила в результате проникающего ранения в грудь острым предметом. Тело «свежее», Леонид был убит совсем недавно. На теле было обнаружено несколько колото-резаных ран.

– Коллекционный кинжал, – зловещим шепотом подытожила Маргоша.

– Какой кинжал? – поинтересовался Соловьев.

– Ой, да я же говорила тебе, Олег, что Заваленко нам все уши прожужжала с утра, что, мол, она убила «своего Ленечку» ударом кинжала, который висел у нее на ковре вместе с остальной оружейной коллекцией, – раздраженно произнесла Быстрова. – Кстати, нужно уточнить время смерти Леонида, это очень важно. Если смерть наступила во второй половине дня, то Танька не могла убить его с утра, как она уверяла.

– Это еще ни о чем не говорит, – отмахнулся от нее Соловьев. – Предположим, она могла специально для вас прорепетировать сцену убийства, хотя на самом деле еще только лишь собиралась убить мужа. Ну, чтобы сбить вас с толку. Мол убила сначала утром, потом днем… Все подумают, что она бредит и никто не поверит… С другой стороны, даже если она его и убила, как уверяла, еще утром, то Леонид мог скончаться и не сразу после удара. Может, она заколола его, да и отволокла умирать на последний этаж.

– Средневековье какое-то, – мрачно пошутила Маргоша.

– Да уж, не «цирлих-манирлих», – парировал Олег. – В любом случае мы, конечно, проверим и следы крови на одежде подозреваемой, и нож этот ваш поищем.

– Во-первых, не нож, а коллекционный кинжал, – поправила его Быстрова. – Танька говорила, что он очень дорогой и достался ей по наследству от какой-то прапрабабки, выданной замуж за грузинского князя. – Она победоносно поглядела на изумленного следователя и добавила. – А, во-вторых, с утра Танька прибежала к нам в джинсах и майке, а сейчас она в какой-то длиннющей белой рубахе. Значит, нужно найти ее утреннюю одежду. Но, насколько я помню, ни на майке, ни на джинсах никаких пятен крови я не заметила.

– Я тоже, – подала голос Маргоша, которой очень хотелось тоже что-то сказать, но она смущалась присутствием следователя и боялась показаться смешной.

– Ну а что сама-то Танька говорит теперь? Когда узнала, что вы обнаружили труп мужа? – вновь принялась «допрашивать» следователя Яна. – Кто с ней сейчас?

– Да как я ей только сказал об этом, то она с воплями «Ленечка, Ленечка!» кинулась было на лестничную клетку, но мы ее не пустили. Врач сделал ей укол успокоительный… – Соловьев почесал переносицу, – вообще-то врачи со «скорой» сомневаются в ее вменяемости и предлагают на всякий случай госпитализировать… Хотя не исключают и влияния сильного стресса, семейной ссоры. Может, это просто защитная реакция организма и со временем пройдет…Но скорее всего, вашей подруге придется пройти медицинскую экспертизу.

– Слушай, Олег, – Яна даже застучала кулачком по столешнице, – обязательно нужно проверить у нее в крови наличие каких-нибудь усыпляющих препаратов. Понимаешь, – стала рассуждать она, – Танька вела себя очень странно, сначала плакала, рыдала, говорила, что убила мужа ножом, тьфу, кинжалом. А потом вдруг заснула на полуслове.

– Ну, это может, как раз реакция на стресс. Защитная функция организма, – опять забубнил Соловьев. Он уже протянул руку с чашкой и готовился сделать маленький глоток кофе.

– Нет, ты мне зубы не заговаривай, – вконец разозлилась Яна, – а что тогда, по-твоему, делать с кровавой лужей, которая то появляется, то исчезает? Это что же тогда, по-твоему, защитная функция наших с Маргошей организмов?! Так что ли? – Говоря это, Яна напирала на Соловьева, и несчастный следователь, оказавшись зажатым между плитой и сердитой Быстровой с чашкой кипятка, поспешил ретироваться:

– Ладно, ладно, не «писихуйте, гражданочка», проверим. Обязательно все проверим. Это же наша работа, – успокаивающим тоном произнес он и ухитрился вывернуться из «ловушки». – Ну, я, пожалуй, пойду. Кофе спокойно вы все равно не дадите выпить, – он осторожно начал опускать чашку на столешницу. – Да, кстати, – уже серьезным тоном произнес Олег, – ваша Заваленко в таком виде, конечно, не может ехать с нами. А поехать ей, увы, придется. Пойдите, помогите ей одеться поприличнее. Эй, стойте, ненормальные! – крикнул он им вдогонку, но обе дамочки уже ажитированно ссорились у шкафа с одеждой. – Тьфу, пропасть, и что мне с ними делать! – в сердцах следователь неаккуратно поставил чашку на стол, и тонкий фарфор дал трещину. – Ну все, теперь Быстрова меня точно убьет, – вконец расстроился он.

– Не убьет. А если все расскажешь, то я постараюсь тебя спасти, – раздался за его спиной ироничный басок.

– Димка! – радостно обернулся следователь, увидав мужа Быстровой. – Как хорошо, что ты дома, а то я тут вот любимую чашку Янкину разбил. Она теперь меня со свету сживет.

– Да не терзайся ты, скажу, что я разбил, мне, как говорится, терять уже нечего, – обнадежил друга Дмитрий. – Лучше расскажи, что там у вас произошло, мои две ненормальные просто с ума сошли. Все время носятся туда-сюда. А теперь еще и ты появился.

Услышав вкратце о произошедшем, Димка крякнул, а потом поинтересовался, разглядывая прячущего глаза следователя сквозь сизый табачный дым. – Ты, стало быть, опять мою шальную курицу решил втянуть в очередное «мокрое дело»? И это ты, мой друг Батон?!³

– Да погоди ты прессинговать, – обиделся следователь, – между прочим, меня вызвала на «мокрое», как ты говоришь, именно твоя «курица». Или ты сомневаешься?

– Вот, блин, – вконец расстроился Быстров, – и как это она ухитряется вечно вляпаться в какой-нибудь кошмар?

– Наверное, это у нее профессиональное, – отшучиваясь, Соловьев стал бочком пробираться в коридор, – ладно, Дим, мне пора, а то там без меня подозреваемую «упакуют». А мне потом расхлебывай там все за моих балбесов… Еще увидимся. Тогда все расскажу.

Мужчины с чувством пожали друг другу руки, и Соловьев вышел из квартиры.

Глава 7. Абракадабра

Помогая одеваться полусонной, икающей Татьяне Заваленко, Яна не оставляла надежду пробиться к ее одурманенному транквилизаторами мозгу.

– Танюш, мы с Марго будем тебя защищать. Ты не бойся, – бормотала она, собирая «подследственной» сумку с туалетными принадлежностями и бельем. – Считай, что ты наняла нас в качестве частных детективов. Мы поведем свое, частное, расследование. Только скажи мне честно, ты действительно убила Леню или уже сомневаешься?

Заваленко подняла на нее свои опухшие, красные от слез глаза и тихонько прошептала:

– Наверное, это сделала я. Или нет… Сейчас я уже не знаю.

– А куда ты дела кинжал?

– Я… Я не помню. У меня в голове все перепуталось… Кажется, выронила.

– А как тогда Леня мог прийти к тебе днем, если ты пырнула его еще утром? Ты же говорила, что он днем тебя ругал за то, что ты его, якобы, убила. Тань, ты же понимаешь, что здесь одно исключает другое.

– Так, голубушки, мы поехали, – в дверном проеме показалась голова Соловьева, – заканчивайте переговоры. Я скоро предоставлю вам возможность еще поболтать. Но уже у меня в кабинете. И завтра.

Затравленным взглядом окинув растерянных подруг, Татьяна неожиданно пробормотала:

– Яна, запомни одно: мне теперь все равно. Младший брат… натюрморт…Все обман! Завещание! Помоги мне!

Кроме этих странных слов изумленные сыщицы больше ничего не услышали, поскольку дверь за следователем, уводящим Заваленко, закрылась, и они остались в квартире совершенно одни.

***

– Что это она сказала такое хитрое? – словно завороженная, произнесла Маргоша. – Какая-то абракадабра. Может, действительно, она буквально спятила от горя и заговаривается?

– Да нет, непохоже, – с сомнением в голосе ответила Яна, – глаза-то у нее ясные были в тот момент, что говорила. Знаешь, Марго, по-моему, Татьяна приоткрыла нам какую-то тайну, которую она до сих пор хранила. И просит о помощи.

– Ну, понятно все, – с каким-то испугом вздохнула Маргоша, – теперь опять начнутся погони, суета… – Ты без этого не можешь и буквально на ровном месте выдумываешь всякую чертовщину, лишь бы поадреналинить. Слушай, Ян, а может, тебе записаться в какую-нибудь восточную секцию по борьбе? А что, сейчас очень модна женская борьба, я сама по телику как-то смотрела. Завораживает.

– Не умничай, Пучкова, – сердито одернула ее Быстрова. – Человек попал в беду. Это же очевидно.

– Это кто, Заваленко твоя, что ли? – насмешливо откликнулась Маргоша. – Конечно, бедняжка, убила мужа, а теперь загрустила. Давай будем ее спасать из коварных лап милиции.

– И откуда в тебе, Пучкова, столько злости на людей? – внезапно Яна поймала себя на мысли, что и сама бы не прочь задушить кого-нибудь или совершить что-либо подобное. – Она в упор поглядела на Марго "взглядом 38 калибра". Маргоша за секунды «сгруппировалась» и, словно придя в себя, затараторила:

– Да ладно, ладно, я готова вместе с тобой искать убийцу Танькиного мужа, если ты абсолютно уверена, что она невиновна. Что уж, и пошутить нельзя что ли? – поспешила заявить она, как ни в чем не бывало.

– Ну, во-первых, я не то, чтобы абсолютно уверена, что Татьяна тут ни при чем, а так, интуиция подсказывает, что мужа она не убивала, – немного смягчилась Быстрова. – А, во-вторых, Марго, если тебе уж так противна наша сыскная деятельность, то тебя, между прочим, никто не неволит… Ты можешь вести бумажную работу и отвечать на звонки. А расследованием займусь я.

– Да что ты заладила, в самом деле, – захныкала Маргоша, – я ведь только так сказала, для красного словца… А так-то я с тобой, Ян, ну ты же знаешь.

Вид у Маргоши при этом был такой жалкий и потерянный, что Быстрова сжалилась над подругой и сменила гнев на милость.

– Ладно, замнем. Давай-ка еще разок осмотрим Танькину квартиру, да вернемся домой. Димка, наверное, уже волнуется.

Скоро они вернулись в квартиру Заваленко. Аккуратно отогнув приклеенную бумажку «опечатано», открыли ключом, взятым еще утром у Татьяны, дверь и стали обходить квартиру в надежде найти что-то, что не успела подметить следственная бригада.

Расстроившись, что после обыска в доме не осталось ни одной телефонной записной книжки, Яна немного задержалась у книжных полок. Внимание ее привлекла одна довольно большого формата книга в суперобложке. Яна всегда и во всем уважала порядок и симметрию. А эта книга явно выбивалась из общего ряда. Словно кто-то ее брал и в спешке неаккуратно поставил на место.

Осторожно вынув довольно увесистую книгу с полки, Яна присела на стоявший неподалеку стул и стала изучать ее. Зачем ей это было нужно, она и сама не знала. Книга оказалась первым томом «Дневника» братьев Гонкур, французских основоположников «натуралистической школы» литературы Франции второй половины XIX века. Название книги резануло память, в которой зашевелились обрывки странной фразы, брошенной Заваленко при задержании.

Небрежно пролистывая страницы и рассматривая черно-белые фотографии и дружеские шаржи на французских писателей, Яна вдруг задержала взгляд на одной репродукции О.Ренуара. Называлась она «Харчевня матушки Антони» (масло, 1866г.).

Яна с умилением разглядывала толстую белую собачку, видимо, из породы терьеров, лежащую с сытым и довольным видом рядом со столом, за которым двое мужчин вели беседу «на посошок», а официантка в длинном белом переднике убирала чашки и тарелки со стола.

Внезапно Быстрова тихо ойкнула. В левом верхнем углу репродукции черной шариковой ручкой было нацарапано одно маленькое слово, но оно произвело на Яну впечатление настолько сильное, что она выронила книгу из рук, и та с гулким хлопком упала на паркет.

– Ты что? Боже, как напугала меня, – ойкнула мечтавшая у окна Маргоша. Но Яна, не замечая испуга подруги, подскочила и, подняв книгу с пола, вновь раскрыла ее на том самом месте, где была помещена репродукция картины Ренуара.

– Маргоша, иди-ка сюда, – каким-то странным тоном произнесла Быстрова.

– Ну, что ты там такое увидела? – надеявшаяся поскорее вернуться домой к теплому дивану и телевизору, но и опасавшаяся новых репрессий со стороны Быстровой, Маргоша явно переигрывала. Но Яна не заметила Маргошиного сарказма.

– Гляди, – она ткнула пальцем в верхний левый угол страницы, – ты помнишь, что сказала напоследок Заваленко?

– Что-то сумбурное, какую-то абракадабру, – подходя к Яне, Марго наморщила лоб и прищурилась. – Нет, я, кажется, ничего сейчас не вспомню. Пожалуй, лишь что-то вроде «младший брат с натюрмортом».

– Почти правильно, – удовлетворенно крякнула Яна и сунула под нос Маргоше книгу, – а теперь смотри вот сюда, – и она еще раз ткнула пальцем в верхний угол страницы.

– Мама, – тихо ойкнула Маргоша. Это родное, знакомое всем с детства слово у Маргариты Пучковой выражало степень крайнего напряжения мыслительных способностей одновременно с шоковым коллапсом. И сейчас, похоже, был как раз тот самый случай: в верхнем левом углу страницы, на которой была помещена репродукция Ренуара, шариковой ручкой было нацарапано слово «завещание».

– То-то же, – удовлетворенно хмыкнула Быстрова, оценив реакцию Маргоши. – Да, тут явно какая-то тайна. И ты еще теперь будешь спорить со мной о непричастности Заваленко к убийству Леонидаа?

– Нет, что ты, – икнула Маргоша, – но лучше скажи, что делать-то будем?

– Для начала постараемся понять, что означает эта пометка, оставленная на репродукции, – Яна почесала мизинцем кончик носа, – а потом попробуем разобраться со всей фразой. Я, конечно, целиком ее не запомнила, но совершенно точно знаю, что слова «завещание», «натюрморт» и, кажется, «братья» или «брат» Татьяна произносила. Вот что, Марго. Пожалуй, книгу эту я возьму домой, все равно она теперь никому не нужна, – мрачно пошутила Быстрова и пошла к выходу. Маргоша, испуганно озираясь по сторонам, словно кто-то мог остаться незамеченным в квартире после милицейского обыска, засеменила за ней следом.

Глава 8. Братья Гонкуры и картина Ренуара

Включив дома компьютер, Быстрова какое-то время, ворча и спуская всех собак на создателей поисковых систем Интернета, злобно щелкала «мышкой» и клавиатурой.

Наконец, когда Маргоша внесла в комнату большой цветастый поднос с чашками и специальным заварочным чайником, а также тарелочку с берлинскими пирожными, Яна, схватив одно пирожное и, заглотив его почти целиком, что-то невнятно пробубнила с полным ртом.

– Что? – не поняла Маргоша.

– Я говорю, – стала более тщательно повторять фразу Быстрова, пытаясь при этом не подавиться, – что собака на картине, оказывается, всего лишь разожравшийся белый пудель по кличке Тото.

– Что это нам дает? – Марго поправила очки, как всегда съехавшие на кончик носа, и осторожно взяла с блюда берлинское пирожное.

– Да пудель-то как раз здесь не при чем, – уже вполне человеческим голосом проговорила Быстрова, проглотив наконец пирожное. – Оказывается, на этой картине Ренуар запечатлел беседу Альфреда Сислея и Клода Моне. Смотри, что здесь написано. – И Яна стала читать: «Он облокотился правой рукой на стол, где лежит номер газеты «Л'Эвенман», в которой Золя публиковал страстные статьи против жюри Салона и в защиту новой живописи и новых художников».

Еще в течение двадцати минут Яна и Маргоша старательно изучали Интернет-статьи и при этом значительно обогатили свои художественные познания.

Выяснили, в частности, что Ренуар запечатлел вполне реальную харчевню, находящуюся в 60 километрах от Парижа, где его и других художников-импрессионистов весьма вкусно кормили, причем не всегда за наличные (некоторые художники расписывали стены харчевни или оставляли за обед или ужин никому тогда не нужные полотна, которые теперь стоят миллионы долларов).

Когда Маргоша узнала, что хозяйка трактира, матушка Антони, собирала Ренуару котомку с провизией, когда художник направлялся на пленэр писать пейзажи, она загрустила.

– Я бы тоже ежедневно отправлялась на пленэр, если бы ты мне собирала котомку с провизией, – меланхоличным тоном произнесла она, дожевывая последний кусочек берлинского пирожного, – и, наверное, тоже бы рисовала гениальные картины.

– Да погоди ты со своей провизией, – рассердилась Быстрова, – давай-ка лучше немного «подедуктируем». Вот смотри, какие данные у нас уже есть. – Она стала выписывать что-то на чистый лист бумаги. – Во-первых, книга называется «Дневник». Во-вторых, авторами «Дневника» являются французы, братья. В-третьих, они были писателями XIX века. В-четвертых, газета на столе называется «Л'Эвенман», в-пятых, здесь упоминается о страстных статьях Золя против Салона в защиту новой живописи и новых художников.

Зажав таким образом все пять пальцев на левой руке, Быстрова задумалась и, поскольку, не пришла к каким-либо определенным выводам, вновь загрустила.

– Что же у нас получается? – подавленно пробормотала она немного погодя. –«Братья», «дневник», «салон», «газета», «французы». Это ничего нам не дает. – Не найдя сразу же разгадки на книжный ребус, она свирепо взглянула на Маргошу, которая, делая вид, что занята аналитическим размышлением, спокойно складывала в себя пирожные. – Очнись, Пучкова, что все это может значить?! Как наши ключевые слова могут пересекаться со словами бедной Заваленко: «натюрморт», «завещание», «брат»?

– Ну, может, какой-нибудь брат оставил Заваленко завещание. Может, даже и картину какую ценную. Вряд ли, конечно, Ренуара, но кто их там разберет, современных тихонь, вроде твоей Заваленко, – Маргоша наконец поняла, что пирожные закончились, и взгляд ее стал более осмысленным. – Не зря же она убила своего мужа. Ой, прости Яночка, я снова оговорилась… – Маргоша испуганно посмотрела на подругу и поправилась, – я хотела сказать, что ведь кто-то же все-таки убил Танькиного мужа – это бесспорно. А за что? Вдруг из-за завещания? Значит, мы должны проверить всех родственников обоих Заваленко и понять, кто из них недавно помер и оставил ей или ему состояние, из-за которого можно убить.

– В принципе ты права, – сказала Быстрова, выключая компьютер. – И нам нужно срочно отправиться на свидание с Заваленко и выяснить, так сказать, все из первых рук. Сейчас позвоню Олегу и попрошу у него свидания для нас с Татьяной. Он ведь говорил, что разрешит нам с ней еще разок пообщаться, только у него в кабинете. Так кто нам мешает? – Она нетерпеливо щелкала клавишами мобильного телефона, несколько раз сбилась и пришла в совершенное неистовство, услышав в телефонной трубке, что «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

– Каков хорек! – Яна зло швырнула трубку на диван. – Как стал старшим следователем, взял моду выключать телефон. Я уже не раз замечала за ним такую дурацкую привычку. Мол, не отвлекайте меня, я занят, у меня совещание… – Яна плюхнулась на диван. – Ну и пожалуйста, – процедила она, словно пронзая взглядом невидимого следователя. – Погоди, Соловьев, ты еще попросишь у нас помощи, когда запутаешься. Сейчас Заваленко уйдет в глухую несознанку, или врачи признают ее "невменьковой". Вот тогда ты попляшешь, когда «висяк» назреет… А мы тоже выключим телефоны.

– Знаешь, Ян, – Маргоша постаралась отвлечь подругу от невеселых мыслей, – по-моему, и там, и там есть слово «брат» или «братья».

– Где – и там, и там? – не спешила возвращаться из «долины гнева» Быстрова.

– Ну, Заваленко говорила о брате, и книга эта называется «Дневник» братьев Гонкур. Все-таки, однокоренные слова, – Маргоша вытерла физиономию салфеткой и уставилась на Яну сытыми, осоловелыми глазками.

– Да, похоже, что без «братьев» нам не обойтись в нашем расследовании, – согласилась Яна. – Ведь, где один брат, там должен быть, по идее, и второй.

– Или сестра.

– Какая еще сестра? – возмутилась было Яна и тут же добавила, – пока ничего не выходит с адвокатами и завещаниями, нам нужно подумать о натюрмортах, салонах, художниках… Стоп! Нам нужны арт-галереи и салоны Москвы! Ясно, как день!

Глава 9. Валентина

В модном художественном салоне «N. morte»⁴ было прохладно и сумеречно. Часы

посещения уже закончились, поэтому центральное освещение уже отключили, и лишь изящные галогеновые лампочки, вмонтированные в стены рядом с картинами, наполняли просторный зал таинственным светом, идущим как бы ниоткуда и в никуда.

Развешанные в художественном беспорядке вдоль стен натюрморты завораживали разнообразием тем и буйностью красок. Букеты цветов – от веток обычной сирени до орхидей, экзотические фрукты и овощи, кофейники, рюмки, бокалы, морские раковины, бижутерия и даже один человеческий череп – все было мастерски скомпоновано и подтверждало лишний раз известный постулат о том, что и «мертвая природа», так называемый «мир вещей» обладает некой гармонией.

Одну из стен, выкрашенных в бело-розовые тона, украшали репродукции картин известнейших мастеров французского импрессионизма. «Завтрак на траве» Э.Мане, «Анемоны» О.Ренуара, «Персики и груши» П.Сезанна, радуя глаз своей пестрой палитрой, гармонировали со столь же искусно выполненными копиями Г.Курбе, Э.Дега, К.Моне. Все натюрморты были обрамлены в строгие деревянные рамочки, одни потемнее, другие посветлее, умело подобранные в тон самих картин, под каждой из которых висела небольшая белая табличка с фамилией художника, сделавшего копию.

Стеклянные витрины в виде огромных кубов и треугольников на высоких постаментах, расставленные с небрежной асимметрией, придавали затемненному помещению вид одной из сказочных восточных пещер, где джинны прятали от посторонних глаз свои сокровища.

В витринах хранились авторские работы из золота и серебра с драгоценными камнями. Рубины и сапфиры таинственно мерцали на бархатных подушечках. Дергая за самые тонкие струны души любителей искусства своей красотой и необычностью огранки в течение дня, они, казалось, были довольны произведенным на посетителей салона эффектом и теперь, словно позевывая, готовились отдохнуть до утра.

Среди всей этой красоты и волшебного очарования присутствовало нечто, что никак не соответствовало гармонии стиля. Молодая девушка в темном рабочем халате, с печальным лицом меланхолично помахивала шваброй, затирая на узорчатом кафеле грязные лужицы растаявшего снега, оставленные под вечер посетителями.

Девушка была некрасива и к тому же необаятельна. Соломенного цвета волосы были собраны в простой пучок на затылке. Лицо безо всякой косметики, похожее на песочное пирожное без крема и глазури, бесцветные ресницы и голубые, абсолютно ничего не выражающие глаза.

Фигурой девушка также не вышла – угловатая, без какого-либо намека на талию, ровная, как жердь. Но несмотря на это, во всем ее облике «Страшилы» из страны Оз» было что-то такое жалостливое, детское, что не позволило Арсену, директору салона, отказать ей в трудоустройстве три месяца назад.

И вот теперь Валентина, а именно так звали девушку, отрабатывала положенные ей в месяц «великодушным» Арсеном триста баксов.

Оглядев еще раз пустынный зал таким же пустынным, каким-то отрешенным взглядом, Валентина устало вздохнула и, подхватив большой разлапистой рукой пластмассовое оранжевое ведро и металлическую швабру с резиновым валиком, пошлепала в направлении «Дирекции».

Из слегка приоткрытой двери директорского кабинета в полутемный коридор врывалась узенькая полоска света. Арсен все еще был на месте. Видно, какие-то важные дела заставили его задержаться и не поехать на званый ужин в Дом художника.

Подойдя к двери, Валентина немного потопталась и, вдохнув сладковатый восточный аромат, исходящий из глубины директорского кабинета, робко вошла внутрь.

В кабинете располагалась массивная кожаная мебель малахитового оттенка, которая разительно отличалась от воздушно-летящей стекло-металлической меблировки самого салона. Но не только огромный угловой диван и пара кресел, призывно блестя лайкой, призывали к комфортному отдыху. Все здесь было подчинено удобству и уюту.

Огромный, на все пространство пола, пушистый ковер ручной работы своим мягким, затейливым узором успокаивал взор входящего. В высоком узеньком шкафчике из цельного красного дерева сквозь стекло пестрели дорогие керамические и стеклянные кальяны с одной и двумя трубками для курения. Рядом лежали пачки табака, коробки с сигарами, окружая бутылку «Хеннесси».

В дальнем углу кабинета стоял высокий торшер на бронзовой ножке, изображавшей собой что-то вроде кариатиды. Его абажур, излучая мягкий, зеленый свет, придавал комнате теплый, домашний оттенок. За пестрой восточной ширмой располагалась изящная раковина для мытья рук, а рядом, на аккуратном тонконогом столике, стояли электрочайник и кофейный фарфоровый сервиз на шесть персон.

В глубоком мягком кресле сидел, ссутулившись, мужчина с седой густой бородой и бакенбардами вместо усов. Одет он был в просторную блузу из пестрого шелка, стильные черные джинсы и «сапоги-казаки», в которые были заправлены джинсы.

Худощавость, граничащая с некой костлявостью, не портила фигуры мужчины, а наоборот, придавала ей некую аристократичность. Смоляные, капризно изогнутые брови добавляли немного восточного шарма хозяину галереи – Арсену Мариани.

Арсен, видимо, глубоко задумался, поэтому не сразу заметил вошедшую в кабинет Валентину. От бесшумного вторжения уборщицы в его мыслительный процесс, хозяин галереи вздрогнул и выронил небрежно зажатую между средним и указательным пальцами тонкую сигару. Сигара, выпав из руки Арсена, перекатилась через плоскую пепельницу и упала на какой-то документ, островком белевший среди разбросанных везде карандашей, ручек, блокнотов, разнообразных счетов, мобильных телефонов и грязных кофейных чашек. При этом сигара успела оставить на документе неприятное черно-коричневое пятно, а в самой середине его выжгла дырку.

– Тьфу, дура, напугала меня! – Арсен схватил расшалившуюся было сигару тонкими цепкими пальцами и со злостью потушил ее в пепельнице. – Ну, говори, чего тебе нужно? – он сердито уставился на уборщицу.

– Арсен Витальевич, – робко, но довольно четко произнесла та, – мне бы домой съездить завтра, бабушка у меня приболела. – Она с мольбой вглядывалась своими полупрозрачными коровьими глазами в непроницаемое суровое лицо шефа. Но тот, казалось, не разглядел мольбу или не захотел разглядеть. Во всяком случае, в голосе его зазвенел металл:

– А у меня дедушка расхворался, – язвительным тоном ответил он. – Так что, закрываем галерею – и айда по родственникам? К черту весь бизнес! Давай, будем дедушек с бабушками лечить? Ты в уме, Валентина? – уже без всякого сарказма произнес Арсен. – На дворе грязь, слякоть, а ты хочешь смыться. Можешь представить, что здесь начнется, если не мыть полы хотя бы пару часов? Если надо куда-то ехать, найди сначала себе замену. Иначе, считай, что уволена. Все, – мрачно резюмировал он, не замечая, как две крупные слезинки медленно скатываются по щекам все еще старавшейся держать себя в руках девушки. – Мне некогда с тобой тут болтать. Или ищи замену на завтра или отправляйся к чертовой бабушке!

Всхлипнув, Валентина, зажав рот одной рукой, другой подхватила швабру и опрометью кинулась из кабинета начальника. Отрыдавшись в подсобке, она внезапно успокоилась, надела старенькое пальтишко с искусственным мехом «под песца» и направилась к выходу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. «Монастырские тайны».

Вернуться

2

Мадемуазель Постик – главная героиня пьесы Р.Тома «Ищите женщину».

Вернуться

3

Батон – армейское прозвище Олега Соловьева (см. «Долг шантажом красен»).

Вернуться

4

Natur morte (от франц.) – мертвая природа – натюрморт, изображение неодушевленных предметов, объединенных композиционно.

Вернуться