# Танец змей

Оскар де Мюриэл

МИСТИЧЕСКАЯ ЗАГАДКА ДЛЯ ПЫТЛИВЫХ УМОВ.

Начать охоту на самых могущественных ведьм или умереть от рук королевы Англии?

Канун Рождества, 1889 год. В секретном подразделении эдинбургской полиции – Отделе по расследованию нераскрытых дел, предположительно необъяснимого и сверхъестественного характера – бывали плохие дни. Но сегодняшний – однозначно самый худший.

Премьер-министр посреди ночи вызывает скандально известных инспекторов полиции Иэна Фрея и Девятипалого Макгрея и сообщает им: королева Виктория, самый могущественный человек в стране, жаждет их смерти. Ведь они убили дорогих ее сердцу медиумов… Чтобы заслужить помилование, Фрею и Макгрею предстоит отправиться на задание, равносильное смертному приговору. А заодно выяснить, какую тайну скрывают во дворце на самом деле.

Захватывающий викторианский детектив с дуэтом харизматичных и чертовски обаятельных сыщиков.

«Захватывающий викторианский детектив с дуэтом харизматичных и чертовски обаятельных сыщиков». – Иэн Рэнкин

«Чрезвычайно занимательная викторианская загадка». – The New York Times

«Page-turner, который не даст вам заскучать». – Independent

«Делаю официальное заявление: я фанат Фрея и Магкрея!» — Кристофер Фаулер

«Умная, временами пугающая, великолепно написанная история… То, что нужно!» – Crime Review

© Ключарева Д.Э., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

> Шестая книга – в память о дорогой тете Хильде


## Примечание автора

Несмотря на то, что история эта по большей части представляет собой выдумку, ключевые элементы этого романа – экстраполяция хорошо задокументированных исторических фактов.

Все цитаты из «дневника» приводятся дословно и взяты из реально существующего источника. Личность автора будет раскрыта в ходе повествования.

* * *

> Пустилась в дикий пляс толпа
> Теней, кружась в руке рука,
> Как бурная река;
> Вдруг тучу темноты черней
> Пророк увидел средь теней
> И черепа оскал.
> Тот жуткий танец предвещал,
> Что страшной битвы час настал
> И смерть уже близка.

> Сэр Вальтер Скотт

> Танец смерти


## 1818. 23 августа, без четверти полночь

Девочка цеплялась за длинные юбки старой карги, несмотря на то что старуха наводила на нее не меньший ужас, чем окружающая темнота.

Они стояли посреди лесной дороги, пламя свечи трепетало от холодного бриза. Этот огонек, что скрывала от ветра костлявая рука, был единственным источником света. Его хватало на пару ярдов, а за пределами этого круга весь мир являл собой кромешную черноту.

– Уже скоро, дитя, – сказала старуха, несомненно чувствуя, как дрожит ребенок. – Стой смирно. И не вырони то, что я тебе дала.

Она перевела свои желтоватые глаза в прожилках сосудов на корзинку, висевшую на руке у девочки. Заскулив от страха, дитя еще крепче прижало к себе ношу. Внутри звякнули бутылки.

Девочка смотрела вперед и не сводила глаз с густой тьмы, пока не услышала слабый звук. Ее передернуло.

– Это они? – требовательно спросила старуха, и девочка кивнула. Время пришло.

Звук постепенно становился все громче и четче. Топот копыт. Теперь его слышала даже карга, чей слух изрядно испортился с годами. Ее тонкие губы изогнулись в недоброй улыбке, обнажив ряд щербатых коричневых зубов.

Вдалеке появился свет одинокого факела, и, едва они его завидели, улыбка старухи угасла. Ее лицо приняло самый несчастный вид, и она воздела руки.

–Стой! – хрипло взвыла она – сама скорбь. – Стой! Во имя милости Божьей!

Перед ними остановился высокий крепкий дилижанс, глянцевый и черный, как сама ночь. Мускулистые лошади, чье дыхание в ночном воздухе собиралось в облачка пара, выглядели изнуренными.

Сухопарый краснолицый возница, изо всех сил натянувший поводья, в замешательстве смотрел на каргу. Он открыл было рот, но не успел произнести ни слова, ибо из экипажа раздался крик мужчины:

– Какого черта?

– Тут леди на дороге, сэр, – ответил возница.

– Что?Дерьмо! Трогай!

–Прошу вас! Во имя милости Божьей! – настаивала карга и, рухнув на колени, воздела трясущиеся руки. Свеча упала на землю, и огонек погас. – Помогите. Со мной дитя!

Стенания старухи разносились по необитаемым лесам, и девочка тряслась всем телом, глаза ее блестели в слабом свете факела экипажа. Она едва не рыдала от страха.

Губы возницы дрогнули.

– Простите, сэр, – сказал он, – думаю, вам стоит самому взглянуть.

Они услышали кряхтенье и весьма неохотное: «Ну раз уж так надо…»

Возница спустился с козел в тот самый момент, когда внутри дилижанса вспыхнул свет. Дверь открылась, и на землю спрыгнул юноша с небольшой масляной лампой в руке.

Он был невысок, и гладкое пухлое лицо его сообщало, что это аристократ с хорошим достатком. Его одежда – двубортный фрак дорогого зеленого бархата и белоснежная рубашка с галстуком – также говорила о богатстве. Взгляд светло-голубых глаз его был осоловелым – до неожиданной остановки этот человек явно крепко спал.

Он посветил на старуху с девочкой и с брезгливостью их оглядел.

– Это ваша внучка? – потребовал он объяснений.

– Да, сэр.

– Что вы здесь делаете?

–У нас все скрали, сэр! – пролепетала карга. – Забрали телегу, забрали вино, моего сына, нашу…

– Погодите, погодите! – сказал джентльмен. – Дуглас, дай им воды.

Возница вернулся к своему сиденью, достал кожаную флягу и передал старухе. Та протянула ее девочке, которая, казалось, удивилась, но после незаметного тычка карги все же сделала пару глотков. Старуха пила долго, кашляя и отфыркиваясь, а затем вылила немного воды себе в ладонь и обтерла грязное лицо. Потом вернула флягу вознице.

– А теперь, – сказал джентльмен, – расскажите нам, что случилось.

Старуха шумно дышала, прижав руку к груди.

– Мы… мы с сыном ехали в Кентербери. Он работает на виноторговца, и завтра рыночный день. Деточка моя устала, и мы пересели назад, вздремнуть промеж бочек. Мы дрыхли и вдруг услыхали крики. Сын остановил телегу, и мы услышали этих лиходеев…

Она передернулась, и девочка, не сдержавшись, всхлипнула.

– Они колотили сына, пока не выбились из сил, – продолжала старуха, притянув к себе напуганное дитя и заключив ее в крепкие объятия. – Мы такого наслушались! Но… – она сглотнула, взволнованно погладив девочку по золотистым волосам, – но ничего не могли сделать. Только схоронились и сидели тихонько.

Ее взгляд метался из стороны в сторону, словно в ней пробуждалось безумие.

– Потом мы услышали, как что-то упало. Видимо, тело сына. Телега поехала… И мы…

Джентльмен нахмурился, и масляная лампа задрожала в его толстых пальцах.

– Вы остались в телеге?

Сморщенное лицо карги приняло еще более горестный вид. Она поднесла руку ко рту и приглушенно сказала:

–Мы ничего не могли поделать!

Возница снова протянул ей воду, но старуха уже была не в состоянии принять ее.

– Как вы сбежали? – спросил джентльмен.

Карга набрала в грудь воздуха.

– Тот, кто захватил телегу, остановился, чтобы справить нужду. Где-то тут, неподалеку. Я улучила момент: подхватила деточку мою, спрыгнула вниз и схоронилась в кустах. Мы часами там прятались, сэры. Часами.

Лицо джентльмена немного смягчилось. Достаточно, чтобы возница осмелился сказать:

– Простите, сэр, – мы ведь недалеко от гостиницы. Можем их подвезти. Кто-нибудь там уж точно их приютит.

–Да, да, пожалуйста! – взмолилась старуха, все еще на коленях. Она протянула руки с намерением ухватить джентльмена за полы одежды.

Тот резко отшагнул назад.

– Хорошо, хорошо! Но вы поедете с Дугласом.

Он развернулся и пошел к дилижансу, а возница помог старухе подняться на ноги.

– Спасибо вам, сэры.Спасибо!

Джентльмен уже занес ногу, чтобы забраться внутрь, но тут карга просительно вытянула руку.

– Э-э, сэр?

– Ну что еще? – огрызнулся он.

– Прошу вас, возьмите мою деточку к себе. Она не станет вам докучать, клянусь.

Джентльмен закряхтел.

– Прошу вас, – настаивала карга. – Она пережила такое, чего не должен знать ребенок. И поглядите на нее, бедняжка совсем озябла.

Джентльмен не мог толком разглядеть лица девочки – та зарылась им в юбки старухи.

– Мы даже не знаем, как ее отец… – Старуха прикрыла рот и, тихонько всхлипнув, отвела взгляд.

Джентльмен снова крякнул, открыл дверь и показал внутрь.

– Быстро, – коротко приказал он девочке.

Старуха похлопала ее по спине:

– Полезай, Маргарита. Веди себя хорошо с добрым сэром. Не серди его.

Девочка колебалась, пока старуха с силой не пихнула ее в спину. В тусклом свете этот жест остался не замеченным ни возницей, ни джентльменом.

Маргарита быстро шагнула к двери, корзинка покачивалась у нее на локте. Она шустро поднялась по лесенке и тут же устроилась внутри на мягком сиденье. Ей прежде не доводилось сидеть на красном бархате; на таком фоне ее выцветшее платье выглядело как засаленная кухонная тряпка.

Джентльмен тоже залез внутрь и вставил масляную лампу в держатель. Они услышали, как старуха с трудом взобралась на переднее сиденье, и вскоре дилижанс тронулся с места.

Вытянувшись в струну, с корзинкой на коленях, Маргарита не сводила больших зеленых глаз с джентльмена.

Ему было немногим больше двадцати, но промеж бровей уже залегла глубокая складка. И руки, и лицо его были гладкими и белыми, а круглые щеки говорили о крепком здоровье – и, возможно, чрезмерной любви к еде.

Однако в присутствии ребенка ему, похоже, было не по себе: он барабанил пальцами, ерзал на сиденье и не знал, куда девать глаза.

На протяжении пары неловких минут он переглядывался с молчаливой девочкой, но дилижанс вдруг подпрыгнул на кочке. Бутылки в корзинке звякнули, и это привлекло внимание джентльмена. Не случись этого, не мчись дилижанс так быстро, не коснись бутылки друг друга, все в мире, возможно, сложилось бы совсем иначе.

– Что у тебя там? – спросил мужчина.

Девочка кашлянула.

– Вино, сэр.

– Вино?

Маргарита опустила глаза – она так разволновалась, что указания старухи перепутались у нее в голове.

– Это… – начала она, чувствуя, как заледенели пальцы. Вся ее жизнь зависела от того, насколько убедительно она произнесет следующие слова. – Это вино, которое папа отложил… чтобы угощать покупателей на рынке. Единственное, что я успела прихватить из телеги.

Джентльмен закатил глаза и притворился, что смотрит в окно, хотя ночь была все так же темна.

Маргарита задрожала. Ее единственный шанс таял на глазах.

– Хотите попробовать, сэр? – выдавила она из себя.

Мужчина презрительно усмехнулся:

– Я не пью дешевое спиртное, девочка.

Снова дрожь. Маргарита достала одну из бутылок.

– Это хорошее вино, сэр. Для дворян. Папин хозяин привозит его из места под названием Франция.

Как и предрекала карга, после этих слов он заинтересовался, но все же недостаточно. Маргарите казалось, что она идет по канату, удерживая равновесие исключительно благодаря везению, но вот-вот свалится в глубокую пропасть, откуда уже не выбраться.

Она протянула бутылку мужчине – расстояние между ними внезапно превратилось в бездну. Она так и слышала визгливые вопли карги: «Ты всего-то должна была заставить его выпить!»

– Попробуйте, – пробормотала она, обмирая от ужаса и сжимая бутылку с такой силой, что та вполне могла бы лопнуть у нее в руках. И тут, как по волшебству, она вспомнила слова старухи и произнесла их с идеальным выражением: – Нам больше нечем отблагодарить вас за доброту.

Мужчина уставился на нее. Маргарита решила было, что страх в ее голосе все испортил, но карга хорошо все продумала. Она знала, что девочка будет напугана до смерти; знала, с какой надеждой прозвучат ее слова, что глаза ее наполнятся слезами. Ни одна живая душа хоть с каплей человечности в сердце не откажется от такого предложения.

Джентльмен выхватил у нее бутылку и вынул пробку. Он поднес бутылку к носу и принюхался.

Маргарита безмолвно ждала, следя за каждым движением и переменой в его лице.

Ни улыбки. Ни намека на одобрение.

Девочка заломила руки. Она больше не могла сносить напряжения. Ей хотелось кричать. Ей хотелось…

И тут джентльмен сделал глоток.

Не робкий, но долгий, большой глоток – он поднял бутылку и запрокинул голову. Он глотнул несколько раз, не отнимая бутылку от губ.

Дело сделано.

Маргарита улыбнулась – возбуждение от первой собственной победы мурашками разбежалось по всему телу. Этой ночью порки не будет. Возможно, не будет больше никогда.

Жадно глотая превосходное французское вино, сэр Август предрешил свою печальную судьбу.

> ДНЕВНИК – 1822

> Смерть Строуана.

> Беда с моими глазами.


> В декабре года 1822 я отправился из Рамсгита в Шотландское нагорье с целью провести несколько дней с Родственником, к которому испытывал Сыновнюю любовь. По прибытии туда я обнаружил, что он мертв. Я посетил его похороны: людей там было много, и я прикладывал все силы, чтобы не рыдать, но так и не сумел совладать с собою. Вскоре после похорон мне пришлось просить, чтобы письма мои читали мне вслух, а ответы на них писали вместо меня, ибо глаза мои недомогали – так, что вследствие попытки с минуту удерживать взгляд на одном предмете зрение становилось расплывчатым. Я не подозревал, что глаза мои поразил недуг, пока не попытался почитать или подрезать перо. Вскоре после этого я поехал в Ирландию, и без всяких манипуляций с глазами к ним снова вернулась мочь, а к зрению – четкость…

## 1889. 3 декабря. Виндзор, около полуночи

Кэролайн Ардгласс склонилась над книгой по ведовству, испытывая легкое отвращение при виде примитивных рисунков и с трудом разбирая чужой почерк без свечи под рукой.

Глаза зудели от усталости, спина затекла, а кости ныли, потому что на чердаке было сыро и гулял сквозняк, но она не обращала внимания на эти неудобства. Она не на рождественских каникулах. А на охоте.

Она позавидовала сороке, которая, спрятав клюв под крыло, безмятежно спала в своей маленькой медной клетке. Распушив черно-белое оперение, птица, похоже, совсем не страдала от холода. А вот Кэролайн, несмотря на толстое одеяло, накинутое на плечи, не могла похвастаться тем же.

Чердак был омерзительно грязный, там воняло, и шум, доносившийся из соседней таверны, отнюдь не услаждал слух. Однако ей пришлось заплатить кругленькую сумму за это место – каморку под крышей трехэтажного дома-развалюхи.

Она перевела взгляд на узкое окно за изъеденным жучком письменным столом – на вид, который так дорого ей обошелся.

Снаружи мягкие поля были укрыты снегом, серебрившимся в свете полумесяца. Ночь была ясной, а деревья, росшие вдоль Королевских конюшен, – голыми, поэтому Кэролайн открывался прекрасный обзор на восточное крыло замка. Личные покои королевы.

Она видела, как одно за другим загораются окна – вероятно, слуги совершали вечерний обход. Обычно в том мрачном крыле свет зажигали всего в паре комнат, но сегодня все было иначе. Свечи горели как минимум в дюжине окон, сообщая о прибытии королевы Виктории.

Кэролайн взяла маленький, но сильный бинокль, что лежал рядом с книгой, – тот, с помощью которого леди Энн Ардгласс шпионила в опере за своими деловыми конкурентами.

Кэролайн терпеливо осматривала окно за окном. Ей удавалось разглядеть лишь рамы и иногда – изгибы тяжелых штор. Ее собственное окно находилось слишком далеко, и различить лица было невозможно, но такой цели у нее и не было. Она навела бинокль на громоздкую башню, расположенную чуть правее, в юго-восточном углу двора, – та носила имя самовлюбленной Виктории.

Если те ведьмы не солгали, то именнотам…

Деревянные половицы скрипнули. Кэролайн вздрогнула, обернулась и замахнулась было рукой с биноклем, готовая метнуть его в…

– Тише, тише, дитя! – воскликнула Берта. – Это же я!

В темноте стояла ее пухлая низкорослая няня. Различима была лишь половина ее сморщенного лица, а серебряный чайный сервиз, принесенный ею, тускло поблескивал в сиянии луны.

– Господи боже, – выдохнула Кэролайн, прижав ладонь к груди. – Ты меня напугала!

Сорока в клетке захлопала крыльями. Она бросила на Кэролайн взгляд – недовольный, как показалось девушке, – прежде чем снова спрятать голову и углубиться в сон.

– Я подумала, что вы будете не против чаю, дитя мое. – Женщина опустила поднос на стол и захлопнула раскрытую книгу. – Отдохните минуточку. Вы же просто клубок нервов в последнее время.

Берте не требовалось ее согласие. Она принялась разливать чай, а Кэролайн откинулась в кресле. Впрочем, с замка глаз она все равно не сводила.

– Сколько еще нам придется торчать в этом блошином логове? – недовольно поинтересовалась Берта, передавая ей чашку.

Кэролайн пригубила чай и не удостоила ее ответом. Берта слышала его уже не раз.

– Если бы у вас хоть камин горел…

–Мы не можем разжечь камин, Берта, – прошипела Кэролайн, развернувшись к женщине, но вмиг пожалела об этой грубости. Берта заботилась о ней, сколько Кэролайн себя помнила. Берта вместе с ней пустилась в эту безумную гонку, несмотря на то что Кэролайн предложила ей баснословную сумму денег, что позволила бы ей уйти на покой. Никто в этом мире не любил ее так, как эта стареющая служанка. Не считая, конечно, ее покойного отца, но опять-таки именно по его вине они и оказались в Виндзоре и вынуждены были таиться на ветхом чердаке.

Кэролайн с силой втянула воздух.

– Нельзя, чтобы нас заметили, – сказала она уже более сдержанным тоном. – Это место – самая высокая точка на этой богом забытой улице. Даже одна-единственная свеча, горящая здесь всю ночь – каждую ночь, вызовет подозрения.

Берта поняла. Темные лукавые глаза мисс Ардгласс рассказали ей все. Задание было поручено, и девушка не могла – и не решилась бы – отказаться от его выполнения.

И это ведь то же самое дитя, которое Берта когда-то укачивала в собственных руках, та девочка, которая выросла у нее на глазах… Видеть, что она совсем не щадит себя, было мучительно.

– Хотела бы я, чтобы вам не приходилось этим заниматься, – прошептала Берта. Она больше не могла смотреть Кэролайн в глаза. – Хотела бы я, чтобы вы…

Она умолкла – взгляд ее блестящих глаз застыл на чем-то за окном.

– Что там такое? – спросила Кэролайн.

– Смотрите!

На башне Виктории зажегся новый огонек – Кэролайн так долго рассматривала это здание, что заметила его сразу же. Свет исходил не из окна – похоже, пламя вспыхнуло на самой вершине башни.

Она принялась нащупывать бинокль – Берта тут же подобрала его и вручила ей. При виде увеличенной картинки происходящего Кэролайн ошарашенно распахнула глаза.

На крыше пылал шар огня, языки пламени изгибались и вздымались, словно руки молящегося. И тут, резко вспыхнув, огненный шар окрасился в ярко-зеленый цвет. Сигнал ведьм.

Кэролайн ахнула, выронив бинокль. Даже без него она явственно видела изумрудное пламя. Пару секунд женщины завороженно смотрели в окно – в комнате было слышно только их дыхание, – пока Кэролайн не опомнилась.

– Пора, Берта, – сказала она. – Доставай соро…

Но настороже была не только она. Птица сидела у себя на жердочке и тревожно вертела головой. Внезапно запаниковав, она захлопала крыльями, задевая ими решетку клетки.

Кэролайн взглянула на нее, губы у нее задрожали.

– Что… что ее напугало?

С лестницы донеслись тяжелые шаги – долговязого Джеда невозможно было с кем-либо спутать.

Широкоплечий мужчина, чье обветренное лицо все детство наводило ужас на Кэролайн, ворвался на чердак. Из-за покатого потолка ему пришлось нагнуться, и, утерев пот со лба, он сбивчиво произнес:

– Мисс, за вами погоня!

Прикрыв рот дрожащими ладонями, Берта ахнула.

Кэролайн двумя размашистыми шагами пересекла чердак и прижала ладони к стеклу мансардного окна.

Ее сердце замерло.

К ним приближались два экипажа, которые тянули мускулистые першероны, темные, как сама ночь. Экипажи мчали во весь опор, факелы в руках у возничих полыхали желтым пламенем. Внезапно оно окрасилось в насыщенно-синий.

Кэролайн отскочила назад, будто ее ударило электричеством.

–Нам надо уходить! – вскричала она, инстинктивно метнувшись к старому шкафу. Она схватила отцовский саквояж и принялась закидывать в него книги, приспособления и кошельки.

– Скорее, скорее! – бурчал Джед, проверяя, заряжен ли его револьвер. – Вспомните, что бывает, когда они загоняют свою добычу в угол!

– Брось это! – крикнула Кэролайн, когда Берта подскочила к ней с ворохом одежды. – Только книги и деньги.

С улицы донеслось ржание лошадей, за которым последовали крики из паба.

На Кэролайн нахлынул шквал леденящих кровь мыслей – о людях, с которых содрали кожу, сожгли живьем, которым вырезали языки, влили в глотку яды, вызывавшие такие судороги, что трещал позвоночник…

– Бежимсейчас же! – прошипел Джед и схватил Кэролайн за локоть.

Она не стала сопротивляться – он потащил ее к двери со все еще раскрытым саквояжем, в который Берта на ходу закинула бинокль и мешочек с монетами. Женщина на что-то показывала.

– Птица!

Кэролайн метнулась обратно и схватила клетку – сорока верещала и хлопала крыльями, пока они со всех ног бежали к лестнице.

Узкие ступени, едва не лопаясь, громко заскрипели под их весом, и Кэролайн представила, как проваливается сквозь них и падает на землю. Задумавшись, она оступилась, но Джеду удалось вернуть ее на ноги. В этот момент они услышали первый выстрел.

– Господи! – выдохнула Берта.

Они достигли нижнего этажа, но вместо темноты их там ждал тусклый огонек свечи. Держал ее хозяин дома в одной ночной рубашке – его колотило от страха.

–Что за беду вы навлекли на нас? – взвыл он. Со взъерошенными седыми волосами и глазами, полными ужаса, он и сам походил на привидение.

Гвалт на улице стал громче, и раздался второй выстрел.

Кэролайн стянула с пальца золотое кольцо и вложила его в ладонь мужчины:

– Это за ваши неудобства.

Они поспешили к черному ходу. Джед пинком распахнул дверь, и лошади всхрапнули от этого грохота.

Ледяной ветер, метавшийся в темном дворе, ударил им в лица, словно чей-то кулак. Три остроконечных зубца – остатки древних замковых стен – отбрасывали тени на небольшой экипаж и двойку лошадей. Джед всегда держал их в упряжи и наготове.

Он подбежал к двери и открыл ее перед Кэролайн. Она забросила внутрь увесистый кожаный саквояж, куда осторожнее поставила птичью клетку, но в этот момент раздалось сразу несколько разных звуков: что-то с глухим ударом приземлилось в снег, Берта заскулила, и – в тот самый миг, когда Кэролайн обернулась, – громко затрещало дерево.

Оказалось, что Берта споткнулась и упала, и, пока Кэролайн с Джедом пытались ее поднять, треск усилился. Крики доносились уже из дома – ведьмы и их головорезы проникли внутрь.

–Оставьте меня, дитя! – кричала Берта, которую почти волоком тащили в карету.

– Полноте, – процедила Кэролайн, с большим трудом усаживая пожилую женщину на сиденье.

Крики стали громче, сдавленно голосил домовладелец.

Джед пренебрег хорошими манерами и с силой втолкнул обеих в коляску. Затем захлопнул дверь и запрыгнул на козлы. Он щелкнул хлыстом, экипаж скрипнул, задняя дверь дома открылась – все это произошло в один момент.

–Время убивать! – завопил мерзкий женский голос, отчего по телу Кэролайн побежали мурашки. Она выглянула в заднее оконце и увидела полдюжины головорезов, двое из них были с факелами. Они вытащили во двор домовладельца, который отчаянно извивался у них в руках. Следом за ними вышла женщина в иссиня-черном плаще, капюшон которого был расшит золотыми узорами.

Экипаж тронулся с места, и Кэролайн увидела, как трое высоких мужчин бросили хозяина дома наземь. Тот, вопя, рухнул на колени. Женщина в плаще схватила его за волосы, оттянула голову назад и молниеносным движением перерезала ему горло. Кровь залила всю его белую ночную рубашку – в свете факелов брызги легли почти ровным алым полукругом, и Кэролайн не сумела сдержать возглас ужаса.

Она скрючилась на заднем сиденье, экипаж нещадно шатало, пока Джед поворачивал в сторону выезда со двора. Сквозь тронутое инеем окно она мельком увидела, что те мужчины бегут за ними вслед, скребутся и дубасят в дверь коляски. В какой-то момент они оказались так близко, что Кэролайн даже были видны их желтые зубы и искаженные яростью лица.

Экипаж резко повернул, но тут Кэролайн увидела, как головорезы поднимают револьверы. Она тотчас пригнулась, дернула вниз Берту, и в этот самый миг экипаж окатило градом пуль.

Экипаж наконец перестал закладывать повороты, и Кэролайн поняла, что они почти выехали из двора на большой тракт. Она слышала громкие пьяные голоса – коляска проехала мимо паба, – а затем лишь стрекотание колес и топот копыт. Выстрелы все еще были слышны, но уже откуда-то издалека.

Кэролайн сидела пригнувшись еще некоторое время, слушая тяжелое дыхание Берты и чувствуя, как колотится сердце в ее собственной груди. Выстрелы стали реже, и лишь тогда Кэролайн осмелилась выпрямиться.

Сквозь оконце, выходившее вперед, ей была видна спина Джеда и скачущие галопом лошади. Однако стекло было разбито.

– Господи, да они в Джеда попали! – вскричала Кэролайн. Она отпустила Берту и перескочила на переднее сиденье. Схватившись за ручку окна, она уже хотела опустить его вниз, как вдруг раздался еще один выстрел, и на стекле расплылось огромное красное пятно.

Кэролайн и Берта завизжали, не способные отвести глаз от массивного туловища Джеда, которое повалилось вбок, смазав кровь на окне.

Глаза Кэролайн застили слезы паники, мир вокруг нее превратился в размытую круговерть. Она видела, что лошади мчатся во весь опор, зигзагом преодолевая дорогу, – видела изъеденное молью пальто Джеда, на котором проступили кроваво-красные пятна, – видела его лицо, мотавшееся из стороны в сторону, – глаза его были распахнуты, – слышала неразборчивое бормотание Берты…

И вслед им неслись выстрелы.

Экипаж подскочил, налетев на выбоину, отчего Кэролайн подлетела вверх. Она врезалась головой в потолок, и этот удар привел ее в чувство.

Помощи ждать неоткуда. Никто не придет и не спасет их. Ей придется действовать самой.

Кэролайн опустила вниз стекло, измазавшись в теплой крови Джеда. Она попыталась выбраться на козлы, но тело Джеда перегораживало ей путь – никакой возможности вылезти не было.

Сильный попутный ветер доносил до нее крики приспешников ведьм. Она заметила, что лошади сбились с шага и ход экипажа замедлился. Сейчас было не до брезгливости.

Толчками, кряхтя и сопя, она сдвинула тело Джеда со своего пути. Перепачкав в крови руки, платье и лицо, вся дрожа, она все-таки сумела протиснуться мимо убитого.

Последний рывок – и она вывалилась вперед, лицом и руками ударившись о подножку козел. Неуклюже развернувшись, Кэролайн нащупала вожжи, стиснула их в руках и полезла к сиденью возницы.

Поперек того лежало тело Джеда. Пыхтя от натуги, Кэролайн потянула покойника за плечи, пытаясь привести его в вертикальное положение. Мутные глаза Джеда оказались в каком-то дюйме от ее собственных, и Кэролайн испытала одновременно горечь и отвращение.

Тут грянул еще один выстрел – так близко, что в ушах у Кэролайн зазвенело. Она вытянула шею – рядом с экипажем уже показалась голова лошади ее преследователя.

Она взвизгнула, увидев свирепое лицо мужчины, целившего револьвером прямо ей в лоб.

Не задумавшись и не усомнившись ни на секунду, Кэролайн издала животный рев и изо всех сил толкнула тело Джеда вниз, в сторону нагонявшего ее наездника.

Зрелище было жуткое: истекающее кровью тело Джеда рухнуло на головореза, сбив тому прицел, а затем упало прямо под ноги першерона. Животное споткнулось и кувыркнулось через труп; Кэролайн услышала, как ломаются кости, а затем лошадь завалилась набок, и все они пропали из вида.

–Простите-простите, – все стонала и стонала она. Кэролайн села на козлы и наконец-то как следует взялась за вожжи. Она направила лошадей обратно на середину дороги, безжалостно нахлестывая их, – сзади все время неслись выстрелы.

Она пригнулась. Только на это ее и хватило – она не осмеливалась даже обернуться. Все ее внимание, все ее органы чувств были сосредоточены на лошадях и на дороге.

В какой-то момент, вероятно с сильным опозданием, Кэролайн поняла, что стрельба прекратилась. Однако сердце ее колотилось как никогда в жизни. Она сбавила скорость, лишь когда изнуренные лошади начали спотыкаться друг о друга, и после этого еще несколько миль гнала их трусцой.

Они проехали сквозь густой Виндзорский лес, где ветви деревьев, словно грозные клешни, нависали над дорогой. Затем лес уступил место широкому белоснежному лугу.

Тут Кэролайн и натянула поводья, выбрав для остановки открытую местность, где приближение врагов не осталось бы незамеченным. Она спрыгнула с козел, чуть не разбив колени, и сделала несколько неверных шагов к обочине дороги. Там она согнулась пополам и извергла мощную струю рвоты.

Она кашляла и давилась еще пару минут – слышно было лишь тяжелое дыхание лошадей – и только после этого почувствовала, что морозный воздух проник под ее тонкую одежду. Она даже не успела накинуть пальто.

И все же она была рада, что жива.

Кэролайн сделала несколько глубоких вдохов, выпрямилась и осмотрелась.Решай проблемы по очереди, сказала она себе, – теперь это было ее кредо в моменты, когда она чувствовала, что не справляется. Им нужно найти убежище – вот чем ей следует озаботиться в первую очередь.

Она подошла к лошадям и погладила их по головам. Та, что покрупнее, великолепная вороная лошадь картезианской породы, била копытами.

– Тише, тише, – сказала Кэролайн, прижавшись лбом к шее животного. – Я тоже устала, но нам нужно двигаться дальше.

Она собралась было влезть на козлы, но тут услышала, как стонет знакомый голос.

– Берта… – пробормотала она и бросилась к двери экипажа. Вся коляска была изрешечена пулями.

Кэролайн распахнула дверь и заскочила внутрь. Она обнаружила, что Берта все еще сидит – очень прямо, – но голова ее слегка поникла. Увидев ее, можно было бы подумать, что она мирно дремлет, не будь ее руки крепко прижаты к животу. Не будь они залиты кровью.

–Берта! – вскричала Кэролайн и заключила старушку в объятия.

Она попыталась отнять руки той от живота и осмотреть рану, но Берта крепко стиснула ладони. Даже в сумраке Кэролайн различала темное пятно, расплывавшееся по юбкам женщины.

– Почему ты не закричала? – всхлипнула Кэролайн, из глаз ее неудержимо катились слезы. Как же давно Берта, должно быть, истекала кровью! Однако старушка нашла в себе силы поднять лицо и улыбнуться, невзирая на боль. – Я бы остановилась!

– Я была обречена с самого начала… – еле слышно прошептала Берта.

Кэролайн рыдала как дитя; ярость, вина и отчаяние душили ее, как невидимые клещи. Как же глупо с ее стороны было успокаивать лошадей, прежде чем проверить, как дела у ее любимой няни.

– Мы найдем доктора, – сказала она. – Мы найдем доктора, а потом…

Берта покачала головой, умоляюще глядя на Кэролайн:

– Я хочу, чтобы вы были рядом со мною, дитя. Не где-то там – когда… когда это случится.

Кэролайн бережно заключила лицо Берты в ладони. Она даже не могла предложить ей воды.

–Мне так жаль! – тонко всхлипнула Кэролайн. – Зря я взяла тебя с…

Она болезненно сглотнула и больше не смогла произнести ни слова.

– Я была там, где во мне нуждались, – пробормотала Берта – голос ее становился все тише. Она печально вздохнула, лицо ее внезапно расслабилось. Должно быть, тело ее начало неметь.

– Я должна многое рассказать вам, дитя мое, – сказала она, опустив голову на плечо Кэролайн, будто снова стала юной девушкой. – Но времени так мало…

### 1

13 декабря

Эдинбург

Небо переливалось серым и белым, вечерний ветер медленно волок тяжелые тучи на восток.

Странное было зрелище: последние лучи солнечного света, пробив дыру в густых облаках, которой я из своего окна не видел, отражались от зданий через дорогу. Фасады тех – гладкие плиты шотландского гранита – отливали золотом, являя собой яркое пятно между тьмой внизу и серостью вверху.

На крыше георгианского особняка напротив моего дома, чуть ли не с вызовом глядя мне в лицо, восседал довольно крупный ворон.

Черная птица провела там не один день: она сидела там утром, когда я выходил из дома, она сидела там вечером, когда я возвращался, и ночью, когда зажигали фонари, она все так же сидела на месте. Я не мог отделаться от мысли, что проклятое создание следит за каждым моим движением.

– Чаю, господин Фрей?

То был не вопрос, ибо Лейтон, мой весьма чопорный камердинер, уже протягивал мне чашку с блюдцем, которые я рассеянно принял из его рук.

– Что делал дядя, когда хотел прогнать птиц? – спросил я у него и с наслаждением втянул аромат моего любимого «Дарджилинга».

Лейтон сдвинул брови и повел своим тонким орлиным носом, будто вынюхивая воспоминания.

– Стрелял по ним, сэр.

Я ухмыльнулся, представив, как покойный дядя Морис палит из ружья всякий раз, когда какой-нибудь голубь отважится опорожнить клоаку на мраморные барельефы его поместья.

– Это гадкое создание до сих пор там? – осведомился Лейтон, выглянув в окно.

– Да, поэтому пристрелить ее не получится. Не хочу повредить бюст Паллады.

Лейтон наградил меня озадаченным взглядом, но уже через секунду вернулся к решению практических вопросов.

– Я могу поговорить с семейством Макки завтра утром, сэр. Возможно, у них получится спугнуть…

– Нет, – отрезал я. – Они решат, что я ненормальный.

Они и так уже в этом уверены, думал я, попивая чай. Как и большинство жителей Эдинбурга.

Защитник гадалок-убийц, любитель поколдовать перед виселицей, лакей самого вздорного и скандально известного инспектора сыскной полиции Шотландии. Вот какая у меня нынче была репутация. И мне не оставалось ничего иного, кроме как торчать в этом сером городе, наблюдая за тем, как наступает зима, и никого из моего начальства в Отделе криминальных расследований не заботило, появляюсь ли я вообще на работе. Даже Девятипалый Макгрей на протяжении последних трех недель пребывал в апатии, вымотавшись за время работы над делом мадам Катерины, его знакомой цыганки-провидицы.

Мы оба жили с чувством, что волею невидимого духа закованы в невидимые кандалы и не можем покинуть Эдинбург.

Некое утешение я находил в своем маленьком кабинете, где стояли удобные кожаные кресла, камин источал тепло, а вокруг было все то, что олицетворяло для меня уют: книги, виски, одеяла, табак и Лейтон, который приносил подносы с едой раньше, чем я сам осознавал, что голоден. Там я мог игнорировать соседей, газеты и нескончаемый поток писем от моих лондонских родственников. Я просто обожал коротать вечера, предаваясь неге в этой уютной комнатке.

Жаль, что я не провел больше времени, наслаждаясь теми прелестями цивилизованной жизни, ибо ад разверзся еще до того, как я успел допить ту самую чашку чая.

Я еще смаковал свой напиток, когда с обоих концов улицы послышались бешеное ржание и грохот копыт. Я сначала решил, что это всего лишь эхо, но ошибся. В поле зрения возник не один, а два экипажа – по одному с каждой стороны дороги, – и они с безумной скоростью неслись навстречу друг другу. Стоило мне подумать, что они вот-вот столкнутся, как возницы натянули вожжи, останавливая своих внушительного вида коней, и обе коляски замерли точно у моего крыльца.

Из каждого экипажа выскочило по двое широкоплечих громил. Они устремились вперед и забарабанили в дверь.

Я немедленно отставил чашку на ближайший столик, но не рассчитал с жестом, и посуда полетела на пол. Я направился вниз, на ходу застегивая домашний костюм. Лейтон передвигался со скоростью ветра, и когда я только спустился в холл, он уже был возле входной двери. Хотел бы я остановить его, но, увы, опоздал. Стоило ему провернуть ключ в замке, как громилы рывком распахнули дверь, с мясом выдрав цепочку из стены.

Лейтон оступился и едва не опрокинулся навзничь, когда здоровяки ворвались внутрь. Все они были одеты в дорогие костюмы и куртки, у одного в зубах торчал огрызок сигары – судя по запаху, весьма приличной кубинской. Однако лица у них были суровые и расчетливые. И от них несло потом.

– Иэн Фрей? – спросил тот, что вошел первым. Акцент у него был южный – английский.

–Инспектор Иэн Фрей, – поправил я.

Все четверо недобро ухмыльнулись.

– Вы едете с нами… инспектор.

Я вздернул нос.

– И кто вы, черт возьми, такие?

Четверка гоготнула, здоровяк с сигарой вынул ее изо рта – лишь для того, чтобы сплюнуть на ковер моей домовладелицы.

–Друзья, – ответил он еще более недобрым тоном.

Слово повисло в воздухе, будто зловоние, и я понял, что сопротивляться нет смысла. Я прекрасно знал, что происходит. Меня наконец-то призвали – я с опасением ждал этого последние несколько месяцев. Стоило бы радоваться, что все затянулось и мне досталась пара недель отдыха.

– Могу я хотя бы переодеться? – спросил я, и Лейтон немедля бросился в гардеробную.

– Нет, – ответил главарь – его черные усы были по-идиотски подкручены на концах.

Я набрал в грудь воздух и шагнул вперед. В этот самый момент Лейтон набросил мне на плечи тяжелое пальто. В душе я поблагодарил его, ибо ветер снаружи был просто ледяным.

Громилы встали по бокам от меня, словно я был узником, приговоренным к тюрьме, и повели к коляске слева. Из окон соседних домов выглядывали любопытствующие лица – я в очередной раз оправдал свою наспех обретенную дурную репутацию.

Первым в коляску забрался главарь – чтобы преградить мне путь, если я решу выскочить с другой стороны. Затем в экипаж втолкнули меня, и уже за мной внутрь влез еще один громила. Как только он захлопнул дверцу, мы поехали.

Ворон издевательски каркнул нам вслед.

### 2

Свернув за угол, экипажи разделились. Мой совершил несколько резких поворотов, по большей части лишенных логики, явно в попытке избавиться от возможных преследователей. Через некоторое время, когда на город повалил мокрый снег, я понял, что мы движемся на юго-восток.

Мы ехали по мрачным узким улочкам Старого города, на некоторых из них я прежде не бывал. Колеса экипажа гремели на булыжных мостовых, лужи под ними взрывались брызгами, а мир вокруг становился все темнее. В окнах возвышавшихся с обеих сторон жилых домов уже горел свет, янтарными отблесками отражаясь от влажных, изъеденных временем стен.

Час был не поздний, но из-за ветреной погоды и раннего заката на улицах было довольно пустынно – но все же не настолько, чтобы наш экипаж выглядел чем-то из ряда вон. Эти люди точно подгадали время для выполнения своего задания.

Мы объехали средневекового вида квартал с доходными домами, и я увидел, как перед нами вырастают массивные темные очертания Солсберийских скал – весьма кстати с учетом того, с кем мне вскоре предстояло встретиться. Мы свернули налево, продолжая двигаться на восток, и через пару секунд стало понятно, куда лежит наш путь.

На горизонте показались остроконечные, словно нацеленные в небо пики, башни Холирудского дворца. Видны они были лишь потому, что окна в них светились, и я был вынужден прищуриться, чтобы различить кованую ограду, границы пустынного двора и помпезного вида каменный фонтан с головами львов, которые обычно извергали воду, но ныне пребывали в спячке.

Мы заехали во двор сквозь южные ворота, миновав привычный въезд со стороны шумной Хай-стрит. Я думал, что экипаж свернет направо, к самому дворцу, но вместо этого он повез меня влево, к чуть более скромному арочному проезду, чем тот, что вел в главное здание. За невысокой зубчатой стеной открылся длинный двор, окруженный королевскими конюшнями.

Экипаж остановился у открытых ворот в северо-восточном углу. Свет исходил только оттуда.

Я вышел из коляски прежде, чем те типы успели выпихнуть меня наружу, – под ногами была жуткая слякоть, и воняло навозом. Даже в королевских конюшнях не могли справиться с этим амбре.

– Туда, – приказал усач, хотя я и так уже направился к единственным открытым воротам. Я торопливо зашагал к ним – мокрый снег попадал мне за шиворот – и обнаружил, что пол в конюшне густо устлан свежим сеном. Едва я ступил за порог, как подъехал еще один экипаж, и мирными исходившие из него звуки назвать было никак нельзя.

Лошади при нем были взбудоражены, били копытами по каменным плитам, сопели так, что воздух вырывался из их ноздрей струями пара, а кучер отчаянно натягивал вожжи.

Экипаж дергался из стороны в сторону, будто в нем метался дикий зверь, внутри стояли крики и грохот.

– О-о, – быстро оценил я ситуацию. – Так вы и Девятипалого привезли.

Кто-то пинком распахнул дверь коляски, и почти в тот же миг оттуда вылетел человек – он приземлился на четвереньки прямо в жижу.

Второму удалось поставить ногу наземь – он изо всех сил старался выбраться наружу, но длинная конечность в узнаваемой тартановой брючине пнула его прямо в живот. Бедняга повалился назад, прямо на своего коллегу, который только начал было подниматься на ноги.

Те двое, что привезли меня, бросились им на подмогу, а многочисленные лошади вокруг беспокойно заржали. Когда «мои» громилы присоединились к драке, я едва было не поддался соблазну тихо отступить во тьму и затеряться в ночи, но тут, преградив мой путь к отходу, подъехали третий и четвертый экипажи.

Я обреченно вздохнул, скрестил руки на груди и принялся наблюдать за развернувшейся сценой.

Еще четыре типа выскочили из колясок и ринулись к экипажу, который ходил ходуном. Двое распахнули дверцу с обратной стороны, еще двое – ту, на которую мне открывался вид. Коляска отчаянно шаталась, до меня доносились звуки тумаков, скрежет колес и осей, хриплые крики мужчин и сдавленный голос Девятипалого – детектива Адольфуса Макгрея:

– Ох… вы…Паскуды!

Наконец, из коляски вылезли двое – каждый держал по дергающейся ноге в клетчатой брючине, вслед за которыми показался и клетчатый жилет Макгрея (который, разумеется, не сочетался со штанами). Он бился, как свирепый лосось в неводе, покуда еще трое силились удержать его туловище. Несмотря на то что руки у него были связаны, Макгрей все равно умудрялся раздавать тычки направо и налево. Одному из громил досталось по носу, из которого брызнул фонтан крови.

– Руки надо связывать за спиной, – невозмутимо отметил я со своим английским прононсом. – А не спереди. Какие же вы идиоты.

Усатый главарь – буду звать егоШефом, поскольку имени его я так и не узнал, – выверенным шагом приблизился к Девятипалому, расчехлил свой револьвер и направил дуло прямо ему в лоб.

– Баста,дружок. Мне дали добро стрелять на поражение, если потребуется.

Девятипалому понадобилась пара секунд, чтобы успокоиться, ибо ярость его была куда сильнее страха перед дулом в паре дюймов от лица. По-прежнему вырываясь и фыркая, он все же дал громилам поставить его на землю и подвести ко мне. Он почти на голову возвышался над ними и был вдвое шире в плечах. Я заметил, что на нем не было любимого изъеденного молью пальто, и мне сразу представилось, как эти мужчины вламываются к нему в дом и выволакивают его из захламленной библиотеки. Темные волосы облепили его лицо, с них стекал талый снег и пот, а неухоженная щетина была перепачкана грязью и кровью – чужой, надо отметить, не его.

Пока громилы переводили дух, Макгрей вскинул руки и быстрым точным движением сломал нос стоявшему справа от него (эх, если бы мне платили по шиллингу за каждую кость, сломанную им у меня на глазах за то недолгое время, что я работал на шотландскую полицию…).

Мужчина опрокинулся навзничь и взвыл, но его тут же сменил коллега.

– Толькопопробуй это повторить… – взревел Шеф, уткнув дуло револьвера Макгрею в висок.

Нас провели в конюшню, которую подсвечивала одна лишь висячая лампа. Внутри было два ряда стойл, в которых беспокойно фыркали и топтались лошади. Двое типов с окровавленными носами неловко засуетились и пнули в нашу сторону пару грязных деревянных ящиков.

– Садитесь,сэры, – сказал Шеф, и его люди немедленно пихнули нас вниз.

Макгрей сплюнул кровь на сено, вытер рот путами и бросил на меня крайне осуждающий взгляд:

– Глянь-ка на него, какой весь чистенький и свежий! Ты, видимо, предложил им чаю с печеньем и массаж ступней.

Подул сквозняк, и я поднял меховой воротник пальто.

– Не успел, – ответил я ему и повернулся к Шефу: – Чем мы можем вам помочь, джентльмены?

– Можешь пасть свою заткнуть, – огрызнулся он и подал знак одному из окровавленных, который заковылял прочь со всей спешкой, на какую был способен.

Мы ждали в тишине, которую изредка нарушало только ржание или фырканье лошадей, пока снаружи не раздался грубый мужской голос.

Миг спустя в конюшню вошла знакомая фигура – пухлая и невысокая, закутанная в черный плащ и сопровождаемая молоденьким помощником, который с трудом удерживал пачку бумаг, одновременно неся черный зонт над головой своего господина.

Я примерно представлял, зачем нас сюда привезли, но все равно испытал потрясение, когда из темноты показалось его лицо.

Лорд Солсбери. Премьер-министр.

Он выглядел именно так, каким я его и запомнил, – с жесткой окладистой бородой, лысой макушкой и едва различимыми, почти отсутствующими бровями. Мешки у него под глазами стали еще больше, но смотрел он все тем же пронзительным взглядом, каким чуть больше года назад в Лондоне сверлил меня в упор – теперь все это было словно давний сон из прошлой жизни.

Раскуривая короткую сигару, он посмотрел на нас с тенью удовлетворения. Через секунду его раскатистый голос заполнил помещение:

– Вы для меня сиденье найдете, полудурки ленивые?

Один из его людей тотчас вынес из темноты резное кресло.

Премьер-министр с кряхтеньем сел, протянул трость своему тщедушному юному помощнику и не мигая уставился на нас. Прошло несколько секунд, и я уже собрался было поприветствовать его, но Макгрей меня опередил:

– Ты говорить-то будешь или просто притащил нас сюда, чтобы мы полюбовались на мошонку, которая у тебя вместо лица? Ты кто вообще такой, черт тебя дери?

Я тяжело вздохнул и потер бровь.

– Пожалуй, мне следует вас представить. Сэр, это Адольфус Макгрей. Макгрей, это Роберт Гаскойн-Сесил, третий маркиз Солсбери – и премьер-министр Великобритании.

Лорд Солсбери оскалился в подобии улыбки, не выпуская изо рта сигару.

На лице у Макгрея отразился конфуз – но лишь на секунду, после чего он шепнул мне:

– Ну правда же на мошонку похож.

– Макгрей!

–Ну похож ведь!

– Ох, замолчите уже, – рявкнул премьер-министр, и Шеф, будто услышав приказ, отвесил Макгрею подзатыльник. – Вы и так, вероятно, догадываетесь, зачем мы все здесь собрались.

Разумеется, мы догадывались.

Несмотря на то что Макгрей давно боролся за создание своего абсурдного подразделения полиции –Отдела по расследованию нераскрытых дел, предположительно необъяснимого и сверхъестественного характера, организовано оно было исключительно в качестве сподручной дымовой завесы ради того, чтобы премьер-министр мог расследовать одно весьма щекотливое дело в Шотландии, не привлекая внимания широкой общественности. Утверждалось, что лорд Солсбери не распускал наше подразделение (в коем состояли лишь Макгрей да я, застрявший в Эдинбурге) на тот «особый» случай, если ему снова понадобится подобное прикрытие. Но мы с Девятипалым знали правду – что этот человек с самого начала замыслил решить вполне конкретную проблему.

Макгрей, явно подумав о том же, усмехнулся:

– Что, опять ведьмы жизни не дают?

– И не только они, – сказал премьер-министр, сплюнув окурок, который тут же потух в сырой соломе. Он разжег еще одну сигару, сделал пару затяжек, а затем нанес нам решающий удар: – Ее величество королева жаждет уничтожить вас. Обоих.

### 3

Мне и прежде доводилось получать скандальные, ужасные, трагические и немыслимые известия. Однако это задело нерв, о существовании которого я даже не подозревал. Я услышал эти слова, я понял их значение, но у меня все равно осталось ощущение, что их произнесли на каком-то чужом языке. Так же обстояло дело и с Девятипалым, и некоторое время мы с ним сидели с ошарашенным видом и отвисшими челюстями.

Когда мы снова обрели дар речи, слова «Вот дерьмо!» и «Вы, должно быть, шутите!» одновременно вылетели из наших ртов.

Макгрей откинулся, спрятав лицо в ладонях, а у меня в груди начал расползаться могильный холод.

– Ланкаширское дело… – пробормотал я. – Королева явно…

– Ее Величество, – перебил меня лорд Солсбери, – хочет…пообщаться с покойным принцем-консортом и двумя своими умершими детьми. Она утверждает, что занимается этим каждый рождественский сочельник с тех самых пор, как преставился ее муж. Она прибегала к помощи ведьм, и вы, как выяснилось, убили именно тех двух, которым она доверяла больше всего.

Я кивнул в сторону Макгрея:

– Этоон. Он их убил. За считаные минуты с обеими расправился.

Девятипалый замахнулся на меня, и я едва увернулся.

– Чего-о? Да если бы не я, ты бысдох там, неблагодарный нюня!

– Спорить, как престарелая супружеская пара, будете потом, – загремел лорд Солсбери, отчего притихли даже лошади. – Сначала расскажите мне, что именно случилось в Ланкашире. – Он вытянул руку, и напуганный помощник передал ему толстую папку. – Моим людям удалось установить основные факты, но я хочу знать все подробности. Ничего не утаивайте.

Макгрей усмехнулся:

– Этого денди о подробностях не спрашивайте. Он вам расскажет, сколько треклятых сконов каждый день съедал на завтрак.

Лорд Солсбери пригвоздил его взглядом, источавшим чистую, беспримесную ярость, левый глаз его подергивался.

– Началось все в прошлый Новый год, – торопливо заговорил я. – Нас вызвали в местную лечебницу для душевнобольных, где одна из медсестер билась в агонии.

– В агонии? – переспросил премьер-министр.

– Именно. Ее отравил тот самый пациент, за которым она ухаживала. К нашему великому потрясению, тот пациент…

Макгрей так оглушительно закашлялся, что я испугался, не стошнит ли его. Я вспомнил самые мрачные подробности того дела – некоторые из них могли скомпрометировать его знакомых. Я решил ограничиться лишь основными моментами.

– К нашему великому потрясению, – продолжил я свой рассказ, – того пациента в буквальном смысле свела с ума эта шайка так называемых ведьм. Медсестра, которая умерла у нас на глазах, – фамилия ее была Лессок – сама оказалась ведьмой и понемногу добавляла одурманивающие средства в его рацион, чтобы к нему не вернулся рассудок. Ей помогала еще одна девушка –начинающая ведьма, если угодно, – по фамилии Дубик. Мы шли по следу пациента…

– Как звали того пациента? – спросил лорд Солсбери, а его помощник уже занес перо, чтобы записать имя.

Я почувствовал, как по виску сбегает капля пота, в голове гулко застучало имяДжоэл Ардгласс – он был связан и с близкими, и с врагами Макгрея… В деле была замешана его дочь Кэролайн… Я не мог солгать. Я не мог…

– Мы так и не прочухали, – встрял Макгрей.

– Вы не что? – резко переспросил премьер-министр.

– Ох, простите. Мы так и неузнали. Он был из влиятельного семейства высокородных говнюков, которые женились на собственных сестрах. Вроде вас типчик. Родственники втайне упекли его в лечебницу.

Все это было правдой – за которой последовала ложь.

– Даже глава лечебницы не знал его настоящего имени.

– Его прозвали лорд Болван, – торопливо вставил я, ибо бровь премьер-министра изумленно поползла вверх. – Как я уже говорил, мы выследили его и шли за ним по пятам до самого Ланкастера.

– Где обнаружили шайку ведьм, – сказал лорд Солсбери, листая документы в папке. – И хранилище, полное – как бы это назвать?

– Колдовских причиндалов, – нимало не устыдившись, подсказал Макгрей. – Ингредиенты для зелий, яды, снадобья, амулеты – вот это все.

– Через пару недель из хранилища все исчезло, – добавил я, и премьер-министр уставился в папку, поджав губы.

– Я знаю, – сказал он. – Его опустошили с моего ведома.

–Чего-о?! – вскричал Макгрей – вопль его прозвучал резко, как щелчок хлыста. Премьер-министр и ухом не повел.

– Продолжайте, – приказал он мне.

Я кашлянул.

– Лорд Болван убил мужчину, заключенного в Ланкастерском замке[1], который прежде служил – мы можем как-то иначе их называть, кроме как?.. – Я поймал на себе нетерпеливые взгляды Девятипалого и премьер-министра и лишь закатил глаза в ответ. – Ладно. Уцелевшие ведьмы сбежали на юг Ланкашира, к горе Пендл-хилл, где находилось их главное логово. У нас произошло… столкновение. Лорд… – я чуть было не сказал «Ардгласс», – лорд Болван погиб, тогда же инспектор Макгрей убил и двух верховных ведьм – полагаю, что речь идет именно о них, – чтобы мы сумели сбежать.

– Вам кто-нибудь помогал? – спросил премьер-министр.

Я ощутил укол в груди – на ум снова пришло имя Кэролайн Ардгласс. И снова я решил не вдаваться в подробности.

– Нам помогали две другие ведьмы. Не кто иная, как мисс Дубик, которая хотела выйти из шайки, и старуха, язык которой отрезали собственные товарки – такие в их рядах бытуют наказания. О ней мы знаем только то, что она отзывалась на имя Белена.

Лорд Солсбери нахмурился сильнее прежнего.

– И все это происходило в Ланкашире?

– А почему, по-вашему, это дело зоветсяЛанкаширским? – съехидничал Макгрей, но премьер-министр удостоил его лишь презрительной ухмылки.

– Насколько я понимаю,вас, инспектор, связывает с этим делом нечто личное. – И этих слов было достаточно, чтобы Макгрей занервничал. – Ваш дом и область юрисдикции располагаются довольно далеко от Ланкашира, и все же вы проделали туда долгий путь в погоне за этим человеком и теми ведьмами. – Премьер-министр с невозмутимым видом перевернул страницу. – Вижу, что ваша сестра также содержится в Эдинбургской лечебнице для душевнобольных.

Макгрей выпрямился. Он походил на гончую, которую дразнили палкой. Именно из-за сестры он так ратовал за создание нашего подразделения, и ее трагедия все еще была для него больной темой.

Лорд Солсбери достал длинный документ, который я сразу же опознал, – протокол допроса. Видимо, одного из тех, что проводились после смерти родителей Макгрея.

– Согласно этим показаниям ваша младшая сестра по имени Эми и прозвищу Фиалка потеряла рассудок шесть лет назад, когда, по ее словам, былаодержима Сатаной и убила своих – ваших – отца и мать. Здесь сказано: мать была убита кочергой, отец – зарезан кухонным секачом… – Макгрея заметно передернуло – в равной мере от злости и отвращения. – Здесь также говорится, что это – ее рук дело.

Он бросил взгляд на правую кисть Макгрея, все еще связанную с левой. Обрубок безымянного пальца – увечье, от которого пошло его пресловутое прозвище, – не заметить было невозможно.

– Более того, – заметно оживившись, продолжал премьер-министр, – мои люди сообщают, что с момента событий в Ланкашире ее состояние неизменно ухудшалось, и нам достоверно известно, что через несколько месяцев ее перевели в другое учреждение.

Макгрей стиснул зубы так, что показались их кончики. Вид у него из-за этого стал куда более пугающий, чем в моменты нескрываемой ярости.

– Она что-то увидела? – спросил премьер-министр. – Или услышала?

Макгрей выглядел до того рассерженным, что я ответил вместо него:

– Верно, милорд. Комната сестры инспектора Магрея находилась по соседству с той, где была убита медсестра. Должно быть, она слышала все.

–Должно быть? Вы не уверены? Ее что, не допросили?

Я ответил, сдерживаясь как мог:

– За последние шесть лет мисс Макгрей не произнесла ни слова, милорд.

Это опять-таки можно было счесть ложью. В один из тех жутких моментов Фиалка – так ее прозвали из-за длинных темных ресниц, благодаря которым глаза ее напоминали те самые цветы, – написала на бумаге имя предводительницы ведьм. По иронии та тоже звалась в честь цветка –мисс Маргарита.

Но с тех пор Фиалка ничего больше не говорила и не писала. Упоминание этого незначительного факта могло привлечь к ней внимание премьер-министра и его костоломов, которые не задумываясь прибегнут к пыткам, если сочтут, что смогут выбить из нее хоть какие-то сведения. Я похолодел, представив себе бедную девушку, забившуюся в темный угол комнаты, и наседающих на нее громил.

– Даже если бы мы допросили девушку, – добавил я, – эти показания – с учетом ее недуга – вряд ли можно было бы счесть надежными.

Краем глаза я заметил, что на лице Макгрея отразилась безмерная благодарность. Премьер-министр, впрочем, этим объяснением не удовлетворился.

– И где сейчас эта мисс Макгрей? – спросил он.

– Не ваше сраное дело! – огрызнулся Макгрей, и тут премьер-министр взорвался:

–Отвечай, злобная девятипалая скотина! Я пытаюсь жизни вам спасти. Вам обоим!

Макгрей, однако, хранил молчание, и я воспользовался моментом, чтобы сменить тему. Я задрал нос и со всей возможной подозрительностью в голосе осведомился:

– Так чего же вы от нас хотите, сэр?

Лорд Солсбери так резко повернулся ко мне, что чуть не сломал шею:

– Что?

– Вы только что сказали, что королева Виктория жаждет нашей смерти.

Лорд Солсбери настороженно прищурился.

– Верно. И я прекрасно знаю ее величество. Она капризная, мстительная, обидчивая и злопамятная старуха. А вы двое вмешались в одно из самых личных, самых дорогих ее сердцу дел. Она не успокоится, пока не добьется того… что считает справедливым возмездием.

– И все же, – пробормотал я, – вы явились сюда и предостерегли нас. Разве вам не отдали приказ найти нас и решить этот вопрос раз и навсегда?

Солсбери прищурился с подозрением.

– Отдали.

– Стало быть, выуклоняетесь от исполнения непосредственного приказа ее величества. Простите за прямоту, сэр, но я сомневаюсь, что вы делаете это исключительно по доброте душевной. Ни один мудрый политик не согласится оказать такую огромную услугу, не испросив за это внушительной мзды.

Его борода, казалось, встала дыбом, а лысина от возмущения зарделась.

– Каким образом вы пришли к выводу, что я помешаю ей избавиться от вас?

Мы с вызовом смотрели друг на друга – безмолвная дуэль двух несгибаемых характеров. Еще год назад я бы распростерся перед этим человеком, готовый безо всяких возражений подчиняться его приказам. Как же все изменилось.

– Чего вы хотите? – повторил я.

Лорд Солсбери раздраженно поворошил бороду.

– Маргарита и Осмунда… – назвал он двух верховных ведьм шайки, выказав неожиданную осведомленность. – Вы уничтожили маток, но трутней оставили в живых. Они лишились предводительниц и рассеялись по стране. Когда они жили ульем, матки сдерживали их; они плели интриги и строили далеко идущие планы, а ко мне обращались лишь изредка и завесьма скромными одолжениями. Теперь же они – полчище безжалостных тварей, которые в курсе всех грязных секретов правящего класса. И готовы при первой же возможности использовать эти сведения в своих целях!

Голос его становился все громче, и последние слова прозвучали как неистовый рык. Ему пришлось отдышаться и несколько раз затянуться сигарой, чтобы совладать с собой.

Я тоже был вынужден приложить немало усилий, дабы скрыть, как меня забавляет происходящее.

– Они шантажировали вас, – сказал я, даже не пытаясь выдать это утверждение за вопрос. Лорд Солсбери не ответил, но и глаз на меня не поднял. – Мы знаем, что они помогли вашему сыну зачать дитя после многих лет бесплодного брака, – безапелляционно добавил я. Тут даже лихим детинам стало не по себе. Вид у премьер-министра был удивленный, но не слишком. Он горько усмехнулся.

– В повышении человеческой плодовитости они, похоже, особенно преуспели. – Он устало вздохнул. – Да. Эти ведьмы тянут деньги из нас с сыном с прошлого января. Вот почему я был вынужден позволить им опустошить то хранилище… помимо всего прочего. Я надеялся, что они оставят нас в покое, но они лишь требуют все больше и больше.

– При всем уважении, – немного помолчав, сказал я, – насколько серьезен компромат на вас, которым они владеют?

– Что? – задохнулся премьер-министр.

– Они помогли вашему сыну зачать ребенка, – спешно ответил я. – Этого недостаточно, чтобы держать на коротком поводке даже кого-то рангом ниже вашего. Что за тайной они…

–Вас это не касается! – рявкнул премьер-министр, и я вздрогнул от неожиданности.

Эхо его крика повисло в воздухе, вокруг установилась мертвая тишина – замолчали даже лошади. Нарушила безмолвие едва слышная усмешка. Макгрей сдерживался как мог, но усилия эти не увенчались успехом.

– Что-то здесь вам кажется смешным? – прошипел премьер-министр.

Макгрей прыснул:

– Шайка деревенских баб держит премьер-министра за яйца… Как же вас это, наверное, бесит!

Премьер-министр закусил губу с такой силой, что едва не пустил себе кровь, а затем кивнул, и Шеф снова отвесил Макгрею подзатыльник. Тот, впрочем, посмеиваться не прекратил.

– Стало быть, вы хотите, чтобы мы отыскали для вас этих ведьм, – заключил я.

Лорд Солсбери потянулся к сигаре дрожащей рукой – его колотило от злости.

– Да.

Я выгнул бровь, мысленно прикидывая возможные исходы.

– Хотите избавиться от них?

Взгляд Солсбери потемнел – он сощурился, как волк на охоте.

– Да, – ответил он. – Любым возможным способом.

От его тона мне стало нехорошо. Он заметил это и фыркнул.

– Мои люди сделают всю грязную работу, если скажете им, куда стрелять. Они не так брезгливы, как вы.

Сказав это, он бросил взгляд на Шефа, и тот зловеще гоготнул.

Я хотел было возразить, но тут вмешался Макгрей:

– Погодите-погодите-ка. Я кое-чего не понял. Каким это, скажите, образом поимка тех проклятых ведьм, которых вы хотите пристрелить, должна помочьнам? Мы-то с этого что поимеем?

По его мерке это прозвучало довольно вежливо, но лорд Солсбери начал заикаться от гнева.

– Что – что с этого – что с этого поимеете?..Ваши жалкие жизни, тупоголовый ты шотландец!

Макгрей поморщился, словно почуял какую-то вонь.

– Как? Если ваша немецкая сука жаждет нашей смерти, то я не понимаю, как именно, доставив вам на растерзание пару ведьм, мы спасемся от…

Шеф наподдал ему в висок. Вероятно, он был очень силен, ибо даже крепкий Девятипалый оглушенно замотал головой. Лорд Солсбери воспользовался моментом, чтобы объяснить свой план:

– Я намерен привести к ее величеству одну из ведьм, и та проведет для нее спиритический сеанс. Разумеется, уже после того, как мои люди избавятся от остальныхвещуний. – Я хотел вмешаться, но при виде Макгрея, который все еще мотал побитой головой, передумал. Премьер-министр, однако, заметил недоумение на моем лице. – Я знаю, как мыслит королева. Если я найду для нее новую ведьму, которая сумеет связать ее с любимым Альбертом, то она снова оживится, будто телка по весне. И тогда я смогу уговорить ее на что угодно.

Я кивнул. Ни для кого не было секретом, что парламентское большинство не поддерживало премьер-министра и что королева Виктория обожала использовать свой статус, чтобыубеждать членов выбирать тот политический курс, который был ей по вкусу, – дабы «усмирять разгул демократии», как она это называла.

План был хитрый – таким образом премьер-министр избавится от гнета ведьм и приобретет еще больший политический вес. В буквальном смысле одним махом.

Однако я не удержался от циничного замечания:

– Сэр, если цель – просто потрафить ей, то почему бы не привести к ней какую-нибудь шарлатанку, способную устроить убедительное представление? Я уверен, что мой коллега сумеет подыскать нужного человека.

Лорд Солсбери покачал головой:

– Исключено. Те ведьмы свое ремесло знали. Они убедили ее величество, что они и только они умеют связываться с принцем, а любая другая, что заявит об аналогичных способностях, – проходимка. Кроме того, за прошедшие годы они сумели выведать определенные… – его передернуло, – подробности из личной жизни королевы. Она непременно станет задавать вопросы, ответить на которые смог бы лишь покойный принц, дабы убедиться, что ее не обманывают.

Я тоже поежился. Таких «подробностей» явно было немало. Все знали, что в первые годы брака Виктория и Альберт сутками не покидали королевскую опочивальню.

– То есть, – сказал Макгрей, – вы хотите заткнуть пасти всем этим ведьмам, но в то же время ждете, что одну из них мы осторожненько выкрадем из шайки, а потом привезем ее в сраный Виндзорский замок, чтобы королева Вики смогла поболтать со своим мертвым хахалем?

Премьер-министр кивнул.

– Сейчас ее величество в Осборн-хаусе на острове Уайт. Все остальное вы изложили верно.

Девятипалый с сарказмом улыбнулся:

– А что, если мы откажемся?

Шеф снова замахнулся на него, но лорд Солсбери остановил его жестом:

– Прекрати! Мозгов у него и так немного, и они мне еще понадобятся! – А затем он передразнил Макгрееву улыбочку и тон: – Если выотказываетесь, молодой человек, так и скажите, и я немедленно доставлю вас к ее величеству. Меня похвалят за спорую работу, и мне придется расправиться с треклятыми ведьмами как-нибудь иначе, задействовав те… крайне скудные ресурсы, коими обладает лидер нации.

Девятипалый начал ему что-то отвечать, но лорд Солсбери кивнул Шефу, и тот одной рукой заткнул Макгрею рот, а второй придавил к виску револьвер. И тихо, гаденько захихикал.

– И я хочу кое-что прояснить, инспекторы, – сказал премьер-министр, пока Макгрей пытался понять, как реагировать, – взгляд его метался между мной и лордом Солсбери. – Я обратился к вам лишь потому, что убежден: ваш прежний опыт в этих делах поможет достичь быстрого результата, а ваша осведомленность позволит вам выбрать наиболее подходящую ведьму. Как вам уже известно, это единственная причина, по которой я позволил вашему жалкому подразделению существовать так долго, и единственная причина, по которой я все еще не отдал приказ о вашем убийстве, но не надейтесь, что я не приму меры, если того потребуют обстоятельства. Предадите меня – умрете. Попытаетесь уплыть паромом на материк – умрете. Один лишь намек на то, что вы намерены предать эту историю огласке, – и вы умрете. – Он посмотрел на Шефа и остальных. – Мои люди будут пристально за вами наблюдать. Если вы попадете в переделку, они помогут вам, чем смогут. Но помните, что они вамне друзья. Они также имеют право исчезнуть с горизонта, если ваши действия поставят вас в положение, которое может каким-либо образом скомпрометировать меня, ее величество или правительство. Я дал им добро избавиться от вас, если это потребуется.

Парочка громил злобно усмехнулась.

Лорд Солсбери снова кивнул Шефу, который наконец отпустил Макгрея. Покопавшись в нагрудном кармане, он бросил мне солидного размера кошель, набитый стерлингами.

– Этого должно хватить на все расходы, связанные с вашим заданием, – сказал лорд Солсбери. – А сейчас мои люди отвезут вас туда, где вам будет угодно приступить к работе.

С этими словами он махнул, чтобы ему подали трость, и встал.

Стиснув в руке немыслимое количество денег, я смотрел вслед уходящему премьер-министру и его людям.

– Сколько у нас времени? – спросил я.

– Немного, – не оглядываясь, бросил лорд Солсбери. – Ее величество общается со своим покойным мужем каждый сочельник. И своим привычкам изменять не склонна.

### 4

Мы попросили Шефа и оставшегося кучера отвезти нас домой к Макгрею. Раз уж к работе следовало приступить немедленно, то лучше было сделать это там, где хранились лучшие книги по ведовству.

К счастью, потный усатый Шеф сел не с нами, а на козлах с возницей, и, когда экипаж тронулся с места и поехал по пустынным улицам, показную храбрость с меня как ветром сдуло. Я спрятал лицо в ладонях и, заикаясь, заныл, словно дитя:

– Королева… королева Викто… королева Виктория жаждет нашей смерти… О Господи,королева Виктория жаждет нашей смерти!

Макгрей все еще потирал голову в том месте, куда пришелся удар Шефа.

– Ох, успокойся ты, Фрей. Она не может просто взять и убить нас. У нас же законы действуют, как-никак. Здесь тебе не сраная «Алиса в Стране чудес».

– Да если бы. Будь я там, попросил бы проклятого Чеширского Кота нарисовать мне дверь в треклятый Тимбукту!

– Ох, да прекрати ты уже! Не провоцируй меня, а то врежу. Нужно оценить наши возможности. Сколько у тебя там?

Он кивнул на толстый кошель, лежавший у меня на коленях. Я сделал глубокий вдох, раскрыл его и на глаз прикинул сумму.

– Я бы сказал, тут что-то около двух тысяч фунтов.

# Примечания

1

Замок в городе Ланкастер, основанный предположительно в XI веке и с конца XII века и до начала XXI периодически использовавшийся в качестве тюрьмы.