Владимир Шлома
Непридуманные истории

Кум

Был зимний праздник святого Николая, и Андрей пригласил своего кума Николая в гости. Это ведь его праздник, чего он будет один дома сидеть. Жена его померла три года назад, а детей у них не было, вот и остался его кум на этом свете один одинешенек.

А Николаю действительно было и одиноко, и грустно, и пойти ему особенно некуда, вот только к своему куму Андрею. Так и одичать можно. Раньше хоть на работу ходил, было где с людьми пообщаться, а год назад проводили его на пенсию. Он бы и еще поработал, здоровье еще есть, но сказали, что пора место молодым уступать. Теперь Николай не знает куда себя деть, приходится искать, чем бы себя занять. Сначала на пенсии ему даже нравилось. Забор починил, до которого десять лет руки не доходили, штакетник во дворе поправил, сарай перекрыл, положил железо вместо старого, потрескавшегося шифера. Летом еще был огород, там полно работы было, а сейчас, зимой, делать абсолютно нечего. Скукотище жуткое. Не будешь же целыми днями телевизор смотреть. Поэтому, когда его позвали в гости, Николай обрадовался.

Как же быстро время пролетело. Кажется, совсем недавно крестил он дочь Андрея Юлю, а ведь уже двадцать пять лет прошло. У Юли давно своя семья, и живет она теперь в Чернигове, домой к родителям приезжает редко. А как бы ему хотелось ее увидеть. А может и она приедет? Праздник ведь большой. А может она с дочерью и с мужем приедет? Вряд ли конечно, но, на всякий случай, конфеты нужно купить. А то ведь позор будет, если он придет в гости, а там ребенок, а у него нет для него гостинца. Впрочем, в магазин нужно идти в любом случае, и сигареты кончаются, и бутылку водки нужно купить, с пустыми руками в гости не пойдешь.

Николай нагладил брюки, рубашку, начистил хромовые сапоги, и собрался идти в магазин. Надел пальто, которое не надевал уже лет десять, и вышел во двор. Прошелся до калитки, и вернулся обратно. Как же в нем неудобно ходить. Коленки упираются в полы пальто, и ходишь, как стреноженный. Как эти женщины в своих узких юбках ходят? Николай вернулся в дом, снял пальто и надел свою новую фуфайку, в ней будет легко и свободно, а главное, привычно. Одежда правда не праздничная, но ничего, кум с кумой не осудят.

К обеду кум Николай был уже у кума Андрея и кумы Надежды. Юли конечно же не было, и Николай вручил бутылку водки куму Андрею, а конфеты – куме Надежде, вроде бы, как всем по гостинцу. Надежда тоже не ударила в грязь лицом, стол ломился от разных вкусностей. Здесь и селедка под шубой, и салат оливье, и салат из печени трески. Холодец и тушеная картошка с мясом, а к ней и маринованные огурцы с помидорами, и маринованные опята. А посередине стола, в запотевшем графинчике, стоит водочка. У Николая, при виде такого изобилия, сразу слюнки потекли. Видя его состояние, Надежда сразу же пригласила мужиков за стол. Первую рюмку конечно же выпили за праздник и за святого Николая, закусили салатиками. Кум Андрей предложил с этим делом не затягивать, и сразу же выпить вторую – за кума Николая, у которого сегодня именины. Имениннику очень понравился холодец, и он попросил Надежду поделиться секретом, как она варит такой вкусный холодец.

– Да никакого особого секрета нет, – сказала Надежда, – почти все как у всех: половина свинины и половина курятины, только вместо курки, я варю петушка, а он совершенно другой вкус дает.

Потихоньку, за разговорами, выпили весь графинчик, и кум Андрей открыл бутылку водки, которую принес кум Николай.

– А вам не многовато будет? – поинтересовалась Надежда.

– Да мы ведь не каждый день. К тому же при такой закуси, у нас еще ни в одном глазу, – успокоил ее Андрей.

Выпили еще полбутылки, но наливать больше Надежда не разрешила.

– Хватит! – сказала она Андрею. – Ты то дома, а Николаю еще целый километр домой идти.

– Да, хватит, – согласился и Николай, – пора мне уже домой идти. Еще нужно на ночь грубку протопить, а то похолодало.

– А я его провожу домой, – предложил Андрей.

– Хорошо, проводи, – согласилась Надежда. – Только не вздумайте где ни будь еще добавить.

– Ну что ты, – заверил ее Андрей, – с нас уже достаточно.

Но когда они пришли в дом к Николаю, тому было неудобно не угостить кума, который уже давненько к нему не приходил.

– Ну что, Андрей, может еще по пять грамм? – предложил он.

– А закусить будет чем? – поинтересовался Андрей.

– Сало и хлеб есть. А что нам еще нужно?

Выпили по рюмке, закусили салом с хлебом. Разговоры теперь пошли уже чисто мужские. Вспомнили про американцев, которые на прошлой неделе напалмом сожгли две деревни во Вьетнаме. Николай сообщил, что он достоверно знает, что теперь там наши летчики воюют, и скоро заставят американцев оттуда убираться. Андрей сильно в этом сомневался, но вторую рюмку, за победу вьетнамского народа, они все же выпили.

– Ну что, еще по одной? – спросил Николай.

– Да нет, хватит, – отказался Андрей. – Теперь ведь мне нужно домой добираться.

Николай проводил кума Андрея за ворота, и закрыл калитку на крючок. Хотел сразу идти в сарай за дровами, чтобы протопить грубку, но потом передумал. Сейчас он перекурит, отдохнет, а потом уже пойдет за дровами. Он закурил сигарету, немного постоял во дворе, но дул неприятный ветерок, и он спрятался от него в веранду. Там он сел на корточки, так как стульчик куда-то подевался, и не торопясь курил. Глаза закрылись как-то сами собой, и он уснул.

На следующий день кум Андрей проснулся с головной болью. Вроде бы и немного выпили, а голова болит, видимо старый уже. Решил сходить к куму Николаю опохмелиться. У жены просить рюмку нет смысла, не даст, да еще и укорять будет, что она мол предупреждала, чтобы много не пили. Калитка у кума Николая оказалась закрытой, на крики и стук Андрея в калитку кум не отзывался, и Андрею пришлось перелезать через забор. Зашел в веранду и увидел сидящего на бетонном полу Николая. Унюхал также сильный запах чего-то горелого.

– Коля, ты чего на бетонном полу сидишь? Это ведь не лето, простынешь, – обратился Андрей к куму.

Но Николай молчал.

– Спишь, что ли? – толкнул Андрей Николая в плечо.

Николай завалился на бок. Теперь Андрей понял, что запах горелого идет от Николая, из-под его фуфайки выползала струйка дыма. Андрей наклонился над Николаем и пощупал пульс. Пульса не было.

Как в дальнейшем установило следствие, пепел с сигареты спящего Николая попал внутрь расстегнутой фуфайки, и ватная подкладка начала тлеть, но Николай так и не проснулся. Все его тело под фуфайкой буквально сварилось, хотя внешних повреждений не было. Но вскрытие показало, что он этого уже не чувствовал, так как смерть наступила раньше, от удушья дымом горевшей ваты. Ужасная и нелепая смерть.

Хвастун

В магазине возле церкви стояла большая очередь. Люди стояли за хлебом, ну и по мелочам, каждый за своим: кому нужны макароны, кому селедка, кому сахар, а кому еще и водка. Хлеба в селе не было уже два дня, поэтому народ терпеливо стоял и ждал своей очереди, чтобы купить две буханки хлеба, больше в одни руки не продавали. Хлеб конечно уже не тот, что раньше, он теперь наполовину из кукурузной муки, поэтому и на вид, не серый, а желтый, но главное, что он есть, его в магазины периодически привозят. Одно время хлеба в магазинах по неделе не было, и люди уже было начали печь свой домашний хлеб, на чем свет стоит ругая Хрущева, который довел страну до такого состояния. А по телевизору рассказывали о небывалых урожаях кукурузы, о присвоении за это новым передовикам званий Героев Социалистического Труда, о том, что через двадцать лет страна будет жить при коммунизме, и ни слова о том, что в этой стране не хватает хлеба.

В очереди появился поддатый мужичок. Небольшого роста, невзрачный, кривоногий, явно пришедший прежде всего за водкой, а потом уже за хлебом. Он немного постоял в конце очереди, но перспектива простоять в ней часа три, его явно не устраивала, и он начал упрашивать людей пропустить его без очереди.

– Люди добрые, пропустите меня без очереди, я только бутылку водки возьму.

– Много вас, таких умных, – отвечали люди. – Прошлый раз один такой умник попросился без очереди коробок спичек купить, а когда его пропустили, то купил еще и две буханки хлеба. А тем, которые стояли в очереди, хлеба не хватило. Сегодня тоже всем не хватит, так что стой молча и жди своей очереди, никто тебя не пропустит.

– Да не буду я две буханки покупать, – упрашивал дальше мужик, – я только одну возьму.

– Ну вот, – возмутилась очередь, – просился только водку взять, а сам еще и хлеб хочет купить.

Пока продавщица, довольно толстая и уже не совсем молодая женщина, не спеша отпускала товар покупателям, пьяненький мужичок слонялся вдоль очереди и ко всем приставал.

– Что ты на меня так смотришь? – привязался он к какому-то мужику. – Деньги хочешь у меня вытащить? Думаешь, что я пьян? Ну попробуй у меня деньги вырвать!

– Иди отсюда, пока в морду не получил, – ответил мужик.

– Ууу, какая красотка, – подошел он к молодой, стоящей в очереди девушке, – дайка я тебя обниму. Ты небось еще не знаешь мужской ласки?

Девушка покраснела и спряталась от него за более пожилых женщин, а мужичок продолжал приставать к женщинам.

– Пойдем со мной, красавица, – обратился он к женщине средних лет, – я подарю тебе такое счастье, что ты и мужа бросишь, ради меня.

– Что же ты к жене не идешь? Или она тебя вместе с твоим счастьем из дома выгнала? Что ты можешь дать? Алкаш! – отшила его женщина.

Ошарашенный таким отпором мужичок некоторое время стоял молча, а потом обратил внимание на продавщицу.

– Ух, какая фигура, какая грудь! Как раз мой размер, я таких люблю.

Он подошел в начало очереди и стал жадно рассматривать продавщицу.

– Ну просто красавица! А какая жопа? Прямо сейчас бы трахнул.

– Все вы, мужики, герои на словах, а как доходит до дела, так сразу в кусты, только вас и видели. Вас сразу как будто ветром сдувает, – ответила ему продавщица.

– Вот приходи ко мне сегодня вечером, увидишь, на что способны настоящие мужики, – бахвалился мужичок.

– Хвастаешь! Ведь как дойдет до дела, то сразу смоешься?

– Да я хоть сейчас, – продолжал куражиться мужичок.

По лицу продавщицы было видно, что он, со своей болтовней, надоел ей до чертиков.

– А действительно, чего нам ждать до вечера? – заулыбалась она.

– Люди добрые, – обратилась она к очереди, – подождете минут десять, пока он меня трахнет?

– Конечно подождем, – дружно ответили в очереди, предвкушая необычное развлечение.

Продавщица, улыбаясь во весь рот, подняла столешницу прилавка и открыла дверку.

– Давай, заходи. За десять минут управишься? Только не затягивай, а то люди ждут.

– Ну ты чего застыл? Не томи людей. Видишь, все хотят знать, чем дело закончиться. Или уже передумал?

В магазине стоял гомерический хохот, люди аж за животы держались, а мужичок стоял весь красный как рак, хватал ртом воздух, очумелыми глазами смотрел на продавщицу, и не мог ничего сказать. Куда и хмель девался.

– Онемел от счастья, что ли? – продолжала издеваться над ним продавщица.

Так и не сказав больше ни слова, мужичок развернулся, и ушел из магазина.

– Хвастун! – крикнула ему вдогонку продавщица.

Над финалом этого представления хохотали потом все жители села, когда им рассказывали эту историю. А к мужичку, до конца его жизни, прилипла кличка – Хвастун.

Юный «доктор»

Иван с Настей давно уже хотели почистить колодец, да все руки не доходили. То посадка, то прополка, времени ни на что не хватает. А еще маленькая Катя, которой всего полгода, много времени отнимает. Ее и перепеленать нужно, и кормить нужно через каждые два часа. С Петей проблем меньше, ему пять лет, и он уже почти самостоятельный, даже маме иногда помогает. Может Кате выпавшую соску подать, или коляску покачать, когда сестренка плачет. А с колодцем просто беда. Раньше у них в этом колодце была замечательная вода, и мягкая, и вкусная, все соседи приходили брать. В ней хоть голову помыть, хоть борщ сварить, хоть чай заварить, на все годилась. А потом с ней что-то случилось, стала невкусной, и с каким-то запахом. Такой водой теперь только полы мыть, ни на что другое она не годится. Возможно какая-то живность упала к ним в колодец и там утонула, а может специально что-то вбросили. Вот уже год, имея свой колодец, они ходят по воду к соседям. Ивану это окончательно надоело, и сегодня, пользуясь выходным днем, он решил почистить колодец. С самого утра, пока Настя занималась с детьми и готовила завтрак, Иван ведром вычерпывал воду из колодца. Воды в колодце оказалось много. Уже больше двухсот ведер воды вытащил, а до дна ведро все еще не достает. Позавтракали, и Иван продолжил свой монотонный труд: опустил ведро в колодец, набрал воды, вытащил ведро наверх, вылил воду подальше от колодца, и опять опустил ведро в колодец. От такой работы одуреть можно. Наконец-то ведро легло на дно, и Иван позвал Настю.

– Я сяду на ведро, а ты, медленно вращая коловорот, опустишь меня на дно колодца. – сказал он Насте.

– А если ручка коловорота у меня вырвется? – засомневалась Настя.

Иван посмотрел на хрупкую фигуру Насти, и почесал затылок. Она действительно может не удержать его вес, и тогда он с грохотом полетит на дно колодца. Нужно кого-то звать на помощь. К счастью, их сосед, дед Николай, оказался дома, и помог Насте опустить Ивана в колодец.

– Извините, что не могу вам дальше помогать, но мне нужно в больницу сходить, – сказал он. – Как вернусь, тогда может еще помогу, если без меня не управитесь. В любом случае, одна ты Ивана наверх точно не поднимешь, так что придется меня дожидаться.

– Большое Вам спасибо, – поблагодарила его Настя.

Дед тоже оценивающе посмотрел на хрупкую фигуру Насти.

– А зря вы такую работу вдвоем затеяли, – заметил он. – Ведь тебе не воду нужно будет вытаскивать, а грязную жижу, которая намного тяжелее воды будет. Так и надорваться можно.

– Ничего, не надорвусь, – ответила Настя, – я сильная.

Сосед ушел, а они с Иваном стали чистить колодец. Иван, находясь на дне колодца, накладывал жижу в ведро, а Настя коловоротом поднимала ведро наверх и выливала подальше от колодца. Сначала все шло нормально, ведра были не очень тяжелыми, и Настя даже подумала, что зря дед ее пугал. Но потом содержимое ведер стало более плотным, и Настя уже с трудом поднимала ведро на верх колодца. А вскоре, уже и спина ныла невыносимо, и руки так болели, что она в любой момент могла уронить ведро. Иван ее подбадривал, что осталось уже совсем немного, еще ведер двадцать, и колодец будет чистым. Тогда останется только подать ему вниз горячую воду, чтобы он хорошенько отмыл деревянные венцы, и все будет готово. Колодец у них из бетонных колец, но стоят они на клети из осиновых бревен, которые и образуют водосборник. Осина в воде не гниет. Вот их-то и нужно будет хорошенько отмыть от слизи и прочей гадости, чтобы все это потом не попадало в ведра с водой.

На крыльцо дома вышел Петя.

– Мама, там Катя плачет, – сообщил он.

– Ну дай ей соску, – сказала Настя, – она и перестанет.

Петя ушел в дом, а Настя продолжала вытаскивать наверх тяжелющие ведра с мокрой землей. Надо бы конечно сходить в дом и посмотреть, может там уже нужно перепеленать Катю, но и Ивана здесь бросить одного она не может. Ему там внизу и так нелегко, а если она на полчаса отлучиться, то за это время в колодец натечет много воды, и потом придется вычерпывать еще и эту лишнюю воду. Ладно, ничего не случится, если Катя лишние полчаса в мокрых пеленках полежит. И она продолжала вытаскивать наверх ведра с жижей.

– Мама, а Катя опять плачет, – снова вышел на порог Петя.

– А ты ей соску дал? – спросила Настя.

– Дал, но она ее выплевывает, и плачет, – ответил Петя.

– Ну тогда покачай ее, или еще что ни будь сделай, чтобы она не плакала. Ты ведь уже не маленький. А я скоро освобожусь, и приду.

Петя опять ушел нянчить сестренку, а Настя вернулась к своей работе.

– Ну что там, скоро конец? – спросила она Ивана.

– Ведер пять осталось, – ответил Иван, – и можно будет подавать горячую воду.

Через некоторое время на крыльце опять появился Петя.

– Мама, а где у тебя нитки? – спросил он.

– А зачем тебе нитки? – спросила Настя не оглядываясь.

– Я Кате операцию сделал, чтобы она не кричала, – сообщил Петя, – теперь ей нужно животик зашить. Я в кино видел.

Настя оглянулась назад и обомлела. На пороге стол Петя, и, в окровавленных руках, держал ее ножницы для раскроя тканей. Ведро с землей вырвалось у нее из рук и полетело вниз. Настя бросилась в дом. Там в своей кроватке, в луже крови, лежала ее Катя с распоротым животиком. Настя рухнула на пол рядом с кроваткой, её сердце такого не выдержало, и остановилось.

Когда дед Николай вернулся из больницы, он застал здесь жуткую картину: Катя, уже мертвая, лежала в кроватке с распоротым животиком, мертвая мать лежала возле кроватки, мертвый отец лежал на дне колодца, а окровавленный юный «доктор» спрятался за сараем, и оттуда доносился его плач. Была семья, и нет семьи. В живых остался только «доктор», которого, после похорон родителей и сестренки, отправили в детдом.

Похороны

День выдался теплым и солнечным, на небе ни одной тучки. Небольшая похоронная процессия двигалась медленно. Гроб с телом покойницы, бабы Глаши, стоял в кузове грузового автомобиля, борта которого были опущены и обиты красной материей. Это председатель колхоза «Заря коммунизма» расщедрился, решил, что нужно достойно похоронить бывшую передовую звеньевую. За машиной шли дальние родственники, соседи, другие люди, которые знали ее при жизни. Близких родственников у бабы Глаши не осталось, она их всех пережила.

– Святую женщину хороним, – говорили бабки, шедшие за гробом. – Не зря ведь в день ее похорон такая чудесная погода стоит.

Здесь же шел и старенький сельский батюшка, по фамилии Серновец. Годы давали о себе знать, как-никак, ему скоро восемьдесят, и идти ему было тяжело, но, несмотря на немощь, он добросовестно исполнял свои обязанности священника. Да и путь до кладбища не близкий, около трех километров. Ему предлагали сесть в кабину автомашины, но он отказался, и всю дорогу шел пешком вместе с народом. За людьми шел духовой оркестр. Музыканты играли траурные марши, и другую грустную музыку. Процессия периодически останавливалась, чтобы дать отдохнуть пожилым людям. В это время музыканты и играли, потом, когда они прекращали играть, процессия снова трогалась. В очередной раз процессия остановилась возле церкви. Здесь большой перекресток, и улицы, ведущие к нему, значительно расширяются, образуя что-то вроде небольшой площади. Рядом с церковью расположен продуктовый магазин, напротив него контора колхоза имени Ленина, слева от нее – детский садик. Поэтому здесь всегда толчется много народа. Процессия остановилась ближе к магазину, где уже начинается расширение улицы, чтобы не мешать движению других машин. Батюшка читал какие-то молитвы, потом долго играл оркестр.

Пользуясь длительной остановкой, водитель автомашины Никита, мужик средних лет, обошел вокруг машины, осматривая колеса. Переднее правое колесо ему чем-то не понравилось. Он стукнул по нему носком сапога и покачал головой.

– Япона мать! Этого только не хватало, – пробурчал он себе под нос.

– Черт знает, что! – сказал он уже громко, и снова стукнул сапогом по колесу.

– Ты чего? – одернули его. – Не чертыхайся, батюшка услышит.

– Тут не до батюшки, – оправдывался водитель, – вон стопорное кольцо выперло.

А ситуация действительно была неприятной. Начало выходить из паза стопорное кольцо, которое фиксирует шину на диске. Уже были случаи, что такое кольцо выскакивало. Под действием давления воздуха в колесе, оно летит очень далеко, и бьет очень больно. В любом другом случае, он бы быстренько поменял это колесо на запаску, и не было бы никаких проблем. Но сейчас у него в кузове гроб с покойником. Если сейчас он будет менять колесо, его потом засмеют, скажут, что Никита даже покойника не смог нормально до кладбища довезти. И оставлять его опасно, так как кольцо может выскочить в любой момент. Не дай бог, кого-то покалечит. Никита наклонился к колесу, чтобы попробовать, насколько хорошо оно еще держится. Рукой нажал на выступающий конец стопорного кольца, и раздался громкий хлопок, от которого вздрогнули все находившиеся возле машины. Оркестр замолчал, и головы всех повернулись в сторону хлопка. Водитель без движений лежал возле колеса, из его головы текла кровь. Никто не мог понять, что же случилось. Кто-то, из наиболее сообразительных, сбегал в контору колхоза, и оттуда позвонил в больницу. Скорая помощь приехала через пять минут. Все надеялись на лучшее, но врач констатировал смерть водителя. Не успели довезти покойницу до кладбища, как случилась еще одна, такая чудовищная смерть. Стопорное кольцо, крепившее шину на диске, выскочило, и с большой силой ударило водителя в голову.

Процессия продолжила свой путь только после того, как из колхоза прислали другого водителя и заменили колесо. Бабу Глашу похоронили, но все разговоры и во время похорон, и на ее поминках, были не о ней, а о только-что погибшем водителе Никите. А на следующий день хоронили и Никиту. Гроб везли все на той же его машине, с которой еще не успели снять красную обивку. Возле гроба сидели и безутешно рыдали его жена и дети. За гробом шли все тот же батюшка, и все тот же духовой оркестр. А вот народа было раз в десять больше. Все были шокированы такой неожиданной и чудовищной смертью Никиты. И погода стояла все такая же прекрасная. Все было так же, только Никиты больше не было. И о том, что Никита был святым человеком, тоже никто не говорил, хотя погода этому соответствовала. Да и зачем такое говорить, все прекрасно знали, что Никита был далеко не святым. Но всем было его очень жалко, намного жальче, чем похороненную накануне бабу Глашу. Поэтому и народа столько собралось, чтобы проводить в последний путь этого, далеко не святого человека. Вспоминали, что и кому он сделал хорошего. И, к своему удивлению, обнаружили, что хороших дел за ним числится очень много, гораздо больше, чем плохих. А из плохих, вспомнили только, что много матерился, да иногда выпивал лишку. Вот и все, что вспомнили. Так может и сейчас они хоронили святого человека? Ну, святого или нет, не им судить, но всем было понятно, что хоронят они очень хорошего человека. Ведь Бог не мог послать такую чудесную погоду в день похорон плохого человека.

Пикник на природе

Жизнь студентов нелегка, но интересна. Неунывающие и легкие на подъем, они живут беззаботной жизнью, хотя им и кажется, что жизнь у них очень тяжелая. Два студента, Анатолий и Юра, уставшие за неделю от изучения разных наук, решили выехать на пикник и отдохнуть от трудов своих праведных. Ехать решено было с ночевкой, чтобы и отдохнуть как следует, и рыбу половить. Куда ехать? Да неважно. Где из окна электрички приличный пруд увидят, там и сойдут. Рюкзаки у них есть. Возьмут с собой вино и продукты, конечно же картошку для ухи. Спать будут на одеялах, которые возьмут со своих коек в студенческом общежитии. Ночи теплые, не замерзнут. В последний момент решили пригласить с собой еще и двух девушек. Толя сомневался, что девушки проедут с ними черт знает куда, да еще и с ночевкой. Но Юра его заверил, что у него на примете есть две безотказные девушки, которые поедут куда угодно. Их и пригласили.

В субботу, всей компанией погрузились в электричку, и поехали. Через полчаса езды начали смотреть по сторонам, выбирая место для отдыха. Места везде были красивые, много небольших водоемов, но ребята искали большой пруд, чтобы рыбы было побольше. Примерно через час езды из окна электрички они увидели вдали большой водоем, до него правда было далековато, не меньше двух километров. Но размер водоема впечатлял уже издали, поэтому было решено сойти с электрички и идти к этому пруду. Этот пруд действительно оказался огромным, и место красивое, и от солнца в тени деревьев можно спрятаться. На берегу пруда уже сидели несколько отдыхающих компаний, но это, скорее всего, были местные, так как рюкзаков у них не было. Ребята, вместе с девушками, которых звали Тоня и Валя, отошли от этих отдыхающих подальше, и расположились под широкой кроной дерева, растущего на берегу пруда. Пока ребята снаряжали удочки, девушки накрыли импровизированный стол. Выпили за приезд по стакану вина и закусили вареной колбасой и зеленым луком. Рыба не клевала, поэтому все просто загорали и наслаждались природой. По пруду плавало множество гусей и уток. Перья некоторых из них были подкрашены разноцветной краской, но большинство никак не были помечены.

– Сколько же их здесь? – удивилась Валя. – Не сосчитать!

– Да их здесь никто и не считает, – с видом знатока изрек Толя. – У местных жителей их сотни, при всем желании не сосчитаешь.

– А как же они за ними смотрят? – поинтересовалась Тоня.

– Да никак, – продолжал объяснять Толя. – Утром со двора выпускают, а вечером они сами домой возвращаются.

– Да не слушайте вы его, – вмешался Юра. – Он столько же знает, сколько и мы. Вернее – ничего не знает. Такой же городской житель.

– А вот и не такой же, – возразил Толя. – Меня в детстве на лето отправляли отдыхать в деревню. Я там все и видел.

Выпили еще по стакану вина, и парни ушли ловить рыбу, а девушки остались загорать на одеялах.

– Ты не против, если Толя моим будет? – спросила Тоня.

– Да мне без разницы, – ответила Валя. – Юра даже более симпатичный.

– Ну вот и договорились, – подвела итог Тоня.

А ребята тоже заговорили о девушках.

– Тебе какая больше нравится, – спросил Толя.

– Тоня, – ответил Юра, – она пошустрее.

– И мне Тоня, – признался Толя. – И как делить будем?

– Да никак не будем, – ответил Юра. – Я их пригласил, мне и выбирать первому.

– Ладно, – согласился Толя, – Валя тоже ничего.

Рыбка начала клевать только под вечер. Это был мелкий карасик, не больше ладошки. Рыбка не бог весть какая, но в уху будет что бросить. Рыбалке сильно мешали гуси и утки. Они периодически подплывали к поплавкам, громко гоготали и крякали, распугивая рыбу, и пытались клюнуть красные поплавки. Юра сбегал за хлебом, и набросал его в воду в стороне от поплавков, чтобы эта живность не мешала рыбачить. Гуси отплыли туда, где был накрошен хлеб, и перестали клевать поплавки.

– А давай гуся поймаем, – предложил Толя.

– Как? – не понял Юра.

– Да очень просто, – развивал мысль Толя, – насадим на крючок хлеб, и бросим гусям. Какой ни будь да заглотит.

– Так леска ведь гуся не выдержит, – засомневался Юра.

– А выдерживать и не нужно. Когда заглотит, подбежишь, и схватишь гуся руками, – учил Толя.

Так и сделали. Но гуси клевать крючок с хлебом не хотели, хотя весь накрошенный хлеб съедали. Ребятам это надоело, и они опять ушли к девушкам. Еще выпили вина и закусили. И тут они услышали шум гусей возле своих удочек. Все вместе побежали туда. Там на удочке барахтался гусенок. Он, все-таки, проглотил крючок с хлебом, и, видимо, ему было очень больно. На вид, он был уже явно больше килограмма, и мог бы спокойно порвать леску, но он бил крыльями по воде, громко кричал, но убежать не мог. Толя подтянул его к себе, и свернул ему шею. Крики несчастного прекратились.

– Ну теперь можно и уху варить, – сказал Юра.

– А его искать не будут? – засомневалась Тоня.

– Ну а если и будут. Вы свидетели, он сам на крючок попался. Он уже был не жилец. Я просто прекратил его мучения, – как бы согласовал общую позицию Толя.

Толя общипал и выпотрошил гусенка. С него, и с пойманных карасиков сварили великолепную уху, которая под вино пошла просто замечательно, съели все до последней ложки.

– А теперь и поспать можно, – сказал Юра. – Тоня, пойдем, что ли?

– Вы что, уже все решили? – не поняла Тоня. – А наше мнение, что, никого не интересует?

– Ваше мнение в другой раз учтем, – пошутил Юра.

– Да ладно, – поддержала Юру Валя, – какая разница. Пошли спать, поздно уже.

Пары разошлись по берегу на ночевку.

Утром проснулись рано, как только взошло солнышко. Но разбудили их не солнечные лучи, а холод. Под утро стало довольно свежо, и все участники пикника прилично замерзли. Ребята побегали по берегу, и сделали физзарядку, чтобы согреться. Девушки кутались в освободившиеся одеяла, пытаясь согреться таким образом. Ребята решили покрасоваться перед девушками, и завязали между собой борьбу. Юра был самбистом, и имел первый разряд, а у Толи был первый разряд по классической борьбе. Провели три схватки, и во всех победил Толя. Юрино самбо против классической борьбы не прокатило. Но дело было не в самбо. Просто у Толи руки на десять сантиметров длиннее, чем у Юры, и за счет длинных рук он держит его на расстоянии, не подпуская к себе, а потом проводит молниеносный бросок, и Юра оказывается на лопатках.

С утра поймали еще несколько карасиков, которых просто зажарили на костре, нанизав их на палки, как на шампура. Этими карасиками и позавтракали. Можно конечно было съесть и больше, но остатки еды экономили на обед. Еще немного поплавали и позагорали. Отдых удался, и все были довольны.

– Как видите, искать гуся никто не пришел, значит их никто не считает, – сделал вывод Толя. – Я был прав!

– Наверно да, – пришлось согласиться и остальным.

В обед допили остатки вина, и доели остатки колбасы. Колбасу тоже пришлось поджаривать на костре, так как она уже немножко подгуляла, и без прожарки ее опасались кушать, чтобы не отравиться.

– А давайте приедем сюда еще, здесь так здорово, – предложила Тоня.

– А почему бы и нет? – согласился Юра.

– Ну тогда не будем далеко откладывать, давайте в следующие выходные и приедем, – предложил Толя.

– Я наверно не смогу в следующие выходные, – сказала Валя. – Я собиралась к родителям съездить.

– Да в другой раз съездишь! Что ты, в самом деле? – набросилась на нее Тоня. – Не разбивай компанию. Когда ты еще так отдохнешь. Зимой будешь к родителям ездить.

И Валя сдалась. Было решено в следующие выходные приехать сюда снова.

В следующую субботу компания опять собралась в поход. Ребята провели работу над ошибками. Вареную колбасу они больше не покупали, купили на рынке сало, а в магазине консервы и немного копченой колбасы. Она хоть и дорогая, зато на жаре не испортится. И вина купили больше, в прошлый раз маловато было. Оказалось, что девушки пьют не меньше, чем они. К обеду они уже были на знакомом пруду. Их место занято не было, и они снова расположились под тем же деревом. Купались и загорали, ловили рыбу, пили вино и закусывали вкусной колбасой и консервами. Вечером начали готовить уху.

– А прошлый раз, с гусем, уха была изумительная, – вспомнила Тоня.

– Так может и сегодня повторим? – поинтересовался Юра.

– Повторим, повторим, – запрыгали девушки.

– Тогда я пошел готовить удочку для ловли гуся, – сказал Юра.

– Нафига тебе удочка? – вмешался в разговор Толя.

– Ну мы же в прошлый раз на удочку ловили, – не понял Юра.

– Да я тогда просто прикалывался! Накроши им хлеба на берегу, и лови руками, никуда они не убегут.

Юра быстро поймал большого гуся и принес Толе.

– На, держи. Этого не на одну уху хватит, – гордо заявил он.

Толя быстренько свернул гусю шею, но ощипывать его ему явно не хотелось.

– А давайте мы его запечем, а уху просто с рыбы сварим, – предложил он. – И ощипывать не нужно будет. Я здесь неподалеку глину видел. Обмажем гуся глиной и закопаем под костром, пока будет вариться уха, и гусь запечется.

Так и сделали. Уха и без гуся оказалась вкусной. Под вкусное вино пошла замечательно. Начали обсуждать предстоящую ночь.

– Теперь мы будем выбирать, кто с кем будет спать, – заявила Тоня. – Я выбираю Толю.

– Да ради бога, – согласился Юра. – Если Валя не возражает, то я не против.

– Мне все равно, – сказала Валя. – Давайте лучше гуся кушать, уже слюнки текут.

Сдвинули костер в сторону и откопали гуся. Вместе с засохшей глиной отвалились и перья. Аромат запеченного гуся разнесся по всему пруду. Вот теперь действительно у всех потекли слюнки. Толя отрезал от гуся ноги и крылья, и предложил девушкам выбирать, кто что хочет. Конечно же, девушки выбрали ножки. Гусь получился очень вкусным, поэтому и ножки, и крылья съели очень быстро. И Толя принялся разделывать тушку гуся. В это время со стороны деревни послышался какой-то шум, слышны были громкие голоса, которые приближались к пруду.

– Еще какая-то запоздалая компания прется, – недовольно сказал Толя. – Их нам только и не хватало.

– Наверно запах гуся унюхали, – пошутил Юра.

А голоса приближались. Уже было слышно, что там громко ругались и грозились кого-то убить. Это была совсем не веселая пьяная компания.

– Нам только чужих разборок не хватало, – встревожились девушки.

Между тем толпа подошла ближе. Уже можно было различить пять мужиков и четырех женщин.

–Вот они, возле костра сидят! – закричала одна из женщин.

– Это наверно те же, которые были здесь и в прошлый раз, – сказала другая женщина. – Под тем же деревом расположились, где собаки потроха гуся нашли.

Отдыхающим стало не по себе. Было очевидно, что толпа пришла по их души.

– Точно, – сказал один из мужиков, – сидят, нашего гуся жрут.

–Что шалавы? Одного гуся вам мало показалось? Приехали еще за одним? – загалдели женщины.

– Сейчас мы из них этого гуся вышибем, – сказал мужик.

– Мужики, давайте утрясем вопрос мирно, – предложил Толя, – мы заплатим за гуся.

– Вообще-то, мы спортсмены, – вмешался в разговор и Юра. – Мы кандидаты в мастера спорта по самбо, так что не советую с нами связываться.

– Что? – возмутились мужики. – Он нам еще и угрожает? Бей их!

И в руках у мужиков появились колья. Раньше Юра с Толей их почему-то не заметили. Ситуация складывалась явно не в их пользу, ведь известно, что против лома нет приема, если нет другого лома. То же самое и супротив кола. Мужики с кольями набросились на Толю и Юру, били не глядя и не раздумывая, по чем придется. Нашим спортсменам пришлось позорно спасаться бегством, оставив возле костра все свое имущество.

А женщины набросились на девушек. Они хватали их за волосы, били руками по лицу. Не выдержав натиска, Валя сразу же убежала, а бойкая Тоня стала защищаться. Она схватила лежавшие возле костра две бутылки из-под вина, ударила ими друг о друга, и стала размахивать образовавшимися острыми разбитыми бутылками.

– Не подходите ко мне, порежу! – кричала она.

– Ах ты сучка городская! – закричала в ответ тетка с фигурой штангиста. – Да я сейчас твои бутылки тебе в …….. засуну!

Она легко перехватила руку Тони с бутылкой, отобрала у нее битую бутылку, и несколько раз провела острыми краями этой бутылки по Тониному лицу. Кровь обильно потекла у Тони по шее, по груди и животу. Испугались обе, и Тоня, и женщина, ее поранившая, поэтому разбежались в разные стороны.

Избитая компания собралась на железнодорожной платформе уже за полночь. При свете фонарей, висевших на столбах, стали друг друга осматривать. Юра и Толя были все в синяках, но больше досталось Толе. Под левым глазом у него красовался огромный синяк. Юре повезло, у него синяков на лице не было. Валя отделалась только испугом. Больше всех пострадала Тоня. У нее все лицо было в глубоких порезах и кровоточило. Юра снял с себя майку, порвал ее на полоски, и ими они перевязали лицо Тони. Вот так трагически закончилась вторая поездка на пикник. Электричек до утра не было, и было очень холодно, ведь все их теплые вещи остались возле костра. Незадачливые путешественники жались друг к другу, пытаясь хоть немного согреться. Говорить никому не хотелось, но думали все об одном и том же, о том, что Толя был не прав, гусей в деревне все-таки считают. А еще ребятам было очень жаль Тоню. Теперь у нее все лицо будет в шрамах. Как теперь, с таким лицом в шрамах, она замуж выйдет?

Последняя охота

Василий Петрович – охотник со стажем. Вот уже больше двадцати лет он ходит на охоту. Не очень часто, конечно, но пару дней осенью и пару дней зимой он на это занятие выкраивает. Ездить чаще, профессия не позволяет – он работает врачом-терапевтом в сельской больнице. Каждый день прием больных в поликлинике, да и в стационаре у него полно больных. И каждому из них в любой момент может понадобиться его помощь. Надолго не уедешь. Поэтому он всегда выезжает на охоту без ночевки. Летом он обычно охотится на уток. Выезжает с утра пораньше на какое ни будь болотце за хутором Хомино, где есть открытая вода, и там устраивается на берегу в засаде. С рассветом, утки к нему сами и прилетают, только стреляй. За количеством он не гонится. Подстрелит две-три утки, и достаточно. Лайма, его собака, их находит, и ему приносит. Такая охота ему нравится. Зимой конечно хуже. Этого несчастного зайца еще попробуй найти. Даже Лайма не всегда помогает. Иногда протопаешь по снегу километров десять, но так ни одного зайца и не встретишь. Зимняя охота ему меньше нравится. А за последнее время, из-за сидячей работы, он еще и вес лишний набрал, теперь стало совсем тяжело зимой по полям ходить. Правда он недавно купил машину, и не какую ни будь «Победу», а последнюю модель – «Москвич-408». Красавица, ни одного острого угла на кузове, везде все плавно и сглажено, не машина, а загляденье. На ней он теперь и ездит на охоту. Это не то, что пешком ходить. На осенней охоте он теперь практически не устает. На зимней охоте, конечно, все равно приходится много ходить, но, как минимум на десяток километров, он теперь проходит меньше. А главное, что теперь он ни от кого не зависит. Не нужно под кого-то подстраиваться, когда выдалось свободное время, тогда и поехал на охоту. Сам себе хозяин. Скучновато, правда одному бывает, но это не беда.

А недавно ему предложили съездить охотится на кабана. Предложение конечно было заманчивое, так как он никогда не охотился на крупную дичь, а, с другой стороны, он плохо себе представлял, что он там будет делать. У него даже крупной дроби никогда не было, а здесь ведь, наверно, пули нужны. Он даже не был уверен, что и ружье его подойдет. У него сейчас тульская двустволка шестнадцатого калибра, бескурковая. В позапрошлом году он свое старое, курковое ружье продал, а это купил. С этим ружьем охота более эффективной получается, так как не нужно тратить время на взведение курков. Увидел взлетающую утку, вскинул ружье, и выстрелил. А с курковым ружьем, пока курки взведешь, можно и не успеть выстрелить. В общем, новым ружьем Василий Петрович был доволен. А вот в том, подойдет ли оно для охоты на кабана, он не был уверен. Начал спрашивать у других охотников. Одни говорили, что подойдет, другие, что нет, лучше двенадцатый калибр. То же самое и с патронами. Одни утверждали, что для такой охоты нужны только пули, другие заверяли, что и крупной картечи достаточно. Василий Петрович был в полной растерянности и не знал кого слушать. И тут к нему на прем в поликлинику пришел егерь. Видно сам бог послал его Василию Петровичу. Он и развеял все его сомнения.

– Двенадцатый калибр конечно лучше, – пояснил он, – но вполне подойдет и шестнадцатый. Что касается патронов, то лучше брать крупную картечь, с ней сложнее промахнуться. Пуля лучше для тех, кто очень хорошо стреляет, для всех остальных лучше использовать картечь. И патронов много покупать не стоит, так как по кабану удается сделать не более двух выстрелов, на перезарядку ружья времени не будет, и второго кабана тоже не будет.

И Василий Петрович согласился ехать на эту охоту. Охотников набралось десять человек, поэтому поехали на летучке из сельхозтехники, то есть на автомашине с кунгом, на которой ездят для устранения неисправностей. Но Василий Петрович решил ехать на своей машине. Когда приехали на место, егерь, который руководил охотой, наверно бывший военный, построил всех в одну шеренгу и проинструктировал по мерам безопасности: «Стрелять только перед собой, вправо, влево, и вслед убегающему кабану не стрелять. Загонщикам разрешается стрелять только при непосредственной угрозе их жизни». Затем он разделил охотников на две группы. В группу загонщиков он определил самых молодых, которые только недавно начали заниматься охотой. Они погрузились опять в летучку и уехали к месту начала загона. Остальных егерь расставил на номера вдоль лесной дороги. Предупредил, что лицензия у них всего одна, поэтому быть всем повнимательней, и если увидят, что сосед уже застрелил кабана, то больше не стрелять, иначе придется платить большой штраф.

Василию Петровичу место досталось самое крайнее слева, и уже не в лесу, а практически в поле. Перед ним было открытое поле, лес был только за его спиной, и впереди справа, метрах в пятидесяти от его места. Василий Петрович обиделся на егеря.

– Кузьмич, ты зачем меня в поле поставил, – возмутился он. – С какого перепугу сюда кабан через открытое поле побежит? Он же не дурной? Что ты меня как новичка сюда запихнул?

– Ты меня извини, Василий Петрович, – оправдывался егерь, – но ты ведь первый раз на такой охоте. А если растеряешься, или поздно заметишь зверя и промажешь, тогда мы без добычи останемся. Усилия всего коллектива пойдут насмарку. А кабанов здесь не так уж и много, одного, или, максимум, двух выгонят. Там, где кабан должен выйти, я поставил опытных охотников, которые точно не промахнутся. А ты уж постой здесь. Не обижайся, добычу все равно поровну поделим.

Василий Петрович, в принципе, был согласен с доводами егеря, но, все равно, было обидно. Зря он на эту охоту согласился. Теперь будет, как дурак, торчать на этом поле, хотя заранее понятно, что никакой кабан сюда не выйдет. И Василий Петрович решил хотя бы обустроиться здесь получше. Поскольку времени в запасе еще много, он сходил за своей машиной, и приехал на свою точку на машине. Забросил ружье на заднее сидение, где лежал его рюкзак, а сам, с открытой дверкой, сидел на переднем сидении, опустив ноги на землю. Так будет лучше, решил он, по крайней мере, ноги зря убивать не будет. Смотрел на пустое заснеженное поле, но больше смотрел на охотника справа, который стоял уже на лесной дороге, ведь на него кабан может и выйти. Хотя бы посмотреть, как этот охотник будет действовать.

Вот уже вдали послышался шум и крики загонщиков. Загонщики приближались, и Василий Петрович во все глаза смотрел на охотника справа, стараясь не пропустить момент, когда на того выскочит кабан. Боковым зрением он уловил какое-то движение в поле. Повернул голову влево, и обалдел, прямо на него через поле несся огромный черный секач. До него было не более пятидесяти метров, и уже четко были видны его большие, загнутые кверху клыки. Василий Петрович подскочил как ужаленный. Открыл заднюю дверку машины, схватил ружье за ствол и потянул на себя, но ружье за что-то зацепилось. Василий Петрович оглянулся на хряка, тот был уже совсем близко. Времени на то, чтобы лезть в машину и разбираться, за что там зацепилось ружье, уже не было, и он посильнее рванул ружье на себя. Прогремел выстрел. Заряд картечи пришелся Василию Петровичу в грудь.

Как потом выяснили охотники, лямка рюкзака каким-то странным образом попала под защитную скобу, защищающую спусковые крючки от случайного нажатия, и зацепилась за один из спусковых крючков. А поскольку ружье было бескурковым, то, при рывке, и произошел выстрел. Произошло событие из серии «чего вообще не может быть», но оно произошло. До больницы Василия Петровича живым довезти не удалось.

Случайный жених

Толя встречался с Надей уже давно. Скоро будет два месяца, как он познакомился с ней на танцах в парке им. Горького. Водил ее и в кино, и в кафе. Но до сих пор между ними ничего серьезного не было. Так, целовались по вечерам в подъезде ее дома. И Толе это уже начинало надоедать. Так долго, без серьезных отношений, он еще ни с одной девушкой не встречался. Она вроде бы и не против. Но где? Не поведешь же ее к себе в студенческое общежитие, где в комнате живут еще двое ребят? Да и бдительная вахтерша не пропустит. А дома у нее маманя постоянно в квартире сидит. Домохозяйка. Нет, чтобы, как все нормальные люди, пойти работать. Так она целыми днями сидит дома, кота караулит. Толя ее ни разу не видел, но уже чувствовал к ее персоне неприязнь. И подруг, как говорит Надя, у нее нет, поэтому и в гости она ни к кому не ходит. А молодежи и приткнуться негде. Шатаются бесцельно по городу. Ну хотя бы на полдня куда ни будь уехала.

Видя бесперспективность таких отношений, Толя уже хотел расстаться с Надей, как вдруг она сообщила, что родители собираются ехать в Крым, в санаторий. На целых три недели. Меланхолическое настроение у Толи как рукой сняло. У них будут целых три недели. Три недели, как он надеялся, до краев наполненные счастьем. Вот тогда они с Надей оторвутся, и никто им мешать не будет. Он, пожалуй, даже в общежитие ездить не будет, у Нади будет жить. Ожидание этого счастья буквально переполняло Толю, он был в таком приподнятом настроении, что это его внутреннее свечение стали замечать все.

– Толя, что с тобой? – спрашивали его. – Ты чего весь аж светишься?

Толя только загадочно улыбался. Если бы он стал объяснять, что у него появилась возможность переспать с очередной девушкой, его бы не поняли. Этих девушек у него уже было более чем достаточно. Но этот случай был особенным. У него появилась надежда вернуть то, что он уже считал навсегда утерянным. Ведь с Надей он уже чуть было не распрощался. И тут такая удача. Целых три недели райской жизни. Действительно счастье привалило. Ну как тут не светиться от счастья? Теперь главное, это счастье не спугнуть, и поменьше об этом трепаться

И вот долгожданный день наступил. Надя проводила родителей в аэропорт, и пожелала им счастливого полета и хорошего отдыха. Как только родители уехали, молодые люди сразу и встретились в Надиной квартире. Квартира произвела на Толю сильное впечатление. Это была трешка, но очень большая и с высокими потолками, таких сейчас не строят. И обстановка в квартире очень богатая. Резная мебель с гнутыми ножками, шкафы из красного дерева. Толя такое только в музеях видел.

– Живут же люди! – подумал он. – Наверно и питаются одними деликатесами.

Но вслух эти мысли конечно высказывать не стал. Да и не до того было, он прикидывал, каким образом предложить девушке лечь в постель, чтобы и не напугать ее и не обидеть. А вдруг это у нее будет впервые? Вдоволь нацеловавшись с Надей, он предложил перекусить. А она может догадается еще и вино поставить на стол, тогда разговор легче будет в нужное русло направить. Надя оказалась очень понятливой, сама принесла бутылку вина, два бокала и шоколадку. Толя, как вечно голодный студент, не прочь был бы съесть и что-то посущественней, но выпрашивать еду было неудобно. Выпили по бокалу вина, закусили шоколадкой, и Надя опять стала целоваться. Поняв это как приглашение к более близким отношениям, Толя начал расстегивать ей блузку.

– Не здесь, – сказала Надя. – Пошли в спальню.

Толя обалдел. Сама предложила! Даже уговаривать не пришлось. С обоюдным удовольствием они провели в любовных утехах весь вечер и половину ночи. К удивлению Толи, Надя оказалась далеко не новичком в этом деле. Может она даже поопытней Толи была. У Толи еще не было таких опытных девушек. И только поздно ночью, совсем обессилевшие, они наконец-то угомонились, и уснули мертвым сном.

А родителям Нади не повезло. Сначала объявили о задержке их рейса на час, в связи с непогодой в аэропорту Симферополя. Потом еще на час. Потом еще на час. И, наконец-то, объявили, что вылет рейса откладывается до десяти часов утра. Ну не сидеть же им всю ночь в аэропорту, когда от аэропорта до дома на такси всего полчаса ехать. Взяли такси и поехали домой. В квартиру зашли тихонько, чтобы не разбудить спящую дочь. Но в квартире их ждал сюрприз. В прихожей стояли чьи-то мужские туфли. Еще больший сюрприз ожидал их в их собственной спальне. Их постель была занята, на ней лежали два абсолютно голых тела: их дочери и какого-то молодого человека. Мать Нади уже было раскрыла рот, чтобы извлечь оттуда страшные звуки, но муж ее остановил, приложив палец к своим губам, и жестом показал, чтобы она выходила из спальни. Пришлось им устраиваться спать на диване в гостиной. Перед тем, как лечь спать, отец Нади прихватил с собой в гостиную мужские туфли, которые стояли в прихожей.

Толе с утра нужно было бежать в институт на занятия, поэтому он проснулся рано. Быстренько умылся и стал одеваться. Надя и не собиралась вставать. Она так и продолжала лежать в постели ничем не прикрытая, вызывая у Толи очередной прилив желания. Кормить его она тоже не собиралась, а позавтракать перед занятиями было бы неплохо, ведь они вчера так и не поужинали. Но время поджимало, и Толе нужно было бежать. Как на грех, куда-то туфли запропастились. Толя уже все углы в прихожей осмотрел, но туфель нигде не было.

– Надя, ты мои туфли никуда не девала? – спросил он. – Туфли куда-то запропастились.

– Нет, не видела. Ищи лучше, не могли же они из прихожей убежать, – безмятежно улыбалась Надя. – А может ну их, и эти туфли, и твои занятия? Иди лучше ко мне.

Неожиданно дверь в спальню открылась, на пороге появились родители.

– Ой! – сказала Надя, и быстренько завернулась в простыню.

– Молодой человек, Вы случайно не эти туфли ищете? – спросил отец Нади, показывая туфли, которые он держал в руках.

Рой мыслей мгновенно пронесся в голове у Толи.

– Ну все, теперь женят! Взяли с поличным! Как же выкрутиться?

Женитьба в его планы никак не входила. Так глупо он еще никогда не попадался.

– Главное не волноваться, – успокаивал себя Толя. – Документов у него при себе нет. Его фамилию Надя не знает, поэтому, когда будут спрашивать, то можно и соврать. Проверить они не смогут. Сейчас можно обещать все, что угодно, даже жениться. Сейчас главное – отсюда вырваться. А больше сюда он и не придет. Ищи тогда ветра в поле.

– А вы почему вернулись? – подала из-под простыни голос Надя.

– Рейс до утра отложили, – ответила мать. – И давно это у вас? Ты его хорошо знаешь?

– Хорошо. Мы уже два месяца встречаемся, – пытаясь оправдаться сказала Надя.

– Нет, нет! – поторопился поправить ее Толя. – Это у нас первый раз.

– Да это не столь важно, – сказал отец, – первый, или не первый. Ты готов отвечать за свои поступки?

– Конечно готов, – сказал Толя, решив придерживаться выбранной тактики. – Мы с Надей любим друг друга, и я готов на ней жениться.

– Да погоди ты с женитьбой, – остановил его отец Нади. – Давай сначала познакомимся. Расскажи, кто ты и откуда, чем занимаешься, кто твои родители.

Толя почти все честно и рассказал. Что он студент, родом из далекого районного городка. Отца нет, воспитывает его мать. О том, что отца нет, он конечно соврал.

– А мать кем работает, – спросили его.

– Инструментальщицей на заводе, – опять соврал Толя.

На самом деле его мать работала на заводе главным бухгалтером.

– Ну и как ты собираешься семью содержать, – поинтересовался отец Нади.

– Через два года закончу институт, и пойду работать на завод инженером, – уверенно ответил Толя.

– А до этого? – захотел уточнить отец.

– Ну мы же не завтра собираемся пожениться, до этого будем просто встречаться, – выдал Толя новую, только что появившуюся у него мысль.

– Нет парень, не в тот огород ты залез, – выдал свое резюме отец Нади. Нам для Нади случайный жених не нужен. Ищи себе девушку по своему статусу, из заводских, а к нашей дочери больше не приходи. Держи свои туфли, и мотай отсюда. И чтобы я тебя больше возле своей дочери не видел.

– Ты поняла? – обратился он уже к дочери.

– Да, папа. Поняла, – покорно ответила та.

Толя надел свои туфли, вежливо попрощался, и быстренько ушел, пока родители Нади не передумали.

– Повезло, – думал он, шагая в институт, – легким испугом отделался.

Женитьбы удалось избежать. А с другой стороны, как-то и обидно. Случайный жених! Жених им, видите ли, не такой. Бедный студент им не подходит. Папаня небось какая-то крупная шишка? Ишь как квартира обставлена. От рабочего парня нос воротят! Буржуи проклятые! Да он и не собирался на их дочери жениться, пусть не воображают. Больно она ему нужна. Даже покормить поленилась. Теперь до обеда придется голодному сидеть. А вот трех недель не состоявшейся жизни в сказке, конечно было жалко. А ведь все так хорошо складывалось. Чертов Аэрофлот! Это из-за него у Толи сказочная жизнь сорвалась. Обидно, досадно, но ладно. Хорошо уже то, что жениться не придется. А с девушками у него проблем нет, сами к нему липнут. Главное, еще раз так по дурацки не попасться. В следующий раз так может и не повезти, женят, и не открутишься. А на этот раз он молодец, правильную тактику защиты выбрал.

Неожиданный поворот

Уже вторые сутки размеренно стучат колеса вагона, увозя Катю в Сибирь. Тук-тук, тук-тук, тук-тук, грустно стучат колеса. Кате кажется, что в первый день они как-то веселее стучали. И за окном пейзаж был веселее. Сначала были украинские города и села, с веселенькими побеленными и раскрашенными хатками. Потом пошли российские города и деревни. Такой красоты как на Украине уже не было, избы в деревнях серые, не беленные и не крашенные. Да отдельных изб практически и нет. Это какие-то, построенные буквой «П», сооружения: дом из почерневших от времени бревен, и пристроенные к нему два сарая, внутри небольшой двор. Все серое и некрасивое, но все это скрашивают растущие вокруг зеленые деревья. Никаких плодов на них не видно, наверно они не плодовые. Но все равно, там еще была жизнь. А дальше пошла степь. Единственное, на чем можно задержать взгляд, это растущий в посадке вдоль железной дороги корявый карагач. Иногда за окном пролетит какая-то степная птица. Станции встречаются очень редко, правда поезд стоит на них достаточно долго. Да только толку от этого мало. В буфете и киосках купить ничего нельзя. С приходом поезда, все они закрываются. Местные продавцы объясняют это тем, что народ с поезда разбирает весь товар, и им потом всю неделю, до следующего завоза товара, в киосках делать нечего. Все нагоняет грусть, и пейзаж, и обстановка. Наверно поэтому и колеса начали стучать так грустно. А еще ведь четверо суток ехать.

Тоска смертная. Соседи – старая семейная пара и такой же старый мужик, попались не разговорчивые. Катя, этой толстой старухе лет пятидесяти, уступила сдуру свою нижнюю полку, на которой та теперь постоянно лежит, а Кате и присесть негде. Не будешь же целыми днями, как она, валяться на верхней полке. Был бы купейный вагон, там можно было бы в коридоре на скамеечке посидеть, но на купейный вагон Катя денег пожалела, а в этом плацкартном, все места заняты, поэтому остается, в перерывах между лежаниями, только ходить по проходу вдоль вагона. От долгого лежания уже начинает болеть все тело. За перегородкой едет какой-то молоденький лейтенант, который ею явно заинтересовался, но он какой-то несмелый, никаких попыток познакомиться или поговорить не предпринимает. Что за мужчины пошли? То ли дело ее Петя, тот после первого же с ней танца полез целоваться.

Познакомились они с ним в Нежине, в городском доме культуры на танцах. Среднего роста парень, красивый, веселый и шустрый пригласил ее на танец. Пока танцевали, он, своими шаловливыми ручками кажется исследовал все складки ее платья, а после танца, отведя ее в сторону, еще и целоваться полез. Катя тогда ему хорошо врезала. Но он даже не обиделся, извинился, и пригласил ее на следующий танец. И Катя опять согласилась. Так и начали встречаться. Петя работал где-то на буровой в Сибири, в Нежин приехал в отпуск к родителям. Катя же сама из села Стодолы, где и сейчас живут ее родители. Два года назад она закончила среднюю школу в селе Вертиевка, и теперь работала официанткой в привокзальном ресторане в Нежине. С учетом чаевых, денег на жизнь хватало, поэтому снимала для проживания небольшую комнату в коммунальной квартире. Условия не бог весть какие, но жить одной в комнате ей нравилось. Когда училась последние два года в школе в Вертиевке, там она жила в школьном общежитии, где в комнате жили по шесть человек. Кате там не нравилось. Тесно, неуютно, да еще и эти дурацкие приколы. Одной девушке ночью выкрасили волосы мелом, а утром спросили: «Ты что, поседела?». Та посмотрела на себя в зеркало и чуть дара речи не лишилась. Другую, вместе с кроватью, ночью вытащили к коридор и там оставили. Та спала настолько крепко, что даже не проснулась. Утром ее разбудили ребята из соседней комнаты, которые поинтересовались, почему она спит в коридоре. А подруги стали ее убеждать, что она лунатик, что будто бы ночью она сама вытащила свою кровать в коридор и там легла спать. Поэтому каждый вечер, ложась там спать, Катя также опасалась, как бы и над ней тоже не подшутили. И вот теперь она наслаждалась тем, что жила в комнате одна. Много ли нужно человеку для счастья?

По окончании отпуска, Петя тогда уехал в свою Сибирь, а Кате стал писать письма, в которых признавался ей в любви. Признавался также и в том, что у него было много девушек, но Катя из них самая лучшая. Катя конечно понимала, что у Пети в Сибири и сейчас есть девушки, но то, что она самая лучшая, ей конечно же льстило. Красавицей себя она конечно же не считала, немного ниже среднего роста, немного толстовата, но в целом, она ведь очень симпатичная, и не скучная. В следующий свой приезд в отпуск, Петя предложил ей выходить за него замуж. Познакомил ее со своими родителями. Родителям она сначала тоже понравилась, но когда они узнали, что она работает официанткой, то стали категорически возражать против этого брака. Петя опять уехал в Сибирь один, но потом написал ей письмо и пригласил ее приезжать к себе, здесь, вдалеке от родителей, они и поженятся. Страшновато конечно было ехать в такую даль, но больше ей, пока-что, никто не предлагал выходить замуж, а половина ее одноклассниц уже были замужем, и она согласилась. И вот теперь она ехала к Пете в Сибирь, надеясь попасть на собственную свадьбу.

Воздух в вагоне был тяжелым и спертым. Чем здесь только не пахло, но ни одного приятного запаха не было. В луче света от заходящего солнца, который пробивался через грязное окно, летал столб мелкой пыли. Казалось, что она не может осесть именно из-за этого тяжелого воздуха. Кате неудержимо захотелось глотнуть свежего воздуха, хотя бы несколько глотков. И она пошла в тамбур, где двери закрывались неплотно, и где всегда было прохладно. Катя открыла дверь в тамбур и увидела там лейтенанта, который курил сигарету и, широко открытыми удивленными глазами, смотрел на нее. Она почему-то тоже стала смотреть в эти глаза, зацепилась ногой за порожек и рухнула на него. К счастью, он успел ее подхватить. Подхватил как-то легко, бережно, как пушинку, стараясь не причинить ей боль.

– Сильный, – подумала Катя, – а с виду тощий.

Лейтенант был выше среднего роста и худой. Красавцем он явно не был, даже симпатичным его можно было назвать с натяжкой.

– Вы тоже покурить? – спросил он Катю.

– Да нет, я хотела подышать свежим воздухом, но Вы здесь так накурили, что свежего воздуха и здесь нет, – с горечью в голосе сказала Катя.

– Извините пожалуйста, если бы я это знал, я бы здесь не курил. А давайте быстренько проветрим.

И, не дожидаясь согласия, он открыл дверь в межвагонное пространство. Оттуда сразу потянуло холодом, свежий воздух наверно также поступал, но его присутствие ощущалось меньше. Через некоторое время Катя почувствовала, что замерзает, и вздрогнула.

– Вам холодно? – засуетился лейтенант. – Возьмите мой китель. Еще немножко, и весь дым выветрится.

Он снял китель и протянул его Кате.

– Скромный, – подумала Катя. Ее Петя наверняка бы воспользовался ситуацией и сам бы надел китель, чтобы при этом обнять девушку.

– А как Вас зовут? – спросил лейтенант.

– Катя, а Вас?

– Павлик. Ой, Павел. Это меня мама Павликом называет, – исправился лейтенант. – А Вы далеко едете?

– Далеко, еще четверо суток ехать, – ответила Катя.

– Да, далековато, – посочувствовал Павлик. – Мне всего двое суток осталось. В Красноярске выхожу. Я там служу, из отпуска еду.

– А Вы домой?

– Нет, я к знакомым.

– К знакомым? В такую даль? Как же Вас мама отпустила? – не скрывал своего удивления Павлик. – Моя мама никогда бы не отпустила мою сестру так далеко.

И он стал рассказывать о себе, о своей маме, о своей сестре. Не зря говорят, что в поездах люди очень легко рассказывают малознакомым попутчикам всю правду о своей жизни, не стесняясь рассказывать даже то, чего даже ближайшим друзьям ни за что не рассказали бы. Катя внимательно слушала. Она его полностью понимала. Но Кате стало холодно уже и в кителе. Павлик это заметил, и они зашли обратно в вагон. Здесь их ждал приятный сюрприз. Двое пассажиров, занимавших боковые полки, готовились к выходу на ближайшей станции. Вещи они уже собрали и полки были пустыми. Павлик разобрал нижнюю полку, установив имевшийся в ней столик на его законное место, и пригласил Катю садиться. За этим столиком они и проговорили почти всю ночь. Катя тоже рассказала Павлику все о своей жизни. Рассказала и о том, что едет не к знакомым, а к знакомому, вернее к жениху, который обещал на ней жениться. Разошлись спать только часов в пять утра. И у обоих было такое ощущение, что знают они друг друга очень давно, с самого детства, и что всегда были друзьями.

На следующий день Павлик пригласил Катю пообедать в вагоне-ресторане. Там опять очень долго разговаривали, пока официантка не попросила их освободить столик, люди ждут своей очереди покушать, а они сидят болтают. Вернулись в вагон и опять разговаривали. Кате еще ни с кем не было так легко и свободно. Она даже подумала, что они с Павликом – родственные души. Павлик тоже сказал, что обычно он молчун, это только с ней он почему-то разговорился. На четвертый день пути, чувствуя близкое расставание, оба стали грустить.

– А ты любишь своего Петю? – отважился спросить Павлик.

– Не знаю, но он красивый, – ответила Катя. – А больше никто замуж меня не звал.

– А если бы я позвал, пошла бы за меня замуж? – набрался храбрости Павлик.

– Но ты ведь не зовешь!

– Зову. Выходи за меня замуж. Приедем в Красноярск, и сразу поженимся.

В Красноярске они вышли из поезда вместе. Вот так, не доехав до своего жениха, Катя и вышла замуж. Это был крутой и неожиданный поворот в ее судьбе.

Женские уловки

Владимир, в очередной, уже в четвертый раз приехал домой на зимние каникулы. Теперь ездить проще. Он уже полгода живет в общежитии, а не в казарме, и имеет полное право носить гражданскую одежду, в которой он и приехал домой. Теперь не нужно на каждом шагу офицерам честь отдавать.

Прежде всего, сходил в кино в клуб, чтобы узнать, кто еще из знакомых приехал в отпуск. Пока-что никого нет. Теперь нужно будет навестить школьного друга Мишу и троюродную сестру Веру. Вот пока и все планы на ближайшее время. Больше даже навещать некого. В селе из родственников по материнской линии осталась только Вера, а по отцовской – его двоюродный брат с семьей, но с ними Владимир редко встречается. Вера живет с мужем Мишей и тремя детьми: Валерка, Света и самая младшая Ира. Ей всего полтора года. Детей было бы пятеро, но двое первых близняшек родились мертвыми. На следующий день Володя взял бутылку вина, конфет детям, и вечером пошел к Вере и Мише в гости. К другу Мише он позже сходит, этот визит нужно еще согласовать, чтобы не свалиться как снег на голову. А Вера всегда дома, она домохозяйка.

У Веры все семейство было в сборе. Обменялись новостями, поужинали, и сели с Мишей играть в шахматы. Оба игрока играли не очень хорошо, поэтому выигрывали партии попеременно, кому как повезет.

– Володя, а ты завтра что вечером делаешь? – спросила Вера.

– Еще не знаю, планов пока нет.

– А ты не мог бы завтра с нашими детьми посидеть? А мы с Мишей в кино сходим. Я уже сто лет в кино не была.

Надо же. А ведь Миша специально построил свой дом недалеко от клуба, чтобы поближе было на танцы ходить. С тремя детьми жизнь видимо совсем засосала.

– Без проблем. Посижу, если нужно, – отвечает Владимир.

– Ну тогда подходи завтра к шести часам вечера.

– Ладно, приду.

На следующий день, к шести вечера, Владимир, как и обещал, был у них.

– Я Иру покормила, она должна вести себя хорошо. Если попросит воды, то вот бутылочка, напоишь, – проинструктировала его Вера.

– А старшие где? – спросил Владимир.

– Старших я к соседке отвела, они хулиганистые, с тремя ты можешь не справиться.

И Вера с Мишей ушли в кино. Ира спокойно игралась игрушками на диване, а Владимир сидел рядом и смотрел телевизор. Минут через десять в дом зашла соседская девушка Надя.

– Ой, я не опоздала? Тетя Вера просила меня с детьми посидеть.

– Ну Вера, – подумал Владимир, – со всех сторон подстраховалась.

– Да она и меня попросила с детьми посидеть, – улыбаясь сказал Владимир. – Если есть дела, то иди, я справлюсь, тем более, что одна Ира осталась.

– Нет уже у меня никаких дел, – сказала Надя, – и домой идти не охота.

– Ну тогда раздевайся, будем вместе за Ирой смотреть, ты за руками, а я за ногами, – пошутил Владимир.

Надя сняла пальто и зашла в комнату. Как же она похорошела? Красивое лицо, фигуристое, словно точеное тело. Все при ней. В праздничном платье и со свежей прической, как будто в театр собралась, а не за детьми присматривать. И навязчивый запах каких-то духов. Писаная красавица, да и только. С духами правда она явно переборщила, слишком много их на себя вылила, к их назойливому аромату еще нужно было привыкнуть. Вот только ростом она не вышла, как была маленькой, так и осталась. Пожалуй, совсем не подросла с тех пор, как они с ней последний раз виделись.

– Присаживайся, Надя. Сколько же лет мы с тобой не виделись? Какой красавицей стала! – не удержался, чтобы не сделать ей комплимент, Владимир.

– Да с тех пор, как ты школу закончил, и не виделись, – ответила Надя. – Я то тебя видела, а ты меня нет.

– Тогда ты еще совсем девчушкой была, а теперь уже взрослая девушка, – не переставал восхищаться Владимир. – Наверно уже школу заканчиваешь?

– Школу я в прошлом году закончила.

– А сейчас чем занимаешься?

– Готовлюсь опять поступать в педагогический, где наша Валя учится, в прошлом году у меня баллов не хватило. Ты Валю помнишь?

Ну как же ее не помнить, подумал Владимир. Она заканчивала школу на год раньше его. В отличие от Нади, далеко не красавица, но намного выше ее. Потом она приезжала на вечер встречи с выпускниками и читала свое стихотворение под названием «Цветы и порох». Стихотворение всем понравилось, ей дружно аплодировали и хвалили. Но позже выяснилось, что это стихотворение написал поэт Николай Рыбаков. Видать Валя в мамку пошла, та тоже лгала на каждом шагу, даже там, где в этом и смысла то никакого не было, просто так, врала по привычке. Вот отец у них нормальный мужик, майор запаса, приехал в село десять лет назад и построил дом рядом с Мишей.

– Так помнишь Валю? – переспрашивает Надя, не дождавшись ответа Владимира.

– Конечно помню, – возвращается в реальность Владимир.

– А давай потанцуем, – предлагает Надя.

– Давай, – соглашается Владимир.

Включает Мишину радиолу и ставит какую-то пластинку с музыкой и песнями. Под эту пластинку они и танцевали в обнимку медленные танцы, пока Ира не попросила пить. Владимир взял приготовленную бутылочку, посадил Иру к себе на колени и стал, придерживая бутылочку, поить водой. Надя пристроилась на стуле рядом. Вдруг она неожиданно поцеловала его в щеку.

– Надя, ты чего? – не понял Владимир.

– Да ты какой-то несмелый. Ты мне давно нравишься, а в мою сторону даже не смотришь.

И тут до Владимира начинает доходить, что не случайно они с Надей оказались вдвоем в этой комнате, где даже старших детей нет, только маленькая Ира. Так много случайностей за один раз не бывает. Похоже, что эта их встреча была заранее спланирована. Женские уловки? Как же от забыл? Еще год назад его одноклассница, с которой он переписывается, писала ему, что на танцах в клубе Надя всем рассказывала, что она с ним встречается и переписывается. Одноклассница спрашивала, действительно ли это так. Он тогда не придал этому никакого значения. Написал, что Надя все выдумывает, и забыл про это. И вот теперь такой поворот. Надя действительно в него влюбилась? Вряд ли, он далеко не красавец. Скорее всего, одноклассница сообщила всем, что Надя с ним не встречается и не переписывается, и теперь Наде нужно себя реабилитировать, чтобы ее не считали лгуньей. Скорее всего, ей нужно просто показать, что она с ним встречается.

– И что ты предлагаешь? – спрашивает он Надю. – Сразу жениться, или сначала встречаться?

– Ну давай будем встречаться, – говорит Надя.

– Извини, Надя, встречаться не получиться.

– Почему? Я тебе не нравлюсь?

– Да нет, нравишься. Ты красивая и очень хорошая девушка. Но я не хочу тебя обманывать. У меня есть невеста, и мы скоро поженимся.

– Может еще передумаешь?

– Нет, не передумаю, мы уже кольца купили.

На глаза у Нади наворачиваются слезы.

– Надя, ты не расстраивайся, – успокаивает ее Владимир. – Ты еще очень молодая и очень красивая. Будет у тебя еще такой же молодой и красивый парень, и ты будешь счастлива. Зачем тебе такой старый и некрасивый как я?

Но Надя его уже не слушает. Чтобы он не видел ее слез, она молча надевает пальто и уходит. Ну вот, обидел хорошую девушку. Теперь она всю ночь будет плакать, стараясь никому не показывать своих слез. А как он должен был поступить? Согласиться встречаться, а уже потом сказать, что он женится на другой. Но тогда было бы еще хуже. Как ни делай, все равно плохо. Он чувствовал себя как побитая собака.

Вернулись из кино Вера с Мишей и со старшими детьми.

– Ну как тут у вас, все срослось? – спросила Вера.

– Да все нормально, Ира хорошо игралась, не плакала. Только один раз воды попросила.

– Да я не про Иру. Надя приходила?

– Приходила, только ничего не срослось.

– Почему? Она тебе не понравилась? Она ведь очень красивая.

– Так это ты специально придумала поход в кино?

– Да, Надя очень просила устроить ей встречу с тобой, а то ты ее не замечаешь. Так что, все-таки, случилось?

– Да ничего не случилось. Я не хочу ее обманывать. У меня есть невеста и мы скоро поженимся, мы уже и кольца купили.

– А родители твои про невесту знают? Что-то они мне ничего такого не говорили.

– Еще нет. Я им скажу, когда заявление подадим. Кстати, приглашаю вас с Мишей на свадьбу, дату уточню позже.

– Да нехорошо получилось. Но я ведь этого не знала. Хотела, как лучше.

Мать Володи узнала о предстоящей свадьбе буквально через пару дней, и совсем не от Веры. Она залезла в его чемодан, чтобы забрать белье в стирку, и увидела там пригласительные открытки на свадьбу.

Угасший род

Давным-давно, еще задолго до революции, жил в селе казак Иван Чепила. Не очень богатый, но и не совсем бедный. Была своя земля, да и хозяйство небольшое имелось: две лошади, три коровы, десяток овец, четыре свиньи, ну а гусей, уток и курей, он вообще никогда не считал. В общем, жила семья безбедно, голодными никогда не сидели. Многие в селе Ивану завидовали, но отнюдь не из-за хозяйства, таких хозяйств в селе было полно, а вот таких сыновей, как у Ивана, больше ни у кого не было. У Ивана росли четыре прекрасных сына, все красавцы, здоровые и сильные, косая сажень в плечах. А еще умные и образованные, все закончили церковно-приходскую школу. Иван тоже не лыком шит, и читать, и писать, и считать умеет, но по части грамотности, ему до них далеко. Добрые казаки будут, за таких любая девка замуж пойдет. А какие работящие, любо-дорого посмотреть, когда работают. Любая работа им по плечу. Ребята цепкие, за жизнь будут держаться всеми силами. Полностью оправдывают свою фамилию, которую с местного диалекта на русский можно перевести как «цепкий». И не пьяницы, даже по праздникам пьют в меру, пьяными их никто не видел.

Когда пришло время, Иван своих сыновей женил. Старший, Ефим, как и положено старшему сыну, женился первым. Иван купил ему небольшой клочок земли, расположенный напротив своего дворища, помог поставить там хату и обзавестись своим хозяйством. Место конечно было не совсем удачным, так как располагалось на углу поворота дороги, поэтому, места под огород там не было, только под сад и небольшие грядки, но зато рядом. Вскоре и детки пошли: Федор, Феодосий и Иван. Потом женился Антон. Ему Иван также купил землю рядом с Ефимом. Такой же неудобный клочок земли на повороте дороги, и опять без места под огород. Но это не страшно, за селом у них есть большое общее поле, которое они вместе и обрабатывают. Следующим женился самый младший – Савва. И ему Иван помог с землей и хатой, на этот раз землю купили в другой части села, на Мегерках. В селе, отдельные его части, назывались, в основном, по фамилии большинства проживавших там жителей. Так была Бабкивка, там жили несколько семей с фамилией Бабко, были Мегерки, от фамилии Мегерко, была Мыгеливка, от фамилии Мыгель, была Крошкивка, от фамилии Крошка. А теперь появилось еще одно название – Чепиливка, это уже от фамилии Ивана. Последним женился Гаврило, и остался жить на отцовском дворище. Трое братьев жили рядышком и всегда могли бодсобить друг другу при необходимости. Да и до Саввы не так далеко, и ему помогали всей семьей. У всех дети. У Антона – Никита и Михаил, у Гаврила – Яков и Макар, у Саввы – Степан и Михаил, и еще наверно будут дети, ведь сыновья еще молодые.

Иван в достатке дожил до глубокой старости и умирал спокойным и умиротворенным, свою задачу на этом свете он выполнил полностью, продолжение своего рода он обеспечил. Дальше род будет только умножаться. Иван умер счастливым. Он даже предположить не мог, что будет революция и гражданская война, на которой погибнет Савва, что потом будут колхозы, и землю у его сыновей отберут, что потом будет голод 32-го, 33-го годов, во время которого умрет много народа, а потом еще и война, которая унесет еще больше жизней. После войны из рода Ивана в живых остались немногие. Из сыновей Ефима в живых остался только Иван. Он закончил войну капитаном, потом демобилизовался, и до самой пенсии работал лесничим. Дважды был женат, но у него сыновей не было, только две дочери. Федор и Феодосий погибли, у Федора осталась дочь Вера, а у Феодосия сын Василий. Василий был умным, закончил институт и был директором совхоза под Киевом, но так и не женился, и детей у него не было. Эта ветвь рода оказалась тупиковой. Сыновья Саввы и Гаврила также все погибли на войне, но у Якова, остался сын Иван, который жил в хате, построенной еще его прадедом Иваном. Этот Иван был очень высокого роста, и ходил очень странной походкой, напоминающей передвижение цапли по болоту, за что и получил прозвище «Цаплюк». У Ивана был сын Гриша, далеко не молодецкого вида, но умный, закончил институт и работал на заводе в Киеве инженером. Жена Ивана умерла рано, и он больше не женился, поэтому доживал век один, а когда стал совсем немощным, Грише пришлось переехать жить в село, чтобы ухаживать за отцом. Женатым Гриша никогда не был, и детей у него тоже не было. После смерти отца, Гриша потихоньку начал спиваться, и к пятидесяти годам помер. Таким образом, три ветви рода оказались тупиковыми. Четвертой ветке повезло больше. Антон, хоть и раненый, но с войны вернулся, а вот его сын Никита погиб. Младший сын Антона – Михаил, по малолетству, попал на войну уже в самом ее конце, и в серьезных сражениях не участвовал, поэтому тоже остался в живых. Теперь на нем лежала задача продления рода.

Вскоре после возвращения домой, Михаил женился на Наталье, симпатичной девушке небольшого роста. А через год и первенец Коля появился на свет, здоровый и крепкий малыш. Жили в хате отца, возможности построить свою хату у молодых не было. На трудодни, которые зарабатывал Михаил, работая в колхозе, хату не построишь, для этого нужны были деньги, а их платили только в заготовительной кооперации. Со временем, Михаилу удалось туда устроиться заготовителем, или «старьевщиком», как все называли эту должность. При этой должности ему полагалась лошадь, что было хорошим подспорьем в хозяйстве. Правда содержать ее он должен был сам. Он скупал у населения старые вещи (тряпки), металлолом, бумагу и куриные яйца. Иногда он ездил на телеге по селу и менял разные нужные в хозяйстве вещи, такие как топоры, лопаты, косы, на никому не нужные, валявшиеся у людей старые вещи, или на куриные яйца. Но в основном, все это ему приносили пацаны, а он давал им за это батарейки и лампочки для карманного фонарика. Самих фонариков конечно ни у кого не было, но пацаны нитками прикручивали лампочку к короткому контакту плоской батарейки, а потом пальцем подводили длинный контакт батарейки к центральному контакту лампочки, лампочка горела, и этого им было достаточно, чтобы с понтом, освещая себе дорогу, возвращаться из клуба домой после фильма. Через некоторое время или батарейка садилась, или лампочка перегорала, и пацаны снова тащили к Михаилу всё старье, которое могли найти дома или у соседей.

А у Михаила родился еще один сын, Гриша. Этот был хиленьким, болезненным, но потом оклемался и стал таким же, как и все его сверстники. У Натальи появилась возможность работать, и она устроилась продавцом в школьный буфет. Поначалу ей там пришлось тяжело. До войны она успела закончить только пять классов, и больше не училась. Считать в уме она не умела, на счетах тоже, поэтому, все вычисляла на листике бумаги в столбик, как когда-то учили в школе. Но это очень долго, а дети шумят и кричат, у них мало времени, маленькие перемены по десять минут, а большая двадцать, и за это время все хотят что-то купить. Она торопилась, делала ошибки, иногда в свою пользу, а иногда и нет. Пошли разговоры, что она детей обсчитывает. А дети уже были умные, они заранее высчитывали, сколько копеек сдачи им должны дать, и сразу ей говорили: «Тетя, вы мне мало сдачи дали». Потом она все-таки научилась считать на счетах, и дело наладилось.

А потом их старший сын Коля пошел в школу, и проблем прибавилось. Рослый, красивый мальчик, но с учебой у него не задалось. Читал и писал он очень плохо, а с арифметикой вообще беда, никак не мог научиться складывать и вычитать. Все листы в тетрадках были красными от исправлений, которые учительница делала красными чернилами. Колю хотели оставить на второй год сначала в первом, а потом и во втором классе. Маме удалось уговорить и учительницу, и директора школы не делать этого, а перевести ее сына в следующий класс, но только потому, что она работала в школе буфетчицей. Если бы не это, сидел бы Коля по два года и в первом и во втором классе. Но к пятому классу учеба у Коли немного наладилась, хотя он и оставался самым слабым учеником в классе. К этому времени пошел в школу и младший Гриша. Гриша был худенький, небольшого роста, но зато с учебой у него, в отличие от Коли, никаких проблем не было, отличником он не был, но учился всегда без троек.

А Михаил, наконец-то, накопил немного денег и купил себе хату на Крошкивке, не очень далеко от хаты своего отца, возле так называемого Крощиного болота. Здесь, прежде всего, был большой двор, что было просто необходимо для хранения металлолома, это не то, что крохотный дворик возле хаты его отца. И огород здесь огромный, пятьдесят соток, не нужно будет по утрам бегать черт знает куда за петрушкой и зеленым луком, все под боком будет. А это болото, вообще, как находка. Выпускай на него с утра гусей и уток, и пусть пасутся там до самого вечера, а вечером сами и домой придут. Вскоре после переезда Михаила на новое дворище, отец его умер. После его смерти, Михаил забрал свою мать к себе в новую хату, а старое дворище забросили, поскольку продать его было невозможно, как из-за ветхости хаты, так и из-за отсутствия земли для огорода. Никому такой клочок земли не был нужен. Сарайчик там уже завалился, постепенно заваливалась и хата.

А Коля успешно закончил восемь классов и стал помощником отца, принимал у пацанов металлолом и старые вещи, и расплачивался с ними батарейками, лампочками, и шариковыми авторучками, которые тогда еще только начали появляться. Потом он женился, и у него родились две прекрасные красивые девочки. А вот сына нет.

Гриша закончил десять классов и поступил в Нежинский пединститут, будет преподавать физику и математику. Все науки ему давались легко, многое он осваивал даже сверх программы. Гриша был радиолюбителем, собирал радиоприемники и магнитолы, освоил даже сборку моделей на микросхемах, чем удивлял своих преподавателей, которые о микросхемах мало что знали, да и вообще, о микросхемах в институте ничего не преподавали. Все у Гриши было хорошо, вот только девушки у него до сих пор не было. Он даже разговаривать с ними не умел, хотя с ребятами был очень разговорчив. Видимо знал, что он далеко не красавец, поэтому и комплексовал. Уже на пятом курсе он, наконец-то, начал встречаться с девушкой. Он не мог поверить своему счастью. Такая красивая девушка обратила на него внимание. Правда Гриша был далеко не первым, с кем она встречалась, но его это не волновало. Любой парень был бы счастлив с такой девушкой. Они ходили с ней в кино, на пляж, и Гриша видел, что другие ребята ему завидуют. Гриша был просто счастлив. Ему все время хотелось поцеловать девушку, но он на это никак не решался, боялся, что она обидится и перестанет с ним встречаться. Он боялся неосторожным словом или движением разрушить это, такое хрупкое счастье. Дома тоже заметили его состояние, да и невозможно было это не заметить, так как Гриша буквально светился от счастья, улыбка не сходила с его лица.

Как-то девушка пригласила Гришу к себе в гости, хитро улыбнувшись добавила, что родители уехали на два дня на дачу. Гриша купил цветы, торт, и пришел в гости. Он почему-то был уверен, что теперь они точно поцелуются, и от этого его сердце бешено билось. Девушка была дома одна и была совершенно спокойна. Она только удивилась, почему Гриша вина не купил. А Гриша про вино как-то и не подумал, раньше он никогда не ходил к девушкам в гости, и думал, что нужно идти с цветами и тортом, так в фильмах показывали. Выпили по чашечке чая, и тут девушка предложила Грише раздеваться, чего зря время тянуть. Гриша просто обалдел от такого предложения, он ведь еще даже ни разу не целовался с девушками, а тут сразу в постель предлагают. И это та девушка, которую он даже поцеловать боялся. Он был в полном ступоре, тело отказывалось ему повиноваться. В постель они все-таки легли, но первый блин оказался комом. Ничего не получилось. Гриша был обескуражен, это же надо, так опозориться. После этого девушка перестала с ним встречаться, а по институту пополз слух, что Гриша импотент. Грише казалось, что все смотрят только на него и хихикают над ним за его спиной. Он ходил темнее тучи, избегал оставаться наедине с друзьями, чтобы избежать лишних вопросов. Жизнь превратилась в ад.

Когда Гриша в будний день приехал домой, этому очень удивились, и, конечно же, стали задавать вопросы, и по поводу внезапного приезда, и по поводу настроения. Но Грише нечего было им ответить. Ему стало понятно, что и здесь ему покоя не будет. Через пару дней Гриша куда-то исчез, никому ничего не сказав. Решили, что он уехал обратно в институт. А еще через два дня, позвонили из института и спросили, где Гриша, почему его нет в институте. Обыскали все в хате и в сарае, но Гриши нигде не было. После этого догадались посмотреть на старом дедовом дворище, вдруг он там от всех спрятался. Это конечно было маловероятно, так как половина крыши на этой хате уже завалилась, и жить в ней было невозможно, но, на всякий случай, решили посмотреть и на старом дворище. Там его и нашли. Он висел в петле, в полуразрушенной дедовой хате. Никакой записки он не оставил, никого не винил в своей смерти, тихо ушел из жизни, видимо во всем виня только себя. Гришу похоронили рядом с дедом и бабкой, а вместе с ним похоронили и последнюю надежду на продолжение рода. Последняя, четвертая ветвь их славного рода тоже оказалась тупиковой. Скоро их фамилия совсем исчезнет. Возможно про их род некоторое время еще будет напоминать старинное название той части села, где жили их деды – Чепиливка, но, со временем, и оно исчезнет.

Дед Мороз и Снегурочка

Приближался Новый год. Это первый Новый год, который мы будем встречать в Бершети. Это не Харьков, где мы жили до этого, и елку здесь доставать или покупать не нужно. Вышел в лес за жилой городок, и выбирай себе любую, какую твоя душа пожелает. Я выбрал себе небольшую пушистую елочку, такую, чтобы стоя на стуле, она доставала до потолка. Местные старожилы рекомендовали поставить ее в ведро с влажным песком, чтобы с нее иголки не осыпались, но у меня не было ни старого ведра, ни, тем более, песка, где его найдешь зимой, и я поставил елочку в обычную деревянную крестовину, которую сделал своими руками. Немного елочных игрушек у нас было, а кое-что еще докупили в местном магазине. Елочка получилась нарядная и красивая. Таких красивых елок у нас еще не было. Та елочка, которую мы ставили в Харькове, была однобокая, и мне тогда пришлось сверлить в ее стволе отверстия и вставлять в них дополнительные ветки, чтобы сгладить природные огрехи. Эта же была само совершенство. В принципе, ее вообще можно было бы не наряжать, просто украсить немного ватой, как снегом, и было бы достаточно. А наряженная, она вообще была красавицей, и гордо стояла в углу комнаты, куда мы ее определили.

Никаких праздничных мероприятий в части не намечалось, планировалось только поздравить с Новым годом детей, а для этого нужны были Дед Мороз и Снегурочка. Эти роли должны были исполнить кто-то из молодых лейтенантов и его жена. Володя Васильченко отпадал сразу, так как не был женат. Я отказался, ссылаясь на то, что моей жене скоро рожать, и она мало похожа на Снегурочку. Саша Вольф тоже отказался, объясняя это тем, сто его жена не очень фотогеничная и может напугать детей. Хорошо, что его Жанночка это не слышала, а то убила бы его, ведь она считала себя красавицей. Но, в принципе, Саша был прав, с ее большим и горбатым носом, Жанночке в самый раз было бы играть роль бабы Яги, а не Снегурочки. И остались только Коля Богачев со своей женой Надей, которым и пришлось играть эти роли. Коля, правда, тоже отказывался, ссылаясь на то, что им не с кем будет оставить трехлетнюю дочь Свету, но я пообещал, что за Светой мы с женой присмотрим, так как живем в одном подъезде. В принципе, вопрос с Дедом Морозом и Снегурочкой был решен. В доме офицеров Коле выдали соответствующие костюмы, мешок для подарков, а также распечатанные тексты детских песенок и инструкции, как вести себя с детьми. Все это Коля с Надей выучили, и, накануне Нового года, готовы были отправляться в увлекательное Новогоднее путешествие. Подарки для детей им тоже выдали в части.

Как только стемнело, Надя привела к нам Свету, а сами они оделись в костюмы, взяли мешок с подарками и пошли поздравлять детей. Для тренировки сразу зашли к нам, чтобы поздравить свою дочь. Увидев их, Света обрадовалась.

– Ой, мама, какая ты красивая! – запрыгала она вокруг мамы.

– Это не мама, а Снегурочка, – строго сказал ей Дед Мороз. – А рядом с ней Дед Мороз. Ты узнала Деда Мороза?

– Да папа. Я узнала Деда Мороза, – радовалась Света. – А где подарки?

– А подарки нужно заслужить, – протяжным низким голосом ответил Дед Мороз. – Какой стишок ты нам со Снегурочкой расскажешь?

Света не заставила себя долго упрашивать, залезла на табуретку, и рассказала стишок про елочку. Все присутствующие дружно ей аплодировали, а Дед Мороз достал из красного мешка подарок, и вручил Свете. Та быстренько его открыла, и проверила содержимое. Оно, видимо, ей понравилось, так как она опять залезла на табуретку, и начала рассказывать другой стишок. Но Дед Мороз, почему-то, не торопился доставать из мешка еще один подарок.

– Папа Дедушка Мороз, – напомнила Света, – а где мой подарок?

– Так ты ведь уже получила, – смутился Дед Мороз.

– А за второй стишок? – не понимала Света.

– Вот мы всех деток обойдем, всех поздравим, и если, когда мы вернемся, тетя Галя скажет, что ты хорошо себя вела, тогда получишь еще подарок.

И пошли они поздравлять других детей. Инструкцию, как вести себя с детьми, они конечно выучили, а вот инструкции, как вести себя со взрослыми, им никто не выдал. А это было самым главным. Но они об этом даже не догадывались. В первой же квартире, после того, как они поздравили детей, им налили по рюмке, и предложили выпить за наступающий Новый год.

– Да вы что? – удивился Коля. – Как же мы потом с запахом к детям пойдем?

– Да какой запах? Закусите огурчиком, зажуете мускатным орехом, и никакого запаха не будет, – убеждали хлебосольные хозяева. – Ну не обижайте нас отказом. А орех мы вам с собой дадим, вдруг еще кто выпить предложит.

И Коля согласился. Действительно, как-то нехорошо перед Новым годом хозяев обижать. Выпила рюмочку вина и Надя. Настроение сразу улучшилось, появилась непринужденность в поведении. В следующей квартире они уже вели себя как заправские артисты. Их поздравление не только детям, но и взрослым понравилось. Ну и конечно же, без рюмки их не могли отпустить. Как артисты не отказывались, по пол рюмки им пришлось выпить и здесь. Закусили огурчиком и загрызли все это мускатным орехом.

– Понюхай, от меня водкой не пахнет? – попросил Коля хозяина.

– Нет, – уверенно сказал тот, обнюхав Колю.

А что он мог унюхать, выпив уже несколько рюмок водки? Но ни ему, ни Коле в голову это не пришло. И успокоенный Коля пошел поздравлять детей дальше. И им всё наливали и наливали. И каждый хозяин говорил, что обидится, если Дед Мороз и Снегурочка с ним не выпьют. И неудобно было отказать хорошим людям. От угощения Коля уже не отказывался, и мускатным орехом больше не заедал, только просил наливать чуть-чуть, символически, буквально на донышко. С ним соглашались, и обещали налить немножко, буквально чуть-чуть, но наливали не скупясь, мол – душа меру знает. Коля, вроде бы и отпивал совсем понемножку, но через некоторое время язык у него стал заметно заплетаться.

– Давай дальше я сама буду поздравлять, – предложила Надя, – а ты молчи и только подарки раздавай.

– Хорошо, – согласился Коля, – мне так даже лучше, а то у меня язык совсем устал.

Так они дальше детей и поздравляли.

– А Дедушка Мороз немой? – иногда спрашивали дети.

– Нет, – отвечала им Снегурочка, – просто он уже очень старенький, и сильно устал.

А вскоре и Снегурочка почувствовала, что она тоже сильно устала, и язык ее тоже плохо слушается. Но дело близилось к завершению, в мешке у Дедушки Мороза осталось всего два подарка.

– Куда дальше? – заплетающимся языком спросил Коля.

– Кажется, к Тахтамановым, – неуверенно ответила Надя.

– А разве у Валерки есть дети? – засомневался Коля. – Может к Кузьминым? У него точно двое.

– По-моему, у них мы уже были. Двоих детей мы где-то поздравляли, – в свою очередь засомневалась Надя.

– Тогда посмотри список, – принял командирское решение Коля.

Надя обшарила все карманы, но список на нашла.

– Посмотри у себя, я, кажется, тебе его отдавала.

Коля проверил левый карман. Там списка не было. Попытался переложить посох в левую руку, чтобы проверить правый карман, но потерял равновесие и рухнул в снег. Наде с трудом удалось поднять его на ноги. Сама проверила его правый карман, но и там списка не было.

– Нет списка, – констатировала она, – наверно где-то посеяли.

– Значит весной где-то взойдет, – пошутил Коля.

– Делать то что будем? Шутник! – не разделяла его веселья Надя.

– А ничего не будем делать. Пойдем домой. Утро вечера мудренее, завтра разбираться будем, – принял решение Коля.

Это наверно было его последнее сознательное действие. Как добрались домой, ни он, ни Надежда не помнили. Забыли даже, что дочь у соседей осталась. Когда утром проснулись, то начали считать потери. Прежде всего обнаружили, что дома нет Светы, но не сразу поняли, куда она подевалась. Потом Надя вспомнила, что вчера отвела ее к соседке. А Коля осматривал костюмы. Не было мешка с подарками и шапки Деда Мороза. А Надя не нашла одну варежку от костюма Снегурочки.

– Вчера мы всех поздравили? – спросил Коля.

– Нет. У тебя еще подарки в мешке оставались, – сообщила нерадостную весть Надя.

– А много подарков оставалось? – поинтересовался Коля.

– Я не помню, кажется немного, – утешила его Надя. – Помню, что мы список потеряли, и не знали, к кому дальше идти.

– Надо бы обзвонить всех, и спросить, у кого мы не были, – начинал соображать Коля, – только я не могу, у меня голова раскалывается.

Решение этой проблемы отложили еще на сутки, а через сутки и звонить не пришлось. Два прапорщика сами у него спросили, где подарки для их детей. Коля сбегал в магазин, накупил разных конфет, положил их в новогодние пакеты, и вручил прапорщикам.

– Вы извините, – объяснял он, – у Деда Мороза сил не хватило всех обойти. Скажите деткам, что к ним Дед Мороз в следующий раз придет.

Но в следующий раз Коле уже не пришлось в качестве Деда Мороза поздравлять деток. К этому времени в часть приехали другие молодые лейтенанты.

Конфуз

Зима, слава богу, наконец-то закончилась. Пригревало весеннее солнышко, убирая с дорог и полей остатки снега. Все радовались первым теплым денькам и солнышку. И уральская природа начинала пробуждаться от длинного зимнего сна. В лесу еще полно снега, а на березах уже распустились сережки, и пошел березовый сок. Народ потянулся в ближайшую березовую рощу, расположенную рядом с военным городком. Трехлитровые банки, в которые собирался березовый сок, стояли почти под каждой березой. Пристроил там несколько своих банок и майор Петров. Он уже больше десяти лет прослужил в этой дивизии, и каждую весну, в общем, как и многие другие, заготавливал березовый сок. Летом, как находка будет. Поставишь потом банку сока в холодильник, и она там охлаждается. Вечером приходишь со службы домой, весь уставший, жарко, и пот течет с тебя градом. А ты открываешь холодильник, достаешь банку с березовым соком, наливаешь стакан холодненького сока, и медленно, с наслаждением выпиваешь. Приятная прохлада разливается по всему разгоряченному телу, и оно начинает остывать. Наливаешь еще стакан, и так же медленно выпиваешь. Это истинное блаженство, и ради этого стоит потрудиться весной.

Но, от этого важного занятия майора отвлекли, его зачем-то вызывал начальник тыла дивизии. Этот вызов был каким-то странным. Петров вообще не мог сообразить, зачем он, офицер командного пункта, мог понадобиться начальнику тыла. Он даже не был уверен в том, что начальник тыла знает его в лицо, ведь у них абсолютно разные службы. Но деваться некуда, пришлось заканчивать со сбором сока, и идти к начальнику тыла.

– Товарищ полковник, майор Петров по Вашему приказанию прибыл, – доложил он.

– Проходи, майор, садись, – пригласил полковник. – Дело у меня к тебе есть. Ты в курсе, что у нас будет главкомовская проверка?

– Никак нет. По линии командного пункта такая информация еще не проходила.

– Так вот, в следующем месяце, нашу дивизию будет проверять главнокомандующий. А ты видел, в каком состоянии после зимы у нас техника? Не видел? Вся облезлая и обшарпанная. За нее мы сразу двойку получим, а значит, и вся дивизия за проверку получит двойку.

– А я то здесь при чем? – удивился Петров. – У нас на командном пункте все покрашено.

– Вот по этому поводу я тебя и пригласил. Краску для командного пункта ты доставал?

– Ну, я.

– А где? – поинтересовался полковник. – Чтобы спасти честь дивизии, нужно достать или краску, или, хотя бы, ацетон. Немного краски у нас с прошлого года осталось, но она сильно загустела.

– Да я в Перми на заводе тогда достал два ведра краски.

– У тебя там знакомые?

– Да нет, просто договорился, на фляжку спирта выменял.

– А там автомобильная краска защитного цвета есть?

– Вряд ли.

– А где можно достать, не знаешь?

– Не знаю.

– А по поводу ацетона, ты у них не интересовался?

– Интересовался. Если немного, то можно достать.

– Нужно литров четыреста.

– Это много. Столько они не продадут. Это нужно на завод ехать, где ацетон производят. В Перми таких нет.

– Я знаю, – согласился полковник. – Такой есть в Свердловске. Ты не согласишься, в интересах общего дела, в командировку за ацетоном съездить?

– А почему я? – обалдел от этого предложения Петров. – Что, в службе тыла нет офицеров, которые могут за ацетоном съездить?

– Почему нет? Есть, конечно. Но тут ведь главное не привезти, а договориться. Так как ты умеешь договариваться, больше никто не умеет, – польстил майору полковник.

– Но я не могу ехать, – упирался майор, – у меня ведь дежурства на командном пункте.

– По этому поводу не волнуйся, с твоими начальниками я договорюсь.

И поехал майор Петров в командировку в Свердловск. Дали ему официальную бумагу к руководителю предприятия, с просьбой о выделении дивизии, в качестве оказания шефской помощи, двух бочек ацетона. Дали также бортовую автомашину ГАЗ-66, и две фляжки спирта, для обмена на ацетон.

В Свердловск Петров приехал вечером. Идти на завод было уже поздно, рабочий день закончился. Поехали устраиваться на ночь в гостиницу. В первой гостинице свободных мест на было. Во второй гостинице, их тоже не оказалось. Как ни странно, не оказалось их и в третьей гостинице.

– А Вы не подскажете, – спросил он дежурную, – в какой гостинице могут быть свободные места?

– Боюсь, что свободных мест вы нигде не найдете, – ответила та.

Делать было нечего, поехали сразу к заводу, припарковались на стоянке возле проходной, и заночевали в кабине автомашины. Спать в кабине ГАЗ-66, хуже, чем в самолетном кресле, здесь даже спинка не откидывается. Утром оба, и майор, и водитель, были помятые и не выспавшиеся. Хорошо еще, что у водителя оказалась в машине вода, которой и умылись. Майор посмотрел на себя в зеркало, и добрым словом вспомнил жену, которая посоветовала ему взять с собой не электрическую, а, старенькую механическую бритву. Достал бритву, и побрился. Теперь можно было и к директору идти.

В приемной, перед директорским кабинетом, Петрова встретила молоденькая улыбающаяся секретарша.

– Вы кто? – спросила она.

– Я майор Петров, мне к директору нужно.

– А Вы разве записывались? – усомнилась девушка.

– Нет. Но я по важному государственному делу, – ответил Петров.

– Даже не знаю, сможет ли он Вас сегодня принять, – опять засомневалась девушка, – к нему сегодня много на прием по записи.

– А Вы доложите ему, что я важный документ привез, – улыбнулся Петров, и положил в ящик ее стола шоколадку.

– Хорошо, – тут же согласилась девушка, и пошла докладывать директору о прибытии какого-то майора.

– Петр Николаевич сказал, что примет Вас, но только после того, как примет всех по очереди.

– Хорошо, – обрадовался Петров, – я подожду.

В кабинет директора Петров попал только перед обедом.

– Слушаю Вас, майор. Что Вы хотели? – нетерпеливо спросил директор, поглядывая на часы.

– Петр Николаевич, меня в Вам послало командование дивизии. Вот официальное письмо от командира дивизии. У нас очень сложная обстановка.

– Я зачем вашему командованию понадобился? – перебил майора директор.

– Меня к Вам за помощью послали, – ничуть не смущаясь продолжал Петров. – Нам нужно машины красить, а краски не достать. У нас есть старая, но развести ее нечем, у нас нет ацетона.

– Так ты за ацетоном? – уточнил директор.

– Да, – подтвердил майор. – Только Вы не подумайте, нам не бесплатно. Вот, Вам презент, – и выложил на стол из портфеля две армейские фляжки.

– Что это? – поинтересовался директор.

– Спирт, чистейший, – понижая голос сказал Петров.

Директор еще раз посмотрел на часы, и безнадежно махнул рукой.

– Ладно, садись. Поговорим. На обед сегодня я явно не попаду. Ну рассказывай, что там у вас стряслось.

Петров рассказал, в какое жуткое положение попала после зимы их дивизия, и, что будет, если он не привезет ацетон. Он делал все от него зависящее, чтобы разжалобить директора, и получить эти две бочки ацетона.

– А как тебя зовут? – поинтересовался директор.

– Майор Петров.

– А зовут то как? – переспросил директор.

– Николаем.

– А давай ка, Коля, мы с тобой немножко перекусим, – предложил директор.

Он достал со шкафа бутылку коньяка, маленькие рюмки, и тарелочку с тоненько нарезанной копченой колбасой. Налил коньяк в эти рюмочки.

– Попробуй моего напитка, – предложил он Петрову.

Выпили по этой мизерной рюмочке, и закусили таким же мизерным, но очень вкусным кусочком колбасы. Петров сразу оценил и предложенный ему коньяк, и колбасу.

– А тебе самому то, как служится? – поинтересовался директор. – Подполковника скоро получишь?

– Да не светит мне звание подполковника, – грустно признался Петров. – Нас на эту должность четыре человека, начальник увольняться еще не собирается, а мне, всего два года служить осталось.

– Жаль, – посочувствовал директор, – деловая хватка у тебя хорошая. Меня уже считай уговорил. Как по мне, так быть бы тебе полковником.

Директор налил еще по одной рюмочке.

– Давай еще по одной, и будем решать твой вопрос.

Выпили еще по рюмочке. И Петров еще раз для себя отметил, что коньяк у директора очень вкусный.

– Так сколько тебе ацетона нужно? – поинтересовался директор.

– Две бочки, – скромно сказал Петров, стараясь не шокировать таким большим количеством директора.

– Сколько? – переспросил удивленный директор.

– Ну, хотя бы одну, – уменьшил аппетит смущенный майор.

– Ты хотел сказать цистерны? – опять переспросил директор.

– Какие цистерны? – теперь не понял уже майор.

– Железнодорожные конечно. Так одну, или две?

– Нет, мне нужно две двухсот литровые бочки ацетона, – уточнил майор.

– Вот теперь понял, – вздохнул директор. Извини, майор, но ты дверью ошибся. Если цистерны – то это ко мне. А если две бочки – то это к кладовщику на склад. Найдешь во дворе. Забирай свой спирт, с кладовщиком и рассчитаешься. А теперь извини, у меня дела.

Майор стоял красный как рак, и готов был сквозь землю провалиться. В такую дурацкую ситуацию он еще никогда не попадал. Это же полный конфуз. Он забрал свои фляжки, и молча вышел из кабинета. Нашел он и склад, и кладовщика. За две фляжки спирта, тот даже помог бочки на машину погрузить. Ехал майор домой, и не мог избавиться от неприятного осадка, который остался у него в душе. Как можно было так опростоволоситься? Ну зачем он вытащил из портфеля этот спирт? Решил двумя фляжками спирта директора завода подкупить? Мог бы и сам сообразить, что директору завода фляжки со спиртом не подсовывают. Так опозориться! Хорошо еще, что тот сразу его из кабинета не выставил. А как тонко и интеллигентно этот Петр Николаевич указал ему на его место. Сначала угостил дорогим коньяком, а потом, вместе со спиртом, отправил к кладовщику. Мол, на своем уровне договаривайся. Ну да ладно. Как бы там ни было, но ацетон он все-таки достал.

Дама треф

И опять я приехал со своим расчетом в пятый полк на регламент. Нам нравится сюда ездить, так как здесь очень вкусно кормят. Таких вкусных блюд больше ни в одном полку не готовят, не говоря уже про солдатскую столовую. Пожалуй, даже в офицерской столовой готовят хуже, чем здесь. А все дело в том, что здесь замечательный повар, небольшого роста, светловолосый паренек, рядовой Сорокин. Все с душой делает, поэтому и блюда вкусными получаются. Все у него вкусно: и первое, и второе, и салаты, даже компот обалденный, не такой, как в обычных столовых. Продукты во всех столовых одинаковы, а вот приготовленные блюда получаются разными.

Пока мы разгрузились и оборудовали рабочие места для проведения регламента на командном пункте полка, подошло время обеда, и мы пошли в столовую. На первое был очень вкусный украинский борщ, со свежими помидорами вместо томата, да еще и со сметаной. Такого борща мои солдаты и сержанты, да и я сам, уже давно не ели, примерно с полгода, со времени предыдущего регламента, который мы здесь проводили. На второе Сорокин подал картофельное пюре с поджаркой из свинины, и салат со свежей капусты с огурцами и помидорами. Картофельное пюре не на воде, как в солдатской столовой, а с добавлением молока, и с зажаркой лука на сале. И салатик, вроде бы простенький, но заправленный уксусом и постным маслом, он был бесподобным. Подсобное хозяйство полка, в котором были и коровы, и свиньи, и небольшой огородик, позволяло все это готовить. На третье был очень вкусный яблочный компот с блинчиками. Сорокин не поленился даже блинчики пожарить, и сходить за яблоками в старый заброшенный сад, который находился в километре от командного пункта полка.

Самое интересное, что Сорокин не был профессиональным поваром. Просто в детстве, как он рассказывал, ему нравилось помогать маме готовить, а потом, когда мама заболела, ему пришлось, под руководством мамы, уже самому готовить на всю семью. Дома еще были два младших брата, а отец работал машинистом электровоза, и часто по неделе отсутствовал. А потом мать умерла, и все заботы по дому легли на его плечи. Поэтому и научился все готовить, и всегда делал это с удовольствием.

Сад, в котором Сорокин собирал яблоки, я знал. Это было место бывшей колонии, где когда-то на поселении жили заключенные. Теперь там жил только один человек, дед Николай, бывший охранник этой колонии. После ликвидации колонии, он не захотел никуда уезжать, и остался здесь жить. Женатым он никогда не был, и детей у него не было, так и жил здесь бобылем в одном из сохранившихся домиков. У него был небольшой огородик и огромная пасека. Я познакомился с ним три года назад, мне тогда посоветовали сходить к нему за медом. Говорили, что сюда, на командный пункт, он для солдат мед бесплатно приносит, а взамен иногда просит привезти ему что ни будь из продуктов, макароны там, или подсолнечное масло. Но не бесплатно, на продукты он деньги дает. А еще, иногда просит подвезти его с двумя флягами, наполненными медом, до трассы, а оттуда, уже на рейсовом автобусе, едет в Пермь или в Кунгур продавать мед. В общем, с дедом они живут дружно.

Первый раз я пришел к деду с литровой банкой, хотел сначала немного меда взять, для пробы. Дом деда в лесу я нашел без проблем, так как к нему вела протоптанная тропинка. Расставленные в лесу улья я увидел еще далеко от дома, их было очень много, но большинство из них были не прямоугольные, сделанные из досок, а круглые, выдолбленные из толстой колоды. Дом деда, и небольшой огородик возле него, выглядели весьма ухоженными, а вот другие, еще сохранившиеся здесь дома, стояли полуразрушенными, с провалившимися крышами. Увидав меня, дед обрадовался, видно люди к нему не так часто заходят.

– Дед Николай, – представился он, протягивая мне руку. – Милости прошу, к нашему шалашу.

– Владимир, – тоже представился я.

– За медом? – спросил он, глядя на мою банку. – А почему такая маленькая?

– Да я сначала для пробы хотел взять, – смущенно ответил я.

– Да что тут пробовать? – удивился дед Николай. – У меня самый лучший мед в Пермском крае, это все знают. Оставь здесь банку, пойдем, я тебе пасеку свою покажу.

Мы с ним прошли еще с километр в глубь леса, и везде были улья. Большинство ульев стояли внизу, но не на земле, а на стоящих вертикально колодах, но некоторые улья и на деревьях висели. Это были сравнительно небольшие, выдолбленные из колоды улья. Да и большинство стоящих внизу ульев, также были выдолблены из колоды, ульев из досок было мало, хотя я заметил и два совершенно новых улья из досок.

– А почему Вы круглые улья используете? – поинтересовался я. – Я конечно не специалист, но мне кажется, что это не очень удобно, к ним ведь нестандартные рамки нужны. Да и выдалбливать улей из колоды, наверно, очень долго.

– А где я доски возьму для обычных ульев? Кто мне их сюда привезет? А готовые улья очень дорогие. Вон в этом году два купил, так за каждый пришлось флягу меда отдать. Вот и приходится долбить. Колод у меня много, времени тоже. Кроме того, дощатые улья медведь разбивает, а круглые нет, да и пчелам в круглых ульях зимой теплее, реже вымерзают.

– А зачем на деревья улья повесили? – поинтересовался я.

– Да это все от медведей, – пояснил дед Николай. – Обычно они много ульев не разоряют. Но если он проснется зимой, тогда добра не жди, может всю пасеку разорить. Вот на этот случай несколько ульев на деревья и вешаю, чтобы рои сохранить.

– А как Вы из них мед собираете? – спросил я. – По лестнице, что ли туда лазите?

– Да я из них мед вообще не забираю. Зачем? У меня и внизу ульев полно.

– А сколько у Вас ульев?

– Не знаю, не считал, – ответил он. – Может двести, а может и больше.

Мы вернулись обратно к его домику. Он налил мне в банку густого золотистого меда, приятный запах от которого сразу же распространился по всему дому, а еще налил меда в миску, и дал мне кусок хлеба. Я сразу заметил, что хлеб у него домашней выпечки, в моем детстве такой вкусный хлеб моя мама пекла.

– А знаешь, как качество меда проверить? – спросил он.

– Опустить в него химический карандаш, если образуются чернила, то мед плохой, – показал я свою осведомленность в этом вопросе.

– Это не совсем то, – поправил меня дед Николай, – этим ты только проверишь, разбавлен сиропом мед, или нет, но не его качество. Да и где ты в наше время химический карандаш возьмешь?

– Попробуй сначала мой хлеб, – предложил дед.

Я попробовал. Это был давно забытый вкус из моего детства.

– Вкусный? Мягкий? – спросил дед.

Я кивнул головой, не переставая жевать этот вкуснейший хлеб.

– А теперь обмокни его в мед, и снова пожуй. Чувствуешь разницу?

– Да, – сказал я, – хлеб, как будто засох.

– Вот это и есть признак того, что мед качественный, дозревший, – пояснил дед. – Качественный мед сразу влагу из хлеба забирает и высушивает его.

Собираясь уже уходить, я спросил, сколько я ему должен за мед. Дед назвал сумму, в два раза меньше, чем его продавали на рынке в Перми.

– А почему так дешево? – поинтересовался я.

– Да я здесь всем так продаю, – пояснил дед, – люди ведь сами ко мне пришли, а не я к ним. А вывезти его куда-то продавать, для меня целая проблема.

Я поблагодарил деда Николая и за мед, и за экскурсию по пасеке, и ушел обратно на командный пункт.

Купленный мед моей жене очень понравился, и, при очередном посещении пятого полка, я купил у деда Николая целую трех литровую банку меда. Через год, во время очередного регламента в пятом полку, я опять собрался сходить к деду Николаю за медом. Вместе со мной попросился сходить и мой солдат, Равиль Янышев. Равиль был очень хорошим солдатом, и я не мог ему отказать в такой просьбе. Он обладал очень хорошим слухом. Это был первый из моих подчиненных, кому удалось в радиоприемниках измерить помеху по зеркальному каналу. До него, никто, в том числе и я, не могли даже услышать эту помеху, так как этот сигнал был очень слабым и не прослушивался на фоне шумов. Увидев мою трех литровую банку, он очень удивился.

– Что, всего три литра будете брать? А почему так мало?

– На год нам этого хватает, – ответил я.

– У нас, в Башкирии, так мало не покупают. Минимум по фляге берут. А мой отец всегда две фляги покупает, сообщил он.

Вдвоем с ним мы и пошли к деду Николаю. Увидев нас, дед очень обрадовался. Ему наверно было здесь очень скучно, хотелось с кем-то поговорить, и он опять повел нас на экскурсию по своей пасеке. Равиль задавал ему примерно те же вопросы, что и я в прошлый раз, и дед Николай на все с удовольствием отвечал. Равиль разбирался в пчелах гораздо лучше, чем я, и они быстро нашли общий язык.

– А рамки Вы сами делаете? – спрашивал он.

– Конечно сам, – говорил дед Николай, – они ведь все разные по размерам, все нужно по месту делать. Рамки из одного улья, в другой редко подходят. Такие нигде не купишь. Да и денег у меня на это нет. Я ведь редко выезжаю мед продавать.

– А чем Вы пчел на зиму подкармливаете? – интересовался Равиль.

– Ничем. Они сами себя обеспечивают, да еще и меня кормят. Я ведь у них весь мед на забираю. Две центральные рамки с медом я никогда не трогаю, и всегда оставляю им, этого меда им на всю зиму и хватает.

– А на зиму Вы их куда-то убираете, чтобы не замерзли? Омшаник у Вас есть? – продолжал расспрашивать Равиль.

– Ну, что ты? Какой омшаник? Как я туда один улья перетаскивать буду? Где стоят – там и зимуют.

– И не вымерзают? – удивлялся Равиль.

– Бывает, что и вымерзают. Температура ведь зимой иногда и до сорока градусов мороза доходит. Зимой я ульи снегом присыпаю, чтобы пчелам теплее было.

– Скучно Вам здесь наверно одному, особенно зимой, – сочувственно говорит Равиль.

– Да не особенно, – отвечает дед Николай, – при желании, всегда какое ни будь дело можно найти. Да и не совсем один я здесь, у меня сосед есть.

– Какой сосед? – не понял я. – Я думал, что Вы здесь один живете.

– Здесь то один, – уточняет дед. – Сосед живет в соседнем поселении, недалеко, километров шесть отсюда. Такой же дед, как и я, Михаилом зовут.

– Тоже бывший охранник? – высказываю я свою догадку.

– Да нет, он бывший зэк. Больше тридцати лет в тюрьмах и колониях отсидел. После освобождения куда-то уезжал, где-то помаялся, а потом опять сюда вернулся. Больше нигде не прижился, – рассказывал дед Николай.

– И какие у Вас отношения с бывшим зэком? Не враждуете? – поинтересовался Равиль.

– А чего нам враждовать? Все уже в прошлом. Я научил его за пчелами смотреть, теперь и у него своя пасека. Иногда друг к другу в гости ходим.

– А не далековато? – спрашиваю я.

– Да здесь же рядом, – удивляется дед Николай, – шесть километров всего. Вот недавно за спичками ко мне приходил, не заметил, как у него спички закончились. А до ближайшей деревни ведь не меньше двадцати километров, туда не набегаешься.

Мы купили у деда Николая трех литровую банку меда, и пошли обратно. Равилю, как и мне, дед тоже понравился.

И вот мы снова в пятом полку. Банку для меда я с собой взял. Через пару дней я предложил Равилю снова сходить к деду за медом. Вечером мы и пошли по знакомой тропинке. Тропинка показалась нам какой-то заросшей. Видно было, что по ней редко ходят. Подошли к домику деда Николая. Нас никто не встретил, и деда нигде не было видно. И на его огородике ничего не росло.

– Может заболел дед? – предположил Равиль.

Подошли к домику и постучались в дверь. На стук никто не ответил.

– Наверно дома нет, – решил я. – Может за продуктами уехал?

На всякий случай попробовал, закрыта ли дверь. Дверь оказалась на замок не закрытой. Я ее открыл и спросил: «Дед Николай, Вы дома?» Нам никто не ответил. Зашли в дом. Кровать деда была не застелена, и на столе лежал слой пыли. Стало понятно, что деда здесь уже давно не было. Пошли обратно. А ульи в лесу все так же стояли, и пчелы летали. Решили в полку выяснить, что с дедом случилось.

– Так деда еще зимой убили, – сказали нам в полку.

– Кто? – не поверил я своим ушам. – За что можно было убить этого доброго и безобидного деда?

– Его сосед. Карточные разборки по пьяной лавочке, – пояснили мне, и рассказали следующую историю.

Два деда периодически ходили друг к другу в гости, поговорить, отметить какой ни будь праздник, и поиграть в карты. Играли в «очко», и в «дурака». В тот день они были у деда Николая. Хорошо выпили, закусили, и играли в дурака. Когда уже совсем стемнело, дед Михаил начал собираться домой.

– Давай последний раз, – сказал он, – я тебе погоны повешу, и пойду домой.

Несмотря на выпитое, оба все ходы просчитывали, и точно знали, какие карты остаются на руках у противника. Под конец игры, когда уже все козыри вышли, у Николая оставалась одна карта, а у Михаила три. Но Михаил знал, что у Николая остался бубновый валет, а у него, десятка треф, и две шестерки. Но сейчас его ход. Если он походит с десятки, то Николай ее забирает, а потом он повесит Николаю погоны из шестерок. Все будет так, как он и обещал.

Михаил, чувствуя свою скорую победу, положил на стол свою десятку и широко улыбался, ожидая, что Николай ее заберет. Тогда он торжественно и повесит Николаю погоны. Но, Николай убил его десятку дамой треф.

– Откуда у него дама треф? – не понял Михаил. – У него ведь должен был остаться валет бубей. Неужели он просчитался?

– А погоны теперь себе повесь, – сказал Николай. – Вылитый генерал будешь.

Николай тоже все ходы просчитывал, и знал, что у Михаила две шестерки остались.

Расстроенный Михаил ушел домой, а Николай лег спать. Придя домой, лег спать и Михаил, но ему не спалось. Он не мог понять, где же он просчитался, и почему у Николая оказалась дама треф, а не валет бубей, как он рассчитывал. Он еще раз перебрал в голове все ходы последней игры. Нет, не могла у Николая дама остаться. Дама треф раньше выходила, он теперь это точно вспомнил. Значит Николай его попросту надул, как последнего фраера. Такую обиду Михаил стерпеть не мог. Он сам себя уважать перестанет, если простит такое. Михаил оделся, взял топор, и пошел обратно к Николаю.

Когда деда Николая нашли убитым, то сразу в этом убийстве заподозрили его соседа, бывшего зэка. Да он и не отпирался, рассказал все как было. Он ведь его не просто так убил, а за дело. Наказал за шулерство при игре в карты.

– Не могло у него быть дамы треф, – продолжал утверждать он.

Лесной гость

И опять наступила осень. Прошло уже два года, как я приехал служить в Бершеть. Я, полный сил и энергии молодой лейтенант, начальник расчета регламентных работ, вместе со своим расчетом проводил очередной плановый регламент на средствах связи командного пункта четвертого полка. Расчет, хорошо подготовленный и натренированный, работал четко и слаженно, и особого контроля не требовал, достаточно было только контролировать соблюдение мер безопасности. Я вмешивался в его работу только тогда, когда обнаруживались неисправности. Здесь уже знаний солдат и сержантов не хватало, с поиском причин неисправностей сами они уже не могли справиться. Это уже была работа для меня, и, кроме меня, никто другой ее выполнить не мог. Но, пока-что, неисправностей не было. Вот только майор Васин, заместитель начальника штаба полка по связи, второй день доставал меня своей просьбой увеличить громкость сигнала «кукушки». Кукушкой этот сигнал прозвали офицеры, которые несут дежурство на командных пунктах полков. Этот сигнал используется для контроля исправности магистрали аппаратуры уплотнения П-304, и представляет собой звуковой сигнал, звучащий как «пи», который звучит два раза в секунду, если магистраль исправна. Поскольку этот сигнал звучит постоянно, и все время повторяется, его и прозвали «кукушкой». Тем, кто дежурит на командном пункте, этот сигнал очень сильно давит на мозги, у них возникает такое ощущение, что кто-то нехороший, маленьким молоточком все время стучит им по темечку, поэтому офицеры пытаются динамик, из которого звучит этот сигнал, чем-то закрывать или заклеивать, чтобы уменьшить громкость сигнала. А майору Васину зачем-то понадобилось громкость этого сигнала увеличить.

– Товарищ майор, а зачем Вам это? – спросил я его.

– Чтобы дежурная смена не спала на боевом дежурстве, – ответил он.

– А вы сами здесь дежурите? – поинтересовался я.

– Нет.

Все было понятно. Если бы он сам здесь дежурил, и понимал, как этот сигнал долбит людям по мозгам, он бы этого никогда не попросил. Я попытался отговорить его от этого.

– Товарищ майор, громкость этого сигнала нельзя увеличить, там нет регулировок громкости, – пояснил я ему.

– Так перепаяй что ни будь, – стоял на своем Васин.

– Я не имею права вносить изменения в схему изделия, – объяснял я ему.

– Но ты ведь там что-то перепаиваешь, когда устраняешь неисправности, и сейчас перепаяй, – сказал он, не видя в этом никаких проблем.

– Это разные вещи, – пытался объяснить ему я. – При устранении неисправности я просто заменяю неисправные детали на исправные, а здесь нужно будет вносить изменение в схему усилителя, как минимум, изменить номинал сопротивления в цепи коллектора транзистора. А это запрещено.

– Хватит мне лапшу на уши вешать, – не хотел понимать меня Васин. – Кто твою перепайку увидит? Кроме тебя в этот блок больше никто не полезет. Короче, или ты выполняешь мою просьбу, или я не подпишу тебе акт выполненных работ.

– А может вы выйдете из зала и где ни будь в другом месте поговорите? – обратился к нам командир дежурных сил полка. – Работать мешаете!

Мы вышли из командного пункта. Стояла чудесная погода, и здесь наслаждалась теплом сменившаяся дежурная смена. Среди них был, и начальник штаба полка. При них Васин не стал продолжать разговор, и ушел бродить по территории, а я стоял и смотрел на лес, окружавший командный пункт.

Осень я никогда не любил, мне всегда больше нравилась весна, когда природа пробуждается, а не увядает. Не нравились мне и осенняя распутица, грязь и слякоть. И я не понимал Пушкина, который так восторгался осенней красотой. Но глядя на окружавший меня осенний лес, я был полностью согласен с Пушкиным. Ведь действительно, красота необыкновенная. Каких только красок здесь нет, от ярко-желтых, до темно-зеленых и темно-красных, и даже багровых. Вот стоят желтенькие нарядные березки, рядом огромные, темно-зеленые ели. Перед березами стоит, весь усыпанный красными плодами, рябиновый куст, и эти ягоды очень празднично смотрятся на фоне желтых берез. А вон, широко раскинув свои ветви с уже красными листьями, стоит величавый клен. А под ним растет какой-то куст, буквально усыпанный плодами – какими-то нежно-белыми шариками, но издали кажется, что это цветы, что этот куст цветет. Глядишь на эту красоту, и просто дух захватывает. Так бы глядел и глядел, не отрываясь. Более красивого осеннего леса, чем в Пермском крае, я больше нигде не встречал.

Вернулся с прогулки майор Васин. В руках он принес с десяток белых грибов, которые насобирал прямо здесь, на территории командного пункта. Все крупные, и не червивые. Я даже пожалел, что не пошел вместе с ним. Белые грибы здесь не так часто встречаются. В это время из двери командного пункта вышел старший лейтенант, третий номер дежурного расчета, и подошел к начальнику штаба полка.

– Товарищ подполковник, к нам медведь пожаловал, – доложил он.

– Куда к нам? – не понял тот.

– Да вот рядом, на нашу пусковую, – пояснил старший лейтенант, и показал рукой в том направлении, где находилась пусковая установка.

– Начальник караула спрашивает, что ему делать? – продолжил старший лейтенант.

– А как далеко от караульного помещения находится этот медведь, – поинтересовался начальник штаба.

– Метров пятьдесят, – ответил старший лейтенант. – Он каким-то образом прошел через два забора из колючей проволоки, и теперь подошел к высоковольтной сетке.

– А напряжение на сетке боевое, или уже переключили на дежурное? – задал еще один вопрос начальник штаба.

– Дежурное, 220 вольт, – ответил старший лейтенант, – полчаса назад переключили.

– Товарищ подполковник, а давайте его завалим, – предложили сидевшие рядом с ним офицеры, – с дополнительным мясом будем. Ми никогда медвежатину не пробовали, но говорят, что мясо у медведя очень вкусное.

– А медведь большой? – спросил начальник штаба у старшего лейтенанта.

– Огромный, – ответил тот.

– Ладно, передай начальнику караула, что разрешаю часовому сделать один выстрел, – принял решение начальник штаба. – Только пусть хорошенько прицелится, и стреляет в голову.

Старший лейтенант убежал на командный пункт, а все, находящиеся возле командного пункта офицеры, поднялись на стоящее рядом арочное обвалованное сооружение, с которого была видна территория пусковой установки. Был виден и медведь. Он был конечно не огромным, но достаточно крупным. Судя по всему, он понимал, что попал в какую-то ловушку, но не знал, как из нее выбраться. Он бродил между колючей проволокой и высоковольтной сеткой, и искал выход из этой ловушки.

Прозвучал выстрел. Часовой, конечно же промахнулся, но звук выстрела медведя сильно напугал, и тот, с перепугу, бросился на сетку. Напряжение на сетке было небольшое, всего 220 вольт, но и оно видать тряхануло медведя очень хорошо. Он заревел так, что вздрогнули все офицеры, наблюдавшие эту картину. Медведь в ярости набросился на невидимого противника, причинившего ему такую боль, и, буквально за насколько секунд, снес десяток метром высоковольтной сетки.

– Теперь еще и сетку придется ремонтировать, – грустно сказал начальник штаба.

А медведь развернулся в другую сторону, и пошел крушить забор из колючей проволоки.

– Товарищ подполковник, разрешите еще один выстрел, а то уйдет ведь, – сказал кто-то из офицеров.

– Да наш часовой видать еще тот стрелок, с пятидесяти метров промазал, и опять промажет, – не согласился на новую авантюру начальник штаба. – И куда я потом буду списывать израсходованные патроны? Один я спишу на предупредительный выстрел. А второй куда?

Между тем медведь, не переставая громко реветь, без видимых усилий, словно паутину, порвал колючую проволоку на двух заборах, и ушел в лес.

– Ну вот, еще и два пролета забора придется восстанавливать, – загрустил подполковник. – Зря я на ваши уговоры поддался. Он, может быть, нашел бы то место, через которое зашел, и спокойно ушел бы. Там он наверно только небольшую дыру сделал. А теперь столько ремонтировать придется.

Вместе со всеми я стоял на крыше этого сооружения и наблюдал за происходящим, но, наверно, был единственным, кто был рад тому, что медведю удалось уйти живым и невредимым. Остальные стояли, и грустно вздыхали.

После окончания регламента мне, все-таки, пришлось выполнить просьбу майора Васина, хотя мне очень не хотелось это делать. Но деваться было некуда, так как он наотрез отказался подписывать протокол выполнения работ, мотивируя это тем, что я не устранил неисправность. По его мнению, раньше, сигнал «кукушки» звучал громче. Пришлось заменить резистор в цепи коллектора транзистора усилителя на резистор меньшего номинала, в результате чего громкость звучания «кукушки» увеличилась. Мне только жаль было тех офицеров, которые будут дежурить в этом зале. Я бы не хотел дежурить в помещении, где такой громкий и монотонный звук постоянно бьет по мозгам. Это ведь будет невыносимо.

Два комкора

Незадолго до революции, в далеком таежном селе родился мальчик Ваня. Это был крепкий и красивый малыш. Да и было в кого. Кузнец Тимофей, его отец, был самым высоким и сильным мужиком в селе, да к тому же, еще и черноволосый красавец. Многие бабы и девки на него заглядывались, но он был однолюб, любил только свою жену, и на других женщин внимания не обращал. Советская власть пришла в их село не сразу, но зато, раз и навсегда. Иван подрос и пошел в школу. Учился сначала средне, но потом решил стать красным командиром, и в учебе значительно подтянулся, ведь красный командир должен быть грамотным. Сначала Иван, как и все мальчишки, хотел быть похожим на Чапаева, но потом в газетах прочитал про Котовского, и Чапаев, в его глазах, отошел на второй план. Теперь он хотел быть похожим на Котовского. Чапаев был маленького роста, а Котовский высокий и сильный. Иван будет таким же, когда вырастет. Он уже сейчас выше всех в классе, а в школе выше него только два старшеклассника. И он будет таким же смелым и храбрым как Котовский. Он тоже будет командовать конницей, и будет мчаться на врага впереди своего отряда, с шашкой наголо, и будет безжалостно рубить врагов шашкой направо и налево. Он живо представлял себе этот кровавый бой, и от этого у него даже голова кружилась. Котовский стал его кумиром окончательно, и Иван решил, что обязательно станет таким же командиром, как Котовский.

Иван уже учился в старших классах. В школе он был самым высоким, да и силой бог не обидел. Глядя на него, женщины говорили, что когда вырастет, от женщин у него отбоя не будет, сами будут липнуть. Действительно, подрастал красавец, да к тому же, сильный и умный. В это время Иван и прочитал статью в газете, из которой узнал, что его кумир Котовский трагически погиб от вражеской руку. Это было для Ивана страшным ударом. Перечитав еще раз статью, Иван понял, что убийство случилось не сейчас, а несколько лет назад. Это была статья в память о Котовском. О том, как это случилось, толком ничего не писали, но сообщали, что за смерть Котовского отомстили его боевые товарищи, примерно наказав майора, который застрелил легендарного командира кавалерийского корпуса. Из этой статьи Иван мало что понял. Понятно было только то, что его любимого командира больше нет, причем нет уже несколько лет, а он даже ничего не знал об этом. Что за майор его застрелил? И за что? Да и откуда вообще взялся этот майор? Бывший белогвардеец, что ли? После революции ведь воинские звания были отменены. Иван решил, что в смерти кумира он обязательно разберется, перечитает все газеты, но разберется. Но как он ни старался, больше о смерти кумира ему ничего узнать не удалось.

После окончания школы Иван собирался стать кавалеристом и хотел поступить на курсы командиров. Но стране нужны были летчики, а не кавалеристы, и Иван, по путевке комсомола, был направлен в военную школу летчиков, в которой он и проучился три года, после чего был переведен во 2-ю Борисоглебскую военную Краснознамённую школу лётчиков-истребителей имени ОСОАВИАХИМа ВВС РККА, которую через полгода успешно и закончил. Как одного из лучших выпускников, его оставили в школе инструктором-летчиком. Здесь он и прослужил до начала войны. А потом фронт. Сначала воевал командиром звена, а потом командиром отряда истребителей. Боевые вылеты были часто, многие летчики из них не возвращались, но Ивану везло, его ни разу не сбили, и не ранили. В 42-м году, за сбитый немецкий самолет, он был награжден орденом Красного Знамени. Не повезло ему уже в 43-м, тогда он был ранен в бою, и с трудом дотянул на изрешеченном самолете до своего аэродрома. Два месяца пришлось провести в госпитале, где он и посмотрел, только-что вышедший на экран, фильм «Котовский». Как же много он не знал о своем кумире. После просмотра фильма, Котовский нравился Ивану еще больше. Вот таким и должен быть настоящий красный командир, и он обязательно будет командиром, похожим на Котовского. После госпиталя опять на фронт. Как уже опытного летчика и командира, его назначили командиром эскадрильи истребительного авиаполка. В этой должности он и провоевал до конца войны.

После окончания войны Иван был награжден орденом Красной Звезды, и орденом Отечественной войны. Через год он был назначен командиром истребительного полка, и теперь, он был уже не Иваном, а Иваном Тимофеевичем, а еще через шесть лет, он уже был командиром истребительной авиационной дивизии. Иван Тимофеевич неуклонно следовал по стопам своего кумира Григория Ивановича. Он был суров, но справедлив с подчиненными, ласков и любезен с женщинами. Как когда-то и предсказывали в селе, от женщин у него отбоя не было. Они слетались к нему как мухи на мед. Да и было на что слетаться. Черноволосый красавец-генерал, с пышными черными усами, гренадерского телосложения, да к тому же, и очень обходительный с женщинами. О нем, как о любовнике, между женщин легенды ходили. Но все это между делом. Дело всегда было на первом месте, и о нем Иван Тимофеевич никогда не забывал.

Помнил он и о своем кумире, о котором он знал очень мало. Пользуясь теперешним своим положением, он решил выяснить, не дававшие ему покоя, подробности гибели своего кумира Григория Ивановича. Оказалось, что документы по делу об убийстве Котовского были засекречены. Поэтому раньше он ничего и не смог узнать об этом деле. Из имеющихся теперь в его распоряжении документов, Иван Тимофеевич выяснил, что Григорий Иванович был убит 6 августа 1925 года во время отдыха на своей даче, расположенной недалеко от Одессы. Убит он был своим соседом по даче, Мейером Зайдером, по кличке «Майорчик», бывшим адъютантом Мишки Япончика. И с самим Япончиком, и с его адъютантом Котовский был знаком еще с гражданской. Всю свою жизнь Григорий Иванович был любимцем женщин, в свою очередь, женщинам он тоже никогда не отказывал. Не понаслышке знал об этом и Мейер. И когда он застал Григория Ивановича со своей женой наедине, то не стал разбираться, было у них что-то, или не было, а взял, и застрелил соседа. Вот такой скорый суд ревнивого мужа. После убийства, Мейер не стал скрываться, и добровольно сдался милиции. Суд приговорил его к десяти годам заключения, но, за примерное поведение, его освободили уже через два года. А еще через два года, он был убит боевыми товарищами Котовского, которые, кстати, осуждены за это не были. Вот тогда Иван и прочитал статью о Котовском в газете. Узнав все это, Иван Тимофеевич очень удивился, оказывается, он со своим кумиром очень во многом похож, даже отношением к женскому полу.

Семь лет Иван Тимофеевич прослужил командиром дивизии. А потом, опять неожиданное повышение: он стал начальником штаба воздушно-истребительной армии. Это уже была должность полегче, и было похоже, что с этой должности его и на пенсию отправят. Но судьба распорядилась по-своему. Тогда начали формироваться новые секретные ракетные войска, и для их формирования переводили офицеров и генералов со всех родов войск. По наказу партии в эти войска был переведен и Иван Тимофеевич. Учитывая должности, которые он занимал перед этим в военно-воздушных силах, он был назначен командиром ракетного корпуса. Это был подарок судьбы. О таком можно было только мечтать. Как и его кумир Георгий Иванович, он стал командиром корпуса, только не кавалерийского, кавалерия уже давно ушла в прошлое, а самого современного – ракетного. И он всегда был достоин своего кумира. Пришлось правда ему здесь нелегко. На старости лет пришлось садиться за учебники, чтобы не опозориться перед подчиненными. Техника новая и незнакомая, технические термины тоже незнакомые. И он видел, как улыбаются подчиненные, если он не совсем к месту, или неправильно применял тот или другой малознакомый ему термин. Деваться было некуда, пришлось учиться.

Шла итоговая проверка одной из дивизий. Комиссию корпуса возглавлял лично Иван Тимофеевич. Он каждый вечер заслушивал членов комиссии о проделанной работе и выявленных недостатках. Заслушивание проводилось в обеденном зале гостиницы, в которой жила комиссия. Такие гостиницы были только в трех центральных дивизиях корпуса. Их построили дополнительно к ранее имевшимся большим, четырех, или пятиэтажным гостиницам. Это были небольшие двухэтажные гостиницы, в которые заселялись только комиссии. В их штате были только заведующая гостиницей и уборщица. На втором этаже гостиниц были двухместные номера, в которых имелись небольшие холодильники, и санузел. Посередине этажа, между правым и левым крылом, имелся большой холл, в котором находился бильярдный стол, и телевизор. На первом этаже этих гостиниц, в левом крыле, имелись два двухкомнатных генеральских номера, и четыре одиночных однокомнатных для полковников. Один из генеральских номеров предназначался персонально для командира корпуса, и в него больше никого не селили. В нем стояла изготовленная по спецзаказу кровать. Со своим огромным ростом Иван Тимофеевич на обычных кроватях не помещался, как не помещался и в «Волге», из-за чего всегда ездил только на УАЗ. В правом крыле располагались кухня, обеденный зал, и подсобные помещения. Когда приезжали комиссии, то в эту гостиницу из офицерской столовой направляли повариху, и одну или двух официанток. Еду для комиссии готовили на месте. Здесь же, в обеденном зале, члены комиссии и питались. Несмотря на то, что эти гостиницы большую часть года пустовали, они были жизненно необходимы для дивизий. Это связано с тем, что комиссии всегда работали до позднего вечера, и члены этих комиссий почти всегда не успевали на ужин в офицерскую столовую до ее закрытия. А голодный проверяющий – это злой проверяющий. Поэтому, дивизия была заинтересована в том, чтобы проверяющие были сытыми. Сытый человек гораздо добрее, чем голодный.

В тот день, несмотря на то, что это была суббота, комиссия тоже проработала весь день. Весь день был на ногах и Иван Тимофеевич. На подведение итогов дня собрались в обеденном зале даже позже обычного. Как обычно, Иван Тимофеевич заслушал всех членов комиссии, и результатами их работы остался доволен.

– Спасибо за работу, товарищи офицеры, – сказал он, – а теперь можно и поужинать. Поскольку сегодня должен быть выходной день, то разрешаю выпить по рюмке водки. Завтра всем отдыхать, а в понедельник, с новыми силами за работу.

Столы уже были практически накрыты. На них стояли закуски и бутылки с чешским пивом, которого в продаже в местных магазинах никогда не было. Оно было припасено специально для комиссии. Две молодые и шустрые официантки принесли на столы еще водку в графинчиках, и вторые блюда, которые офицеры могли выбирать из двух или трех предлагаемых блюд. Уставшие офицеры не спеша кушали, наслаждаясь и вкусными блюдами, и прохладным чешским пивом. Впереди был выходной день, и они могли расслабиться. Иван Тимофеевич тоже с удовольствием покушал.

– Людочка, – обратился он к одной из официанток, – принеси мне два стакана чая в номер, я там и попью, и заодно телевизор посмотрю.

Генерал ушел к себе в номер, а офицеры продолжали кушать. Они были настолько уставшими, что им даже телевизор смотреть не хотелось.

Николай в тот день заступил в наряд дежурным по полку. О том, что жену откомандировали официанткой в гостиницу, он знал, она предупредила его об этом еще днем. Поэтому домой на ужин пошел попозже, надеясь, что к этому времени жена уже будет дома. Но жены еще не было, видимо задерживалась на работе. Дети сидели дома голодные, хотя могли бы и сами разогреть себе ужин. Николай разогрел ужин, покормил детей, и сам покушал. Дочь пожаловалась на слабость. Николай положил ладонь к ней на лоб, и почувствовал, что у нее небольшой жар. Искать какие-то таблетки у него времени не было, нужно было идти контролировать отбой личного состава в полку, да и не специалист он по лекарствам. Решил по пути зайти в офицерскую гостиницу и предупредить жену, чтобы та обратила на дочь внимание, когда вернется домой.

А Людмила налила два стакана чая, и понесла в номер к генералу. Взаимопонимания они достигли очень быстро.

– Ну что, Людочка, останешься? – спросил генерал.

– Если Вы хотите, – скромно ответила Люда.

– Ну тогда раздевайся.

Иван Тимофеевич редко оставался без женщин. Они наперебой предлагали ему свои услуги. Некоторые, но их было меньшинство, делали это из чисто меркантильных соображений, пытаясь таким образом достичь каких-то своих целей, другим было любопытно, а действительно ли генерал так хорош в постели, как об этом рассказывают, третьи – просто из-за спортивного интереса, чтобы потом похвастаться перед подругами, какой у них был любовник. Людмила относилась как раз к третьей категории.

Николай зашел на кухню гостиницы, и спросил, где Людмила.

– Да она генералу чай понесла, – ответили женщины, – сейчас придет.

Николай подождал ее некоторое время, но она не возвращалась. Он посмотрел на часы. Времени больше не было, пора идти служить дальше.

– Я наверно сам за ней схожу, – сказал он женщинам, – а то больше нет времени ждать.

– Конечно сходи, – поддержали его женщины.

Николай подошел к двери генеральского номера, и вежливо постучал. На стук никто не отозвался.

– Наверно находятся во второй комнате, и стука не слышат, – догадался он.

Николай открыл дверь, и зашел в номер. На диване, стоящем в первой комнате, лежала разбросанная одежды Людмилы. Кровь ударила Николаю в голову. Ему не один раз намекали, что его жена погуливает, но он не хотел в это верить. И вот теперь он в этом убедился. Какие еще нужны доказательства? Уже без стука он открыл дверь во вторую комнату.

– Я вам не помешал? – срывающимся голосом спросил он.

– Что за болван приперся? – подумал генерал. – На самом интересном месте! И все испортил. Что за срочность такая?

Оторвавшись от своего занятия, генерал повернулся к вошедшему. В двери стоял майор с повязкой дежурного на рукаве.

– Какого черта? – заорал на него генерал. – Почему врываетесь без разрешения? Да я Вас за это …… .

Генерал не успел договорить, как рука майора потянулась к пистолету.

– Коля, не надо! – закричала Людмила.

– Ты кто? – спросил генерал, начиная понимать, что это не посыльный со срочным сообщением.

– Это мой муж, – сообщила генералу Людмила.

Такого поворота событий Иван Тимофеевич никак не ожидал. Неужели ему суждено повторить судьбу своего кумира? Того ведь тоже застрелил ревнивый муж, и, как писали в газете – майор. Он конечно хотел быть похожим на своего кумира, но не до такой же степени. Нет, только не это!

Тем временем майор вытащил из кобуры пистолет и, взведя затвор, направил его на Людмилу. Сейчас он пристрелит ее как собаку.

– Майор, опомнись! Как можно наводить пистолет на женщину? – уже без крика заговорил генерал. – Давай мы ее отпустим, а с тобой спокойно все обсудим, как мужчина с мужчиной.

Майор перевел пистолет на генерала, и сделал два выстрела. Потом опять перевел пистолет на жену, но выстрелить больше не смог. Он, уже бессознательно, спрятал пистолет в кобуру, сел на стул, и обхватил голову руками. Так он и сидел, пока не прибежали офицеры из комиссии и его не арестовали.

Генерала похоронили, а майора лишили воинского звания, и судили. Учитывая то, что он находился в состоянии аффекта, его осудили всего на четыре года, из которых он просидел два, и за примерное поведение был освобожден досрочно. После освобождения он пытался восстановиться в армии, но это ему не удалось. Хорошо уже то, что параллель с Котовским не продолжилась. На жизнь Николая, после его освобождения, никто не покушался. Видимо у Ивана Тимофеевича не было таких боевых товарищей, которые захотели бы отомстить за его смерть.

Баги

У большинства советских мужчин тяга технике, наверно, была заложена в генах. Еще будучи маленькими детьми, они разбирали подаренные им машинки, чтобы посмотреть, что там внутри. В большинстве случаев, машинки после этого уже не ездили, как не прыгала и блоха, подкованная тульским Левшой, но они теперь знали, что находится внутри, и постепенно приобретали бесценный опыт творчества. Со временем, они уже могли не только разобрать машинку, но и собрать ее обратно. Иногда эти машинки даже ездили. А сколько радости было, когда им удавалось починить сломавшуюся машинку. Кто этого в детстве не испытал, то не поймет этого детского счастья, что он сам, без посторонней помощи, починил машинку. Здесь уже появляется вера в свои силы, столь необходимая любому творческому человеку. А когда у таких ребят появляются первые велосипеды, они уже не боятся в них что-то сломать. Они смело их перебирают и чинят. Потом, где-то находят или выменивают неисправный мопед или мотоцикл. Долго с ним возятся, и наконец восстанавливают. Когда, после долгого чихания и форменного издевательства над мастером, двигатель, наконец-то, заводится, у юного мастера просто душа ликует – он это сделал, несмотря на то, что все вокруг твердили, что это старье никогда не поедет. А он смог! Вопреки мнению признанных авторитетов. Это означает, что росток творчества в душе паренька пророс, и больше он никогда не завянет. Теперь, до глубокой старости, он будет что-то творить, что-то делать и переделывать, и этот процесс ему никогда не наскучит. Некоторые из них, со временем, становятся чудаками, и строят у себя в огороде корабль, хотя ни моря, ни даже приличной речки поблизости нет. Но большинство, делают вполне реальные вещи. Они могут собрать невиданной формы автомобиль, маленький, сверх экономичный трактор, или сверх скоростной мотоцикл.

Виктор тоже начинал с машинок. Потом были велосипеды. Их он много перебрал и отремонтировал. А вот мотоцикла у него не было. Родители были не настолько богатыми, чтобы купить ему мотоцикл. И у соседей ни у кого мотоциклов не было, так что приобрести его, даже в неисправном виде, никакой возможности не было. Но мотоцикл был у его друга, Шурика Кутузова. Точнее, не у него, а у его отца. Но отец Шурику доверял, и позволял ему самостоятельно ремонтировать этот мотоцикл. Вот друзья вместе этим и занимались. Виктору это было в радость, поэтому, еще до окончания школы, от уже умел ремонтировать и мотоциклы, в том числе, и их двигатели. Приобретенный опыт сложно было переоценить. После окончания школы, друзья устроились в мастерские сельхозтехники, слесарями по ремонту тракторов. Вот здесь они приобрели действительно колоссальный опыт. Через год работы, они уже были не хуже любого из давно работающих здесь слесарей, а может даже и лучше некоторых из них. Это конечно не касается отца Шурика, работающего здесь же слесарем. До него им еще очень далеко, пожалуй, дальше, чем до Луны, потому, что у него руки «золотые», и голова работает лучше, чем у любого инженера. Он может работать на любом из имеющихся в сельхозтехнике станков, как на метало-обрабатывающих, так и на деревообрабатывающих, и все делает по высшему разряду. Других таких специалистов в сельхозтехнике нет. У него и дома целая мастерская. Есть даже два токарных станка, один по дереву, а другой по металлу, и оба сделал он сам. Да не только станки, весь инструмент он делал для себя сам, не без основания считая, что инструмент, продаваемый в магазинах, недостаточно высокого качества. Да и экономил он на этом немалые суммы денег. Правда, сэкономленные деньги долго у него в карманах не залеживались, так как горло у него было дырявое. Зарплату он отдавал жене всю, до копейку, а вот то, что зарабатывал сверх зарплаты, пропивал все, тоже до последней копейки. Поэтому, будучи лучшим специалистом на предприятии, всю жизнь и работал простым слесарем. В отличие от него, Шурик совсем не пил, а вот руки и голова, были у него такими же, как и у его отца.

Потом были два года службы в армии, и, после увольнения, друзья опять встретились. Как-то, Виктор с Шуриком поехали на мотоцикле в Дремайловку, в соседнее село, искали что ни будь приличное из одежды. Шурик собирался купить первый в своей жизни костюм, а Виктора интересовали всего лишь приличные брюки, ему было не до костюмов, так как откладывал деньги на покупку мотоцикла. Это было для него важнее, чем какой-то костюм. Шурику проще, у него уже есть мотоцикл, пусть и отцовский, ему можно и костюм покупать. А у отца Виктора мотоцикла нет, только велосипед, а на нем к девчатам гулять не поедешь, засмеют. Поэтому, сначала мотоцикл, а потом уже и костюм. В магазине Дремайловки ничего приличного из одежды не оказалось, зря в такую даль съездили. Наврали им знакомые, порекомендовавшие сюда съездить. На обратном пути Шурик вдруг остановился возле какого-то дома.

– Смотри, мотоцикл! – сказал он сидевшему сзади и ничего не видевшему за его спиной Виктору.

Виктор выглянул из-за его спины. Возле ворот дома валялся весь искореженный мотоцикл. Переднее колесо, видимо от удара, сложилось пополам, вилка и руль сломаны, рама сильно согнута, заднее колесо тоже в хлам. Видимо, этот мотоцикл столкнулся с автомобилем, а потом этот автомобиль по нему еще и проехал.

– Ну, что, будем смотреть? – спросил Шурик.

– А зачем? – не понял Виктор. – Восстановить его не удастся, это ведь груда металла, а не мотоцикл. Колес нет, рамы нет, и даже руля нет. Пожалуй, только сидение и сохранилось.

– А вдруг двигатель целый? – предположил Шурик.

– А зачем нам один двигатель, что мы с ним делать будем? – сомневался Виктор.

– В хозяйстве пригодится, может трактор соберем, – не терял оптимизма Шурик.

Подошли к мотоциклу и стали его осматривать. Странное дело, но двигатель явных повреждений не имел. Из ворот дома вышел какой-то мужик.

– Что, интересуетесь? – спросил он.

– Пока только смотрим, – ответил Шурик, – интересоваться здесь похоже нечем, один металлолом.

– А хозяин его, в живых хоть остался? – поинтересовался Виктор.

– Да живой, дурак, только сильно поломанный. Его при ударе в сторону выбросило. Пошутить решил, – продолжал мужик, – хотел проскочить между двумя встречными мотоциклистами, чтобы их напугать, а это автомобиль оказался.

– И сколько Вы за эту кучу железа хотите? – спросил Шурик.

– Да за пятьдесят рублей отдам, – назвал весьма скромную цену мужик, – вместе с документами.

– А Вы кто хозяину мотоцикла? – спросил Виктор.

– Да отец я этому придурку.

Шурик еще раз оценивающе посмотрел на эту груду железа.

– За железо дадут не больше пяти рублей, – прикидывал Шурик, – рублей на десять может оказаться запчастей, но не факт, что их у нас кто-то купит. Да и пятидесяти рублей у нас нет, – закончил он свой подсчет.

– Ребята, заберите его, хоть за сколько ни будь, – взмолился мужик, – я на него глядеть больше не могу.

Виктору почему-то стало жалко этого мужика.

– Ладно, – сказал он, – у меня есть пятнадцать рублей, хотел новые брюки купить, да ничего, подождут. Держите деньги и давайте на него документы, чтобы нас милиция в воровстве не обвинила.

Друзья погрузили металлом, оставшийся от разбитого мотоцикла, в коляску мотоцикла Шурика, и поехали домой. Двигатель действительно оказался в рабочем состоянии. Оставалось решить, куда его теперь использовать. Все остальное, кроме ступиц колес и сидения, сдали в металлолом. А через несколько месяцев, Виктору опять повезло. Когда он возвращался с работы, увидел дядю Василия, который рубил дрова возле своего дома. Этот процесс давался ему с явным трудом, так как мешал протез на ноге. Василий подтаскивал к колоде несколько веток орешника, потом открывал какую-то защелку на протезе, чтобы он складывался в колене, и опускался возле колоды на колени. В таком положении он и рубил эти ветки, после чего опять вставал на ноги, ставил на место защелку на протезе, и притаскивал очередную порцию веток орешника. Очень нудная и изматывающая работа, в общем, как и любая другая в его положении. Инвалидом он стал лет семь назад, а до этого был крепким и здоровым мужиком, немного выше среднего роста, с крепким торсом и сильными руками. В свое время он работал водителем, но, за езду в нетрезвом виде, у него отобрали права, и он устроился на должность плотника в сельхозтехнике. Права ему потом вернули, но работать водителем он больше не захотел, так и продолжал работать плотником. В тот злополучный день он поехал на мотоцикле попить пивка. В закусочной пива не оказалось, пришлось ехать на Прорабство, там в кафе пиво было всегда. По дороге его обгонял еще один мотоциклист, который тоже ехал попить пива, но был уже не совсем трезвым. Обгон закончился ДТП, в результате которого, и пострадала нога Василия, которую потом пришлось ампутировать до колена. С тех пор Василий уже нигде не работал, и на мотоцикле больше не ездил, теперь он ездил на инвалидной мотоколяске.

Увидев Виктора, Василий обрадовался, появилась возможность немного отдохнуть и поболтать, и это не будет выглядеть как безделье.

– Витя, привет! Как жизнь молодая?

– Привет, дядя Вася! – остановился возле него Виктор.

– Все на велосипеде ездишь, на мотоцикл денег еще не наскреб? – поинтересовался Василий.

– Двигатель уже есть, осталось достать колеса, – с грустью ответил Виктор.

– Так у меня забирай, – предложил Василий. – У меня как раз двигатель купили, а колеса еще остались.

– Какие колеса? – не понял Виктор. – У Вас же нет мотоцикла.

– От мотоколяски, – пояснил Василий. – Мне новую мотоколяску выдали, а со старой только подвеска да колеса и остались. Двигатель у меня уже купили.

– Ну и зачем они мне? – опять не понял Виктор.

– Как зачем? Поставишь двигатель, и будет тебе машина.

– Инвалидка? Чтобы с меня даже куры смеялись, не говоря уже о девках? – заулыбался Виктор.

– Почему инвалидка? – не унимался Василий. – Сделай спортивную машину. Главное, что подвеска и колеса есть, остальное сварите с Шуриком.

– И за сколько отдадите? – на всякий случай поинтересовался Виктор, хотя брать еще ничего не собирался. Нужно было сначала с Шуриком посоветоваться

– Да для тебя, почти даром отдам. По бутылке водки за каждое колесо, – озвучил Василий действительно низкую цену.

– Водку любую? – спросил Виктор.

– Любую магазинную, но не самогон, – уточнил Василий.

По деньгам Виктора это устраивало. Московская стоила три рубля и шестьдесят две копейки, а обычная водка – два рубля и сорок копеек. Если Шурик такую идею поддержит, то можно будет попробовать собрать спортивную машину. Виктор понял, о каких спортивных машинах говорил Василий. Такие машины он тоже видел по телевизору на различных автомобильных соревнованиях. Кабины, как таковой, у них не было, только ограждение, сваренное из гнутых труб, чтобы водителя не раздавило при переворачивании машины. Кажется, они называются «Баги».

Идея собрать спортивную машину пришлась Шурику по душе. Они выкупили у Василия подвеску с колесами, и приступили к творческому процессу по конструированию баги. Многое в приобретенной подвеске пришлось переделывать и переваривать, удлинили базу, чтобы поставить сзади еще одно сидение. На трубогибочном станке отца Шурика, согнули нужного вида трубы и сварили из них кабину. В кабине установили три кресла, два спереди, и одно длинное, от приобретенного ранее мотоцикла – сзади. Передние кресла располагались очень низко над полом, и сидеть в них можно было только с вытянутыми вперед ногами, что было не очень удобно, но это ведь не лимузин, а спортивная машина. Еще некоторое неудобство доставлял топливный бак. Поскольку у двигателя мотоцикла нет топливного насоса, то, чтобы бензин мог самотеком поступать в двигатель, этот бак пришлось разместить на крыше кузова, то есть над головой у пассажиров. При этом, ощущения у пассажиров были не самые приятные, и они все время поглядывали наверх, чтобы удостовериться, не капает ли им на голову бензин. Примерно такие же ощущения испытывали пассажиры троллейбусов в Нижнем Тагиле, где, в свое время, пиво из бочек продавалось не в банки, как обычно, а в двойные целлофановые пакеты, и многие стоячие пассажиры троллейбуса, держась за горизонтальный поручень, держали эти пакеты над головами у сидячих пассажиров. Ощущение неповторимое, тем более, что иногда эти пакеты с пивом прорывались, или просто выскальзывали из рук хозяина этого богатства, и пиво выливалось на головы сидячих пассажиров.

Но это всего лишь мелкие изъяны. В остальном же, машина получилась великолепной, на такой можно было и девушек покатать. Больше трех месяцев друзья вкалывали без праздников и выходных, Виктор домой только ночевать приезжал, но результатами своего труда они остались довольны, такого чуда техники в селе больше ни у кого не было. Сделали пробный выезд. Машина прекрасно слушается руля, тормоза работают, световые огни тоже все работают. И скорость приличная, машинка запросто разгоняется до восьмидесяти километров в час.

А дальше пошла эксплуатация. Друзья ездили на ней и вместе, и по очереди, и девушек по вечерам катали, и на рыбалку ездили. Шурику ездить на машине нравилось даже больше, чем на своем мотоцикле. Про Виктора и говорить нечего, у него, кроме велосипеда, другого транспорта не было. Поэтому, автомобиль стоял во дворе у Виктора, а Шурик приезжал за ним на мотоцикле, когда хотел прокатиться на баги. По трассе, естественно, друзья не ездили, ведь машина не зарегистрирована, и попадаться с ней на глаза гаишников было ни к чему.

Осенью в отпуск приехал брат Виктора, Владимир. Виктор и предложил ему съездить на баги на рыбалку за Хомино. Рыбу здесь ловят в канаве, шириной порядка пяти метров. Это вручную углубленное русло речушки Крутоносовки, протекающей через село и впадающей в Десну. Сама Крутоносовка летом пересыхает, а здесь сохраняется немного воды, совсем немного, метра полтора, но для карасиков этого достаточно. Вода в канаве очень прозрачная, и видно, как в ней плавают стайки карасиков. Но, если человеку видно карасиков, то и карасикам видно человека, поэтому, поймать их не так то просто. И спрятаться некуда, вокруг чистое поле, и вдоль канавы даже камыш не растет. Братья достали из машины сухие ореховые удилища, привязали к ним поплавочные удочки, насадили на крючки червей, и приступили к ловле. Поскольку остановились возле моста, то была возможность ловить с разных берегов. Карасики клевали редко и неохотно. Нужно было несколько раз провести червя через стайку, прежде чем какой ни будь дурачок на него соблазниться. Тем не менее, по десятку карасиков, размером с ладошку, за полдня они поймали. Стало жарко и неуютно на солнцепеке, да и карасики совсем клевать перестали, то ли солнце их тоже разморило, то ли все дурные уже отклевались, и в стайках остались только умные карасики.

На обратном пути, Виктор предложил брату самому сесть за руль баги, опробовать созданное ими оригинальное чудо техники. Владимир сразу же отметил еще одно достоинство этой машины – в ней не жарко. А вот сидеть было не очень удобно, примерно, как на велосипеде, в котором велосипедист полулежит. Поначалу странное было ощущение, но потом привык и уже не замечал этого неудобства. Передачи, как и в обычной машине, переключались рычагом, а не педалью, как в мотоцикле. Как это умельцам удалось сделать, Владимир не понял, да он особенно и не вникал в конструкцию. Езда начала ему нравиться, и он полностью отдался этому приятному ощущению. Не заметил, как и домой вернулись. Виктор пошел открывать ворота, а Владимир решил подъехать к ним поближе. Перед воротами нужно было остановиться, и он нажал на педаль тормоза, но нога попала на педаль газа. Машина въехала во двор до того, как Виктор успел открыть ворота. Конструкция машины удар прекрасно выдержала, нигде ничего не погнулось и не сломалось. Как ни странно, ворота тоже удар выдержали и не сломались, с корнем вырвало только кованную петлю, на которой висел крючок, закрывающий две створки ворот. Пришлось срочно ремонтировать ворота, пока отец поломку не увидел. Позже он поломку обнаружил, и не мог понять, кто и когда в его ворота въехал.

После отпуска брат Виктора уехал домой, а друзья продолжали ездить на своей машине. Ездили пока не выпал снег, и еще почти и все следующее лето, пока однажды не напоролись на инспектора ГАИ, который, на первый раз, машину не отобрал, но посоветовал друзьям съездить в ГАИ и зарегистрировать машину. Они так и сделали. Но оказалось, что для регистрации нужна куча документов, которых у них не было, и, прежде всего, нужны были квитанции на покупку всех комплектующих. А где их взять, если все комплектующие они доставали где могли, и никаких квитанций у них не было. Зарегистрировать машину не получилось, но они ее, что называется, засветили, и теперь о ней знали все гаишники. И теперь все знали, что она эксплуатируется без документов. Вот тут и началась на нее охота. Гаишники стали ездить не только по трассе и центральным дорогам, как они обычно ездили, но и по всем полевым и проселочным дорогам, стараясь поймать этих злостных нарушителей. Несколько раз их пытались поймать ночью, когда они возвращались после гулянки из соседнего села. Но не тут то было. Ночью уйти от погони легко. Погасили свет и нырнули в какой ни будь переулок или подлесок, заглушили двигатель и притаились. Пол часика там отсиделись, и поехали дальше. Друзья надеялись, что их никогда не поймают.

Но, однажды, когда они днем возвращались с рыбалки, их поймали. Занятые разговорами, они не сразу заметили, что за ними от самого Хомино едет гаишник на мотоцикле. Гаишник ехал спокойно, и даже не пытался их догонять. Друзья решили тоже ехать и дальше спокойно, а перед въездом в село свернуть в Бабкивський лес и там скрыться. Когда же подъехали к лесу, то увидали, что там тоже стоят гаишники на жигулях. Видимо их здесь уже ждали. Пришлось остановиться, и сдаться на милость победителей.

Машину заставили отогнать в ГАИ на Прорабстве, и там оставить. Потом машину вернули, но с условием, что изобретатели подарят ее местной средней школе. Так Виктору с Шуриком и пришлось поступить, чтобы избежать крупного штрафа. Свою баги они подарили школе, и еще десяток лет школьники по ней изучали устройство машины и мотоцикла одновременно, и учились на ней ездить во дворе школы. Вот так и закончилась эта история с баги, не очень веселая, но и не совсем грустная. Все-таки, немного и сами поездили, и какую-то пользу, хотя бы для учеников школы, они принесли, и их труд не пропал даром.

Колесики

Управление армии располагалось в старинном купеческом особняке, расположенном в Матросском переулке. Рассказывают, что в гражданскую, в этом особняке размещался госпиталь Красной армии, а когда город заняли белые, то они, находившихся там раненых матросов, выбрасывали в окна на тротуар, а затем добили тех, которые при этом остались живы. Поэтому, переулок и назывался Матросским. Особняк был трех этажным, с очень высокими потолками – три с половиной метра, таких зданий сейчас не строят. И толщина стен впечатляла – полтора или два метра. Раньше люди на века строили, не то, что сейчас. В этом здании, каким-то образом, всегда поддерживалась оптимальная температура, порядка двадцати пяти градусов, и зимой, и летом. Никаких батарей под окнами не было, но, при наружной температуре, доходившей иногда до минус пятидесяти градусов, в помещении всегда было тепло. А летом, при внешней температуре в сорок пять градусов – всегда было прохладно. И никаких кондиционеров не было, да о них тогда вообще никто не слышал. Все это, наверно, из-за толстых стен здания.

Обслуживанием этого здания, да и всеми бытовыми вопросами в управлении, занимался комендантский взвод, во главе с комендантом – прапорщиком Антоновым. Они осуществляли и охрану здания, и уборку территории, и мелкий ремонт. Не делали только уборку в самом здании. Этим занимались женщины-уборщицы, но руководил ими все тот же комендант. Ему же, подчинялись и все писари и секретчики. То есть, все солдаты и сержанты, которые находились в управлении, подчинялись непосредственно ему. Комендант уже пожилой и опытный, ему скоро сорок исполнится, да и на этой должности он уже больше десяти лет, поэтому служба отлажена как часовой механизм, и, ни к нему, ни к его подчиненным, у командования никаких претензий не было.

Зачем коменданту понадобились колесики от кресла – неизвестно. Может сам что-то мастерил, может кто-то попросил достать. Его знакомые только говорили, что он очень долго их искал и не мог найти. Купить их в хозяйственных магазинах, было просто невозможно, по той простой причине, что они там не продавались. Их можно было только достать. Здесь уже было два пути. Или найти, у кого есть старое кресло, и снять с него, или на мебельной фабрике, где делают такие кресла. Первый путь отпадал сразу, так как кресла на колесиках появились в продаже только недавно, раньше они были без колесиков, поэтому, найти старое такое кресло было нереально. Все ближайшие мебельные фабрики прапорщик тоже объездил, но там кресла на колесиках не выпускали. Больше искать было негде. Вот тут он и вспомнил, что в управлении армии есть два таких кресла на колесиках. Одно стоит в кабинете командующего, а второе – в кабинете начальника штаба. Вот только добраться до них, тоже нереально. Днем их не снимешь, а на ночь все кабинеты ставятся на сигнализацию, и сдаются под охрану. Нужно было что-то придумать, и Антонов придумал.

Если кто помнит, оконные рамы в то время были исключительно деревянные, пластиковых окон еще не было. И эти оконные рамы на зиму всегда заклеивали бумажными полосками, чтобы не дуло через щели. А весной, полоски отклеивали, и окна мыли. Так вот, весной комендант и привел в кабинет начальника штаба двух бойцов, чтобы они отклеили эти полоски и помыли окна.

– Товарищ прапорщик, Вы что, обалдели? – удивился генерал, узнав его намерение. – Делайте это в нерабочее время.

– Товарищ генерал, так в нерабочее время кабинет закрыт, – возразил комендант.

– Ладно, я распоряжусь, чтобы сегодня кабинет не закрывали, пока вы окна не помоете.

После убытия генерала домой, комендант опять привел в его кабинет двух бойцов. Они добросовестно убрали бумагу, помыли окна, и пригласили прапорщика принимать работу. Тот придирчиво все осмотрел, сделал солдатам несколько замечаний, и потребовал лучше протереть одно из окон, после чего лично закрыл окно, и пригласил помощника дежурного по управлению закрывать кабинет. Тот доже все внимательно осмотрел, закрыл кабинет на ключ, опечатал, и поставил на сигнализацию. Все было как обычно. Но, на этот раз, хитрый прапорщик не закрыл одну половинку окна, а помощник дежурного этого не заметил, и на работу сигнализации это не повлияло.

А ночью, прапорщик взял двух своих доверенных солдат, которые будут держать язык за зубами, и отправился с ними на чердак здания.

– Вася, – инструктировал он одного из них, – на веревке мы спустим тебя к окну. Там одна половинка только прикрыта. Откроешь ее, и залезешь в кабинет. Вторую половинку не открывай, иначе сработает сигнализация. Вот тебе разводной ключ, открутишь колесики с кресла, только гайки и шайбы не растеряй. А потом мы вытащим тебя обратно на чердак.

– А у вас силы хватит? – засомневался Вася.

– Не сомневайся, хватит, – заверил его прапорщик.

Васю обвязали за пояс веревкой, и, через слуховое окно, стали спускать его с крыши. Сначала Вася потихоньку сползал по крыше. Достигнув ее края, он аккуратно, придерживаясь руками за слив, спустился вниз. Прапорщик со вторым солдатом потихоньку травили веревку. Вот уже и нужное окно на третьем этаже.

– Хватит, – негромко сообщил Вася.

Спуск прекратился, и Вася открыл половинку окна. Через нее он залез в кабинет. Там он быстренько открутил колесики. Как и просил прапорщик, надел на них шайбы и закрутил гайки, чтобы не потерялись, рассовал колесики по карманам, и пошел обратно к окну. Когда выбирался наружу, то неудачно задел вторую половинку окна, и на пульте дежурного по управлению сработала сигнализация кабинета начальника штаба.

– Сходи наверх, посмотри, что там, – сказал дежурный по управлению своему помощнику.

Капитан сходил на третий этаж, осмотрел закрытую и опечатанную дверь кабинета, и вернулся обратно.

– Все нормально! – доложил он. – Это наверно ветер окно шевельнул.

Сигнализацию перезапустили, и больше она не срабатывала.

– Тяните, – крикнул Вася наверх, когда шаги от двери кабинета удалились.

Слабину веревки выбрали, и начали потихоньку поднимать Васю наверх. Это оказалось гораздо тяжелее, чем прапорщик себе представлял. Кое как дотянули Васю до крыши. А дальше ведь коробочка, то есть, та часть крыши, которая нависает над стеной. Как Васю из-под нее наверх вытянуть? Об этом они как-то и не подумали.

– Вася, ногами отталкивайся от стены, а руками от края крыши, – командовал прапорщик.

– Я не достаю руками до крыши, – сообщил Вася. – Подтяните меня выше.

Подтянули Васю немного выше.

– Ну, что, теперь достаешь? – спрашивал прапорщик.

– Достаю, но оттолкнуться не могу, сил не хватает.

– А давайте его вниз спустим, – предложил прапорщику солдат.

– Не получится, веревка слишком короткая, – возразил прапорщик. – Давай, крепим пока веревку за балку.

Веревку закрепили и немного перевели дух.

– Дуй в казарму, и приведи еще двух дневальных, – отправил солдата за подкреплением прапорщик.

Вчетвером у них дело пошло лучше, но Вася все равно не мог перелезть через край крыши.

– А давайте попробуем рывком его вытянуть, – предложил один из солдат.

– Давайте попробуем, – согласился прапорщик.

Попробовали тянуть рывками. Опускали Васю немного вниз, а потом, рывком пытались выдернуть его наверх.

– Раз-два, взяли! – командовал прапорщик. – Раз-два, взяли!

Вытащить Васю не получалось, а вот веревка, от трения об острый край железной крыши, постепенно перетиралась.

Дежурный по управлению уже собирался ложиться отдыхать, когда прибежал перепуганный комендант.

– Срочно вызовите скорую, там солдат упал! – закричал прапорщик.

– Какой солдат? Куда упал? – не понял дежурный.

– Наш солдат! С крыши упал, – пояснил прапорщик.

– Так это ведь больше десяти метров. Он жив? – пытался вникнуть в ситуацию дежурный.

– Не знаю, – нервничал прапорщик, – я еще не смотрел. Звоните скорее, потом разбираться будете.

Когда приехала скорая, Вася был еще жив, а вот довезти его до госпиталя не удалось, он скончался по дороге. В его карманах так и остались лежать снятые колесики от кресла. Прапорщика уволили из армии в тот же день, и дальше его судьбой уже занималась прокуратура. Но его не жаль. Жалко бедного солдата Васю, который погиб ни за что, только потому, что прапорщику зачем-то понадобились эти колесики от кресла.

Вертолет

Самоделкиных в Советском Союзе было много. Одни делали маленькие трактора, другие автомашины, третьи невиданные мотоциклы. Любители рыбалки самостоятельно делали катера. В журнале «Моделист-конструктор», в то время, печатались выкройки для изготовления таких катеров, и, на первый взгляд, ничего сложного в этом не было, но, это только на первый взгляд. Сложности поджидали энтузиастов на каждом шагу. Прежде всего – где взять листовой дюраль и алюминиевые уголки для изготовления катера? В магазинах ведь ничего подобного не продавалось. Можно конечно все это вынести с завода, но ведь потом катер нужно будет регистрировать, а для его регистрации понадобятся квитанции на все комплектующие. Получается замкнутый круг. Выход был только один – каким-то образом, или самому, или через знакомых, договориться с директором завода, чтобы тот выписал этот дюраль и уголки. И далеко не у всех это получалось. Сейчас все гораздо проще. В магазинах можно купить любой материал, какой твоей душе угодно. И при регистрации самоделки никакие чеки и квитанции на покупку комплектующих предъявлять уже не требуется. Твори – не хочу! Только вот желающих творить, почти не осталось. Да и зачем творить, если все можно купить в магазинах уже в готовом виде, и намного лучше, чем ты сам сделаешь. Хочешь маленький трактор – покупай трактор. Хочешь лодку или катер – покупай лодку или катер, были бы твои деньги. Теперь деньги решают все. Есть деньги – и у тебя будет все, что пожелаешь, нет денег – делай все сам, если есть желание. Но желающих что-то сделать своими руками, сейчас почти не осталось. Нет больше той романтики изобретательства, которая была раньше. А жаль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.