# Девятый принцип

Герт Нюгордсхауг

Гурмана и ценителя красивых женщин, а по совместительству – талантливого сыщика Фредрика Дрюма судьба занесла в Египет, где среди великих пирамид его ожидает множество приключений.

Gert Nygårdshaug

Det niende prinsipp


© Gert Nygårdshaug

© Издание на русском языке. Storyside, 2021

© Перевод на русский язык. Наталия Будур, 2021

© Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2021

* * *

## 1. Муэдзин призывает к вечерней молитве. Осел жалуется на судьбу. А старый моайяд видит нечто, чего бы ему видеть совсем не хотелось

Старый Моайяд смахнул с уголков глаз мух потной тряпицей, которую всегда носил в рукаве. Он прислушивался. Скоро муэдзин из мечети Саид-паши начнет созывать правоверных на вечернюю молитву. Он достал старенький молитвенный коврик с полки, где рядом с пропановым баллоном стоял ящик с дынями, и скинул сандалии.

Вечер был удушающе жарким. Даже неугомонные стрижи притомились и не мелькали взад-вперед над бухтой. Через час наступит полная темнота. Тогда расчищенный более сорока лет назад руками самого Моайяда крохотный клочок пляжа будет освещаться только всполохами нового маяка на молу. Во владениях старика места хватало только для двух пляжных зонтиков и самое большее – дюжины клиентов, если те согласились бы лежать вповалку. Но Моайяд не припоминал случая, когда на его пляже было тесно. Может, и было, но так давно, что он и не помнил. В Александрии и без него хватало развлечений.

Однако сегодня вечером на пляже все же лежал один клиент. Вот уже двое суток, как под весьма сомнительной тенью одного из зонтиков жил какой-то странный европеец.

Моайяд ожидал призыв муэдзина. Закрыв глаза, он пытался отвлечься от суетных мыслей. Наконец над морем разнесся монотонный голос муэдзина – его было слышно и в коптских кварталах, и в окрестностях канала Махмуди, и даже в развалинах старых конюшен для ослов и верблюдов, где сейчас обитали двуногие животные – попрошайки, проститутки и прочий сброд.

«ВО ИМЯ БОГА, МИЛОСТИВОГО, МИЛОСЕРДНОГО! НЕТ БОГА, КРОМЕ АЛЛАХА! МОЛИТВА ЛУЧШЕ СНА! ВО ИМЯ БОГА, МИЛОСТИВОГО, МИЛОСЕРДНОГО!» После традиционного вступления муэдзин перешел к прославлению даров жизни, каждый из которых должен быть употреблен во славу Господню.

После окончания молитвы Моайяд полежал еще немного на своем коврике. Морщины на лбу разгладились. Слова молитвы проникли в самое сердце. Наконец старик поднялся и, аккуратно свернув коврик, положил его на место. Он озабоченно посмотрел на единственного клиента. За последний час тот не пошевелился и так и лежал, закинув одну руку за голову, а другую протянув к стоящей на песке в метре от него бутылке.

Бар Моайяда отличала крайняя простота: прилавок сколочен из нескольких досок, полки сооружены из пустых ящиков, а над всем этим хозяйством натянут полотняный тент для защиты от солнца и ветра. Бар стоял на границе с коптскими кварталами, и поэтому старик продавал не только безалкогольные напитки типа karkadeh, сока сахарного тростника и кока-колы, но и bira (египетское вино), коричневый ром и контрабандную водку. В последние годы туристы редко забредали к Моайяду. Прежде здесь постоянно толклись матросы. Сейчас и они забыли сюда дорогу.

Однако клиентов хватало. Грех жаловаться. К старому Моайяду захаживали покутить попрошайки, забегали по дороге на рынок домохозяйки, забредали гении, слоняющиеся без толку по городу и вынашивающие фантастические планы быстрого обогащения, которые собирались осуществить уже на следующее утро, мечтатели с горящими глазами и пустым желудком.

У Моайяда для всех находилось доброе слово. Он очень любил суету, окружающую его с раннего утра до позднего вечера. Маленький бар был для него домом, лучше которого на земле нет места. Вот уж воистину Аллах благосклонен к своему верному слуге!

Похожее на оранжевую дыню солнце висело над крышами сараев старой части города Хакотисе. Все как будто замерло: ни дуновения ветерка, ни звука, ни малейшего движения на поверхности моря. Лишь в волнах прибоя лениво вышагивали среди пустых бутылок и прочего мусора цапли. У единственной финиковой пальмы на берегу с закрытыми глазами лежал привязанный осел и медленно пережевывал жвачку. Этот час изнуряющей жары перед наступлением ночи обычно не отличался особой активностью.

Мужчина под зонтиком закряхтел и перевернулся на бок. На губы и крылья носа налипли песчинки. На минуту глаза его широко открылись, но тут же закрылись снова.

Бар Моайяда находился на ничейной земле. Эта часть старой бухты оказалась зажатой между коптскими кварталами, трущобами на западе и еврейскими районами на востоке. Остальная часть города принадлежала мусульманам. Основные потоки людей и автомобилей огибали бухту по центральным улицам далеко позади этого места. Кварталы города соединялись целой сетью улочек и переулков, настолько узких, что по ним не могли проехать машины; похоже, заложили их еще при Птолемее Первом. Однако Моайяд страшно гордился тем, что стоя у прилавка собственного бара, мог за еврейским кладбищем разглядеть ворота в Некрополь, известные сейчас под названием Порте де Розетте.

Александрия была прекрасна для тех, кто умел видеть. Для тех, кто умел различать запахи истории. За каждым запахом таилось крошечное зерно мудрости.

Вот и сейчас, в отсутствие клиентов, Моайяд мог помечтать и принюхаться. Он представлял себе, буквально чувствовал оживление в бухте, бурление в старых улочках Брухиума. Королевские дворцы, музей. Серапиум, греческие храмы, мавзолей Александра Македонского, цирк, театр, школу фехтования и, уж конечно, громадный ипподром. Не забыл он и Фаросский маяк, который должен был быть выше самой высокой пирамиды.

Все это давно сожгли, сломали, стерли в порошок. Но тощая почва по-прежнему хранила бесценные зерна.

Моайяд положил несколько свежих листиков чая в чайник, закипавший на примусе.

Трое нищих мальчишек, худых и страшных как смертный грех, мучили бездомную собаку. При каждом тычке заостренной бамбуковой палки она жалобно скулила и пыталась убежать; но вид страданий несчастного животного только подливал масла в огонь, и негодяи с громкими криками восторга старались выколоть собаке глаза. Но вот они заметили спящего на пляже мужчину. Собака сразу была забыта. Мальчишки уселись на песке в нескольких метрах от зонтика и стали присматриваться. В полной тишине они бесцельно тыкали своими палками в песок.

«Дети коптов, – подумал Моайяд. – Бедняки без морали. Без Бога». Среди многомиллионного населения Александрии этот народец пользовался дурной славой. Именно из коптских кварталов на свет божий выползали проститутки, пьяницы, воры, контрабандисты и убийцы. Они не знали Аллаха, который мог бы позаботиться об их заблудших душах, наставить их на путь истинный. Многие из них жили в развалинах старых конюшен, под одной крышей с крысами и одичавшими собаками. Даже те, у кого был приличный дом, не видели ничего зазорного в краже вещей ближнего своего и всегда были не прочь умыкнуть то, что плохо лежало.

«Insha’allah», – пробормотал Моайяд и глотнул чаю. На все воля Аллаха. По воле Аллаха человек получает все необходимое для жизни.

Мальчишки переместились поближе к спящему. Моайяд наблюдал за ними краем глаза.

Он не мог припомнить более душного и давящего на нервы вечера. Это был настоящий рекорд. Солнце зашло, и со всех сторон подползала темнота, лишь на горизонте растекался пурпурный закат, такой яркий, что резало глаза. Кровавые отблески каким-то образом умудрялись проникать даже в самые темные уголки пляжа. Странный мерцающий свет, не предвещавший ничего хорошего.

Запах стоячей воды смешивался со сладковатыми выхлопными газами машин. Моайяд прикрыл нижнюю часть лица концом головного покрывала и удобно пристроился под полками с бутылками. Отсюда он мог наблюдать за миганием маяков вдали, хотя сейчас их еще не зажигали. Крыша на Дворце Хедив все оседала и оседала, сейчас строение больше всего походило на конюшню. «Через несколько лет он наверняка завалится», – подумал старик. Дворец Хедив возводился как копия Сераля в Истанбуле, как рассказывал мудрый Ибрахим, знаток истории старой и новой Александрии. Ибрахим каждое утро выпивал в баре Моайяда по две чашки karkadhe, подмигивая спешащим на рынок женщинам.

Один из мальчишек наконец осмелился осторожно провести бамбуковой палкой по груди спящего, и тот резко приподнялся, что-то выкрикнул и перевернулся на живот. Мальчишки отпрянули все так же молча. Пурпурный цвет заката поблек.

Старый Моайяд покачал головой. Слишком многое в жизни было недоступно его пониманию, и не было нужных слов, чтобы задать нужные вопросы. Или он забыл их? На все воля Аллаха. Вот, к примеру, этот европеец пришел на его пляж два дня тому назад; усталое, заросшее щетиной лицо, потухший взор. Но даже это не могло скрыть его красоту, и старый Моайяд сразу же распознал в нем доброго человека, не способного на злые мысли и дела. Мужчина взял напрокат один из зонтиков. Он купил две бутылки вина «Омар Хайям» и четыре банки «Спорт-колы». Моайяд заметил, что он смешивал в пластиковом стаканчике красное вино пополам с колой и тут же пил. Опустошив все бутылки и банки, он проспал пять часов. Затем снова заказал те же напитки и так же их выпил. И опять отключился на несколько часов. Так он и прожил на пляже двое суток. Когда Моайяд предложил ему дыню и свежий esh, круглую египетскую лепешку, он только слабо улыбнулся и покачал головой. Но каждый раз, когда Моайяд приносил под зонтик вино и колу, иностранец давал ему большой bakshis – целый египетский фунт.

Старик не мог не заметить, что бумажник незнакомца, который он прятал на груди под рубашкой, был битком набит новыми десятифунтовыми банкнотами.

Закат совсем погас, и на небе осталась лишь тонкая серая полоска. Моайяд различил слабое поблескивание дальнего маяка. Он поднял руку в слабой надежде уловить хоть какое-нибудь дуновение ветерка. Напрасно. Тишина и спокойствие. Похоже, даже шум на центральных улицах поутих. «Странный вечер, – подумал старик, – как будто все погрузилось в дрему; даже дома потеряли четкие очертания и стали растворяться в дрожащем зное».

Но внезапно колдовство вечера прервалось самым безобразным образом. Резкий душераздирающий вопль прорезал тишину ночи. Он раздался так неожиданно, что на несколько секунд буквально парализовал старого Моайяда, который сначала даже не узнал знакомый, слышанный тысячу раз крик ишака. Привязанный к финиковой пальме осел прекратил пережевывать жвачку и, встав на ноги, вытянул шею и обнажил желтые зубы, выпятив верхнюю губу. Похоже, его терпение лопнуло и он решил поведать миру, как ужасно лежать привязанным под финиковой пальмой, когда хозяин погрузился в призрачные грезы, покуривая кальян на базаре.

Оторавшись, осел спокойно улегся на место и лишь прядал ушами, поскольку больше делать ничего не оставалось.

Моайяд взглянул на зонтик. Двое мальчишек испарились, но зато третий вплотную подобрался к спящему. Голова свесилась нахаленку на грудь, и со стороны можно было подумать, что он тоже заснул. Но старого Моайяда не так легко было провести – он прекрасно видел, как быстро двигаются руки маленького разбойника и пытаются что-то сделать, но что именно, старик понять не мог.

Извозчики на центральных улицах оживились и начали зазывать клиентов. Их экипажи выстроились длинной вереницей от Дворца Тахрира вверх до Саада Заглула и дальше вдоль популярных дорогих пляжей Маамура, Монтазах и Абукир. Они ждали туристов, которые начинали выползать на улицы с наступлением темноты. Извозчики соблазняли их поездкой к Помпеевой колонне, освещенной ночью сорока сильными прожекторами. Одному из наиболее древних и хорошо сохранившихся памятников римского периода, построенному, как рассказывал мудрый Ибрахим, египетским префектом Помпеем в честь императора Диоклетиана, который распорядился выдать александрийцам хлеб во время начавшегося в результате девятимесячной осады голода. Колонну высотой тридцать метров высекли из красного асуанского гранита.

Моайяд вытер лоб тряпицей и решил проверить свои запасы. Именно в такие вечерние часы можно ожидать появления какой-нибудь заблудившейся пары туристов или коптской семьи, решившей немного покутить. Постоянные клиенты приходили в бар по утрам. Хотя и сейчас не так уж поздно, тьма по-настоящему не успела сгуститься, и вечер по-прежнему оставался удручающе жарок.

На пляжные зонтики падал слабый свет лампочек, развешенных на финиковой пальме. У самого же бара Аллах надоумил людей поставить уличный фонарь, так что старый Моайяд мог выдавать сдачу даже поздней ночью.

Очертания фигуры нищего мальчишки почти слились с силуэтом спящего иностранца. Моайяд видел, как поблескивают глаза парня, и уже совсем было собрался прогнать попрошайку с пляжа, но в последний момент передумал. Может, мальчик просто наслаждается видом спокойно спящего гостя? Может, в этом мире он найдет свое место в жизни? Моайяд решил оставить мальчишку в покое. Вдруг его клиент сам скоро проснется и попросит принести вина и колы. И предложит мальчику свою дружбу? Чего только не случается в жизни! Моайяд все еще думал о вечерней молитве. Воистину безгранично милосердие Господне. Даже в грязи можно найти драгоценные камни. Если внимательно смотреть под ноги.

Наконец появился хозяин осла. Крестьянин с окраин города, продающий на рынке сахарный тростник. Он выпил с Моайядом чашку чая, вежливо попрощался «masa’il khayr» и вместе с ослом пропал в переплетении старых улочек.

В этот момент старый Моайяд заметил странный блеск под пляжным зонтиком. Блеск металла. Старик почувствовал, что сейчас произойдет нечто непоправимое, нечто, чего произойти не должно. Что-то ужасное. И это на его маленьком пляже под его мирным зонтиком!

Он закричал и побежал, спотыкаясь, к морю. В воздух взметнулась рука, послышался хриплый стон и какое-то странное бульканье. Мальчишка вскочил на ноги и мгновенно растворился в темноте.

Через несколько секунд Моайяд уже стоял на коленях перед иностранцем. Из перерезанного наискосок горла фонтаном била кровь, от которой уже насквозь промокла рубашка. Сам иностранец, широко раскрыв глаза, что-то пытался сказать старику на непонятном языке. Моайяд задрожал, на глаза навернулись слезы. Не долго думая, он скинул сандалии и изо всех сил припустил к улице 26 июля, крича и размахивая руками.

Вокруг Моайяда тут же собралась толпа любопытных. Он вопил и рвал на себе волосы, показывая на пляж. Кто-то бросился к морю, другие, поняв серьезность происшедшего, перегородили дорогу, останавливая машины. Скоро на улице царила полная неразбериха. Со всех сторон раздавались крики на арабском, английском, немецком: «Убили! Врача! Полицию!» Люди буквально изорвали на куски галабею Моайяда, когда тянули его на место преступления. Наконец, послышалось завывание сирен, возвещавшее о прибытии полиции и Красного Полумесяца.

Вокруг зонтика толпились ротозеи. В центре круга лежал убитый. Короткие равномерные вспышки маяка освещали его красивое бледное лицо, искривленное странной улыбкой. Из раны по-прежнему шла кровь, но уже не так сильно.

Моайяд в отчаянии упал на песок, не переставая поносить себя за глупость и непослушание молитве. Как он мог допустить такое! Горе ему! Горе! Когда толпа расступилась, пропуская карету «скорой помощи», Моайяд, пошатываясь, направился к бару и уселся там под полками, закрыв лицо покрывалом. Так он и просидел до прихода полиции.

Ночь была длинной и по-прежнему жаркой. Только с наступлением зеленоватого рассвета с моря, наконец, повеяло долгожданной прохладой. Северный бриз.

Моайяд не спал. Некоторое время на пляже еще оставались люди, пытавшиеся его утешить. Но вскоре все разошлись. Когда муэдзин стал с мечети Саид-паши созывать правоверных на утреннюю молитву, Моайяд уже давно стоял на коленях.

Затем он спустился на пляж. Поднял пустую бутылку из-под вина «Омар Хайям» и засыпал песком пятна запекшейся крови, уже успевшие привлечь внимание полчища зеленых мух. Он наклонился и собрал разбросанные под зонтиком бумажные прямоугольники.

Внимательно изучил бумажки. Старый Моайяд довольно хорошо умел читать латинские буквы. По всей вероятности, прямоугольнички выудили из карманов иностранца мерзавцы-мальчишки. Один из прямоугольничков оказался красивой визитной карточкой. Моайяд прочел:


ФРЕДРИК ДРЮМ

Maitre de cuisine

Ресторан «Кастрюлька»

Фрогнервейен 26, Осло 2, Норвегия

## 2. Он видит бога Осириса в голубом свете и впервые за четыре недели считает падающие и тикающие капли

Ну и ну, какая-то голубая комната. Окно прикрыто плотной пластиковой занавеской белого цвета, укрепленной на специальных зажимах. В комнату почти не проникает солнечный свет. На одной из узких стен, как раз над раковиной с текущим краном, висит бесшумно работающий кондиционер.

В комнате полно народа и все почему-то непрерывно суетятся. Кто-то постоянно входит и выходит. Мужчины в голубых блузах и белых брюках. Женщины со стерильными повязками на лице и в резиновых перчатках. Кто-то идет мыть руки, остальные тихо переговариваются. Раздается звон металлических инструментов, устанавливаются капельницы и заполняются цифрами и непонятными письменами листы обходов. Всеобщее внимание сосредоточено на стоящей у другой стены кровати.

Что это еще за странный и довольно громкий шум – словно за окном репетирует симфонический оркестр, состоящий из одних ударных и духовых инструментов, с неутомимым боем литавр? Как будто железное чудище бьется в ужасном приступе астмы, тяжело пыхтит и ворочается.

Часы над дверью показывают половину первого.

– Тридцать семь часов, – слышится из-под стерильной повязки.

Кто-то снимает у него кардиограмму.

– Все в норме.

– Наверное, кривую графика расшифровывают сразу же.

– Откуда доставлена плазма?

– Из лаборатории в Александрии. Доктор Бенга, который сам и перевез сюда пациента, на всякий случай захватил несколько бутылочек.


Странный переливающийся голубоватый свет. Запах эфира. Пустота. Кругом один свет. Ни стен, ни потолка, ни пола. Ничего. Только свет. Холодный. Режущий. Но зато у света есть голос. Низкий мужской голос, который заставляет прислушаться, открыть глаза и попытаться найти говорящего. Он видит тень, постепенно проявляется лицо. Необычайно бледное прекрасное лицо, на голове корона из золотых перьев. Он тонет в темных глазах, в которых совершенно не видно зрачков. Он чувствует, что улыбается, что он в безопасности; теперь голубой свет успокаивает. Осирис. Это Осирис, один из главных богов, первый фараон на Земле. Бог Богов. Властитель Большого Нила. Бог добра, он дал Египту законы, научил его земледелию, строительному искусству, семейным и гражданским добродетелям и справедливости. Он чувствует, как его собственное тело – а есть ли у него вообще тело? – поднимается в воздух и покачивается на волнах света. Он приближается к лицу Осириса, все глубже и глубже погружаясь в голубизну окружающего мира, слышит рассказ Осириса из его собственных уст – а есть ли уста у Осириса? – ему удобно и хорошо, тело приятно щекочет большим пером. Осирис, старший сын Времени и Необъятности небесной, сын Нут и Геба, стал правителем Египта, но злой брат Сет, третий по рождению, из ревности и злости решил лишить его жизни – а можно ли лишить Осириса жизни? Так вот, Сет уговорил Осириса лечь в саркофаг – он видит какой-то саркофаг в голубом свете – неужели это Осирис лежит в нем – и сбросил саркофаг в Нил. – Он видит, как саркофаг медленно плывет по реке, опускаясь все глубже и глубже, воды Нила смыкаются над головой Осириса, и он тонет. Но прекрасная Исида, четвертый ребенок богини неба, матери солнца и звезд, жена и сестра Осириса – сестра и жена, – ищет тело своего возлюбленного и находит его. Но ей не удается спрятаться от Сета – спрятаться? – злой брат находит их, он знает о магической силе Исиды воскрешать мертвых – можно ли воскресить мертвых? – он плавает в голубизне мира и слушает: Сет украл тело Осириса и, чтобы помешать Исиде воскресить брата, разрубил его на четырнадцать кусков – посмотри на эти куски! вот они! – и разбросал их по всему Египту, но Исида не прекращала своих поисков ни днем ни ночью и собрала воедино все части тела Осириса, прекрасного Осириса, и хотя ей не удалось вернуть его к жизни, она зачала от него сына Хора. Осирис был мумифицирован первым в истории Египта, и все египтяне после смерти хотели бы слиться с Осирисом. Но разве Осирис умер? Он плавает в воздухе; все ближе и ближе приближаясь к лицу Осириса, он слышит рассказ Осириса, всю историю Египта знает Осирис, и он должен выслушать ее, купаясь в волнах голубого света. Кругом один свет. Ни стен, ни потолка, ни пола. Ничего. Волны света. И запах эфира.


Вечер. Часы над дверью показывают четверть восьмого. В голубой комнате тишина и покой. Только белая занавеска полощется на ветру. Да тихонько тикает непонятный аппарат у изголовья. Тик-тик, тик-тик. Да течет кран. Кап-кап, кап-кап.

В комнату кто-то входит. Человек в военном парадном мундире. Офицер. В руке у него газета. Он подходит к постели и замирает по стойке «смирно». Затем раскрывает газету и начинает читать какую-то статью. Поднимает брови и задумчиво смотрит на лежащего под простыней мужчину. Так он стоит минут пять. Затем поворачивается и что-то бормочет себе под нос. В дверях араб сталкивается с молоденькой медсестрой и вежливо раскланивается с ней. Она усаживается у кровати на складном стуле. Отгоняет мух от лица больного.

«Ты проснулся? Ты проснулся? Ты слышишь меня?» – она говорит по-английски, тихо, но настойчиво. Напрасно – на бледном лице пациента не дрогнул ни один мускул. Она смачивает водой губку и стирает со лба больного испарину. Затем достает из сумочки книгу и погружается в чтение.


Куда делся приятный голубой свет? Где запах эфира? Он хочет закричать, но в горле все пересохло. Труба. Он лежит в трубе? Лица, лица, лица: Тоб, вон там вдали он видит Тоба, в руках у него тарелка, Турбьерн Тиндердал, его друг и компаньон, Осирис, нет это не Осирис, это Тоб, он в их ресторане «Кастрюлька», единственном ресторане Осло, награжденном двумя звездочками в справочнике Мишлена, он держит в руках тарелку и улыбается, нет, его лицо искажено ужасной гримасой, а где он сам, Фредрик Дрюм, что это за голубой свет? Нет-нет, не голубой, а белый, резкий, слепящий свет, маринованное сердце оленя с желе из красной смородины, паштет из спаржи, запеченный картофель и жульен из лисичек. Тоб высоко поднимает тарелку, Фредрик видит, что сейчас Тоб ее уронит, и изо всех сил почему-то кричит: «ВИИИНО!» Тоб пугается и со всего маху ударяется головой о потолок. Тоб широко разевает рот, который становится все больше и больше, пока от самого Тоба не остается ничего, кроме рта. Кругом черно. Подвал, темный ужасный подвал в Офанесе, Южной Италии, крысы, он видит Женевьеву, свою возлюбленную, прекрасную Женевьеву, которая бросила, покинула его в Италии. Господи, что случилось с глазами? Почему он ничего не видит? Где он? Почему он больше не видит голубого света? Ужасно жарко, глаза застилает красная пелена, неужели он еще в Италии? Нет, вот какой-то корабль, ночь, лодка, Средиземное море. Большой город. Александрия. Забыть. Что это еще за Тоб? Что за кастрюля? Какая там еще Женевьева? Боль в груди. Привкус крови во рту. Забыть, все забыть, прочь отсюда! Прочь! ВИИИНО! Ужасный вопль в темноте взрывается тысячей искр в глазах.


У постели стоит врач и тихо переговаривается с медсестрой. Часы над дверью показывают без десяти одиннадцать. Вечер. Шум на улице поутих, и занавеска на окне не колышется.

Врач направляется к раковине и моет руки.

– Скоро пятьдесят часов, как он в глубоком шоке. Вполне возможно, что потеря крови будет иметь самые неприятные последствия для мозга. Вот эти всплески на энцефалограмме, например, могут объясняться внутренними рефлексами. Но ты говоришь, он кричал? – врач возвращается к сестре.

Она кивает.

– Да, можно было даже различить отдельные слова, но, по-моему, он кричал по-французски, что-то вроде votre sante, imbecilles! Разве он не норвежец?

Уже в дверях врач оборачивается и улыбается:

– Почему бы ему при этом не знать французского? Во всяком случае его крик – хороший знак.

В комнату входят новые посетители. Пожилой господин в белом костюме и толстая дама, увешенная, как рождественская елка игрушками, золотыми браслетами, кольцами, цепями и цепочками.

– Это палата мистера Дрюма? – мужчина говорит с сильным американским акцентом.

– Да, но к сожалению, к нему никого не пускают. Кроме того, сейчас не время посещений. Вы его друзья, знакомые? – пожилая медсестра не особенно любезна.

– В общем, нет, – мужчина кряхтит и водит носком ботинка по полу. Его жена промокает лицо надушенным носовым платком. – Мы, мы просто слышали о нем. Решили узнать, как он себя чувствует.

Сестра пожимает плечами.

– Приходите завтра. Тогда ситуация прояснится. Что еще? – она решительно вытесняет американцев из палаты.

– Э-э, ничего, спасибо. Прошу прощения, мы и не думали, что все так серьезно. Всего доброго, – они исчезают.


«ВЫ СЛЫШИТЕ МЕНЯ, МИСТЕР ФРЕДРИК ДРЮМ! ПРОСЫПАЙТЕСЬ!»

Врач стоит у постели и кричит изо всех сил. Он внимательно разглядывает пациента. Кажется, чуть дрогнули веки? И дернулись уголки рта?

– Я хочу, чтобы у его постели всю ночь дежурила сестра. Если ты сама здесь останешься, то как только он начнет подавать признаки жизни, тут же дай ему стимуляторы. Не позволяй ему ни в коем случае опять впасть в кому. Чем быстрее мы приведем его в чувство, тем меньше риск серьезных последствий шока. Необходимо как можно раньше вернуть его к жизни, – отдав приказ, врач оставляет сестру в одиночестве бдеть у кровати больного.

Далеко за полночь в палату входят два других врача. Оба египтяне, и сестра явно удивлена, хотя и вежливо приветствует их. Они же не обращают на нее ни малейшего внимания и о чем-то шепчутся у двери. По-арабски. А сестра по-арабски не понимает. Ни слова. Похоже, что они никак не могут прийти к согласию. Молодой сутулый араб в очках отрицательно качает головой, и пожилой поднимает указательный палец, чтобы подчеркнуть важность своих слов. Затем он почему-то злобно смотрит на сестру и проверяет капельницы, после чего оба удаляются, и молодой по-прежнему непонимающе качает головой.

В палате полумрак, одинокая лампочка над раковиной еле горит. Сестра берет больного за руку – она совсем вялая и холодная, но сестра несколько раз пожимает ее в слабой надежде разбудить его.

– Ты очень красив, – громко говорит она. – Тебе пора просыпаться.


Тебе пора просыпаться! Теперь все вокруг окрашено в коричневые тона, и, кажется, он опять слышит голоса. Где он? В «Кастрюльке»? Нет, их ресторанчик далеко отсюда. Что-то случилось, что-то ужасное, и в этом виноват он сам, ему опротивела еда, вино, все вокруг. Прочь оттуда! Откуда? Из Осло? Пути назад нет. Везде болит, в голову лезут ужасные мысли, наверняка сломаны ребра, задето легкое, ничего страшного, успокойся наконец. Покой, покой, покой. Тебе пора просыпаться! Что это? Крик, эхо, отскакивающее от стен, стен, стен. Стен? Ему хорошо и удобно, мягко… мягко… мягко… Тебе пора просыпаться…


«Две бутылки «Омара Хайяма» и четыре банки колы, мой фадлак!»

Он открывает глаза – кругом полумрак.

Сестра вскакивает и похлопывает его по щеке. О Господи, он открыл глаза, он говорит!

– Хочешь пить? Вот вода в стакане на столике! Выпей! – она говорит неестественно громко, приподнимает ему голову и подносит стакан к губам.

– Мистер Дрюм? Мистер Дрюм, вы из Норвегии, да? – она говорит без умолку, часы над дверью показывают половину четвертого, и она записывает время.

Он даже и не пытается глотнуть. Неотрывно смотрит куда-то вдаль поверх стакана.

– Fifty-fifty. Плексиглаз, – и закрывает глаза.


О Господи, как же приятно лежать на песке под зонтиком старого египтянина, мягко и спокойно, и вот уже Осирис приближается к нему в мерцании голубого света и принимается рассказывать историю Древнего Египта. Тело Осириса разрубили на четырнадцать кусков, и тем не менее он не умер. У него родился сын. Бог Гор. С человеческим телом и соколиной головой. Осирис и Тоб. Они оба с ним. И Женевьева выздоровела, тогда почему она бросила его? Что еще за стакан воды, не нужен ему никакой стакан, и вода не нужна, ничего ему не нужно, оставьте его в покое, кто это в конце концов все время пристает к нему? Что? На пляже? Под зонтом? Ночью? Или днем? Красное вино и кола, fifty-fifty, чаша, которую он должен испить до дна, напиться до чертиков, потерять сознание, выключиться, только так и никак иначе. Ни за какие коврижки не согласится он взять стакан воды из рук незнакомого человека. А если это яд? Конечно, это яд. Вне всякого сомнения. И думать тут нечего. Никто не должен прикасаться к Фредрику Дрюму. Только не засыпай!


– Мистер Дрюм, только не засыпайте! Мистер Дрюм! Мистер Дрюм, ради бога, не засыпайте! – она щиплет его за руку изо всех сил.

Господи, что это за вопли? Он открыл глаза и уставился на незнакомое лицо. Женщина. Пожилая, в белой косынке, похожа на монашку. Что за бред? Откуда здесь взяться монашке? Говорит по-английски. Он несколько раз мигает. Стены. Потолок. Он в какой-то комнате, лежит на кровати под простыней! Он пробует пошевелить руками, но в них тут же мертвой хваткой вцепляется монашка.

Кажется, у него галлюцинации!

– Да-да, все хорошо, лежите спокойно, я вытру пот со лба. Какое счастье, что вы наконец-то пришли в себя. Вы были без сознания почти шестьдесят часов и потеряли много крови, – она старается говорить спокойным и решительным тоном.

– Кто вы? – почему-то пищит он.

– Сестра Аннабель. Вы в английском госпитале в Каире. Частной больнице. Вам повезло, что вы попали сюда, – она почти пропела эти слова и была явно рада, что молодой норвежец наконец-то пришел в себя.

– Где-где? В Каире?

– Сейчас ночь, но скоро наступит утро, и вам принесут поесть. Вы наверняка проголодались? Вот, попейте немного, – она опять поднесла стакан к его губам.

– Не пью воду. Это яд. Ха-ха, – он расхохотался, сам не понимая почему. Он вообще ничего не понимал, но именно так все и должно быть. Почему бы в следующий раз, когда он откроет глаза, ему не очутиться где-нибудь на клумбе маргариток. Смешно. Ха-ха.

– Вы из Норвегии? Я слышала, это красивая страна. Фьорды, нарядные рыбацкие лодки и зеленые пастбища с белыми овечками. Я видела фотографии, – она должна говорить что угодно, болтать без перерыва, только бы не дать ему заснуть.

– Я не в Каире. Никогда не был в Каире. И вовсе не собирался в Каир, если хотите знать. Вылейте же наконец воду из этого чертова стакана в раковину, вон она, там, у стены, и из крана все время течет вода, если только это вода, а не что-нибудь еще, – голос его звучит более уверенно. Какая-то удивительно реальная галлюцинация, что же это такое, а?

Она поспешила к раковине и действительно вылила воду. Но тут же снова наполнила стакан из крана.

– Ты почему-то похожа на монашку. Вряд ли стоит тебя спрашивать, уж не мумия ли ты?

– Сестра Аннабель. Я живу в Каире почти год, и мне здесь очень нравится.

«Каир? Когда же она наконец заткнется со своим Каиром?»

– Каир большой город. Никто не знает точного количества жителей, может, двенадцать миллионов, может, четырнадцать, может, и шестнадцать, неизвестно.

– Зато всем известно, что мое тело разрубили на четырнадцать кусков и раскидали по Египту, и тем не менее я все еще жив. Ну не чудо ли?

Он наконец понял, какую несет чушь. Полная глупость, к тому же он явно не бредит. Во всяком случае больничная палата никакая не галлюцинация. Он лежит в постели. Это – госпиталь, достаточно только посмотреть на все эти штучки-дрючки вокруг. Наверное, он действительно был серьезно болен. Его буквально опутывают шланги, а к телу повсюду присосались какие-то трубки. Дело явно нешуточное, тут уж не поспоришь. Абсурд.

– Сестра Аннабель?

– Да, мистер Дрюм, – она улыбается, но тут же решительно останавливает его, когда он пытается приподняться. – Ради Господа нашего, лежите смирно. Вы можете сорвать какую-нибудь трубку. Что вы хотите?

Он откидывается на подушку и закрывает глаза. На губах появляется слабая улыбка. «Спокойный пульс. Все в порядке, теперь он может еще немного поспать. Лицо приобретает нормальное выражение, хотя щетина и недельной давности», – думает она.


Он снова в голубом свете. Осирис снова улыбается ему, и он приближается к прекрасному лицу. Бог Богов держит в руке большую книгу.

– Посмотри-ка, – говорит он. – Это история прошлого, настоящего и будущего. Она написана на языке, который ты сможешь понять, ведь ты один из лучших толкователей древних письменностей. Никогда не теряй эту книгу и знай, что ее стерегут существа земного и загробного миров. Они не будут тебе надоедать, но всегда спасут Великую Книгу в минуту опасности. Среди живых людей в земном мире тоже есть немало хранителей и ценителей этой книги. Кто-то хранит историю, кто-то – универсальные знания, кто-то – земное знание, кто-то наблюдает за людьми, кто-то следит за порядком вещей. Они становятся хранителями, когда помимо их воли им дается вкусить Мудрости Богов. Не все из избранных должны покинуть земной мир, некоторые становятся Гениями. Ты слушаешь меня, Осирис? Ты можешь указать путь к скрытому смыслу в твоей Пирамиде. Есть только одна Пирамида, и все сказанное о ней ложно. Отыщи истину.

Лицо Осириса тает. Было ли это лицо Осириса? Нет, это он сам, его собственное лицо, он говорил сам с собой. Голубой свет затухает, он мечется в поисках его, но не может найти. Осирис? Становится все светлее и светлее, белый свет.


В следующий раз Фредрик Дрюм проснулся только после обеда. Открыв глаза, он тут же понял, что лежит в больнице.

В комнате никого не было.

Он внимательно изучил обстановку, пластиковую штору на окне, свою кровать, капельницы с какими-то растворами, которые медленно, но верно, по капле проникали в его организм, он чувствовал прикрепленные к голове электроды, а в ногах заметил дисплей, по которому бежали две зеленые кривые. У него чесалось и покалывало горло и верхняя часть груди, и он обнаружил, что весь в бинтах.

Ужасный шум с улицы.

Кошмар.

Он не чувствовал себя особенно больным, но совершенно не было сил. К тому же он проголодался. Во что еще он умудрился впутаться, если снова оказался в больнице? Он помнил только, что мирно спал на пляже в Александрии под зонтиком у старого и в высшей степени любезного египтянина; он был подавлен и разбит после печальных событий последних недель; он отлично это помнил, но ведь этого явно недостаточно, чтобы очутиться на больничной койке?

Он дотронулся до горла. Что-то случилось на пляже.

Кажется, в Южной Италии, откуда он приехал, ему тоже довелось проваляться несколько дней в больнице с переломом ребер. Кажется, это случилось потому, что он в очередной раз стал одним из главных действующих лиц каких-то трагических событий? Кажется, все кажется…

Он не хотел думать. Он знал, что воспоминания окажутся слишком болезненными.

Одно не вызывало сомнений: он в Египте, в Каире.

Он считал капли, которые равномерно падали и переливались в его вены. И незаметно задремал.


– Как вы себя чувствуете, мистер Дрюм?

Он похлопал глазами и рассмотрел молодого врача у постели.

– Ну-у, – он даже не знал, что ответить.

– Я доктор Эрвинг. Вы потеряли много крови. Вряд ли будет преувеличением, если я скажу, что в вас вообще не оставалось ни капли крови. Если бы рана оказалась не два, а три миллиметра шириной, и если бы не доктор Бенга, то быть вам сейчас в гораздо более прохладном месте. Шрам у вас на шее почти не будет заметен, просто тоненькая полоска. Думаю, вам перерезали горло бритвой.

– Так вот оно что.

Бритва. До приезда в Египет его еще не полосовали. Совсем неплохо для разнообразия.

– Вас поместили в реанимацию в Александрии, но когда выяснилось, что ваша жизнь вне опасности, вас тут же перевезли в английский госпиталь, в Каир. Вы должны полежать несколько дней, чтобы восстановить силы. Кроме того, у вас перелом ребер, но они уже начали срастаться. В остальном же вы в хорошей форме.

– Да что вы?

Врач отошел к столу, позвенел какими-то инструментами и сделал запись в журнале наблюдений.

– Стакан с водой, – Фредрик говорил медленно и внятно. – Будьте любезны вылить воду в раковину. Это может быть яд.

Врач озадаченно нахмурился, но все-таки вылил воду в раковину. И тут же вновь наполнил стакан.

Кран по-прежнему протекал.

Через час принесли еду. Он съел немного фруктов, несколько маслин и кусочек белого овечьего сыра. Заснул и через четыре часа проснулся от голосов в палате. Он слушал, не открывая глаз.

– Дрюм уже успел связаться с учеными из окружения Захарии Сичины?

– Понятия не имею.

– А он когда-нибудь делал официальные заявления о находках полковника Говарда Вайса? Я имею в виду комнату Дэйвисона.

– В «Эпиграфикал Спектрум» он высказал сомнение в истинной ценности надписей.

– Ничего другого и не следовало ожидать. Что же ему тогда здесь понадобилось?

– Не забывайте, что он приехал не сюда, а в Александрию.

Фредрик чуть разлепил ресницы. Он никогда раньше не слышал этих голосов и не видел этих людей. Один из них был коренастым темноволосым крепышом с огромной бородой и в очках в стальной оправе. Другой – высокий и худой, лысоватый, с большой родинкой на левой щеке. Брюки цвета хаки велики как минимум на два размера. Обоим под пятьдесят. Причин просыпаться Фредрик не видел.

– Он один из лучших в мире.

– Удивительный народ эти норвежцы. Сначала Тур Хейердал, теперь Фредрик Дрюм.

– Он отличный специалист. Многие университеты жаждут заполучить его в профессора. Кроме того, я слышал, он еще и знаток вин. Мило. Но нам пора. Встреча с Саладином через полчаса.

Фредрик услышал, как закрылась входная дверь, и щелчком сбил с простыни муху.

Захария Сичина. Фредрик прекрасно знал это имя, как и другое – полковник Вайс. Надписи в комнате Дэйвисона. Он совершенно не сомневался, что имели в виду эти господа. Но какое отношение все это имело к нему и его нынешнему местонахождению? Он был далек, как никогда, от всех египтологов вместе взятых и их постоянных драчек. Что могло заставить двух уважаемых египтян притащиться к постели больного норвежца? И каким образом им вообще удалось пронюхать, что он в Каире?

Даже если соленая вода Атлантического океана вдруг заменится благородным вином из Бордо – ради бога. Но без него.

В палату вошла санитарка с совком для мусора и шваброй.

– Тик-тик-тик тикке-тики-тики-тик, – сказал Фредрик.

– What did yo’say, misthes?[1] – санитарка оказалась с заячьей губой.

– Nothing[2]. Тикают капли. Тик-тик. Не выльете ли воду из стакана?

Она сделала, как он просил, и – слава богу! – не стала вновь наполнять стакан.

Этим же вечером доктор Эрвинг рассказал ему, что произошло. О бумажнике лучше забыть. Да и преступника вряд ли отыщут. Но вот паспорт вернули.


Он ушел в небытие в надежде отыскать голубой свет и прекрасные лица, разговаривающие с ним и рассказывающие весьма полезные вещи. Но Осирис исчез. И во сне он понял, что никогда ему не увидеть больше Бога Богов Осириса. Сон, все это сладкий сон! Но сейчас он почему-то не видел никаких снов, ни плохих, ни хороших, а только бесплотное существо, которое было им самим и покачивалось в воздухе.


На следующее утро ему надоело валяться в постели. От него отсоединили большую часть шлангов и трубочек, но капельница по-прежнему возвышалась у кровати. Ему вежливо объяснили, что он испытал сильный шок и ему необходимо полежать еще пару дней. Для его же собственного блага.

Шок!

Им и в кошмарном сне не могло присниться, какие шоки Фредрик Дрюм пережил на своем веку. Пришло время положить конец. Он испил чашу наказания до дна еще в Александрии. Кислое красное вино, разбавленное сладкой кока-колой. Сейчас черед путешествия по Сахаре с куском соли в кармане. И более ничего! Теперь он все вспомнил, но боль от воспоминаний заметно поутихла. Закрылись старые балконные двери.

Просто удивительно, какое у него прекрасное настроение. Кажется, он даже что-то напевает, уж не «Seemann» ли это? Фредрик взялся за принесенные нянечкой газеты и журналы. Рана на шее чесалась, и он ритмично покачивал головой справа налево, слева направо.

Местные газеты на английском. «Cairo Chronicle». Он рассеянно перелистывал страницы и вздрогнул, увидев свой собственный портрет во всю четвертую полосу. Он прочитал:


ЖЕСТОКОЕ НАПАДЕНИЕ В АЛЕКСАНДРИИ

Вчера вечером у старой гавани в Александрии на известного толкователя древних надписей и эпиграфика норвежца Фредрика Дрюма (35 лет) было совершено бандитское нападение. Мальчишка, которого, к сожалению, пока не удалось разыскать, перерезал профессору Дрюму горло бритвой и выкрал у него бумажник. Положение норвежского гостя критическое, но врачи надеются на благополучный исход.

Профессор Дрюм приобрел мировую известность благодаря своей блестящей расшифровке линейного письма Б на минойских глиняных табличках. Благодаря его помощи были раскрыты секреты языка племени майя.

Нам стало известно, что в Египет Дрюм прибыл из Южной Италии, где принимал участие в археологических раскопках и по воле случая оказался замешан в убийство. Как сообщают наши источники, профессор Дрюм оказал неоценимую помощь полиции в раскрытии этого убийства и предотвращении других. Университет в Риме отказывается в настоящее время предоставить какую-либо информацию по этому вопросу, а полиция утверждает, что дело закрыто. Нам, к сожалению, не известна цель поездки знаменитого профессора в Египет, но мы от всего сердца желаем ему скорейшего выздоровления.

В данное время он находится в английском госпитале в Каире.


Газета выпала из рук Фредрика Дрюма на пол. Он долго лежал и тупо смотрел в потолок, а потом вдруг зашелся в истерическом хохоте. Отсмеявшись, он вытер слезы.

Профессор Фредрик Дрюм.

На известность грех жаловаться, но вот профессором он еще не был. Наверное, мог бы им стать, но основной специальностью все-таки остается кулинарное искусство и вино. Он был совладельцем маленького ресторана для истинных гурманов в Осло, что его устраивало. Хобби – дешифровка древних языков – действительно занимало большое место в его жизни, он даже сдал несколько экзаменов в университете по этой специальности и не раз принимал участие в научных дискуссиях, получил признание и известность, но не более того. Хобби так и оставалось хобби.

Зато теперь почетную научную степень одним росчерком пера присудили ему каирские газеты, а результатом этой глупости стало официальное извещение всех и каждого о его пребывании в Египте.

Профессор! Он хихикнул.

Он лежал и изучал кончики пальцев. Чуть заметные линии. Оттенки всевозможных цветов на ладони. Тихо посмеялся над сегодняшней ситуацией. Оценил возможности будущего с точки зрения ошибок истории. Потянул носом и как будто почувствовал запах канифоли.

Тут в палату вкатился человек и замер у его кровати. Судя по всему, египтянин, но в европейском светло-сером костюме и желтой рубашке с расстегнутым воротом.

– Мистер Дрюм? – на лбу у египтянина выступил пот, и он вытащил носовой платок не первой свежести.

– In hoc signes vinces[3], – Фредрик был совершенно не расположен к болтовне.

– Хм! Меня зовут Саяд Мухеллин. Я работаю в полиции по делам иностранцев. Нам необходимы некоторые сведе…

– Di mayya lil shurb? – мистер Дрюм спросил по-арабски, питьевая ли вода в стакане на тумбочке.

– Хм. Yes, sir. Думаю, да. Так вот, нам нужны некоторые сведения. Если вы хорошо себя чувствуете… – он непрерывно облизывал свои толстые губы.

Фредрик закрыл глаза. Он не собирался говорить с этим арабом, он вообще ни с кем не собирался сейчас говорить, он хотел, чтобы его оставили в покое, хотел забыть все случившееся, хотел выздороветь, вернуться к чудесным запахам, к канифоли? Он с удовольствием поваляет дурака, только бы избежать занудного допроса. Его понесло:

– О Александрия, ты как бедная родственница. От наследства родителей тебе осталось одно прекрасное имя. Взять хотя бы Серапиум… Надеюсь, вы помните, как Овидий заставил ученых дам – поклонниц Исиды принять наказание за грехи от христианских священников, даже купание в реке зимой было объявлено греховным, разве это не смешно, ничего удивительного, что у христианства оказалось так много приверженцев на берегах Нила, как вы считаете?

Человек в сером костюме отшатнулся от кровати, достал из кармана блокнот и что-то накарябал в нем.

– Хм. Это… – на большее его не хватило, он резко повернулся и пулей вылетел из палаты.

Фредрик долго лежал, ни о чем не думая. Следил за виражами мух под потолком и считал падающие из капельницы капли.


Из короткого и тяжелого сна Фредрик вынес следующее: пирамида Хеопса.

Великая пирамида! Если бы ему удалось по-новому истолковать архитектуру этого сооружения, посмотреть на все свежим глазом, то тогда в его пребывании в Каире появился бы смысл! Само собой, он должен побывать в пирамиде Хеопса до отъезда! Отличное лекарство, получше всяких примочек и таблеток. Если он не ошибается, его ждут неожиданности, а к чему они могут привести, никто не знает… Из этого путешествия надо извлечь пользу. Постараться разгадать тайны прошлого, когда силы гравитации не были помехой при сооружении колоссов, а в пустыне цвели сады.

Загадки. Тайны. Синдром Дрюма.

Мистерии. По спине побежали мурашки. Так всегда бывало, когда Фредрику Дрюму не терпелось приняться за новое толкование старых теорий.

Отдыхай. Успокойся. Расслабься. Он обвел взглядом комнату.

Стоп. Что это такое там в углу? Кажется, за раковиной что-то шевелится? Фредрик моргнул и приподнялся на постели. Его раздражала эта голубая комната с голыми стенами, непрерывный шум с улицы, протекающий кран, тикающие капли, запах. Все было настолько нереальным, как будто происходило во сне, и самому Фредрику оставалось лишь сделать усилие и проснуться, чтобы очутиться где-нибудь в другом месте. Но где? Под зонтиком на пляже в Александрии? Чушь.

Голубой холодный свет, откуда вообще он пришел в его сны?

Он уставился в угол комнаты. Там было голубее, чем в других углах. Голубее? Или это просто тень? Он как зачарованный пялился в этот треклятый угол, но – странное дело! По-прежнему сохранял полное спокойствие. Само спокойное любопытство собственной персоной. Весь угол заволокло туманом, от пола исходило голубоватое свечение. Там что-то шевелилось? Он был совершенно уверен в этом.

Чур меня!

Фредрик вспомнил арабское заклинание и тихо произнес его несколько раз. Khi’elim khu, khi’elim khu. Тьфу-тьфу-тьфу. Но ни на секунду не отрывал взгляда от странных превращений в углу, в углу обычной больничной палаты, за обычной раковиной.

Лицо. Он моргал, не веря своим глазам. Его собственное лицо? Его лицо?

Внезапно в углу возникло еще одно видение – простая геометрическая фигура: пирамида. Тоже голубого света, но с сильным желтым отсветом на верхушке. Некоторое время Фредрик лежал совершенно спокойно, рассматривая в некоей эйфории загадочную пирамиду. По спине бегали мурашки. Khi’elim khu. Интересно, что бы это значило?

Затем фигура исчезла, а Фредрик закрыл глаза и провалился в пустоту, где не было места таинственному и загадочному, а сам он превратился в чистое и непорочное существо. Без печали, страха и упрека.


Часы над дверью показывали без четверти восемь. На улице стемнело, а в комнате хозяйничали санитарки. Они унесли поднос с едой и убрали капельницу. Наконец-то! Теперь у него развязаны руки. Отсосались все шланги медицинских чудищ.

– В каком я районе Каира? – внезапно спросил он.

– У старого акведука, в южной части. Госпиталь расположен между улицами Бахари Эль-Куин и Салах Салем. Мы в самом центре, – ответила нянечка с заячьей губой.

Это ровным счетом ничего не говорило Фредрику. Непонятно вообще, зачем он спрашивал, но тем не менее продолжил расспросы:

– А пирамиды в Гизе? В какой они стороне?

– Там, – указала нянечка. – На западе.

– Мне можно вставать?

Обе тут же подскочили к постели.

– Нет-нет, врачи сказали, надо подождать до завтра. Скоро ночь, – говорила с ним по-прежнему «заячья губа». Вторая нянечка лишь кивала в подтверждение ее слов.

Он почесал бинт. Ночь?

– В госпитале работают только англичане?

Он говорил просто так, лишь бы не молчать.

– Да, кроме директора, доктора Иссиаха. В больнице в основном наркоманы из Англии. Но сейчас здесь находится и доктор Бенга. Он привез тебя из Александрии. Кроме медицинского персонала, есть еще конторские служащие да и государственные чиновники, которые только и делают, что бьют баклуши. За больными они не ухаживают. Все медсестры – монахини ордена Святой Терезы.

– Может, мне разрешат сходить завтра в банк? Меня опустошили в прямом и переносном смысле – высосали кровь, деньги, документы и еще много чего, о чем я пока и не подозреваю.

– Может, и разрешат. Спроси врача, – санитарки закончили уборку и ушли. С ужасом Фредрик заметил, что наполненный стакан вновь красуется на тумбочке.

Ни в коем случае нельзя оставаться в постели. Для него это смерти подобно. Если он будет валяться, то сойдет с ума из-за всех своих фантазий и голубых пирамид в углу. Кроме того, виражи мух под полотком ужасно действовали на нервы.

Он прислушался. В коридоре тихо. Он тут же отбросил простыню и свесил ноги с кровати. Направился к раковине, не забыв прихватить стакан. Где-то на середине пути, ноги подкосились, все закружилось в вихре, затанцевал хоровод черных мушек. Фредрик попытался опереться на что-то, чего не было и быть не могло, и с грохотом упал в небытие.


Открыв глаза, Фредрик увидел ангела с заячьей губой, который, наверное, и перенес его в постель.

– Если тебе захочется пить или что-нибудь еще, нажми вот на эту кнопку рядом с тумбочкой. Неужели так трудно понять, что ты очень серьезно болен? – «заячья губа» дернулась, а глаза злобно сверкнули.

Он кивнул.

Болен. Ну уж дудки! Просто немного перестарался. Надо было начинать ходить осторожно, а не вскакивать, как ошпаренному. Совсем забыл, что из него вылилась почти вся кровь. Болен! Ха! Ничего подобного. И не мечтайте. Более здоровым он себя еще никогда не чувствовал.

В ту ночь он почти не спал. Спокойно лежал в постели, сложив на груди руки, и внимательно смотрел в угол комнаты за раковиной, но так и не увидел ни голубого света, ни таинственной пирамиды. На рассвете Фредрик наконец заснул и не видел, как в его палату заходил врач-египтянин, как он долго стоял у постели и что-то старательно записывал в зеленый блокнот, который потом спрятал в карман рубашки под белый халат.

Перед уходом араб поменял воду в стакане.


Поднос с завтраком стоял на тумбочке. Тосты и английский мармелад.

– Иди умываться, Дрюм-туру-рюм! – громко приказал он себе. – Но осторожно, без выкрутасов!

Он аккуратно слез с кровати и постоял некоторое время, прислонившись к ней. Затем осторожно заскользил к раковине. На этот раз все обошлось, и вскоре он уже мог свободно передвигаться по палате, а вещи вокруг него не пытались пуститься в пляс. Плеснуть побольше воды на лицо. Он пробудился как после многолетнего сна. Восстал из мумий. Но из зеркала над раковиной улыбался Фредрик Дрюм собственной персоной.

Гол как сокол.

В Каире.

Он заглянул в шкаф. Его туфли. Носки. И паспорт. Больше ничего.

Все правильно. Неделю назад он выехал в Кротон в Южной Италии, а чемодан отослал в Норвегию. Считал, что для процесса восстановления, которому он собрался себя подвергнуть, не требовалось шикарного гардероба. И, как оказалось, правильно делал. Он был невинен, как дитя, чист и даже кровь поменял.

Он посидел на стуле у пластиковой занавески и посмотрел в окно. Ничего особенного: шумная улица, грязные стены, тележка с капустой, двое солдат в подворотне и масса арабов в халабее и без нее. И машины. Кошмарный шум, мучивший его в эти дни, исходил от непрерывного потока миллионов машин. Изредка, когда машины на секунду замирали, до Фредрика доносился призывный крик муэдзина.

В комнату вместе с медсестрой вошел молодой врач, которого он уже видел, – доктор Эрвинг.

– Что, уже на ногах? – улыбнулся врач. – Давайте посмотрим рану.

Когда сняли бинты, Фредрик первым делом отправился к зеркалу. Смешно! Тончайшая полоска змеилась от левого уха к ключице. Похоже на царапину. Но маленькие точки вокруг говорили о том, что это шрам и что он намного глубже, чем можно подумать с первого взгляда.

– Прекрасно. Просто замечательно, – врач был явно доволен. – Теперь приложим компресс и заклеим пластырем. Через неделю швы рассосутся. Как вы себя чувствуете?

– Будто заново родился, – Фредрик улыбался. – И как любой новорожденный, совершенно гол. Может, в госпитале есть одежда, которую я мог бы одолжить?

Медсестра кивнула, черкнула что-то на листе бумаги и тут же отдала его кому-то в коридоре.

– Я думаю выписать вас завтра утром, если ничего не изменится. Нет смысла держать вас взаперти. Наверное, в Каире вам хочется многое увидеть?

– Многое, – кивнул Фредрик.

Он посидел еще у окна. Совершенно невероятно: в нем кипела энергия, он чувствовал безграничную радость бытия, его тянуло выбежать на улицу, совершить что-нибудь этакое, познакомиться с новыми людьми. Может, это результат переливания крови? Будто легко и радостно на душе, он парил, и все мысли отличались ясностью и оригинальностью. И он ничего не забыл. Самым большим чудом оказалось возвращение его неистребимого оптимизма.

Фредрик Дрюм почесал пластырь на шее. Улыбнулся и принялся просматривать каталоги бюро путешествий, которые лежали в палате.

«Favorite Tours. В путь к пирамидам, сфинксу и королевским гробницам!» «SUNTRAVELS. Экзотические путешествия – наша специальность». «Cheops Corona Travels. Небольшая компания для избранных: только мы расскажем вам правду о пирамидах». «Wunder Reisen. В стоимость тура включено недельное проживание в Mena House». Чем только не пытаются завлечь туристов!

Ему принесли пластиковый пакет. Чудо из чудес. Его собственная рубашка и брюки, выстиранные и выглаженные. Этот английский госпиталь с медсестрами-монашками на самом деле мог называться восьмым чудом света! Он оделся. Стоя перед зеркалом, Фредрик разглядывал недельную щетину и вдруг почувствовал щекотание в носу. Шесть раз он чихнул и подумал, что не чихал вот уже месяц. Да, Фредрик Дрюм действительно вернулся к жизни. Да здравствуют его чихи!

Остальную часть дня он шутил с нянечками, слонялся по госпиталю и безуспешно пытался завязать беседу с наркоманами.


– Уже начало восьмого, мистер Дрюм, – его вежливо, но решительно будила сестра Аннабель. – Завтрак? А вот и свежие газеты. Потом зайдите в кабинет доктора Эрвинга на первом этаже. Вас сегодня выписывают.

– Спасибо. Shukran, – Фредрик радостно протер глаза. Госпиталь с успехом мог бы быть не только восьмым чудом света, но и первоклассным отелем.

Он отлично выспался и позавтракал с большим аппетитом. Оделся. Рядом с раковиной на столике лежал запечатанный пакет с туалетными принадлежностями – мыло, одноразовая бритва, шампунь и зубная щетка.

Он уселся у окна и пролистал вчерашний номер «Cairo Chronicle». С облегчением отметил, что на этот раз газета воздержалась от льстивых гимнов профессору Дрюму. Он уже собирался отложить газету, когда внимание вдруг привлекли заголовки на первой странице. Он содрогнулся:


НОВОЕ УБИЙСТВО В ПИРАМИДЕ! ОЧЕРЕДНОЙ ТРУП В САРКОФАГЕ!


Медленно и очень внимательно Фредрик прочел статью. Там рассказывалось о серии загадочных убийств – трех за последние две недели, совершенных в одно и то же время и в одном и том же месте. Средь бела дня. В час наибольшего наплыва туристов. В главной усыпальнице пирамиды Хеопса. В открытом саркофаге, где пять тысячелетий назад покоился сам фараон. Последней жертвой стал немецкий студент, который в гордом одиночестве приехал в Египет на каникулы. Как и две предыдущие жертвы, он был найден в саркофаге лежащим на спине, со сложенными на груди руками. Поза для медитации.

Только вот в лицо жертве кто-то плеснул серной кислотой. Как и двое других, студент умер мгновенно, не издав ни единого звука.

Загадка для врачей и полиции: когда лицо поливают серной кислотой, просто невозможно умереть мгновенно. Жертвы должны были бы вопить благим матом. Но вокруг в коридорах бродила масса туристов, и никто из них не слышал никаких криков. Ни единого звука. Судя по всему, все трое умерли спокойно – от серной кислоты, обезобразившей их лица до неузнаваемости.

Фредрик Дрюм повернулся к раковине и посмотрел в угол.

«Khi’elim khu», – почему-то вновь пробормотал он. Что за наваждение!

Из голубого света медленно выступало лицо, постепенно превратившееся в пирамиду.

Фредрик вскочил, закрыл глаза и быстро вышел в коридор.

## 3. Фредрика Дрюма опьяняют чудесные запахи. Он украдкой смотрит на красавицу в желтом и в лавине немецких туристов скатывается к подножию пирамиды

«Hello, where do you come from?»[4]

«Hello, do you speak English? Want to buy a scarab, it brings luck!»[5]

Фредрик продирался по базару. Тысячи рук пытались остановить его и утащить к прилавкам, где была разложена всякая туристическая всячина. Он вежливо, но холодно улыбался, вдыхал сладкий аромат базара и запах пряностей, прислушивался к окружавшему его гулу и чувствовал себя совершенно счастливым.

Хан Эль-халили. Знаменитый каирский базар. Тысячи людей, мешки корицы, кориандра, перца, кардамона, инжира и шафрана. Медоточивые продавцы, соблазняющие туристов фигурками Сета, Анубиса, Гора и Исиды из алебастра, оникса, гранита и гипса. «Только для вас, мистер. Только для вас так дешево». Флаконы с дорогими духами: «Chanel», «Anais Anais», «Cardin», «Тысяча и одна ночь», «Cleopatra», «Aramis», «Azzarro». Фрукты и всевозможные восточные сладости. Ковры. Старинные вещи. Золото и серебро. На Хан Эль-халили можно найти все, что душе угодно. Что и говорить – восточный базар.

Продавец чая лавировал в толпе, чудом удерживая в руках поднос со стаканами. В крошечных нишах в стене неторопливо и с достоинством работали ремесленники. Пульсирующая жизнь базара возбуждала. На ум Фредрику пришло сравнение с никогда не пустующей бутылкой пенящегося и бурлящего шампанского. Вот уж воистину, Хан Эль-халили – сердце Каира.

Он припал к воде, льющейся из медного крана в стене. Маленькая каменная ниша с красивой резьбой. Он вытер пот со лба и вновь припал к живительной влаге. Над краном – изящная вязь: «Allah akbar, sebil allah» – «Аллах самый великий, это путь Аллаха!» Вода – дорога к Богу. Почти на самом верху стены, посеревшей от времени, Фредрик разглядел небольшой выступ, эркер, украшенный затейливой резьбой. Может, это окно гарема? Почему бы и нет, но вот женщину в чадре разглядеть в нем не удалось.

Что там говорила премудрая Шахразада? «Кто не видел Каира, тот ничего не видел, потому что земля Каира – золото, его женщины – чародейки, а его Нил – чудо из чудес». Фредрик кивнул сам себе и отправился назад в неразбериху базара. Трагедия, боль и чума Каира – машины – сюда не допускались. И слава Аллаху!

Когда сегодня утром Фредрик наконец-то очутился на свободе, он первым делом отправился в банк, а потом снял номер в отеле, который порекомендовал ему доктор Эрвинг. Не забыл послать успокоительную телеграмму Тобу. Через несколько дней Дрюм с удовольствием ступит на землю своей родной Норвегии.

Но сначала – Каир. Пирамиды. Великая пирамида Хеопса. Каждый раз при мысли об этом грандиозном сооружении Фредрик чувствовал нечто, что невозможно описать словами. Что-то внутри него вздрагивало и напрягалось. Нельзя сказать, чтобы это было неприятное чувство, скорее наоборот. Нечто похожее на спокойствие и уверенность и одновременно эйфорию. В этом не было ничего удивительного или таинственного: он не первый и не последний, кто в раздумьях о прекрасной и загадочной пирамиде забывает обо всем на свете и отправляется в мир грез.

Убийства. В усыпальнице фараона произошло три зверских и загадочных убийства. Фредрика Дрюма это не касалось. Не имело к нему никакого отношения. Он совершенно не собирался об этом думать. Ни секунды.

Кислота.

«Parfyme, mister! Доктор Мохаммад готовит лучшие в мире духи! „Aramis“, который пахнет в сто раз лучше настоящего „Aramis“. Зайдите отведать стаканчик shai. Для хороших друзей у меня всегда найдутся хорошие духи. Только понюхайте – это вам не будет стоить ни одного пиастра», – улыбающийся египтянин с седой бородой, толстыми губами и взглядом злодея дергал Фредрика за рубашку и указывал на дверь в стене.

Ему очень хотелось чаю. И его всегда привлекали приятные запахи. Вскоре он уже удобно устроился на подушке «доктора» Мохаммада. В каморке торговца было прохладно, а лучшего чая Фредрик в жизни не пробовал. Египтянин с легкостью и изяществом открывал перед ним двери, протиснуться в которые непосвященный не смог бы за многие дни и годы.

После обязательного обмена любезностями и довольно основательного опроса о семье и здоровье, Фредрику предложили широкий выбор флакончиков, похожих на мечети. Чудесные запахи. В результате долгих раздумий и колебаний он купил пол-литровую склянку с экстрактом «Aramis». Содержимое флакона надо смешать со спиртом, и тогда этого лосьона ему хватит до конца жизни.

«Доктор» Мохаммад оказался на удивление приятным собеседником. У него было полно свободного времени, и он с удовольствием пустился в описания достопримечательностей Каира. Не только хороший продавец, но и чудесный гид.

С многочисленными примерами, усиленно жестикулируя, египтянин рассказал о заговоре военных. Мистер Фредрик должен держаться от них подальше, ни в коем случае не попадаться на их удочку. Они были возмущены резким понижением своих зарплат, так ведь правительство пошло на это только в целях экономии. Но с офицерами шутки плохи: они уже успели сжечь три отеля в Гизе и представляли серьезную угрозу для туризма. Кто же приедет в страну, где убивают? Они уже захватили в заложники двух американских археологов. Ну теперь-то мистер Фредрик понимает, что с офицерами должен держать ухо востро? По всем канонам, в мире Аллаха нет места военным.

Фредрик кивнул. Он тоже терпеть не мог людей в какой бы то ни было форме.

«Наверное, мистер Фредрик слышал, что исполнилось проклятие фараона? Три человека отдали Богу душу в саркофаге. На них не было лица, как раз лица-то Бог их и лишил».

Фредрик резко поднялся.

– Shukran, – он отставил чашку с чаем и схватил флакон с экстрактом духов.

Любезный египтянин на прощание потряс обе его руки и подарил маленького красивого скарабея.

– Не проходи мимо лавки «доктора» Мохаммада. Не забывай меня. Заходи. Не за покупками, нет-нет, просто поговорить и выпить чаю. ОК?[6] Друзья должны встречаться.

– ОК, – улыбнулся Фредрик. – Insha’allah.

– Ma’assalama. Good bye!

Фредрик бродил по базару до самого обеда. Придумывая незнакомым запахам названия, понятные только ему одному. Торговался. Покупал безделушки. Выискал бюст Нефертити, в лице которой, по его твердому убеждению, можно было увидеть все знакомые ему женские лица. Подавал милостыню нищим и юродивым, заслужившим ее уже одними своими сражениями с полчищами громадных мух. Познакомился с собакой, которая вытворяла невесть что, только бы заполучить хозяина. С интересом рассматривал городскую переполненную и прескверно пахнувшую клоаку.

Пока не почувствовал голод.

Он пересек улицу Эль Азара, посреди которой столкнулись две машины. Их владельцы в ожидании полиции лущили гранаты и мило улыбались друг другу. Направился вниз к Мидан Эль-атаба и уже через двадцать минут добрался до отеля «Рамзес» на острове Гезира. Пятнадцать этажей стали и бетона. А кругом Нил.

Его номер располагался на четырнадцатом этаже. К сожалению, смог над городом здорово портил вид из окна. Не медля ни секунды, Фредрик отправился в душ.


Уютный ресторан в отеле. Перед входом выстроились пять официантов в бело-синей форме, готовые обслужить его и одновременно с ним появившуюся в ресторане группу из восьмидесяти туристов. Фредрик устроился за угловым столиком у окна.

Он заказал запеченного в финиковом йогурте сома и бутылку белого бургундского вина «Бон Кло де Капусен» 1981 года. В тот момент не было на свете человека, счастливее Фредрика Дрюма.

В разгар пиршества он вдруг почему-то попытался вспомнить, что случилось под пляжным зонтиком в Александрии. Тогда он пил кислое египетское красное вино, разбавляя его сладкой колой.

Все удалось вспомнить необыкновенно легко и ясно.

Он не испытывал никакой боли.

Даже переломанные ребра перестали ныть.

О перерезанном горле и пролитой крови вообще не стоило думать – никогда еще он не был в лучшей форме.

Он стоял одной ногой в могиле – ну и что? Не впервой.

Жизнь прекрасна, удивительна, и призрачно-прозрачна, как эфир.

Красота, тара-ра-ра.

По Нилу пропыхтел старинный колесный пароход, битком набитый туристами. Фредрик попытался сконцентрировать на нем свое внимание и думать о чем-нибудь самом обычном, например, о будущих меню в «Кастрюльке». Но это не удалось.

Когда-то он служил дешифровщиком. Теперь стал известным эриграфиком. Отлично, вот и сосредоточься на старых письменах, вспомни узоры криптограмм и закрученные правила трифемо-шампольонского винта. Закрой глаза и вспомни букет доброго сент-эмильонского вина. Почувствуй вкус вина хорошего урожая «Шато Пальме».

Он все прекрасно помнил. Ничто не стерлось из памяти, скорее наоборот.

Потолок украшали фрески из жизни соколиноголового бога Гора.

Краем глаза он заметил, как в ресторан вошли двое новых гостей. В военной парадной форме. Египтяне. Офицеры в большом чине, с аксельбантами и звездами на погонах. Они уселись у противоположной стены. Прекрасный наблюдательный пункт.

Фредрик только сейчас обратил внимание на американцев. Они спокойно сидели за столом и мирно разговаривали. Что было совершенно не похоже на американских туристов. Супружеские пары средних лет. Мужчины в серых костюмах, дамы – в платьях приглушенных тонов. Похожи на ученых. Зато их гид привлекала всеобщее внимание. Она сидела к Фредрику лицом, и тот мог по достоинству оценить ее необыкновенную красоту. Ей было не больше двадцати пяти. Желтая форма сидела как влитая на ее прекрасной фигурке. Короткие каштановые волосы. Клеопатра. Занятая не более и не менее, как вязанием! У Фредрика от удовольствия по спине побежали мурашки.

Зато возле стола офицеров грозил разразиться скандал. Метрдотель и еще какой-то господин в черном костюме, по-видимому, из дирекции, со свитой из трех официантов окружили столик военных. Они о чем-то громко спорили, крики постепенно становились все громче и громче, один из офицеров уже выглядел, как перезрелый помидор. Внезапно они выскочили из-за стола, со стуком отбросили стулья, швырнули на пол тарелки, перевернули горшок с пальмой и строевым шагом, разъяренные, удалились из ресторана. Один из них на прощание одарил Фредрика полным ненависти взглядом, вряд ли предназначавшимся именно ему, но от этого не менее неприятным.

Официанты тут же принялись кружить вокруг Фредрика и американцев, пытаясь загладить скандал и непрестанно моля о прощении: они только следовали правилам отеля, ведь доступ в ресторан разрешен только туристам. Подобного никогда не случалось и вряд ли случится в будущем.

Фредрик выслушал и пожал плечами. Ночью в отель непременно пустят красного петуха: кажется, «доктор» Моххамад говорил, что военные специализируются как раз на таких вот отелях?

Девушка в желтом взглянула на Фредрика. Он тут же улыбнулся и подмигнул, и она поспешила отвести глаза. Тогда он напряг зрение и сумел разобрать вышитое на форме название бюро путешествий – Cheops Corona Travels.

Клеопатра.

Чудесное вино.

Закрыл глаза. Мечтал ни о чем. Голубая голубизна.

Внезапно он выхватил ручку. На столе лежала белоснежная салфетка. Медленно и уверенно нарисовал на ней Фредрик несколько иероглифов.


Первая надпись была cartouche, имя. Имя фараона Хеопса. Или более правильно Хуфу. Вообще-то это были всего лишь фонограммы или согласные звуки kf. Другая же надпись гласила: «вечность», – и написана она была фонограммами nnh.

Он сидел, не отрывая глаз от этих, самых обычных, иероглифов. При желании он мог бы исписать всю скатерть священными египетскими письменами. Он знал большую часть идеограмм и фонограмм; знание египетских иероглифов необходимо любому эпиграфику при толковании древних письмен.

Kheops/Khufu. Вечность. Почему вдруг именно эти иероглифы пришли ему на ум? Неужели он опять ввязался в какую-то историю?

Голубая бездна.

Что-то его беспокоило. Фредрик Дрюм, с его любопытством и непреодолимой тягой к загадкам, ничуть не изменился. Он раздраженно скомкал салфетку и бросил ее на тарелку с рыбными косточками. Он просто турист. Приехал полюбоваться красотами Египта. Почувствовать дыхание истории. Ну и покопаться в тайнах прошлого. Чуть-чуть.

Вино затуманило рассудок.

Американцы, кажется, собирались уходить. Фредрик внимательно следил за ними. Он видел, как девушка убрала спицы в сумку, как ее свита потянулась к выходу, а она задержалась, разговаривая с официантом. Когда она проходила мимо столика Фредрика, их взгляды снова встретились. Он улыбнулся своей самой чарующей улыбкой.

– Клеопатра, – произнес он с явным расчетом, что она услышит. Девушка скользнула дальше, не ответив на улыбку. Но кажется, она порозовела?

Прикончив бутылку, Фредрик разморился и едва не уснул прямо за столом. Он расплатился и поднялся на лифте на четырнадцатый этаж. Выпил три стакана воды, бросился на постель и мгновенно уснул.

Он не проспал и часа, когда в дверь постучали. Спросонья он заорал:

– Кто там? Что вам нужно?

– Посыльный. Письмо мистеру Дрюму.

Фредрик приоткрыл дверь и взял небольшой конверт. Его имя написано косым почерком. Он разорвал конверт и прочел написанное по-английски письмо:


«Уважаемый мистер Дрюм.

Будем рады видеть вас на интересном докладе с последующим обсуждением в четверг на этой неделе в музее, комната 418. Уверены, что материал доклада не оставит вас равнодушным и вы с удовольствием примете участие в дискуссии. К сожалению, не можем назвать тему доклада, сообщаем только, что речь идет о сенсационном открытии. Начало в 18:00.

С уважением Лео Эзенфриис».


Сон как рукой сняло. Фредрик отлично знал Лео Эзенфрииса, профессора классической филологии и археологии из Израиля. Эзенфриис вызвал гнев многих известных археологов, разоблачив их весьма сомнительные умозаключения и толкования в ряде научных престижных проектов. Он буквально разрывал на клочки большинство теорий века и бросал их на ветер.

Фредрик постоял у окна.

«Нет, – громко сказал он. – Нет, нет и нет. Это не для меня».

В четверг на этой неделе. Сегодня понедельник. Если он правильно вел счет времени.

Внизу простирался океан крыш, в волнах которого высились минареты мечетей. Он разглядел Цитадель, мечети Султана Хассана и Мухаммеда Али. А далеко на горизонте – Великий город мертвых, огромное кладбище Каира. Пристанище бедных и бездомных. Они ютились в крошечных домиках-надгробьях. Только там, как предполагалось, жило около двух миллионов человек. А ведь и они по праву могли считаться потомками фараонов.

«Никогда!» – еще раз решительно сказал Фредрик и почувствовал, как в носу защекотало. И тут же яростно, как бы в опровержение собственных слов, чихнул пять раз подряд.

Рассеянно полистал проспекты туристических агентств, изредка поглядывая на изящный бюстик Нефертити, купленный сегодня утром. Он решил не насиловать собственный мозг – как думается, так пусть и думается.

Человек. Для древних египтян человек состоял не только из двух элементов – души и тела, как это традиционно считается в современной культуре. Мудрые эзотерики на протяжении веков с переменным успехом доказывали дуализм человеческого существования в виде эзотерического дубликата и астрального тела, но при этом самому индивиду не уделяли никакого внимания.

Древние же египтяне рассматривали человека как единую сущность, состоящую из многих элементов, или принципов. Первый называется khat и означает физическое тело человека как единое целое. Второй, ab – источник жизни и сознания, делающий возможным земное существование. Третий принцип, Ка – двойник, «второй я», продолжающее жить и после физической смерти человека. Специально для Ка в гробницах ставили портретные статуи умерших, которые «второе я» могло покидать и отправляться в загробный мир. Четвертый элемент носит имя ba и является воплощением жизненной силы человека. Обитая в гробнице и оставаясь в полном единстве с умершим, Ьа может отделиться от тела и свободно передвигаться, совершать днем «выход в свет», подниматься на небо, сопутствовать человеку в загробном мире. Пятый элемент, khabit, тень, тесно связан с ba и может точно так же передвигаться. У него есть собственная воля. Шестой принцип, sekhem – жизненная сила, обитающая на небе, а не в теле человека. Седьмой принцип, sahu, описывается как загробное воплощение человека. Восьмой элемент – имя индивида, ren, находится на небе, и человек существует до тех пор, пока помнят это имя. Последний, девятый принцип – khu и есть собственно бессмертная душа человека, которая после его физической смерти отправляется на небеса. Khu вечна и может рождаться на свет несколько раз, воспроизводя дубликаты тела. По собственному желанию.

Khu. Иероглифы khu были и иероглифами Хеопса-Хуфу. Фараона, построившего великую пирамиду.

«Отлично-отлично, мистер Дрюм. Все это давно известно. Египтологам пришлось попотеть. И тем не менее они до сих пор сомневаются, что пирамида была выстроена более пяти тысяч лет назад голыми руками, даже без помощи вьючных животных. В честь фараона, решившего увековечить себя подобным сооружением». – Он сказал это вслух, а потом принялся пить воду.

Внезапно Фредрик расхохотался во весь голос.

Подумать только! Все эти вековые споры, все эти глупости совершались ради груды камней! Образовывались таинственные братства, предлагалось бесчисленное количество толкований символов, создавались самые невероятные теории. Вокруг пирамиды стаями кружили герменевтики, толкователи Черной книги, белые рыцари, астрологи и колдуны. И всяк выдавал свою собственную Правду о Великой пирамиде. Каждый камень, каждая плита пирамиды была обмерена десятки раз и описана рядами цифр длиной в вечность. Масса людей жила в домах, сделанных по образу и подобию пирамиды Хеопса. Лезвия бритв прятали в картонные копии великого сооружения, в твердой уверенности, что пирамида охранит металл от ржавчины. В мире было столько же сект толкователей тайн гробницы Хеопса, сколько в самой пирамиде камней, если не больше.

Кто-то устраивался медитировать в усыпальнице фараона, а кто-то предпочитал его саркофаг. И кто-то уже не возвращался к жизни.

Khu. Бессмертная душа. Которая по собственному желанию в любое время могла воспроизводить свое тело.

Khi’elim khu.

Он еще раз перечитал письмо Эзенфрииса. И решительно покачал головой.


Фредрик Дрюм наслаждался завтраком в ресторане отеля. Он был очень рад, увидев трех американцев вместе со своим прекрасным гидом. К сожалению, девушка сидела спиной к Фредрику, но она обратила на него внимание, когда он появился в зале ресторана. Судя по всему, «Cheops Corona Travels» серьезно обосновалось в этом отеле.

Но полностью насладиться завтраком ему не удалось.

Как джинн из кувшина перед столиком возник египтянин, которого Фредрик тут же узнал. Желтая рубашка, светло-серый костюм. Толстые губы и капли пота на лбу. Господин Саяд Мухеллин из полиции по делам иностранцев.

– Sabahil khayr. God morgen, mister Drum. – И без приглашения тут же уселся за стол.

Фредрик демонстративно принялся поглощать кусок арбуза, изредка бросая злобные взгляды на араба. Шакал. Он внезапно пожалел, что заказал номер в отеле по телефону из кабинета доктора Эрвинга. Скоро, наверное, уже пол-Каира будет знать, где он живет.

– Гм! По долгу службы вынужден задать вам несколько вопросов. – По лбу проехался носовой платок не первой свежести.

– Валяй, – не особенно любезно отозвался Фредрик.

– Собираетесь ли вы, гммм… дать ход делу? Преступник не найден и вряд ли будет найден. Но, может, вы хотите предъявить иск египетскому государству?

– А как же – десять миллионов фунтов, – твердо ответил Фредрик.

– Вы сказали…

– Шутка. Я просто пошутил. Забудьте. Я ничего не собираюсь требовать от вашего государства. Ведь я жив, что мне еще нужно? А вот если б умер, задал бы я вам жару.

Господин Мухеллин в растерянности принялся облизывать губы, но все-таки выдавил из себя улыбку.

– Прекрасно, мистер Дрюм. – Его глазки вдруг забегали. – Гм! Как вам, собственно, удалось пробраться в Египет? Мы видели ваш паспорт, но в нем нет штампа таможни… Как нет и визы. Это не совсем…

– Так. – Фредрик отложил десертную вилку и с раздражением отметил, что американцы вместе с Клеопатрой уже давно ушли. А он и не заметил. – Я приплыл на шхуне из Италии. Пассажиром. Корабль пришвартовался в старой гавани в Александрии. Не было там никакой таможни. Это уж не моя вина.

– Нет-нет. Мы очень рады видеть вас в Египте. Но, может, вы все-таки зайдете к нам сегодня, чтобы официально оформить ваше пребывание в стране? Это моя работа, и…

Фредрик вновь грубо оборвал его:

– Естественно. Я все время собирался это сделать.

Он принялся за новый кусок арбуза.

Некоторое время оба молчали, но араб не собирался уходить. Зато принялся барабанить грязными пальцами по столу.

– Может, вы все-таки дадите мне спокойно позавтракать? – само собой, Фредрик перешел все границы, но что-то безумно бесило его в этом арабе. Обычно египтяне располагали к себе открытостью, гостеприимством и чувством юмора, но ни одного из этих качеств и в помине не было у господина Мухеллина.

– Да, ну-у-у-у… – он прочистил горло, – есть нечто, что я или, вернее, мы, официальные власти Египта, должны вам сообщить. Вы известный в своей области ученый. И часто вступаете в дискуссии. Постарайтесь, ради Аллаха, не ввязываться в распри наших ученых и любителей сенсаций, которые любой ценой хотят добиться скандальной известности. Я могу просить вас об этом?

– Нет, не можете. И я совершенно не понимаю, почему вы, собственно, об этом просите! – эти слова прозвучали резче, чем хотелось Фредрику, и господин Мухеллин передернулся.

Полицейский приподнялся, казалось, еще чуть-чуть – и он растает, как плавленый сырок.

– Мистер Дрюм, – пробормотал он, – вы меня неправильно поняли. Наше государство будет вынуждено заплатить миллионы, если вдруг придется переписывать историю Древнего Египта. Все придется переделывать – от школьных учебников до музеев. И… – тут он выпрямился, – хочу напомнить, что я могу выслать вас из страны в течение двадцати четырех часов, на основании незаконного въезда, – с этими словами араб испарился.

Фредрик онемел.

Это самое ужасное, что ему приходилось слышать в жизни!

История Древнего Египта, фараонов, пирамид написана раз и навсегда! Ее ни в коем случае нельзя изменять! Поскольку это будет слишком дорого для египетского государства!

Он захохотал. Подумать только – этот чиновник пришел к нему, чтобы просить не переворачивать историю древнего мира вверх тормашками! Какой же силой обладает профессор Фредрик Дрюм! Стоит ему только пальцем пошевелить, и все меняется словно по мановению волшебной палочки! Маг и волшебник Фредрик Дрюм.

Он собрался с мыслями. День только начался. По плану у него пирамиды в Гизе. Но сначала, чтобы не нарываться на лишние неприятности, он отправится в полицию и оформит визу.


Пройдя через семь кабинетов чиновников всего за четыре часа и оформив бумаги, Фредрик уселся в такси и отправился в Гизу. Жара, выхлопные газы и шум машин делали жизнь в Каире похожей на карнавал в аду. Он устал, хотел пить и обливался потом. Купленная еще в отеле бутылка минеральной воды давно была пуста. Шофер ни на секунду не закрывал рта и орал громче включенного на полную мощность радио, умудряясь прорываться сквозь поток машин, ловко маневрируя на всех восьми полосах сразу и непрерывно гудя. К тому же он ни на секунду не переставал жестикулировать, очень напоминая ветряную мельницу.

Они переехали через остров Рода на западный берег Нила. И вскоре уже катили по знаменитому Авеню Пирамид. По обе стороны дороги теснились отели, бары, дискотеки, ночные клубы и торговые центры. Фредрик где-то читал, что эти кварталы выстроены за последние десять лет. Каир расползался во все стороны. Трущобы на юге, востоке и севере, роскошь для туристов на западе.

На обочине валялся дохлый верблюд.

Когда-то давно, дома в Осло, за приготовлением тархунного соуса Фредрик пытался разгадать тайны символов прошлого. Это оказалось легче, чем он думал, но не особенно приятно.

Водитель такси предложил подождать Фредрика, но он вежливо отказался. В гостях у фараона Хеопса на часы не смотрят.

Он вылез из машины и посмотрел вверх.

Такого он и предположить не мог. В жизни бы не поверил, если б сам не увидел!

Даже сейчас он не верил собственным глазам!

Фредрик Дрюм был околдован и чувствовал, как все вокруг уменьшается и уменьшается. И не только он – все вокруг тоже вдруг съежилось и стало совсем крохотным. Он был песчинкой, космической пылью…

Пирамида Хеопса. Великая пирамида.

Это сооружение было миражом, чудом, упавшим на землю с небес, пришедшим из живущего по другим законам мира. На скалистом плоскогорье пустыни, отбрасывая на песок четкие тени, возвышалась безупречно правильная четырехугольная громадина. Удар кулака из космоса поразил Фредрика в солнечное сплетение и лишил его сознания, он провалился в голубой свет.

Придя в себя, Фредрик обнаружил, что рядом что-то шевелится. Верблюд и его хозяин. Верблюдовладелец жаждал увидеть Фредрика меж горбов корабля пустыни, совершенно бесплатно, это подарок друга другу. Отвезти почетного гостя ко входу в пирамиду для него большая честь.

Фредрик обошел верблюда стороной и на собственных ногах направился ко входу в гробницу фараона Хеопса, где и встал честь по чести в очередь за билетами.

– OK, OK, mister. I remember, – билетер пропустил Фредрика без очереди. Отмахнулся от денег.

Странно. С чего это он не должен платить? Все платят. И что этот араб помнит? В полной растерянности Фредрик отправился дальше.

Вскоре он достиг подножия пирамиды и присел в тень. В голове жужжали мысли, совсем как увязшие в варенье осы. Всему виной, конечно, жара. Он не привык к такой жаре и чувствовал себя совершенно разбитым. Все-таки стоило быть поосторожнее и отлежаться пару дней в отеле. Потеря крови давала о себе знать. Перед глазами плясали черные мушки.

Нет.

Ни в коем случае не закрывать глаза. Там его ждет голубая бездна. Вода. Бутылка воды давно уже опустела. По песку прошуршала ящерица.

Он прислонился спиной к пирамиде и глубоко вздохнул. Пирамида тихо ворочалась, как огромный мегаорганизм, в камень был заключен убивающий все живое крик, который может взорвать мир, если вырвется на свободу, он не должен оказаться на свободе; Фредрик плотнее прижался к камню стен, изо всех сил пытаясь удержать этот вселенский вопль, стены тихо вибрировали, грели, пели, покачивались, тело его тоже стало вибрировать, и он все шире открывал глаза, чтобы не упасть в бездну пламенного света…

Ты выбит из колеи, Фредрик, ты болен, ты не в себе, у тебя температура, твой организм отравлен! Подумай о себе, тебе не стоило носиться по такой жаре, через несколько дней после того как тебе перерезали горло, у тебя мутится разум, возникают какие-то галлюцинации и кошмары, у тебя слишком бурная фантазия. Вставай же, Фредрик, давай, иди вон к тому отелю, к «Mena House», посиди там в тени, остынь. Возвращайся в Каир и отдохни в своем номере.

– Холодная «Кока-Кола». Не желаете, сэр? – перед ним стоял улыбающийся арапчонок в слишком большой галабее.

– «Кола», да, – он купил две бутылки.

С каждым глотком ледяного напитка к нему возвращались спокойствие и уверенность в себе, он даже смог взглянуть на вершину пирамиды. Ступени каменных блоков поднимались в поднебесье. К плоской площадке. Верхнего камня не хватало. Никому не довелось увидеть камень с верхушки пирамиды Хеопса.

Он открыл вторую бутылку и заметил табличку «Восхождение на пирамиду запрещено!»

Забавно! Он снова в отличной форме! И может рассматривать величественное сооружение как самый обычный турист. Он совершенно здоров, просто чуть не произошло обезвоживание организма. При такой жаре надо больше пить. Он отловил другого мальчишку и на всякий случай прикупил у него четыре бутылки «Кока-Колы». А потом отправился вокруг пирамиды.

Он прекрасно помнил размеры пирамиды Хеопса. Высота – 148 метров, считая отсутствующий верхний камень. Почти в два раза выше Центрального почтамта в Осло. Длина основания каждой грани усыпальницы – 230,5 метра. Пирамида сложена из двух с половиной миллионов каменных блоков, весом от двух до семи тонн каждый. Общий вес пирамиды приближается к пятидесяти миллионам тонн. В древности пирамида была облицована белым известняком. Настоящий алмаз пустыни!

# Примечания

1

«Что вы сказали?» (англ.).

2

«Ничего» (англ.).

3

Сим победиши (лат.).

4

«Хэлло, откуда вы приехали?» (англ.).

5

Хэлло, вы говорите по-английски? Купите скарабея, он приносит счастье. (англ.).

6

O’key (англ.).