Александр Титов
Бежать некуда

I

Нервными, короткими шагами Антон мерил перрон. Далеко от двери не отходил. Несколько шагов в одну сторону, несколько в другую, и всё под осуждающим взглядом белокурой проводницы. Ей будто это мешало. Сказала бы, если что не нравится, а то как глянешь на неё, так сразу глаза отводит и губы поджимает. Красивая женщина, из тех, с кем даже знакомиться не захочешь, чтобы впечатление не испортить.

Антон старался не отвлекаться на лишние мысли и пристально следил за беременной женой, которая сидела на лавочке поблизости. Мария, так её звали, была как-будто невозмутима. Спокойно поглаживала округлый живот и слушала словоохотливую старушку, что присела по соседству. Но Антон точно знал, что это лишь видимость. Стоит ему отвлечься, и с Марией случится непоправимое, а то и вовсе она исчезнет.

Да ещё старушка эта какая-то странная. Щупленькая, скукоженная как изюм, в шерстяном платке и потёртом пальто. Таких называют божьим одуванчиком, настолько они безвредны, но Антон видел их всех насквозь и иначе как каргами не именовал. И главное, никто её не звал, ни о чём не спрашивал, сама тут устроилась и принялась байки о себе рассказывать:

– Тяжело было, а что поделать? Всем тогда несладко пришлось. Папа на войну ушёл, мама под бомбёжкой погибла. Так и остались мы с младшим братиком у деда на руках. В эвакуации это. Тот, кстати, безногий был, так что за нами и уследить-то не мог… – говорила она, помогая словам узловатыми, морщинистыми пальцами

Антон закурил и пламя спички едва не спугнул предпоследний гудок поезда.

– Пять минут. – покосилась на него проводница. Делать ей было явно нечего. В вагоне из пассажиров – только Антон с женой, да ещё пара мужчин. Но те, как нормальные люди, сразу забрались в купе и больше не показывались.

– А в восемьдесят третьем у меня Митька в Эфиопию летал. Он там им, бедным, нефтяную промышленность поднимать помогал, а здоровье своё угробил. Во как бывает, милая. – продолжала бубнить карга.

А Мария всё слушала и слушала, гладила живот, молчала. Как и в любом другом разговоре. Ей проще было выслушать человека, не задавая вопросов и согласиться. За это Антон называл её рыбой, хоть понимал, что будь она хоть самую малость своевольной, и они бы не ужились.

Антон не терпел споров и лишних разговоров. Он был из тех, кто труслив на людях, но суров с близкими. Его страшили последствия за каждое неверное слово, так что вернее он смирился бы с оскорблением, нежели дал бы отпор. Зато дома Антон становился придирчив, дотошен и жутко вспыльчив. Он запросто мог придраться к пятну, который сам же минуту назад и оставил, и устроить из этого целый скандал. Не подошла бы ему общительная хохотушка. Только такая, как Маша, молчаливая рыба. И нашёл он её, после долгих поисков, к первым сединам. Любил ли – точно сказать не мог, но с ней чувствовал себя уютно, а большего ему было и не надо.

После гудка Мария переменилась в лице. Засобиралась уходить, но прерывать старушку не решалась. Только приосанилась в ожидании малейшей паузы, чтобы попрощаться.

– А куда это ты торопишься? Уж не надоело ли дуру старую слушать? Ребёнком своим кичишься? Так сдохнет он! Не твой он!!! – неожиданно голос карги огрубел, в глазах потухли и так догорающие искры жизни, а черты лица заострились, лишившись всякого добродушия.

– Я… не… простите… мне идти надо. – кротко промямлила Мария и отстранилась.

– Ребёнка ей подавай?! А не много ли ты о себе думаешь, Ма-ашенька? Не тво-ой он! Про-кля-тый о-он! – каждое слово карга говорила всё громче и на последних уже заорала.

Вдруг она застыла на секунду, раззявив беззубый рот, и бросилась на Марию. Вцепилась узловатыми пальцами в волосы, пыталась притянуть к себе. Сквозь тяжёлое дыхание она проталкивала единственное слово: «Про-о-окля-яты-ый!»

Антон кинулся жене на помощь. Схватил каргу за руки, попытался разжать её пальцы, но те словно окаменели и ни в какую не поддавались. Можно было ещё попробовать втиснуться между каргой и Марией, но и это получалось с трудом.

Пронзительно засвистела проводница, и почти сразу на помощь подоспел лейтенант. Он взял каргу в охапку, вывернул ей руки. И только теперь, оставив в узловатых пальцах пару локонов, Мария освободилась. Раскраснелась, растрепалась, она так и не поняла, что произошло и ошалело смотрела на каргу.

– Идите уже! – рявкнул лейтенант.

Карга неуёмно дёргалась в его руках, орала благим матом и плевалась так ядовито, что казалось, от её слюны даже бетон разъест. Седые космы выпрастывались из-под платка и прилипли к взмыленному лицу.

Антон отбежал к поезду, утянув за собой Марию, а проводница помогла им забраться в вагон.

Прозвучал последний гудок.

Поезд дёрнулся, тронулся и тихо начал набирать ход. А Антон так и стоял в тамбуре, глядя через окно на спятившую старую каргу. Та обмякла, но всё ещё грозно кряхтела, пока лейтенант тащил её к скамейке.

II

В купе Антон сел на край койки напротив Марии и заглянул ей в лицо. Страха там было немного, но усталость мрачным пятном старило её сразу на десяток лет.

– Не бойся. Слышишь? – заговорил Антон самым мягким голосом, на какой был способен. Мария кивнула. – Мы в безопасности. Я не дам им тебя обидеть. Я их всех…

Дверь распахнулась. На пороге возникла проводница.

– Вы как? Нормально? – участливо спросила она. – Это просто какая-то ненормальная была, иногда попадаются. Не обращайте внимание.

– Спасибо. – дрожащим голосом ответила Мария.

– Может вам чайку принести?

– Не надо, спасибо. – ответил за жену Антон.

Проводница сказала ещё что-то, но он поспешил закрыть дверь.

– Мы уже уехали, видишь? – Антон кивнул на окно, за которым спальный район плавно перерастал в промышленный, а заборы украшали всё более безвкусных граффити. – Всё будет хорошо.

– Да? – то ли спросила, то ли согласилась Мария.

Хороший вопрос. Как-будто сам Антон знал ответ. Они просто бежали, сломя голову, и никто не сказал бы наверняка: ожидает ли в конце пути спокойствие, или никогда уже его не найти.

А началось всё девять месяцев назад. Тогда ещё и сама Мария не знала о своей беременности, но в почтовый ящик кто-то начал регулярно подбрасывать записки.

«Твой ребёнок проклят!»

Разными почерками эта единственная фраза покрывала каждую клеточку помятых тетрадных листов.

Конечно, первым делом Антон отправился в полицию, но вернулся раздражённый и злой.

«Они рассмеялись и велели приходить, когда что-нибудь произойдёт», рассказал он, намыливая руки. А потом вдруг не выдержал, снёс всё, что стояло на полке под зеркалом, и добавил сквозь зубы: «Когда убьют, тогда и приходите, да?!»

Впрочем к запискам уже через пару недель супруги привыкли и выкидывали, не читая. Иногда даже рвали, когда настроение было паршивое.

На четвёртый месяц беременности странностей прибавилось.

Как-то вечером Антон вышел на балкон с чашкой чая и сигаретой. Зима подходила к концу, весна на пару дней заглянула в город, растопив почти весь снег. Антон рассматривал засыпающие дома, невольно считал гаснущие окна.

Вдруг взгляд его опустился на детскую площадку. В тусклом свете единственного фонаря там стоял человек. Понять, мужчина это или женщина, было невозможно. Просто чёрный силуэт. Человек не двигался, но Антон мог поклясться, что на его лице он видел жёлтый глаз. Почему-то один, но яркий, словно лампочка.

Отогнав от себя лишние мысли, Антон решил, что силуэт принадлежит наркоману или алкашу, и нечего на него внимание обращать.

На следующий день незнакомец вновь стоял на прежнем месте. Кричать ему, чтобы ушёл, Антон постеснялся: время позднее, а будить соседей не хотелось. Зато он отважился спуститься поговорить и на всякий случай прихватил кухонный нож.

Вот только когда подъездная дверь с писком раскрылась, и Антон выскочил в распахнутой куртке на улицу, детская площадка оказалась пуста.

Всю неделю, до самого рассвета, загадочный человек оставался под окнами и только с рассветом исчезал. А полиция вновь не увидела поводов возбудиться.

Через неделю на площадке стояли уже два человека. Ещё через неделю – три. И все они ночи напролёт чего-то ждали, не двигаясь и не говоря ни слова. А затем исчезали, не оставив следа на свежем снегу.

Вначале Мария сильно переживала, не могла спать и постоянно выглядывала в окно, спрятавшись за занавеской. Боялась выходить из дома и даже в компании мужа постоянно озиралась. Только по прошествии нескольких месяцев это стало привычным. Стоят и стоят, главное – не трогают. Но это было лишь вопросом времени.

Вчера же случилось то, что заставило бросить все дела и бежать из города куда глаза глядят.

Возвращаясь домой на своём автомобиле, Антон заметил в зеркале заднего вида чёрную «Волгу». Что-то смутило его. Уж слишком настырно держала та дистанцию. Антон свернул с шоссе, «Волга» – за ним, несколько лишних поворотов – повторял и преследователь. Тогда нервы начали сдавать. Антон рванул по дворам, но и теперь «Волга» не отставала. Двигалась, как привязанная, не уступая ни на метр. Пока сам Антон не потерял управление и не влетел в школьный забор.

Он выскочил из машины, стряхивая с себя осколки лобового стекла. Радости от чудесного спасения не было. Ужасом перехватило дыхание, хотелось бежать как можно дальше, но с одной стороны тянулись гаражи, с другой – ещё один забор. А единственный выход перекрыла та самая «Волга» и грозно урчала, намекая на скорый конец.

Кто был за рулём, Антон не видел. Тёмный силуэт с неясными очертаниями. Но как же теперь это стало привычно. Силуэты… кругом одни силуэты! Вся жизнь превратилась в постоянный поиск этих силуэтов! То в толпе они покажутся, то вдали промелькнут. Но теперь, казалось, игры кончились.

«Волга» заревела двигателем, а затем отъехала, развернулась и с визгом колёс умчалась прочь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.