# Позитивные изменения. Том 2, № 3 (2022). Positive changes. Volume 2, Issue 3 (2022)

Редакция журнала «Позитивные изменения»

Журнал «Позитивные изменения» – профессиональное издание, в котором отражаются результаты новейших исследований в оценке социально-экономического воздействия, импакт-экономики, фундаментальных и прикладных исследований.Журнал, в первую очередь, имеет практическую направленность и публикует статьи ведущих специалистов, освещающих актуальные проблемы импакт-экономики, модели и алгоритмы оценки социально-экономического воздействия. В нем публикуются передовые и оригинальные статьи, краткие сообщения, заметки из практики, лекции и обзоры. Мы стремимся развивать принцип междисциплинарного подхода, делаем все возможное, чтобы наши читатели были в курсе современных достижений науки и практики, помогаем исследователям и предпринимателям в освоении современных принципов социальных инвестиций и повышения их эффективности.

## От редакции

> «Не дай вам Бог жить в эпоху перемен» – эти слова Конфуция часто вспоминают в наши дни. Но времена не выбирают, значит, остается только в них жить и работать, на пределе возможного.

Осенний выпуск журнала «Позитивные изменения» посвящен тем, кому в эти времена сдаться сложнее всего, ведь от их работы часто зависит жизнь людей из уязвимых групп. Социальные предприниматели в России не так давно получили законодательное «признание». К их числу теперь официально относят только представителей малого и среднего бизнеса и не относят некоммерческие организации. С другой стороны, для импакт-инвесторов организационно-правовая форма не так важна, как наличие потенциала социального воздействия социально-предпринимательского проекта. Кто, как и с помощью каких инструментов поддерживает социальное предпринимательство в России и мире, какие методики можно использовать при оценке социально-предпринимательских проектов, какие стратегии используют такие проекты в сложную эпоху перемен – пойдет речь в этом выпуске журнала. Ведь, как гласит продолжение пословицы Конфуция: «Но если уж Вам довелось жить в эпоху перемен, то дай вам Бог воспользоваться новыми безграничными возможностями».


## From the Editor

> “God forbid living in a time of change,” this alleged quote by Confucius is often remembered these days. Alas, you can’t choose the times you live in; all you can do is live and work your best in whatever time you are given.

This fall issue of the Positive Changes Journal is dedicated to those who cannot give up even in the hardest of times, because lives of many vulnerable people depend on their work. Until recently, social entrepreneurs were not recognized by the Russian legislation at all. Today, the term applies only to small and medium-sized businesses and specifically excludes non-profit organizations. On the other hand, impact investors pay little attention to the organization’s legal form, focusing instead on the social impact capacity of a social entrepreneurship project. Who supports social entrepreneurship in Russia and worldwide, what tools they use and how, what methods can be used to assess social and entrepreneurial projects, what strategies are used by such projects in a challenging time of change – this is the central topic of this issue of our Journal. After all, the Confucius saying continues as follows: “But if you happen to live in a time of change, God grant you the benefit of new limitless opportunities.”


## Гость номера / Special Guest

### Импакт всегда стоит во главе угла социального предпринимательства. Интервью с Наталией Зверевой

Наталья Гладких, Юлия Вяткина

DOI 10.55140/2782–5817–2022–2–3–4–12


Что определяет успех, а что мешает развитию соцпредпринимательства, почему социальным предпринимателям важно уметь анализировать социальные результаты своей работы и какова роль институтов развития – об этом редакция журнала «Позитивные изменения» поговорила с директором фонда «Наше будущее» Наталией Зверевой.


Наталия Зверева


Наталья Гладких

Кандидат психологических наук, ведущий эксперт Центра технологических инноваций Института социально-экономического проектирования НИУ ВШЭ


Юлия Вяткина

Редактор журнала «Позитивные изменения»


УНИВЕРСАЛЬНОЙ МОДЕЛИ СОЦИАЛЬНОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА НЕТ

Мы знаем, что фонд «Наше будущее» совместно с НИУ ВШЭ изучал опыт по развитию импакт-инвестиций в 17 странах мира. Можно ли говорить о какой-то универсальной успешной стратегии развития социального предпринимательства? Или это всегда локальные истории, успех которых очень зависит от регионального контекста?

Мы действительно изучали лучшие мировые практики при запуске основных проектов и программ по развитию социального предпринимательства (СП) в России. Универсальная модель в мире не сформирована и не может быть сформирована, потому что социальное предпринимательство идет от актуальных социальных проблем, которые отличаются в разных странах.

В то же время есть общие принципы, которые позволяют внедрить системный подход к поддержке социального предпринимательства. Во-первых, важно сотрудничество государственных институтов и крупного бизнеса. Поодиночке сложно создать симбиоз для эффективного развития СП: необходимы инвестиции и прочная законодательная база для развития. Во-вторых, очень важно развитие информационных платформ. В наш век огромного информационного потока легко «утонуть» и не найти нужных сведений. Более того, необходимо, чтобы потенциальные социальные предприниматели видели успешные кейсы, знали, что они не одни. В-третьих, важна активная позиция самого крупного бизнеса – нужны не только инвестиции, но и желание делиться знаниями, учить малый и средний бизнес. И в-четвертых, важным фактором, способствующим устойчивости социального предпринимательства в любой стране, является формирование постоянно действующих институтов его развития.


Можно ли говорить о некотором наборе факторов, которые определяют успех развития социального предпринимательства в стране?

В первую очередь, стоит отметить общий экономический климат. Новые вызовы создают почву для развития социального предпринимательства по нескольким причинам. Например, уходят зарубежные производители. Открываются ниши для импортозамещения, где малый и средний бизнес может найти свое место. Кроме того, часто обсуждается тема поиска новых экономических моделей как альтернативы существующим отношениям. Философия бизнеса должна измениться: от подхода побыстрее и подороже продать товар перейти к философии удовлетворения потребностей людей, определенных социальных групп, решения конкретных социальных проблем. Люди стали активнее и смелее, новое поколение более эмпатично и настроено на изменение мира к лучшему. На них у нас большие надежды.

Во-вторых, важно межсекторное взаимодействие. Сейчас на уровне законодательства «прощупывается» поле социального предпринимательства. Есть потенциал для расширения сферы применения закона о социальном предпринимательстве. Возможно, за счет увеличения перечисленных в нем групп. Либо через унификацию и объединение разных реестров.

В-третьих, большое значение имеет насыщенное информационное поле, проактивный формат работы высокотехнологичных сервисов. Проще говоря, с помощью развития Big Data нужно выявлять потенциальных социальных предпринимателей и погружать их в тематику, возможные модели и готовые меры поддержки. Наш фонд, например, еще 10 лет назад создал информационный портал для социальных предпринимателей «Новый бизнес», где можно найти лучшие практики, новости, интервью и другие полезные сведения. Кроме того, работает и обновляется Банк социальных идей, где можно посмотреть, как работают разные модели бизнеса.

Большую работу по выявлению и помощи социальным предпринимателям в России проводят центры «Мой бизнес» и региональные Центры инноваций социальной сферы.

Социальное предпринимательство идет от актуальных социальных проблем, которые отличаются в разных странах.

Похожи ли региональные стратегии развития социального предпринимательства, например, азиатского региона или европейских стран? К какому из них ближе путь России в развитии института социального предпринимательства?

Мы изучили модели социального предпринимательства в нескольких передовых странах. Из тех моделей, которые мы проанализировали в мире, больше всего взяли из опыта Южной Кореи – схожую классификацию и основные меры поддержки этой категории бизнеса.

Также мы исследовали образовательные программы по социальному предпринимательству за рубежом и пришли к выводу, что все они ориентируются на свою национальную социальную повестку, уровень образования и предпринимательской культуры студентов, а также в целом на сложившиеся образовательные практики и форматы. В целом в Европе более распространен академичный подход в преподавании социального предпринимательства, а в Азии – практико-ориентированный.

ГОСУДАРСТВУ ВЫГОДНО НАЛИЧИЕ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ

Какие можно выделить факторы эффективности развития социальных предприятий в России?

Социальное предпринимательство в России прижилось и развивается постепенно, но вполне уверенно. Основной причиной является то, что существование социальных предприятий приносит пользу не только их владельцам и сотрудникам, но и государству, и обществу. Общество заинтересовано в наличии частных предприятий, нацеленных на решение социальных проблем в дополнение к государству и благотворительным организациям – это дополнительный выбор для людей и дополнительные возможности. Государству выгодно наличие вспомогательных организаций, находящихся на самофинансировании и дополняющих государственную социальную инфраструктуру. И государству, и обществу выгодно существование организаций, разрабатывающих и тестирующих инновационные способы решения социальных проблем. Они добавляют социальной системе гибкости и дают возможность лучшие протестированные решения затем массово внедрять в государственную практику.

> Новые вызовы создают почву для развития соцпредпринимательства. Обсуждается тема поиска новых экономических моделей.

В качестве основных факторов успеха социальных предпринимателей в России стоит также упомянуть разный уровень развития социальной инфраструктуры в регионах и муниципальных образованиях, сложившийся исторически и стимулируемый региональным, а не федеральным принципом финансирования социальной сферы. Поэтому там, где есть недостаток отдельных элементов социальной инфраструктуры, не требующий крупных инвестиционных вложений, социальные предприятия могут быстро и гибко компенсировать его. Кроме того, мы видим, что социальное предпринимательство активнее развивается в регионах, которые готовы системно его поддерживать, замечать и обсуждать его проблемы и достижения, внедрять эффективные практики и способы решения социальных проблем в деятельность государственных социальных структур. Формирование нормативно-правовой базы социального предпринимательства, развития, финансирования и фиксации результатов его деятельности с помощью реестра социальных предприятий позволяет этому явлению выйти на принципиально новый уровень.


Что мешает развитию соцпредпринимательства в нашей стране?

Есть несколько факторов, замедляющих развитие социального предпринимательства в нашей стране. Во-первых, деятельность многих социальных предприятий построена на личном общении, и в период коронавирусных ограничений не все смогли адаптироваться и выжить. И сейчас при каждом обострении эпидемиологической обстановки повышается неопределенность с точки зрения бизнес-планирования и приходится формировать резервы на случай существенного падения количества клиентов и выручки.

Во-вторых, следует упомянуть тот факт, что в развивающемся секторе взаимодействия социальных предприятий с государством по аутсорсингу выполнения ряда социальных услуг по 442-ФЗ, а также в тестовом режиме – по 189-ФЗ размер тарифов часто одинаков для государственных (или муниципальных) и негосударственных поставщиков, или же выше в пользу первых. Такой расчет экономически не справедлив, поскольку не учитывает ряд затратных статей, формирующих себестоимость услуги для негосударственного поставщика (например: арендная плата и содержание зданий государственных предприятий или расходы на оснащение), что часто бывает критично для негосударственного поставщика и является барьером для принятия решения взять на себя такие обязательства. Таким образом, негосударственные предприятия оказываются в заведомо проигрышной ситуации.

Существенное влияние на развитие социальных предприятий оказывает также недостаточная подготовленность, экономическая и правовая грамотность предпринимателей. Для нивелирования этого фактора работают разные организации, среди которых, например, Лаборатория социального предпринимательства, проводящая Школы для начинающих и акселераторы для действующих социальных предпринимателей. И, пожалуй, последним и наиболее объективным препятствием является уровень ставки рефинансирования и дороговизна кредита, не позволяющая развиваться предприятиям с низким и средним уровнем рентабельности.


Какие еще стратегии и инструменты развития, которые применяются в мире, пока не применяются в России?

В России нет отдельной организационно-правовой формы для социальных предприятий, нет единой национальной ассоциации социальных предприятий, нет единой маркетинговой площадки и площадки онлайн-торговли для товаров социальных предприятий. Необходимость отдельной организационно-правовой формы спорна в нашем законодательном поле. Скорее нам не хватает механизма и возможности признания социальными предприятиями и коммерческих, и некоммерческих организаций, занимающихся деятельностью, приносящей доход. Отдельное брендиро-вание продукции социальных предприятий, а также организация отдельных направлений на существующих онлайн-площадках для торговли их товарами – это вопрос будущего, когда таких товаров будет много. Национальная ассоциация тоже у нас впереди. Пока в отдельных регионах создаются региональные ассоциации. Национальная ассоциация может быть создана «снизу», когда региональные окрепнут и захотят выйти на новый уровень, или «сверху», если один из институтов развития социального предпринимательства возьмет на себя роль «собирателя» и будет для этого упорно работать. И, к сожалению, нигде в мире нет однозначно объективной и всеобъемлющей методики оценки социальных результатов деятельности социальных предприятий. Ее нужно создавать, используя уже существующие наработки.

Кроме того, в России много обсуждается, но пока еще не сформирован единый механизм оценки социальных инвестиций. Фонд «Наше будущее» давно работает над этой проблемой, мы внедрили оценку тех проектов, которым помогали беспроцентными займами. И анализ, проведенный по нашей методике, позволяет говорить о том, что каждый рубль, вложенный в проект социальных предпринимателей, приносит 3–7 рублей социального эффекта.

МЫ ХОТИМ БЫТЬ В КУРСЕ ОСНОВНЫХ ТЕНДЕНЦИЙ В СФЕРЕ ИМПАКТ-ИНВЕСТИРОВАНИЯ

Фонд «Наше будущее» является одной из первых российских организаций, которая вошла в Глобальную сеть социальных инвесторов, Азиатскую сеть венчурных филантропов и Европейскую сеть лидеров социального предпринимательства и гражданского общества. Чем занимаются эти организации и как они меняют ландшафт развития соцпредпринимательства? Что дает членство в таких организациях?

Фонд «Наше будущее» первым из российских организаций стал членом GIIN в 2013 году. GIIN и подобные ей организации аккумулируют информацию о деятельности своих членов, развитии и инвестициях в социальное предпринимательство в разных странах мира, занимаются анализом и систематизацией этой информации, разрабатывают научные и практические инструменты, которые могут помочь создавать новые организации для импакт-инвестирования, пытаются организовать общение между членами организации на регулярных конференциях. Иногда через такие организации удается привлечь социальные инвестиции из других стран, но это довольно редкое явление. В основном фонд пользуется членством в этой организации, чтобы быть в курсе основных тенденций и разработок, которые появляются в сфере импакт-инвестирования.

Азиатская сеть венчурных филантропов (Asian Venture Philanthropy Network, AVPN) – сеть социальных инвесторов, базирующаяся в Сингапуре и направленная на построение сообщества, реализующего инвестиционные проекты социального воздействия по всей Азии.

Главная миссия ассоциации – это увеличить приток финансового, человеческого и интеллектуального капитала в социальный сектор за счет объединения и наделения полномочиями основных акционеров. Инструменты, которые применяются, – это объединение капиталов, создание сообществ, организация мероприятий для распространения знаний и передового опыта практиков-членов сети.

В ассоциации AVPN сейчас состоит более 600 членов из 33 стран. Фонд «Наше будущее» стал второй организацией-участником из России. Большинство участников территориально располагаются в Азии, но часть локализованы в Северной Америке и Европе. Участие в деятельности AVPN предоставляет следующие возможности: доступ к мероприятиям, организуемым AVPN, возможность общения с инвесторами и заключения совместных сделок через платформу Deal Share, доступ к образовательным материалам, кейсам, аналитическим материалам.

> Социальным предпринимателям важно уметь самостоятельно анализировать социальные результаты и способы их достижения.

Euclid Network – это европейская сеть лидеров социального предпринимательства и гражданского общества, которая была создана в Париже в марте 2007 года. Она объединяет организации из 31 страны, среди которых представители общественных организаций и объединений социальных предприятий, университетов, неправительственных организаций, социальных предприятий и социальные инвесторы. Фонд «Наше будущее» стал членом Euclid Network в 2019 г.

Участие в ассоциации позволяет получить доступ к контенту только для членов, например к серии веб-семинаров «Управление позитивными изменениями», к инсайдерским знаниям, советам и поддержке по измерению воздействия и социальным инновациям. Euclid Network позволяет найти партнеров для совместных исследований, обмениваться опытом на совместных мероприятиях.


В одном из интервью вы говорили, что при оказании финансовой поддержки социальным предпринимателям фонд особое внимание уделяет такому показателю, как степень социального воздействия. Как вы это замеряете?

Тут хотелось бы оговориться, что у фонда очень разные программы финансовой поддержки, и в каждой программе мы индивидуально подходим к проработке критериев для оценки проектов. Но, безусловно, социальное воздействие всегда стоит во главе угла. Если речь идет о возвратных инвестициях в действующие проекты, то для нас важна доказательная база заявленных социальных эффектов проекта, например, лабораторно подтвержденная экологичность выпускаемой продукции, научная доказанность полезности применяемых методик дошкольного развития, наличие достоверных положительных отзывов о работе проекта и т. д. Ряд самых крупных проектов далее мы анализируем по методике SROI (оценка социального возврата на инвестиции). Если речь идет о поддержке проектов на начальной стадии развития, то опираемся на прогнозные значения эффектов, сопоставляя их с уже имеющейся базой результатов других проектов из той же сферы.


В то же время, в России пока отсутствует единая система показателей и методика, с помощью которой можно было бы измерять положительное социальное воздействие. Как вы видите решение этого вопроса?

Социальным предпринимателям важно уметь самостоятельно анализировать социальные результаты и способы их достижения. Фонд «Наше будущее» использует взаимодополняющие методы: оценку результата на рубль вложенных средств при сравнении альтернативных инвестпроектов в одной сфере, а также метод оценки социального возврата на инвестиции и метод рейтингования социальных предприятий после предоставления им финансирования.

Оценка социальной отдачи на инвестиции (Social Return on Investment, SROI) хорошо подходит для анализа предпринимательской и социальной составляющих. Метод учитывает социальные результаты деятельности предприятия в денежном выражении, включает сравнение вложенных ресурсов и полученных результатов. Если SROI равен 3:1, значит, на каждый вложенный в проект рубль приходится три рубля социальных результатов. Деньги в данном случае выступают универсальным способом выражения ценности, чтобы можно было представить полную картину воздействия. Мы делаем прогнозный расчет для крупных инвестиций, а затем по прошествии периода финансирования подводим итоги, сравнивая их с данными прогноза.

Применение SROI дает возможность увидеть и проанализировать изменения. На всех этапах работы SROI выступает как инструмент коммуникации с клиентами, сотрудниками, сообществами, государством. Обратная связь помогает построить работу с рисками, улучшить продукты и процессы, найти новые направления деятельности.

Взаимодействуя с соцпредприятиями после выделения финансирования, фонд использует систему рейтингования. Рейтинг проекта вычисляется исходя из своевременности и полноты выполнения плана по социальному воздействию, возврата займов фонда, готовности к сотрудничеству с фондом по научным исследованиям и продвижению соцпредпринимательства.


В разных странах по-своему регулируется соцпредпринимательство. Где-то принят закон, определяющий статус социального предприятия, где-то не принят. В России сейчас у соцпредпринимателей тоже есть особый статус, но туда пока не вошли, например, НКО. Какое вы видите развитие модели социального предпринимательства в нашей стране с точки зрения законодательства?

Важный шаг – расширение целевых групп, указанных в законе. Сейчас в Государственной Думе прошел первое чтение законопроект, дополняющий перечень социальных предпринимателей людьми с инвалидностью. Дальнейшие корректировки могут быть аналогичными, здесь важен постоянный анализ и межсекторное взаимодействие, чтобы вовремя выделять группы, которые могут пополнить реестр.

Кроме того, мы работаем с исполнителями социального заказа, которые, по сути, тоже являются социальными предпринимателями и входят в другой реестр. Есть идея объединения этих реестров, но пока она представляется труднореализуемой.


Как фонд «Наше будущее» оценивает свой импакт-вклад в развитие социального предпринимательства за годы своей работы?

Полномасштабной оценки социального воздействия всего фонда мы не проводили, оценивали вклад образовательного блока – Лаборатории социального предпринимательства (ЛСП). По результатам исследования выяснили, что 7,62 рубля социальной стоимости создается Лабораторией на каждый рубль, вложенный заинтересованными сторонами.

Если говорить глобально, то почти 900 проектов по всей России получили от нас помощь и поддержку в различных форматах (финансирование, реализация проекта «Больше, чем покупка», франшиза, образовательные займы, акселераторы и т. д.). При участии фонда появился закон о социальном предпринимательстве и реестр, позволяющий подсчитать количество предприятий. В вузах при поддержке фонда начали появляться образовательные программы, например, профессиональная переподготовка в НИУ ВШЭ. Благодаря обучающей программе ЛСП по обучению тренеров на текущий момент в регионах работают 68 сертифицированных преподавателей, которые уже самостоятельно проводят Школы социального предпринимательства, суммарный охват которых составил уже более 1500 выпускников. Сейчас этот курс мы переформатировали под вузовских преподавателей, сделав в нем акцент именно на методологии, и выложили в открытый доступ на платформу Stepik. Благодаря акселераторам «Формула роста» (более 100 выпускников) в регионах сформировались сообщества амбассадоров – активных и успешных социальных предпринимателей, которые стали объединяться в ассоциации СП (например, Астрахань, Калининград, Югра). И это тоже важная часть развития социального воздействия.

### Social Impact Is Always the Cornerstone of Social Entrepreneurship. Interview with Natalia Zvereva

Natalia Gladkikh, Yulia Vyatkina

DOI 10.55140/2782–5817–2022–2–3–4–12


What determines success and what prevents the development of social entrepreneurship, why it is important for social entrepreneurs to be able to analyze the social impact of their work and what is the role of development institutions – the editors of Positive Changes journal cover these topics in a conversation with Natalia Zvereva, director of “Our Future” Foundation.


Natalia Zvereva


Natalia Gladkikh

PhD in Psychology, Leading Expert, Centre for Technological Innovations, Institute of Social and Economic Design at the Higher School of Economics


Yulia Vyatkina

Editor, Positive Changes Journal


THERE IS NO SUCH THING AS A UNIVERSAL MODEL FOR SOCIAL ENTREPRENEURSHIP

We know that the “Our Future” Foundation, together with the Higher School of Economics, has studied the experience of impact investment development in 17 countries around the world. Is there such a thing as a universal success strategy for the development of social entrepreneurship? Or are these always local stories whose success depends very much on the regional context?


We actually studied global best practices when launching major projects and programs for the development of social entrepreneurship in Russia. A universal model that would work worldwide has not been established – and cannot be established, because social entrepreneurship is based on the most urgent social problems that differ from country to country.

At the same time, there are some general principles that allow implementing a systematic approach to the development of social entrepreneurship. First, it is important to have cooperation between state institutions and big businesses. Effective development of social entrepreneurship requires investment and a solid regulatory framework, and this kind of symbiosis cannot be created single-handedly. Secondly, it is very important to develop information platforms. In this age of enormous information streams flowing in all directions, it is easy to get overwhelmed and never find the information you need. Moreover, prospective social entrepreneurs need to be able to see success stories, to know they are not alone. The third important aspect is an active position of big business itself: not only do we need investment, but also a willingness to share knowledge and teach small and medium-sized businesses. And finally, another vital factor contributing to the sustainability of social entrepreneurship in any country is the formation of permanent development institutions.


Would it be right to say there is a certain set of factors determining the success of social entrepreneurship in the country?

First of all, it is the overall economic climate. New challenges pave the way for social entrepreneurship for several reasons. For example, foreign manufacturers leaving. This opens up niches for import substitution, which small and medium-sized businesses can fill. In addition, the search for new economic models is often discussed as an alternative to the existing relations. The business needs to change its mindset: from the “sell fast and cheap” approach to the philosophy of meeting the needs of people, specific social groups, addressing specific social problems. People have become more active and courageous, the new generation is more empathic and more determined to change the world for the better. We have high hopes for them.

Second, cross-sector interaction is very important. The government is currently “probing” the field of social entrepreneurship at the legislative level. There is a potential for expanding the scope of the law on social entrepreneurship. Perhaps by increasing the groups it applies to. Or perhaps through unification and merging of different registries.

Thirdly, a rich information field, with high-tech services offered proactively, is of great importance as well. In simple terms, with the development of Big Data we need to identify potential social entrepreneurs and introduce them to the topics, possible models and ready measures of support. Our Foundation, for example, created an information portal for social entrepreneurs “New Business”, where you can find best practices, news, interviews and other useful information. This was done as much as 10 years ago. In addition, we are operating and regularly updating the Social Ideas Bank, where you can see how different business models work.

> Social entrepreneurship is based on the most urgent social problems that differ from country to country.

“My Business” centers and the regional Social Innovation Centers have done a lot of work to identify and assist social entrepreneurs in Russia.


Are regional social entrepreneurship development strategies similar, for example, between the European countries or within the Asian region? Which one is closer to Russia’s way in the development of the institution of social entrepreneurship?

We have studied social entrepreneurship models in several developed countries. After studying various models, we borrowed the most from South Korea’s experience – which has a similar classification and key support measures for this category of business.

We also studied educational programs on social entrepreneurship abroad and concluded that they all focused on their respective national social agenda, education level and entrepreneurial culture of students, as well as generally on established educational practices and formats. In general, an academic approach to teaching social entrepreneurship is more prevalent in Europe, while a practice-oriented approach is more common in Asia.

THE STATE BENEFITS FROM THE EXISTENCE OF SUPPORT ORGANIZATIONS

What are the factors facilitating the development of social enterprises in Russia?

Social entrepreneurship in Russia has taken root and is developing gradually, but quite steadily. The main reason is that the existence of social enterprises benefits not only their owners and employees, but also the state and society. The society is interested in private enterprises intent on addressing social problems, in addition to the state and charitable organizations, as they offer extra options and additional opportunities for the people. The state benefits from support organizations that are self-financed and complement the government’s social infrastructure. Both the state and the society benefit from the existence of organizations that develop and test innovative methods of addressing social problems. They make the social system more flexible and allow the tried and tested solutions to be massively implemented in public practice.

> New challenges pave the way for social entrepreneurship. The search for new economic models is often discussed.

Among other key factors for the success of social entrepreneurs in Russia, we should also mention inherently different level of social infrastructure development in various regions and municipalities, which has been established over the years and was stimulated by regional, not federal financing of the social sector. Therefore, in places where a shortage of individual elements of social infrastructure does not require major investment, social enterprises can quickly and flexibly compensate. In addition, we see that social entrepreneurship is more actively developing in those regions that are ready to systematically support it, to see and discuss its problems and achievements, to introduce effective practices and ways of solving social problems in the operation of state social structures. Building a regulatory and legal framework for social entrepreneurship, development, financing and recording the results of its activities through the register of social enterprises allows this phenomenon to reach a fundamentally new level.


What hinders the development of social entrepreneurship in our country?

There are several factors slowing down the development of social entrepreneurship in our country. First of all, many social enterprises operate on the basis of personal connections, and not all of them were able to adapt and survive the COVID-19 restrictions. And now, each time the epidemic situation worsens, there is more uncertainty in terms of business planning, so we have to make provisions for a significant drop in the number of clients and revenues.

Secondly, we should mention the fact that the growing sector of cooperation between social enterprises and the state in terms of outsourcing a number of social services under Federal Law 442-FZ, as well as in the pilot testing under 189-FZ, tariffs are often the same for state (or municipal) and non-state providers, or higher in favor of the former. This model is not economically fair because it does not take into account a number of items included in the cost of service for a non-state provider (such as rent and maintenance of buildings of state enterprises, or equipment costs), which is often critical for a non-state provider and is a barrier preventing the decision to take on such obligations. Thus, nongovernmental enterprises find themselves in an inherently losing situation.

Insufficient training, economic and legal literacy of entrepreneurs also have a significant impact on the development of social enterprises. Various organizations exist that try to mitigate this factor, such as, for example, the Social Entrepreneurship Laboratory, which conducts trainings for beginners and accelerators for existing social entrepreneurs. And perhaps the last and most objective obstacle is the refinancing rate and the high cost of credit, which hinders the development of enterprises that have low and medium profitability.


What other development strategies and tools that are used elsewhere in the world are not yet present in Russia?

In Russia, there is no special organizational and legal form for social enterprises, no national association of social enterprises, no common marketing platform and no e-commerce platform for goods made by social enterprises. The need for a separate legal form is arguable in our legislative field. Rather, what we lack is a mechanism and opportunity to recognize both commercial and non-profit organizations engaged in income-generating activities as social enterprises. Separate branding of the social enterprises’ products, and setting up special sections on existing online marketplaces to trade their goods is a matter of the future, when such products become more commonplace. The National Association is a thing of the future, too. Meanwhile, regional associations have been created in some parts of the country. The national association can be created “bottom-to-top”, once regional associations get stronger and decide they need to reach a new level, or “top-to-bottom” if one of the social enterprise development institutions takes on the role of “gatherer” and works hard to achieve the goal. Unfortunately, there isn’t a single place in the world with a clear-cut, objective and comprehensive methodology for evaluating the social performance of social enterprises. It should be created using the existing developments.

Besides, a unified mechanism for impact evaluation of social investments is being discussed in Russia but has not yet been developed. “Our Future” Foundation has been working on this problem for a long time; we have implemented an evaluation of those projects that we have helped with interest-free loans. The analysis carried out according to our methodology allows us to say that every ruble invested in the project of social entrepreneurs brings a social impact of 3–7 rubles.

WE WANT TO STAY ABREAST OF MAJOR TRENDS IN IMPACT INVESTING

Our Future” Foundation is one of the first Russian organizations that joined the Global Impact Investing Network, the Asian Venture Philanthropists Network, and the Euclid Network of Civil Society & Social Enterprise Leaders. What do these organizations do and how are they changing the landscape of social entrepreneurship development? What are the benefits of membership in such organizations?

Our Future” Foundation was the first Russian organization to become a GIIN member in 2013. GIIN and similar organizations accumulate information about the activities of their members, development and investment in social entrepreneurship around the world, analyze and organize this information, develop scientific and practical tools that can help create new organizations for impact investing, trying to organize communication between members at regular conferences. Sometimes it is possible to attract impact investment from other countries through such organizations, but this is not commonplace yet. For the most part, the Foundation uses membership in this organization to keep abreast of major trends and developments that are emerging in impact investing.

The Asian Venture Philanthropy Network (AVPN) is a Singapore-based social investor network aimed at building a community of social impact investment projects across Asia.

The Association’s main mission is to increase the flow of financial, human and intellectual capital into the social sector by uniting and empowering major shareholders. It uses such tools as capital pooling, community building, and organizing events to disseminate knowledge and best practices of the practicing network members.

AVPN has more than 600 members from 33 countries. “Our Future” Foundation was the second participating organization from Russia. Most participants are geographically located in Asia, but some come from North America and Europe.

Participation in AVPN provides the following opportunities: access to events organized by AVPN; opportunities to communicate with investors and make joint deals through the Deal Share platform; access to educational materials, case studies, and analytical materials.

The Euclid Network is a European network of leaders in social entrepreneurship and civil society that was founded in Paris in March 2007. It brings together organizations from 31 countries, including representatives of social organizations and associations of social enterprises, universities, non-governmental organizations, social enterprises, and social investors. “Our Future” Foundation became a member of the Euclid Network in 2019.

> It is important for social entrepreneurs to be able to independently analyze social outcomes and ways to achieve them.

Membership allows access to members-only content, such as the Managing Positive Change webinar series, insider knowledge, advice and support on impact measurement and social innovation. The Euclid Network makes it possible to find partners for joint research, and to share experiences at joint events.


In one of your interviews, you said that when providing financial support to social entrepreneurs, the Foundation pays special attention to such an indicator as the degree of social impact. How do you measure it?

Here I would like to mention that the Foundation has many different programs of financial support, and each program includes an individual approach to developing the criteria for evaluating projects. But, of course, social impact is always at the top of the list. If we talk about return on investment in existing projects, we need the evidence base of the declared social effects of the project, for example, laboratory-confirmed environmental friendliness of the products, scientific evidence of the usefulness of the applied methods of preschool development, the presence of reliable positive feedback on the work of the project, etc. We further analyze a number of the largest projects using the SROI (Social Return on Investment) methodology. If we talk about supporting projects at the startup stage, we rely on the predicted values of the effects, comparing them with the available results base from other projects in the same field.


At the same time, Russia still lacks a unified system of indicators and methodology for measuring positive social impact. What do you see as the solution to this issue?

It is important for social entrepreneurs to be able to independently analyze social outcomes and ways to achieve them. “Our Future” Foundation uses complementary methods: assessing results per ruble of invested funds when comparing alternative investment projects in the same area, as well as a method for evaluating the social return on investment and a method for rating social enterprises after they receive funding.

The Social Return on Investment (SROI) method is well-suited for analyzing the entrepreneurial and social components. It takes into account the social results of the enterprise in monetary terms, includes a comparison of invested resources and results obtained. For a SROI of 3:1, every ruble invested in the project results in three rubles’ worth of social impact. Money, in this case, acts as a universal means of expressing value, so that a complete picture of impact can be presented. We do a forecast calculation for large investments, and then after the funding period is over, we summarize the results by comparing them to the forecast data.

The application of SROI makes it possible to visualize and analyze changes. At all stages, SROI serves as a tool for communicating with our customers, employees, communities, and the government. This kind of feedback helps manage risks, improve products and processes, and find new lines of business.

The Foundation uses a rating system for interaction with social enterprises after the funding has been provided. The projects are rated based on the promptness and completeness of the social impact plan, repayment our loans, readiness to cooperate on research and promotion of social entrepreneurship.


The regulation of social entrepreneurship varies from country to country. Some places have laws defining the status of a social enterprise, others don’t. In Russia now, social entrepreneurs also have a special status, but it does not yet include, for example, NGOs. What is your view of the development of the social entrepreneurship model in our country in terms of legislation?

An important step is the expansion of the target groups specified in the law. Currently, the State Duma has passed a bill in the first reading, extending the list of social entrepreneurs to people with disabilities. Further adjustments may be possible in the future, it is important here to constantly analyze and interact across sectors in order to promptly identify the groups that may be added to the registry.

In addition, we continue working with social contractors, who, in fact, are also social entrepreneurs, but are part of a different registry. Combining these registries seems like a good idea, but so far it seems hard to implement.


How does “Our Future” Foundation assess its impact on the development of social entrepreneurship over the years of its work?

We have not conducted a full-scale assessment of the social impact of the Fund as a whole; rather, we evaluated the contribution of its educational unit – the Social Entrepreneurship Laboratory. The study found that for every ruble invested by stakeholders, the Laboratory generates 7.62 rubles of social value.

Globally speaking, almost 900 projects all over Russia have received our help and support in various formats (financing, implementation of the project “More Than a Purchase”, franchising, educational loans, accelerators, etc.). The law on social entrepreneurship and the registry to count the number of businesses have appeared with our participation. Educational programs have started to appear in universities with the support of the Foundation, such as professional retraining courses at the Higher School of Economics. Thanks to the Social Entrepreneurship Laboratory’s Training of Trainers program, 68 certified teachers are currently working in the regions, conducting their own Social Entrepreneurship Schools, which have already produced more than 1,500 graduates. We recently reformatted the course for university teachers, focusing on methodology, and posted it for public access on the Stepik platform. Thanks to “Growth Formula” accelerators (with more than 100 graduates), communities of ambassadors have been established in the regions. These active and successful social entrepreneurs are now joining into local associations (for example, in Astrakhan, Kaliningrad, Yugra). That is also an important part of social impact development.

## Экспертные мнения / Expert Opinions

### Откуда и как растут социальные предприниматели? Опыт инкубатора импакт-стартапов фонда «Навстречу переменам»

София Шагинян

DOI 10.55140/2782–5817–2022–2–3–13–17


Уже давно слово «инкубатор» в бизнес-среде перестало ассоциироваться с сельским хозяйством, а приобрело значение инструмента по развитию начинающего предпринимательского проекта (или даже просто идеи), позволяющего в пространстве системно-организованной экспертной помощи вырасти в устойчивый проект. Социальные предприятия также не остаются в стороне. Что дает им участие в инкубаторах и в чем особенности программы инкубатора для проектов социального воздействия?


София Шагинян

Руководитель программы поддержки для импакт-стартапов фонда «Навстречу переменам»


ИНДИВИДУАЛЬНАЯ ПРОГРАММА РАЗВИТИЯ ДЛЯ НОВИЧКОВ

Программа «Инкубатор» фонда «Навстречу переменам» предназначена для проектов на ранней стадии развития. Ежегодно ее проходят от 12 до 22 участников. При оценке социального воздействия мы выделяем две группы стейкхолдеров. Первая – импакт-проекты, вторая – дети и молодежь, на которых ориентирована деятельность импакт-проектов[1].

Для импакт-проектов краткосрочная цель по социальному воздействию заключается в укреплении их организационного потенциала, долгосрочная цель – в выживаемости и масштабируемости.

Для детей и молодежи краткосрочные и долгосрочные цели по улучшению их жизни определяются так называемой «Теорией изменений» импакт-проектов. С помощью этого подхода участники строят гипотезы по изменению в жизни детей, «прикручивают» к ним индикаторы и показатели, продумывают инструменты и план сбора данных.

Участники предоставляют данные по количеству детей и истории об изменениях в жизни детей три раза в год, а в конце первого или в некоторых случаях второго года участия предоставляют данные по оценке социального воздействия.

Развитие организационного потенциала импакт-проектов мы отслеживаем с помощью инструмента, который называется «Трекер развития».

Трекер измеряет развитие в пяти сферах:

• социальное воздействие;

• финансовая устойчивость;

• лидерство и команда;

• масштабирование социального воздействия;

• системные изменения.

У каждой сферы есть свои подцели. В начале года участники совместно с программным менеджером фиксируют исходный статус и цели по развитию для каждой подцели. В течение года обновляют статус на основании фактических результатов.

Чтобы отследить развитие организационного потенциала, фонд также собирает от участников определенные количественные показатели и анализирует их прирост и кратность. К этим показателям, помимо количества детей, относится количество сотрудников и волонтеров, финансовые результаты, охват проектов.

Динамика развития проектов по количественным показателям разнится от года к году, однако, опираясь на данные предыдущих лет, можем сказать, что количество детей, получивших поддержку, традиционно вырастает минимум в два раза в течение года (для проектов, которые на момент старта участия в программе были уже не на стадии идеи или прототипа).

Чтобы отследить выживаемость и масштабируемость проектов, мы отправляем выпускникам «Инкубатора» опросы раз в два года. А чтобы вычленить вклад фонда, мы просим участников отдельно оценить степень влияния программы фонда на их развитие.

Если кратко перечислить используемые инструменты оценки в фонде, то это:

• Трекер развития;

• Специальные формы отчетности и опросы;

• Истории социального воздействия;

• Внутренние исследования;

• Интервью с импакт-предпринимателями, менторами и другими стейхолдерами;

• Опросы выпускников программ: раз в два года опрос всех выпускников разных лет.

Более подробно о системе оценки социального воздействия и о результатах программ можно посмотреть в нашем годовом отчете[2].

КАК МЫ ПОНИМАЕМ, ЧТО ПРОЕКТЫ МЕНЯЮТ ЖИЗНЬ ДЕТЕЙ И МОЛОДЕЖИ?

Важно подчеркнуть, что перед тем, как попасть в программу «Инкубатор», участники проходят длительный отбор, где они аргументируют эффективность проекта в решении проблем детей или молодых людей. Во время участия в программе, в течение года мы получаем от них информацию, которая, в том числе, отражает изменения в жизни детей: три раза в год участники предоставляют нам истории социального воздействия – о том, как меняется жизнь ребенка. Эти истории написаны по специальной структуре на основании интервью с ребенком или с его представителем (родители, опекуны, специалисты).

Мы собираем данные по количеству детей, которые получили поддержку, также три раза в год. В конце первого, или в некоторых случаях второго года участия в программе, участники предоставляют данные по оценке социального воздействия, т. е. изменения в жизни детей/общества, отраженные через специальные показатели или индикаторы.

Выпускникам мы задаем более короткие и более сложные вопросы одновременно: измеряют ли они социальные эффекты, т. е. достижение долгосрочных целей по социальному воздействию, вносят/внесли ли их действия вклад в создание системных изменений.

ТЕОРИЯ ИЗМЕНЕНИЙ КАК ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ ИНСТРУМЕНТ

Теория изменений импакт-проектов уже упоминалась мной выше. Хочу подчеркнуть, что это инструмент, который используется многими инфраструктурными организациями, работающими с социальными предпринимателями и в России, и в мире. Мы оцениваем наш опыт работы с этим инструментом, а также опыт наших коллег как крайне положительный.

Импакт-проектам, особенно на ранних стадиях развития, теория изменений помогает:

• осознавать и структурировать изменения в жизни благополучателей и общества (их в России часто называют социальные результаты и эффекты);

• достраивать на ее основе систему оценки;

• достраивать стратегию развития организации и продуктовую стратегию.

Теория изменений позволяет моделировать будущее, и, исходя из этого, вносить изменения в проект в настоящем. Однако важно понимать, что это полезный инструмент, а не волшебная таблетка.

Основной вызов для социального предпринимателя заключается в том, как балансировать между целями по социальному воздействию, которые и фиксирует теория изменений, и целями по финансовой и организационной устойчивости, учитывая возможности и ограничения изменчивой среды. Это задача не из простых.

В наших программах теория изменений – обязательный инструмент работы для участника. Ежегодно до 50 полуфиналистов конкурса в рамках обучающего курса «Преинкубатор» и позже в Инкубаторе формулируют гипотезы и достраивают систему оценки и план по развитию проекта с опорой на этот инструмент.

РОССИЙСКАЯ ПРАКТИКА ОЦЕНКИ ИМПАКТА В СП И СОЦПРОЕКТАХ В СФЕРЕ ДЕТСТВА

Оценка социального воздействия и в социальном предпринимательстве, и в социальных проектах будет всегда зависеть от:

• стадии развития проекта: подходы, запросы и возможности у социального стартапа на этапе идеи и на этапе устойчивого развития очень разные;

• сферы – к примеру, требования доказательности подхода и измеряемости результатов в медицине и реабилитации строже и/или должны быть строже;

• требований стейкхолдеров – если ваш партнер или донор ожидает понятных или хотя бы каких-то ясных результатов, это будет неизбежно на вас влиять;

• мотивации автора проекта и/или команды и вовлеченности в оценку – любая оценка рискует превратиться в профанацию, если за ней не стоит искренняя внутренняя мотивация понять, как на самом деле обстоят дела.

Многие говорят про проблемы, которые есть в связи с оценкой социального воздействия. Нам же хотелось бы отметить положительные изменения: в социальном секторе продолжат развиваться инструменты оценки, собираются и систематизируются базы данных на основе реальных кейсов, в том числе, имеющих доказанную эффективность, формируются стандарты и регламенты.

Очень радует, что все большее количество проектов и программ стремятся соответствовать принципам доказательного подхода, и тут совершенно не имеет значения социальный это предприниматель или другой социально значимый проект, если цель у них одна – достижение социального эффекта[3].

ОЦЕНКА ПРОЕКТОВ СП И ОБЫЧНЫХ СОЦПРОЕКТОВ

Давайте порассуждаем о комплексной оценке, которой подвергается проект/организация, когда подается на различные конкурсы и программы поддержки.

У каждого конкурса и программы своя специфика, но есть много общих принципов и параметров оценки: вопросы, связанные с проблемой и эффективностью решения, оценка результатов для благополучателей (хоть она очень по-разному и проводится), (со)финансирование грантового проекта и продолжение его работы без гранта, оценка потенциала лидера проекта и команда, репутационные моменты и др.

Грубо говоря, ключевым отличием оценки проектов, подающихся на программу поддержки социальных (импакт) предпринимателей, является детализация и глубина, с которой организаторы обращают внимание на финансовую устойчивость, или, в некоторых случаях, на доходность и инвестиционную привлекательность проекта.

Если речь идет о стартапе на стадии идеи или прототипа, оценивают потенциал финансовой устойчивости. Он всегда зависит от рынка, ценности и востребованности продукта, от личных и профессиональных качеств основателя проекта и его команды.

Некоторые программы, в том числе и наш конкурс и Инкубатор, снабжают социальные стартапы инструментами и поддержкой, которые позволяют им, как говорится, под наблюдением специалистов протестировать гипотезы, как по социальному воздействию, так и по бизнес-модели. Шансы на получение дополнительной поддержки в таких конкурсах и программах у проектов, которые наилучшим образом поддерживают баланс между глубиной социального воздействия и финансовой устойчивостью, выше.

### Where Do Social Entrepreneurs Come From and How Do They Grow? Experience of the Reach for Change Foundation's Incubator for Impact Startups

Sofiya Shaginyan

DOI 10.55140/2782–5817–2022–2–3–13–17


The word «incubator» in the business community has long ceased to be associated with agriculture, becoming a tool for developing a start-up entrepreneurial project (or even just an idea), allowing it to grow into a sustainable project within the space of system-organized expert assistance. Social enterprises are not left out either. What benefits they get from participating in the incubators, what features the incubator program has to offer social impact projects?


Sofiya Shaginyan

Program manager, Reach for Change


INDIVIDUAL DEVELOPMENT PROGRAM FOR BEGINNERS

The Reach for Change Foundation’s Incubator program is designed for projects at the early development stage. It is attended by 12 to 22 participants each year. We distinguish two groups of stakeholders in assessing social impact. The first group includes the impact projects, the second one is children and young people who are the beneficiaries of the impact projects[4].

For impact projects, the short-term social impact goal is to strengthen their organizational capacity, and the long-term goal is ensuring survivability and scalability.

For children and youth, short- and long-term goals for improvement of their lives are defined by what is known as the “Theory of Change” of impact projects. With this approach, the participants construct hypotheses for change in children’s lives, attach indicators and metrics, and devise data collection tools and plans.

The program participants provide data on the number of children and cases of changes in children’s lives three times a year, and social impact assessment data at the end of the first or in some cases second year of the project.

We track the development of the organizational capacity of impact projects using a tool called the Development Tracker.

The Tracker measures development in five areas:

• social impact;

• financial sustainability;

• leadership and team;

• social impact scaling;

• systemic changes.

Each sphere has its own subgoals. At the beginning of the year, the participants together with the program manager record the baseline status and define development targets for each subgoal. The status is updated throughout the year based on actual performance.

To track the development of organizational capacity, the Foundation also collects certain quantitative indicators from participants and analyzes their growth and multiplicity. Besides the number of children, these indicators include the number of staff and volunteers, financial performance, and project coverage.

The dynamics of project development, measured through quantitative indicators, vary from year to year, but based on data from previous years, we can say that the number of children receiving support traditionally at least doubles every year (for projects that were past the idea or prototype stage when joining the program).

To track project survival and scalability, we survey the alumni of the Incubator program every two years. And to isolate the Foundation’s contribution, we ask participants to separately assess our program’s impact on their development.

Here is a short listing of the assessment tools used by the Foundation:

• Development Tracker;

• Special reporting forms and surveys;

• Social impact cases;

• Internal research;

• Interviews with impact entrepreneurs, mentors, and other stakeholders;

• Program alumni surveys, a biennial survey of all alumni from different years.

To learn more about the social impact assessment system and program results, check our annual report[5].

HOW DO WE KNOW THAT PROJECTS CHANGE THE LIVES OF CHILDREN AND YOUTH?

It is important to emphasize that to enter the Incubator program, participants go through a lengthy selection process where they have to prove the effectiveness of their project in solving the problems of children or young people. Throughout the year in the program, we gather their data continuously, including information that, among other things, reflects changes in the lives of the children: the participants provide social impact cases three times a year, describing how the children’s lives change. These cases are based on interviews with the child or his or her representative (parents, guardians, specialists) and follow a predefined structure.

We also collect data three times a year on the number of children receiving support. At the end of the first, or in some cases, second year of participation in the program, the participants provide social impact assessment data, i.e., changes in the lives of children/community, reflected through specific indicators or metrics.

The alumni receive a shorter questionnaire, which, however, contains more complex questions: whether they measure social effects, i.e., the achievement of long-term social impact goals, whether their actions are contributing or have already contributed to creating systemic change, etc.

THEORY OF CHANGE AS A MUST-HAVE TOOL

I have already mentioned the need for impact projects to adopt theory of change. I want to emphasize that this is a tool that is used by many infrastructure organizations working with social entrepreneurs both in Russia and around the world. We consider our experience of using this tool, as well as that of our colleagues, as extremely positive.

The theory of change helps impact projects, especially in early stages of development:

• to recognize and structure changes in the lives of their beneficiaries and the society (often referred to as social results and effects in Russia);

• to adjust the evaluation system accordingly;

• to build the organization’s development and product strategy. The theory of change makes it possible to model the future, and based on this make changes to the project in the present. However, it is important to realize that this is just a useful tool, not a magic pill.

The main challenge for the social entrepreneur is balancing social impact goals captured by the theory of change, against financial and organizational sustainability goals, given the opportunities and constraints of a changing environment. That is a daunting task.

In our programs, the theory of change is a mandatory work tool for the participants. Each year, up to 50 semifinalists in the Pre-Incubator training course and later in the Incubator program formulate hypotheses and complete an evaluation system and a project development plan based on this tool.

THE RUSSIAN PRACTICE OF IMPACT ASSESSMENT IN SOCIAL ENTERPRISES AND SOCIAL PROJECTS WORKING WITH CHILDREN

Social impact assessment in both social entrepreneurship and social projects will always depend on:

• project development stages: a social startup has very different approaches, demands, and opportunities at the idea stage and at the sustainable development stage;

• the area of impact – for example, the requirements of evidence-based approach and measurability of results in medicine and rehabilitation are and/or should be stricter;

• stakeholder requirements – if your partner or donor expects complete or at least partial clarity of the results, this will inevitably affect you;

• motivation of the project leader and/or team and their involvement in the assessment process – any assessment risks ending up in misrepresentation if it is not backed by a sincere intrinsic motivation to understand how things really are moving.

Many people talk about the existing problems associated with social impact assessment. We would like to note some progress: assessment tools will continue to develop in the social sector; databases are being collected and systematized on the basis of real-life cases, including those proven effective; standards and regulations are being elaborated.

It is encouraging that an ever-growing number of projects and programs are striving to comply with the principles of evidence-based approach, and it makes absolutely no difference whether it is a social entrepreneur or another socially significant project, if they have the same goal – achieving a social effect[6].

EVALUATION OF SOCIAL ENTREPRENEURSHIP PROJECTS AND REGULAR SOCIAL PROJECTS

Let’s think about the complex evaluation that a project/organization goes through when it applies for various support competitions and programs.

Each competition and program is unique, but they share many common principles and assessment parameters: issues related to the problem and effectiveness of the solution, assessment of the results for the beneficiaries (although it is done very differently), (co)funding of the grant project and continuing its work after the funding is over, assessing the capacity of the project leader and team, reputational issues, etc.

Roughly speaking, the key difference in the assessment of projects submitted to the social (impact) entrepreneur support program is the detail and depth of the organizers’ focus on the financial sustainability, or in some cases, the profitability and investment appeal of the project.

If we talk about a startup at the idea or prototype stage, the potential for financial sustainability is assessed. It always depends on the market, the value and demand for the product, on the personal and professional qualities of the project founder and his or her team.

Some programs, including our competition and the Incubator, provide social startups with tools and support that enable them to test hypotheses, related both to social impact and business models, so to speak, under expert supervision. Projects that maintain the best balance between social impact and financial sustainability have a better chance of receiving additional support in such competitions and programs.

### Нам это (не) нужно? Оценка воздействия социальных предприятий в России

Валерия Завгородняя, Ирина Лактюшина

DOI 10.55140/2782–5817–2022–2–2–16–20


Оценка воздействия не относится к задачам бизнеса, от которых непосредственно зависит его существование. Поэтому оценка пока не является обязательным элементом проектов в сфере социального предпринимательства. Но, по мнению многих экспертов, а также опыту тех, кто добровольно и уже сейчас выбирают путь профессиональной «рефлексии» результатов своей работы, благодаря ей значительно расширяются возможности и перспективы развития. С какими сложностями сталкиваются социальные предприниматели в оценке своих проектов, и какие возможности при этом могут получить – пойдет речь в нашем материале.


Валерия Завгородняя

Кандидат экономических наук, программный директор Impact Hub Moscow


Ирина Лактюшина

Координатор программ Impact Hub Moscow


НОВЫЕ ВЫЗОВЫ

Российская сфера социального предпринимательства в настоящее время еще находится в стадии становления: по состоянию на август 2022 в нашей стране зарегистрировано всего 6921 социальное предприятие (СП). Лидирует среди регионов Московская область – 722 зарегистрированных СП. Далее идут Республика Башкортостан – 362 СП, Нижегородская область – 324, Ханты-Мансийский автономный округ – Югра и Приморский край. Самые популярные сферы деятельности такого бизнеса – образование, социальная работа, экология, информационные технологии, медицина и здоровье.

По данным исследования группы ЦИРКОН[7], социальные предприниматели, несмотря на свою немногочисленность, уже отмечают малое число инвестиций в социальную сферу, отсутствие импакт-инвесторов. Кроме этого, они говорят о неразвитости отношений между СП и государством, незаметности своей продукции в объеме производства товаров и услуг, отсутствии интереса к развитию социального предпринимательства у крупного и среднего бизнеса, сложностях с кредитованием.

В первый раз с большими сложностями СП столкнулись в 2020–2021 году во время пандемии COVID-19. По данным исследования, проведенного Impact Hub Moscow в партнерстве с экспертами из Высшей школы менеджмента СПбГУ и University of Massachusetts Boston, 10 % опрошенных социальных предпринимателей столкнулись с сокращением объема внешнего финансирования. 82 % инноваций в этой сфере были реализованы в основном за счет собственных финансовых вложений, работы сотрудников и внутренних разработок. Коммерческие и гибридные организации во время пандемии делали акцент на стратегиях, направленных на повышение эффективности, – оптимизации структуры затрат и бизнес-процессов. Некоммерческие организации в свою очередь делали больший акцент на привлечение некоммерческого финансирования.

В 2022 году социальные предприниматели столкнулись с новыми вызовами: 11 % из 518 опрошенных СП в марте 2022 года заявили, что ощущают влияние санкций на свой бизнес. 84 % затруднились ответить, а 5 % ответили, что не чувствуют влияния. Около 60 % из них решили искать новые каналы продвижения своих товаров и услуг. Более трети опрошенных социальных предпринимателей находятся в поисках инвестиций и доступных займов, примерно столько же бизнесменов оперативно разрабатывают новые маркетинговые механики скидок, рассрочек, бонусных программ для своего бизнеса[8].

Очевидно, что команды и лидеры многих социальных предприятий уже не первый год находятся в положении выживания, а не бурного роста. При всем этом, согласно исследованию «Социальное предпринимательство в России: перспективы развития», надежды на дальнейшее развитие СП возлагаются не только на внешних стейкхолдеров – государство, крупный бизнес, частные фонды, но и на потребителей услуг и социального эффекта или, как его еще называют, импакта или социального воздействия.

> Команды и лидеры многих социальных предприятий уже не первый год находятся в положении выживания, а не бурного роста. Надежды возлагаются, в т. ч. на потребителей услуг.

Для потребителя, конечно, в первую очередь важно, чтобы его проблема была решена как можно быстрее и наиболее эффективным способом. А для того, чтобы выявить этот способ, в том числе и необходимо производить оценку своей деятельности: появление востребованных товаров и услуг опирается на запросы целевой аудитории. Активная работа с потребителями по выявлению этих «болей» и запросов и создание на их базе новых товаров и услуг – движущая сила в развитии социального предпринимательства.

НАМ ЭТО (НЕ) НУЖНО?

Активно применяют оценку и достигли в этом заметных успехов крупный бизнес и некоммерческий сектор. Это продиктовано, в первую очередь, необходимостью публикации регулярных публичных отчетов и соответствия стандартам деятельности.

Объем публикуемых отчетов о воздействии бизнеса и НКО уже позволяет проводить многочисленные исследования и конкурсы. Так, лучшие годовые отчеты НКО ежегодно отбираются в рамках конкурса «Точка отсчета» Форума доноров, а Институт исследований развивающихся рынков бизнес-школы Сколково в 2021 году выпустил «Золотой стандарт» импакта – сборник кейсов и практик по измерению социального и экологического воздействия бизнеса.

Если говорить про бизнес, то существует большое количество методологических подходов, которые можно использовать для оценки различных аспектов его социального воздействия. Стоит отметить четыре основных метода, которые обладают максимально высоким потенциалом применения именно в корпоративном контексте: «Теория изменений», модель «Бизнес для общественного воздействия», или Business for Societal Impact (B4SI), ранее известная как London Benchmarking Group, модель социального возврата на инвестиции (SROI) и Impact Management Project.

> Существует большое количество методологических подходов, которые можно использовать для оценки различных аспектов социального воздействия бизнеса.

В секторе социального предпринимательства ситуация другая: только малая часть предпринимателей занимаются оценкой социального эффекта своей деятельности. Во-первых, потому что существующие в бизнес-среде подходы к оценке воздействия слишком сложны и ресурсозатратны для социальных предпринимателей, а единого стандарта оценки для их бизнеса не существует. Во-вторых, лишь немногие лидеры СП видят смысл и пользу от этого действия. Чаще всего социальный бизнес возникает на энтузиазме основателей, которые строят его не благодаря, а вопреки, используя личные ресурсы и горя желанием «причинить добро». И цель такого бизнеса – решение конкретной социальной проблемы. Здесь и возникает вопрос: зачем вообще что-то измерять? Бизнес как-то работает, значит и проблема каким-то образом решается. В приоритете у команды решение операционных задач, а на анализ и рефлексию времени и ресурсов нет.

В-третьих, полученный социальный эффект может быть не только положительным, но и нулевым, и отрицательным. Это может стать сдерживающим фактором при принятии решения о проведении оценки. Особенно сильно данный факт может влиять на решение гибридных проектов – некоммерческих организаций, которые в рамках своей деятельности открывают коммерческие направления. Наша гипотеза состоит в том, что НКО обязаны действовать согласно своему уставу, в котором четко прописаны цели и задачи организации, целевые аудитории и их проблемы, для решения которых и работают организации. Если же при оценке импакта выяснится, что проект оказывает влияние на совершенно иную целевую группу или вообще не решает заявленную проблему, кажется, что это ставит под сомнение всю деятельность НКО и может оказать негативное влияние на ее имидж.

Однако стоит отметить, что это ложная логическая связь. Никакая действующая и развивающаяся организация не может быть абсолютно постоянной в своих целях и задачах. И даже выявленный нулевой эффект – это, конечно, не повод для стыда или, тем более, закрытия проекта, а стимул к переосмыслению стратегии и поиску новых точек роста.

Публикация любых результатов оценки важна не только с целью того, чтобы поделиться своими результатами с благополучателями, партнерами и коллегами, но и для того, чтобы показать сектору риски, нерабочие решения и предостеречь от ошибок. Ведь когда бизнес, в том числе и социальный, начинает расти, у его команды появляется насущная потребность в эффективном управлении, принятии решений на основе данных, выработке коммуникационной стратегии. И в этих процессах важны не только такие стандартные бизнес-показатели, как, например, выручка и прибыль, но и показатели импакта, которые являются одним из основных результатов деятельности социального предприятия.

> Наглядное представление реального влияния проекта на жизнь людей и окружающую среду – лучшее доказательство привлекательности СП для инвестиций.

Планирование, проведение и публикация оценки социального воздействия необходимы, прежде всего, самому бизнесу. Эти процессы позволяют лидеру и команде проекта убедиться в том, что проект им нужен, понять, насколько глубоко и масштабно решается заявленная социальная проблема, и найти новые коммуникационные задачи, векторы развития и пути для масштабирования.

Оценка импакта также напрямую влияет на возможность привлечения дополнительного финансирования: наглядное представление реального влияния проекта на жизнь людей и окружающую среду – лучшее доказательство привлекательности СП для инвестиций.

Кроме таких вполне очевидных эффектов есть и еще один – причина гордиться собой и командой. Об этом часто даже не думают, но мотивировать команду, показывать результат ее работы – важная задача каждого лидера.

КАК ПОДОЙТИ К ОЦЕНКЕ?

Оценка социального воздействия должна учитывать все типы эффектов: положительные и отрицательные, мгновенные и отложенные, ожидаемые и непредсказуемые. При этом показатели, которые используются в оценке могут быть как количественные, так и качественные. Соответственно, методы сбора могут быть разнообразные[9].

Если представить обобщенный план действий, которым могли бы воспользоваться социальные предприниматели разного типа и масштаба, то он бы выглядел так:

• Разработка теории изменений;

• Определение показателей социального воздействия; над которыми необходимо будет работать;

• чтобы получить желаемые результаты;

• Сбор и анализ данных;

• Представление результатов оценки;

• Использование результатов оценки для принятия управленческих решений.

> Оценка социального воздействия должна учитывать все типы эффектов: положительные и отрицательные, мгновенные и отложенные, ожидаемые и непредсказуемые.

Первый пункт в данном плане и важный инструмент – теория изменений, то есть ясное описание предполагаемых взаимосвязей между действиями и результатами, которых мы надеемся достичь. Теория изменений объясняет причины того, почему используются те или иные подходы, а также каким образом эти подходы приведут к желаемым изменениям.

Работа над ней помогает понять, какую проблему решает проект и что, тем самым, его команда хочет изменить. Обычно на данном этапе команда составляет дерево проблем и выделяет большую цель. Далее следует этап выявления допущений – условий, которые необходимы, чтобы достичь этих целей. После этого наступает процесс обратного картирования, то есть сопоставления и объединения результатов и составления списка внешних условий и внутренних процессов, которые также обязательны для достижения цели. Завершает процесс определение индикаторов успеха и действий, «вмешательств», которые помогут достичь задач и затем целей.

Прежде всего, теория изменений необходима на этапе планирования деятельности. Однако «сверяться» с ней стоит и на этапе роста, и даже после возможного закрытия бизнеса – это позволит понять, насколько соответствует текущее положение дел заявленным целям и что пошло не так в случае, если проект закрылся.

Следующий этап – определение показателей социального воздействия. Здесь стоит отметить, что в России не существует какого-то единого стандарта и обязательного набора метрик, которые необходимо оценивать. Все зависит от специфики социального предприятия, его бизнес-модели и стадии развития. Для некоторых социальных бизнесов наличие 3–4 метрик, которые они собирают и оценивают, является достаточным, а для других, с более развитой структурой, может быть недостаточно 20 и даже 30 как количественных, так и качественных показателей.

> В России не существует единого стандарта и обязательного набора метрик, которые необходимо оценивать. Все зависит от специфики предприятия, его бизнес-модели и стадии развития.

На решение впервые провести оценку социального эффекта и на желание сделать этот процесс регулярным сильно влияют сложности со сбором данных для анализа. Часто у организаций попросту не хватает ресурсов – человеческих, временных и финансовых – для опроса благополучателей и клиентов, систематизации и анализа собранной информации. В этом случае можно посоветовать не пытаться уместить весь процесс оценки в один строго ограниченный период времени, а сделать это ежедневной или хотя бы еженедельной частью обычного рабочего процесса. Регулярное выполнение небольших действий, например, составления и анализа опросников, позволит произвести оценку импакта без сильных потрясений для команды и бюджета.

Завершающий этап – это публикация и использование полученных данных. В результате проведения оценки не все результаты могут быть представлены публично – часть показателей может остаться для внутреннего пользования. Но, как правило, если организация провела такую работу, то захочет поделиться результатами.

Размещать или нет отчет в открытом доступе – вопрос, который должна решить команда проекта. Но вот то, чего точно не стоит делать, так это создавать отчет просто ради отчета. Эта практика не продуктивна. Данные отчета могут помочь в ответах на многие вопросы и не стоит ими пренебрегать. Проделанная работа поможет вам взглянуть на работу организации сверху и понять, что можно было сделать эффективнее, с использованием меньших ресурсов и с большей пользой для клиентов и благополучателей. Еще один важный вопрос – стоит ли сравнивать свой отчет с другими отчетами? Опять же, стоит решать каждому в индивидуальном порядке, но стоит помнить, что социальный бизнес не однороден и работает с очень разными проблемами и целевыми аудиториями. Социальные предприниматели обладают разными ресурсами и к тому же имеют территориальную специфику. Если и стоит проводить сравнение, то лучше анализировать отчеты конкретной организации в разные периоды времени и наблюдать деятельность в динамике, оценивать изменения, которые с ней произошли.

> Если и стоит проводить сравнение, то лучше анализировать отчеты конкретной организации в разные периоды времени и наблюдать деятельность в динамике.

Частота, с которой стоит проводить оценку, зависит от имеющихся ресурсов на проведение такой работы и зрелости организации.

НА КОГО ОРИЕНТИРОВАТЬСЯ

Оценка социального воздействия может поднять проект на новый уровень и стать конкурентным преимуществом. Пока что такого подхода придерживается небольшая часть социальных предпринимателей, однако нам уже есть на кого ориентироваться.

Хороший пример оценки показан в отчете компании Everland за 2021 год. Его отличительной особенностью можно назвать публикацию не только достигнутых показателей, но и целей на следующий год. Компания указывает, что в 2022 году планирует трудоустроить более 500 людей с инвалидностью и обеспечить более 800 новых регистраций на платформе[10].

На этом моменте стоит остановиться отдельно, поскольку чаще всего в отчетах об оценке импакта предприятия показываются только достигнутые результаты, очень малый процент организаций показывает оцифрованные цели на будущие периоды – для этого нужна определенная смелость и большая предварительная работа. «Измерять импакт необходимо. Это помогает развиваться, работать над внутренней эффективностью и удешевлять процессы», – подчеркивает сооснователь Everland Елена Мартынова.

Еще один важный фактор, на который стоит обратить внимание – компания публикует отчеты, начиная с 2019 года, что позволяет проследить динамику деятельности. Так, в 2019 году работу в агентстве получили 84 человека. В 2021 году таких людей было уже 390. Также еще три года назад команда отмечала, что с запуском платформы, минимум в три раза снизилась стоимость интеграции человека в работу через специальные тестирования и курсы – со 120 000 рублей до 36 000 рублей. Сейчас, вероятно, эта стоимость еще ниже.

> Оценка социального воздействия может стать конкурентным преимуществом. Пока что такого подхода придерживается небольшая часть социальных предпринимателей.

Чем еще важен пример Everland? Своей гибридностью. Социальная часть проекта представлена АНО «Пространство равных возможностей», а бизнес-составляющая – ООО «ЭВЕРЛЭНД». И в своих отчетах проект сочетает как опыт НКО по регулярной публикации данных о работе, так и бизнес-показатели, присущие коммерческой части проекта.

Стоит отметить, что оценка не всегда должна быть представлена в виде отдельного отчета. Вместо этого информация о социальном воздействии бизнеса может быть опубликована в разделе «О нас» на сайте проекта. Так поступила команда детских центров «Светлый город», основанных Надеждой Самойловой. Это единственные в своем роде сады для особенных детей в Санкт-Петербурге, которые занимаются их интенсивной коррекцией, развитием, подготовкой к школе и социализацией.

На их сайте указано, что всего за полгода у воспитанников центра улучшается навык коммуникации на 25 %, мышления – на 23 %, внимания – на 42 %. Также проект отмечает, что за год более 50 % детей превосходят ожидания родителей и даже «безнадежные случаи» в 97 % случаев оказываются не безнадежными[11].

Сейчас в сети три детских центра, проект имеет хороший потенциал для масштабирования, что позволяет распространить социальный эффект и в другие регионы.

Еще один пример – это платформа BuySocial, объединяющая товары социальных предприятий. Производители BuySocial дают работу людям с инвалидностью и пожилым людям в глубинке, заботятся о природе и занимаются сохранением культурного наследия, перечисляют прибыль на благотворительность. Команда проекта прямо на главной странице сайта указывает, что в 2021 году предприятие обеспечило работой 452 людей из уязвимых групп, реализовало более 32 600 единиц продукции от 41 социального предприятия из 11 регионов России[12].

Как отмечает основательница проекта Любовь Ермолаева, команда проводит оценку социального эффекта прежде всего для того, чтобы убедиться, что они все еще на верном пути как социальный бизнес. В цифрах для BuySocial это выражается, с одной стороны, как количество социальных предприятий, которым они дали заказы, и их объемы, и число людей, которые получили подарки и, таким образом, стали потребителями продукции со смыслом – с другой. Также компания выявляет и более глубокие социальные эффекты: как заказы влияют не только на социальные предприятия и их финансовые показатели, но и тех людей из уязвимых групп, ради которых и создавалась платформа.

> Оценка на системной основе – хороший инструмент для принятия управленческих решений, ведь как говорил экономист Питер Друкер: «Управлять можно только тем, что можно измерить».

Еще одним звеном в цепочке получателей оценки являются корпоративные клиенты компании. Крупный и малый бизнес, покупая подарки у BuySocial, тоже заинтересованы в получении данных, каким образом они влияют на окружающую действительность. И это важный момент: когда в такую цепочку встраивается много организаций, образуется мини-экосистема, и общий социальный эффект становится больше.

Impact Hub Moscow, конечно, тоже подключается к работе по оценке. В 2021 году мы провели оценку результатов участников программы «Начни иначе» 2018–2020 годов[13]. Эта работа была проделана для определения дальнейшего развития программы, (дата доступа: 23.09.2022). выявлении точек роста, расширении целевой аудитории. Основные индикаторы, на которые мы ориентировались, – количество трудоустроенных людей с ОВЗ, количество благополучателей и клиентов и доход. И это пример того, что можно оценивать социальный эффект не только всего бизнеса, но и отдельного проекта в рамках организации.

УПРАВЛЯТЬ ТЕМ, ЧТО МОЖНО ИЗМЕРИТЬ

Со своей стороны мы в Impact Hub Moscow стараемся увеличить процент организаций, публикующих такие отчеты, и активно прививаем культуру оценки социального воздействия как начинающим, так и действующим социальным предпринимателям. В первый раз они сталкиваются с этим еще на этапе отбора в наши обучающие программы: в конкурсной заявке предприниматель должен описать наряду с другими вопросами анкеты предлагаемые решения с точки зрения влияния на целевую аудиторию.

В следующий раз мы проводим диагностику и собираем индикаторы в начале и в конце программ, а также через 6–12 месяцев после их завершения. Это помогает не только оценить социальное воздействие проектов-участников, но и влияние нашей работы на их результаты. Кроме этого, во всех программах Impact Hub Moscow присутствует модуль о социальном воздействии. Участники прорабатывают теорию изменений своих проектов, что помогает более четко сформулировать свою миссию и использовать теорию изменений для процесса мониторинга и оценки.

В ближайшем будущем одной из своих главных задач мы видим разработку алгоритма по включению процедур оценки социального воздействия в деятельность социальных предпринимателей. Он должен быть понятен и содержать в себе инструменты, которые СП смогут использовать без внешней экспертной поддержки, встраивая процедуры сбора информации и мониторинга в существующие бизнес-процессы.

Один из этапов работы – создание матрицы индикаторов в привязке к области работы проекта, стадии развития, целей оценки. Это должна быть именно матрица индикаторов, поскольку по мере развития бизнеса их набор может меняться, а количество как увеличиваться, так и уменьшаться.

Нам кажется, этот инструмент поможет социальным предпринимателям ввести оценку импакта в свою регулярную деятельность. Единоразовая оценка социальными предпринимателями социального эффекта – зона роста и дальнейшего развития. Оценка на системной основе – хороший инструмент для принятия управленческих решений, ведь как говорил экономист Питер Друкер: «Управлять можно только тем, что можно измерить».

### Do We (Not) Need It? Assessing the Impact of Social Enterprises in Russia

Valeria Zavgorodniaia, Irina Laktyushina

DOI 10.55140/2782–5817–2022–2–2–16–20


Impact assessment is not a vital task that directly determines the existence of a business. Therefore, evaluation is yet to become a mandatory element of social enterprise projects. However, according to many experts, as well as the experience of those who have already made a conscious choice of a professional “refection” of the results of their work, it significantly increases development opportunities and prospects. In this article we are going to talk about the challenges faced by social entrepreneurs in the evaluation of their projects, and the benefits they can get in return.


Valeria Zavgorodniaia

PhD in Economics, Program Director, Impact Hub Moscow


Irina Laktyushina

Program Coordinator, Impact Hub Moscow


NEW CHALLENGES

Social entrepreneurship is still a relatively new sector in Russia: as of August 2022, only 6,921 social enterprises (SEs) had been registered in the country. Moscow region, with 722 SEs registered, is the leader among the regions. It is followed by the Republic of Bashkortostan with 362 social enterprises, Nizhny Novgorod with 324, Khanty-Mansi Autonomous Okrug (Yugra) and Primorsky Krai. These businesses mostly operate in areas like education, social work, environment, information technology, medicine and health.

According to a study by the ZIRCON group[14], despite their small numbers, social entrepreneurs already note underwhelming investment in the social sector and the lack of impact investors. They also mention underdeveloped relationships between social entrepreneurs and the state, lack of visibility of their products in the production of goods and services, lack of large and medium-sized businesses interested in developing social entrepreneurship, and difficulties with obtaining loans.

The first time social enterprises faced great difficulties was in 2020–2021, during the COVID-19 pandemic. According to a study conducted by Impact Hub Moscow in partnership with experts from the Graduate School of Management at St. Petersburg State University and the University of Massachusetts Boston, 10 % of social entrepreneurs surveyed have experienced a reduction in external funding. 82 % of innovations in this area were implemented mainly with their own funds, the efforts of their employees and internal developments. Commercial and hybrid organizations during the pandemic focused on strategies to improve efficiency – optimizing costs and business processes. Non-profit organizations, in turn, placed greater emphasis on attracting non-profit funding.

In 2022, social entrepreneurs face new challenges: 11 % of the 518 SEs surveyed in March 2022 said they felt the impact of sanctions on their business. 84 % found this question hard to answer, and 5 % said they did not feel any effect of the sanctions. About 60 % of the respondents decided to look for new channels to promote their goods and services. More than a third of the social entrepreneurs surveyed are in search of investment and affordable loans; about the same number of businessmen are quickly developing new marketing mechanisms, such as discounts, deferred payment programs, bonus programs for their businesses[15].

Clearly, the teams and leaders of many social enterprises have been in a position of survival rather than rapid growth for many years. At the same time, according to the “Social Entrepreneurship in Russia: Prospects for Development” study, hopes for the further development of social entrepreneurship are pinned not only on external stakeholders – government, big business, private foundations, but also on the consumers of their services and social effect – also known as impact, or social impact.

> The teams and leaders of many social enterprises have been in a position of survival rather than rapid growth for many years. Hopes are pinned, including on the consumers of their services.

For the consumer, of course, it is of primary importance that the consumer’s problem is solved in the quickest and most efficient way possible. And identifying this way, among other things, includes the need to evaluate one’s activities: the emergence of in-demand goods and services is based on the needs of the target audience. Actively working with consumers to identify their “pains” and requests and creating new goods and services based on them is the driving force of social entrepreneurship development.

DO WE (NOT) NEED IT?

Large businesses and the non-profit sector are actively using assessment and have had notable success in doing so. This is dictated primarily by the need to publish regular public reports and meet performance standards.

The published reports on the impact of business and NGOs are of sufficient volume already to allow numerous studies and competitions. For example, the best NGO annual reports are selected annually as part of the “Point of Reference” competition of the Donors Forum, and the Institute for Emerging Market Studies at the Skolkovo Business School released the “Gold Standard” of impact assessment in 2021 – a collection of cases and practices for measuring the social and environmental impact of business.

When it comes to business, there are a large number of methodological approaches that can be used to assess various aspects of its social impact. It is worth noting the four main methods that have the highest potential for application in the corporate context: “Theory of Change,” the Business for Societal Impact (B4SI) model, formerly known as the London Benchmarking Group, the Social Return on Investment (SROI) model, and the Impact Management Project.

The situation is different in the sector of social entrepreneurship: only a small proportion of entrepreneurs are engaged in assessing the social effect of their activities. First, because existing approaches to impact assessment in the business community are too complex and resource-intensive for social entrepreneurs, and there is no universal assessment standard for their business. Second, few SE leaders see the point and benefit of this action. More often than not, social business grows from the enthusiasm of its founders, who build it up against all odds, using their own resources and blazing with the desire to “commit good.” The purpose of such a business is to address a specific social problem. This begs the question: Why measure anything at all? The business somehow works, the problem is somehow solved. The team is focused on addressing operational tasks, and has no time or resources for analysis and refection.

# Примечания

1

Фонд «Навстречу переменам» с 2012 года помогает развивать проекты социальных (импакт) предпринимателей, которые направлены на улучшение качества жизни детей и молодежи по всей России.

2

Отчет о социальном воздействии 2020–2021. Режим доступа: https://fond-navstrechu.ru/wp-content/uploads/2022/06/otchet-01.06.pdf (дата доступа: 27.09.2022)

3

Прочитать про проекты, которые поддерживает фонд «Навстречу переменам» и про их социальное воздействие, можно на сайте https://fond-navstrechu.ru/category/blog/.

4

Since 2012, Reach for Change has been helping develop projects by social (impact) entrepreneurs, which are aimed at improving the quality of life of children and youth throughout Russia.

5

Social Impact Report 2020–2021. Retrieved from: https://fond-navstrechu.ru/wp-content/uploads/2022/06/otchet-01.06.pdf (accessed: 27.09.2022). (In Russian).

6

To read about the projects supported by the Reach for Change Foundation and their social impact, visit https://fond-navstrechu.ru/category/blog/.

7

Социальное предпринимательство в России: перспективы развития (2021). Аналитический отчет по результатам опроса экспертов. Москва: ЦИРКОН, Social Business Group. Режим доступа: http://www.zircon.ru/upload/iblock/a9b/sotsialnoe-predprinimatelstvo-v-rossii-perspektivy-razvitiya.pdf (дата доступа 23.09.2022)

8

ТАСС (2022) Около 40 % опрошенных соцпредпринимателей заняты поиском инвестиций в кризис. Режим доступа: https://tass.ru/ekonomika/14592497 (дата доступа: 23.09.2022).

9

Annie E. Casey Foundation (2022) Developing a theory of change practical theory of change guidance, templates and examples. Retrieved from: https://www.aecf.org/resources/theory-of-change (accessed: 23.09.2022).

10

Everland (2022) Годовой отчет ‘21 о работе инклюзивного социального предпринимательского проекта Everland. Режим доступа: http://evland.tilda.ws/evotchet21/report21#rec455768011 (дата доступа: 23.09.2022).

11

Светлый город (2022) О нас.

Режим доступа: https://svetlyjgorod.ru/o-nas/ (дата доступа: 23.09.2022).

12

BuySocial.ru (2022) Режим доступа: https://buysocial.ru/ (дата доступа: 23.09.2022)

13

Отчет «Начни иначе» 2018–2020. Анализ социального воздействия программы. Режим доступа: https://rosbankcares.ru/research

14

Social Entrepreneurship in Russia: Prospects for Development (2021). Analytical report on the findings of an expert survey. Moscow: ZIRCON, Social Business Group. Retrieved from: http://www.zircon.ru/upload/iblock/a9b/sotsialnoe-predprinimatelstvo-v-rossii-perspektivy-razvitiya.pdf (accessed: 23.09.2022) (In Russian).

15

TASS (2022) About 40 % of social entrepreneurs surveyed are busy looking for investment during the crisis. Retrieved from: https://tass.ru/ekonomika/14592497 (accessed: 23.09.2022) (In Russian).