Сергей Голованов
Black

Я люблю пасмурные дни. Это самые ясные часы, когда ничего не ослепляет.

Наверное будет лучше, если я буду подписываться, как 1211.

Лучше не думай, что в стакане.

Я как-то раз сказал: "Мне ничего не нужно, кроме карандаша и листа бумаги! Можешь выкинуть меня на улицу". Тогда я ещё не думал о себе, как о художнике. Я говорил о том, что я всегда должен думать и записывать свои мысли. В какой-то мере это – правда. Мне не дано ничего другого, кроме как мыслить. Это разрушительно. Я обречён видеть больше, чем должен. Мои рисунки – тоже плод моей мысли.

Это некий конструктор, который я буду собирать при помощи бумаги и угля.

Наверное, в моей жизни нет ничего, кроме возможности пошутить над этим миром.

Что бы рисовать свои пустые комнаты, я должен быть пустой комнатой.

Мои комнаты – это шкатулки. В них всегда не будет видно одной стены, потому что стена – это зритель. Зритель – неотрывная часть шкатулки, прямо как стена. Зритель – это деталь, которая запускает механизм, это деталь, без которой ничего не работает. Зритель – это ключ.

Я люблю рисовать, будучи голым. Я могу рисовать пустые комнаты, и ничто меня от них не укроет. Я полностью им отдамся.

Я должен делать это, должен сидеть часами с углём в руках. Я должен искать новую точку зрения, с которой я могу изобразить одну и ту же комнату, и только когда мне покажется, что я выжал из неё всё, или же выжал всё из своего восприятия, я буду должен найти другую комнату.

Я чувствую этот постоянный внутренний зуд, этот внутренний тремор, крик внутри меня, следуя за которым, я сделаю всё, на что способен, всё, что успею сделать. У меня абсолютно нет сил, что бы действовать, но я знаю, что эта дрожь сильнее. Мне даже кажется, что она сильнее меня. В итоге она вынудит меня сделать это. Я буду стёрт в порошок, я буду выжат, как губка, но это хотя бы успокоит то, что внутри меня, пока я не смогу встать.

Что значит быть мной? Могу ли я быть несколькими людьми одновременно?

Мне нравятся зеркала. Надо будет обставить свою комнату ими. Дома у моей бабушки, в одной из комнат стояла тумба с несколькими зеркалами. Я мог видеть сразу несколько отражений самого себя.

1. Мои работы – это механизм, они подобны устройствам. У них одна цель, даже сделаны они одинаково, но воздействуют по-разному.

182

2. Хочу собирать маленькие музыкальные инструменты.

Мало кто остался в светлой памяти.

3. Вселенная, человеческая реальность – это домик, который стоит на плоскости в пустом пространстве. Этот домик – собственность человека, у каждого он обустроен по разному. Человек не захочет поставить все это под сомнение, особенно фундамент, потому что из-за этого домик будет разрушен. Люди живут в своих домиках, не видя мир со стороны. Я еще в детстве сломал фундамент и теперь я нахожусь в пустоте, наблюдая за кубиком со стороны. Я задаю себе вопросы, как это делают дети, изучая мир. Я был лишен общения, по этому был лишён базовых установок. Теперь моё развитие будет вечным. Я до самой смерти буду ребёнком. Мне очень одиноко. Меня никто не поймёт, а я не пойму остальных людей.

Это всё, что есть у меня.

Я соткан из противоречий.

Жизнь за день

Мир в головах людей мёртв.

Наше восприятие зашло в тупик.

Это значит, что пришло время отказаться от всего, что было раньше. Нужно полностью закрыть себя в комнате, дабы не видеть того, что снаружи. Это поможет посадить первое дерево в девственную землю. Это даст начало подлинному восприятию. Когда закрывается одна дверь – открывается другая.

Мои работы должны выглядеть одинаковыми, что бы быть разными.

Этот дневник ( или что это ) такой мерзкий, прямо как запах аэрозоли.

Думаю, что бы человеку увидеть подлинный облик своего тела, ему нужно посмотреть на себя не в зеркало, а посмотреть на себя от лица других людей. Например, можно попросить человека вас сфотографировать. А что бы увидеть истину другого человека, нужно, что бы он встал перед зеркалом. Так можно увидеть то, что скрыто от нас. Хотя для этого человека, отражение – это норма. Что же такое истина? Наверное то, что скрыто от обычного взгляда. Если я встану напротив зеркала, то любой сможет увидеть моё неровное лицо. Хотя его и раньше было видно, просто это не бросалось в глаза.

Я чувствую себя белкой в колесе, чувствую себя заложником этого мира.

Какой прекрасный дождь. И какая прекрасная гроза.

"Чего ты хочешь?" – мои желания нематериальны. Их невозможно осуществить в пределах этого мира. Моя потребность лишь в вечности, а потому мне кажется, что я и вовсе ничего не хочу.

Ты очень похож на зеркала.

Солнце моё, взгляни на себя. Вся твоя жизнь в моих руках.

Я бы не отказался от разговора, от разговор по правилам: пустая комната, стол, два стула, мы должны говорить по списку. Может так мы избавимся от правил в нашей голове? Когда у разговора будет показушная структура. Но на деле это настоящий хаос.

Я могу стоять перед зеркалом в ванне часами, даже не чувствуя, как идет время. А может время и вовсе останавливается. Есть только я и зеркало. Есть только я и комната. Я могу стоять и корчить рожи. Могу вести монолог. Я управляю отражением. Но я и отражение это не одно и то же. В этом есть прелесть деперсонализации. Я могу так увлечься, что не буду отдавать себе отчёт о том, что перед собой я вижу себя. Может, я вижу лишь свой образ? Что вообще значит быть мной? Вся эта игра с зеркалом напоминает игру в куклы. Отражение – такая же марионетка. Я могу играть разные роли. Быть отражением – значит быть запертым. Быть кукловодом – значит вечно смотреть на того, кого запер. Но как понять кто кого запер? Может, это отражение держит в заложниках меня? И я сам не ухожу, потому что мне нужно видеть себя. Кто я без отражения? И что отражение без меня? Человек в зеркале всегда говорит, а человек, который стоит перед ним всегда слушает. Быть может, когда человек заперт, он становиться свободным?

Я заметил, что я не могу нарисовать одну и ту же комнату одинаково несколько раз.

Моё искусство – это просто призма.

Иногда я думаю, что всё это написал кто-то другой, особенно сейчас я так думаю.

Я всё жду момента, когда она задохнётся.

Я пью дождевые капли, что бы не обжечь губы.

Come with me My heart

Into the tress and my soul

We'll lay on the grass Where is my

mind?

And let the hours pass

Take my hand

Come back to the land

Let's get away

Just for one day

Let we see you stripped down to the tone.

Нас награждают кайфом, а наказывают болью. И не важно, на самом деле, что ты чувствуешь. Важно то, как ты относишься. Нам могла быть приятна боль. Я очень её люблю.

Ледяной дождь пролился в моей ванной.

Странно, ведь всю зиму я был заперт.

Я так хочу оказаться под водой.

Всё человечество тянет ко дну.

У меня слишком мало времени.

Солнце моё, взгляни на меня. Моя ладонь превратилась в кулак.

Моя жизнь – постоянная скука. Где бы я ни был, что бы я не делал – мне скучно. Скука порождает мысли в моей голове. Я постоянно думаю. Это очень больно. Постоянные мысли обо всём вводят меня в депрессию. Но всё, что я могу – думать.

Я как художник – это одна картина, один рисунок, в котором заложены часы размышлений.

Она стала подарком для меня. Единственной, кто мог попасть под моё влияние.

И я посадил её в коробку, отвёл прямо в тень.

Она достойна открытых глаз.

Я просто хотел сломать её.

Солнце моё, взгляни на себя. Твои глаза на моих глазах.

Искусство скуки, безделья и пустоты.

Красота того, что люди так стараются спрятать.

Гений не видит больше остальных. Он видит то же, что и другие. Просто для него это не очевидно.

Я думаю, что обычные люди тоже могут чувствовать то же, что и гении. Просто они не так в это погружены. С ними реже это происходит. И для них это не так остро.

У меня были штаны, от которых я отказался, потому что они были мне велики. Но спустя время, когда я похудел ещё больше, я надел их и сказал – это моё. Может, это не одежда стала для меня подходящей, а я для неё?

В моей голове всегда было столько мыслей, столько образов, столько всего ОДНОВРЕМЕННО.

Никогда ничего не жди

Это похоже на кучу телевизоров, включенных одновременно с моего рождения. А пульт всего один. И батарейки не вечные. Иногда я с этим не справляюсь. Тело и рассудок страдают из-за того, что во мне. Может я вечно пытаюсь залезть людям в голову, потому что хочу найти то же, что и в своей? Люди ведь так и ищут норму – находя своих. Говорю об этом так, будто сам я не человек. Или не хочу им быть.

Наверное, все этапы моего развития – это знакомство с тем, что и так уже есть. Я всегда носил в себе всё это. Всегда был полон всем.

Да так, что это всё перемешалось и превратилось в пустоту. Вся моя жизнь – это знакомство с самим собой.

Красный вентель.

Люди не любят других людей. Они любят себя. Другие люди – это кусочки их самих, которые есть только в голове.

Я ненавижу подписывать даты к своим записям. Это вещи, о которых я всегда думал, думаю и буду думать. Я буду повторяться. Я всегда думаю обо всём. У моих мыслей нет времени. Они не рождались и не умирали. Они просто всегда были, есть и будут.

Таблетки – способ контролировать то, что работает правильно. Я тревожный. Я всегда чувствую страх. И страх мною движет. А таблетки убивают мой двигатель. Да, мне плохо, но это нормально.

Комната – это просто форма.

Физическое обличие.

У меня на завтрак жвачка, потому что я не хочу пробовать себя на вкус.

Может я её выдумал?

Я почему то привлекаю людей очень странным образом. Они не могут себе это объяснить. Говорят какой я загадочный, странный (в хорошем смысле), непонятный и так далее. Будто во мне нет никаких человеческих черт. Лили – тот человек, для которого сразу стала очевидна моя гениальность. Хотя, мы оба ненавидим этот термин. Она тоже не могла описать это. Но она это чувствовала. Я, будто, настолько обычный, что это уже перебор. Будто во мне нет ничего. Но я знаю, что ей плевать на это. Она нашла во мне человека.

Лили сказала, что эта комнатная пустота и возможность зайти в ванную, выключив свет – стали настолько личными, что даже не хочется делиться с кем то. Но в то же время, я уверен, она очень хочет рассказать кому-то. Я думаю, что должен оставаться неизвестным. Чтобы меня знала небольшая группа людей, которые понимают всё это.

Таким образом им будет от кого это спрятать, а ещё будет от кого спрятаться.

Каждый из нас заслужил коробку, в которой ничего нет.

Это салфетка, чтобы протереть ваши глаза.

У меня такое ощущение, что вся моя жизнь случилась в один момент.

Монохром, клетчатый узор, выпечка.

Я пытаюсь поймать что-то между человеком и рисунком (тем, что он видит). Человек – это инстанция, которая пропускает через себя что-то, получив что-то. И то, что мы видим, наш внешний и внутренний миры – это то, что выходит из печки, когда есть сырьё, которое можно туда положить. Когда человек видит мою работу, то, по сути, он смотрит в зеркало. Он сам является сырьём и сам является печкой. Он пожирает сам себя. Это похоже на столкновение двух одинаковых полюсов магнита. При этом они одновременно и положительные и отрицательные, но всё же имеют конкретное значение.

Так вот, мои работы – это катализатор для расщепления привычного. Я оставляю человека наедине с собой, обнажая и ломая их принцип, по которому они строят мир.

Когда человек находиться в обычных условиях, то у него есть огонь печи, в которую положили уголь. Это комбинация человека и чего-то внешнего. Получается, что внешний мир и человек (внутренний мир) – это одно и то же. В обычных условиях это так. Но в моих – человеку просто нечего сжигать, кроме себя. Но если он сжигает себя, то он – уголь, что означает то, что он не может быть печкой. В итоге человек оказывается в пустоте. Или же в самом себе. Он может только наблюдать. И видеть расщеплённые части часов, которые раньше работали хорошо, но вдруг их решили сломать, кто-то, вроде меня. Я пытаюсь поймать сам процесс того, как они видят мир, показать то, насколько это хрупкая вещь.

Пространство – это инструмент, который поможет создать механизм стагнации.

Людям надо оказаться где-то, чтобы отвлечься от всего.

Единственное действие, которое я могу себе простить – это процесс нанесения пигмента на бумагу.

Всё это произошло в одно мгновение.

Никакой хронологии. Это истинная хронология.

Ничего конкретного.

Я очень скоро убью себя.

Это как слушать одну и ту же песню на повторе.

Мне очень нравиться читать книги, начиная со случайной страницы. Наверное, иначе я не могу.

Я рисую той же рукой, которой записываю мысли.

Бумажный мальчик.

Я иду против себя, но в этом и есть моя задача, а значит я следую за собой. Сопротивляясь я не сопротивляюсь. Это так просто, что очень легко запутаться.

Я художник, который не рисует, потому что вся моя задача – думать.

Я инопланетянин, которого ты придумала, Лили.

У неё нет даже имени, это я ей его дал. У неё нет музыкального вкуса. Она взяла его у меня. Это человек, в котором ничего нет. Пустота, которую она не видит.

Я разрываюсь между тем, подписывать работы или нет. Например, когда я хочу нарисовать очередную коробку на стене. Я боюсь, что это украдут. Хотя, будет красивее, если кто-то увидит это и будет повторять. Человек не будет знать, что этот рисунок – просто инструмент, просто деталь в моей идее.

Пусть это распространяется, как болезнь. Я не хочу присваивать пространство себе. Я просто им пользуюсь. Мне принадлежит лишь то, что я думаю. И то, что я думаю о чём-то, по отношению к чему-то. У этих рисунков нет автора. Идеи мне не принадлежат. Они вообще никому не принадлежат. Это мы, люди, принадлежим идеям. Нашими могут быть лишь объяснения всего этого.

Мама сказала, что даже не может повторить то, что я говорю, и что мои мысли слишком сложны.

Лето прошло очень быстро. Когда я переходил во второй класс лето ощущалось в три раза длиннее. Сейчас будто месяц прошёл. Наверное, для моего брата время довольно медленное. А ведь мы живём в одной временной линии.

Я погружаюсь в себя, погружаюсь в свою комнату, погружаюсь в одиночество, в этот неясный бред. Я сгорю в этом. Порой это всё, что есть. Это вечная зима, вечный дождь и неподвижное пасмурное небо. День, как сон. Я просто хочу быть один. Я в этом болоте найду красоту. В этой постоянной боли. Я буду вечно слушать музыку и ощущать, что всё потеряно. Но и терять особо нечего, на самом деле. Этот постоянный трепет. Этот вечный круг. Этот порочный цикл.

Я – это кукла из чужих ожиданий, надежд и противоречий. Как и все. Только я возведён в абсолют. Я собран из всех. Я – ваше зеркало. Я обречён нести это в себе. И я, блять, покажу вам самих себя, я покажу вам ваше лицо. Покажу каждую его морщину.

Во мне нет ничего, кроме всей этой вселенной. Из меня никогда не вышел бы нормальный человек. Даже если бы я отдал свою пустоту.

Я снова вернулся к себе, будто заново родился, проходя этот цикл, свой собственный цикл. Это похоже на танец. Вся моя жизнь. Всё движется и по этому стоит на месте. Я снова пишу и пишу то, что внутри. Всё, что моё.

Надо больше смотреть старых фильмов. Не полностью, только отрывки. И с книгами так же. И с музыкой. Я должен проживать чужие жизни.

Всё, чем я занят днём – жду ночь.

Мне нужен холод, тьма и дождь.

Жизнь – это театр. Это вечное отыгрывание ролей. Каждый день всё то же представление. Я сыграю все роли.

Люди это так не называют, потому они это и правда делают. Это правда театр. Я очень показушный, поэтому я и правда живой.

Будто мёртвый, нахожусь в этой скуке, в этом порочном кругу. Мы просто хотим, что бы жизнь была такой, какой мы её видим. А я и правда притворяюсь. У меня нет своей жизни. Я, на самом деле, живу чужие. Это притворство. И это по-настоящему.

Может это периоды, когда образы атмосферы закончились? Я как наркоман. Я ищу своё настроение в фильмах и музыке, в запахах и вкусах. Смотрю чужие фотографии, слушаю голоса.

Я просто наполняю себя всем этим. И это очень красиво. Порой мне так хорошо от этой красоты, что у меня даже получается заплакать. Но сейчас…мне ужасно плохо.

Мне нравиться наблюдать за тем, что скука, рутина и одиночество делают с людьми, особенно со мной.

Я помню, как наш класс начал медленно делиться на две половины. Помню, что у нас в школе было две раздевалки. Атмосфера в них до ужаса разная. Парни, девушки, люди, интимности. Это больше не дети. Новые фильтры вступили в силу. Я чувствовал себя трещинкой, которая поделила, когда-то, целый мир на две части. Или чувствовал себя на дне ущелья. Я обречён наблюдать за двумя мирами. На самом деле, я никогда их не делил. Я просто чувствовал себя чужим.

Я бы хотел быть немым.

От того, что отталкивает всех, от того, что не хочет любить кого-то. И не может.

От того, что раздираем конфликтами и противоречиями.

От того, что внутри ничего нет и верить не во что. И болеть давно нечему.

От того, что он сам себе никто.

От того, что вечно убежать хочет. Но некуда. Из головы не убежишь.

От того, что хорошее, всем на зло, не принимает, делая себе больно, сам не зная зачем.

УСТАЛ. БОЛЬНО.

Люди занимаются сексом, что бы создавать рабочих и самим лучше работать. А когда они работают, то создают лучшее условие для репродукции, что повышает качество деятельности новых людей.

Наверное, все мои взаимоотношения с людьми были пусты, чтобы однажды я обрёл те, о которых пишут в книгах. Естественно они именно такие, какими должны быть для меня. Это закономерно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.