# О вечном

Майкл Терри

Один из лучших сыщиков Лондона, Пол Фейри, любит свою работу, относится к ней ответственно и не планирует ничего менять в жизни, но судьба, предоставив шанс распутать одно загадочное дело, в котором могут быть замешаны высшие члены общества, распорядилась совершенно иначе.

Предисловие

Даже не знаю с чего начать свой рассказ, поэтому, пожалуй, начну с самого начала. Нет, не с начала моей никчемной жизни, увидевшей свет 18 января 1881 года, а именно с того момента, который круто изменил ее навсегда. Читая, вы можете скептически поднять бровь и попытаться уличить меня во лжи или сумасшествии, но, клянусь, каждое мое слово – сущая правда, ибо если бы это было ложью, я никогда не сел бы за перо, потому что сказок, знаете ли, и без моего участия написано в избытке.

Вообще, знаете ли, у меня двоякое отношение к сказочникам или фантастам. С одной стороны, на страницах своих произведений они помогают людям окунуться в мир неограниченных возможностей и исполнения желаний, а с другой стороны они просто пудрят читателям мозги, забивая их головы несуществующей чепухой вместо того, чтобы научить чему-то действительно полезному. В любом случае, я не такой, как они, поэтому точно не стал бы тратить время на то, чтобы оболванивать вас всякой чушью, хотя…

Времени у меня хоть отбавляй, но не буду забегать вперед, обо всем по порядку.

Поразительно, я не помню многого из того, что случилось вчера или на прошлой неделе, но отчетливо помню все, что произошло много-много лет назад. Все, до каждой мелочи, до самого незначительного факта. Думаю, вы понимаете, о чем я. Порой не получается вспомнить имя собственного бухгалтера, но зато точно помнишь даже самые незначительные черты лица человека, который появлялся в твоей жизни на короткое время огромное количество лет назад…

Так вот, это был совершенно обычный дождливый будний июньский день тысяча девятьсот двадцать третьего года, который мало чем отличался от других обычных дождливых будних июньских дней. Увы, самый большой город на Земле находится не в самом удачном месте, насквозь продуваемом сырыми ветрами и находящимся под частыми атаками циклонов, идущих с запада.

Иногда, оставаясь наедине с размышлениями, я часто задавал себе вопрос, неужели, владея пятой частью земной поверхности, у Британии отсутствует возможность перенести столицу вместе со всеми ее жителями и зданиями куда-нибудь в более благоприятное для жизни место, туда, где царит вечное лето и количество сухих теплых солнечных дней в году никак не меньше половины?

Но, видимо, с тех пор, как римляне основали Лондон в первом веке нашей эры, никто не собирался ничего менять, поэтому мне приходилось любить тот Лондон, который у меня был: город, в котором я родился сорок два года назад, в котором рос в приюте, в котором учился, и теперь, вот уже почти двадцать лет стоял на страже его безопасности, пройдя путь от младшего инспектора района Ламберт, где занимался пьяными драками и ловлей жриц любви, до старшего детектива Скотланд-Ярда, руководившего группой одних из самых лучших сыщиков Лондона. Работу свою я любил до мозга костей и не планировал ничего менять в жизни, кроме как, пожалуй, мечтал возглавить со временем лондонскую полицию. Не знаю, сбылась бы моя мечта или нет, потому что судьба, сделав головокружительный и неожиданный вираж, распорядилась совсем иначе.

Но, как я уже упоминал, обо все по порядку…

## 1. Льюис Кэмерон

В тот самый день середины июня я находился в своем рабочем кабинете и внимательно рассматривал сидящего по другую сторону стола хорошо сложенного, богато одетого, ухоженного мужчину средних лет, который, дрожа, словно испуганный ребенок, наконец-таки закончил свой сбивчивый рассказ, больше похожий на бред сумасшедшего, из которого я мало что понял, потому что гость часто прерывался, заикался, всхлипывал и вытирал промокший нос платком.

В то, о чем он поведал мне, не поверил бы ни один здравомыслящий человек на земле, а я считал себя абсолютно здравомыслящим человеком, поэтому тоже не поверил ни единому слову.

Дождавшись окончания его безумного монолога, я, воспользовавшись паузой, снова взял в руки темно-синюю книжицу в твердом переплете с изображением королевского герба, украшенного золотом – раскрытый паспорт посетителя – повертел под разными углами и задумчиво перечитал данные. Льюис Кэмерон, житель Лондона, родившийся в 1888 году. Бедный малый. Сойти с ума в самом расцвете лет. Что ж, такое, к сожалению, случается. Видимо, большие деньги, а они, судя по всему, у него были, не всем и не всегда приносят счастье.

А может, он просто дурачится, мелькнула мысль. Может, он разыгрывает меня? Черт разбери всех этих богатых ублюдков, пытающихся найти себе очередное развлечение. Или он начинающий артист вест-эндского театра, которому наставник дал задание прийти в Скотланд-Ярд и разыграть здесь комедию, заставив меня поверить в его безумные сказки? Хорошо бы встать и выгнать этого клоуна из кабинета, попутно оштрафовав за неуважение к представителю власти, но протокол принятия посетителей и воспитание не позволяли сделать этого, поэтому, вздохнув и стараясь выглядеть, как можно более миролюбивым и снисходительным, я спросил:

– Скажите, мистер Кэмерон… Почему из огромного количества полицейских Лондона вы выбрали именно меня?

– Я не думал об этом, – снова всхлипнул он и высморкался в мятый платок. – Я просто пришел за помощью… Мне не к кому больше обратиться… Помогите мне, мистер Фейри! Вы не можете просто так избавиться от меня… Вы – моя последняя надежда.

Поняв, что тот не собирается менять тактику и продолжает разыгрывать шута, я снова вздохнул, отложил в сторону его паспорт и спросил все тем же ровным доброжелательным голосом, хотя этот тип начинал меня порядком раздражать:

– Вы никогда не хотели стать писателем? У вас бы неплохо получилось сочинять сказки…

– Зачем мне сочинять сказки? – искренне изумился он и снова всхлипнул. – Зачем, спрашиваю, порядочному подданному Британской Короны приходить к вам и, отвлекая от важных дел, выдумывать всякие небылицы?

– Вот и мне интересно, зачем? – переспросил я его и рассудительно добавил. – Возможно, вы фантазер, верящий во всякого рода теории заговоров, потому что вам скучно жить в реальном мире?

– Мистер Фейри, я порядочный че… Гм… Точнее… Я никогда не был порядочным человеком, – горько прошептал он, на секунду задумался, снова всхлипнул и горячо затараторил. – Я понимаю, в это невозможно поверить, но… Я позволил втянуть себя в это ужасное дело, не имея другого выбора! Я был молод и глуп, я попал в передрягу, моя жизнь висела на волоске, и ОНИ воспользовались этим, чтобы обманом заставить работать на НИХ! Выполняя ИХ задания, я совершал ужасные вещи, но еще не поздно спасти множество будущих жертв! И я хочу отомстить за Клаудию! За свою милую девочку! Поэтому и прошу вас о помощи! Вы должны немедленно арестовать Вендетту Лаклисс, члена Палаты Общин, и Остина Харриса, адвоката из нотариальной конторы в Вестминстере!

– Арестовать члена Палаты Общин? Вы в своем уме?

– Уверяю вас, она не такая безгрешная какой ее знает общество! Ее руки по локоть в крови, клянусь!

– Тогда, может быть, арестуем еще и самого Короля?

– А его зачем? – не уловив сарказма, изумился Кэмерон.

– На всякий случай, – успокоил его я. – Вдруг он с ними заодно?

– Шутите? – мрачно отозвался мой безумный гость, а потом с отчаянием воскликнул. – Ах, вы смеетесь надо мной! Вы не верите мне… Клянусь Пресвятой Богородицей, мистер Фейри, каждое мое слово – истинная правда! Поймите, я не сумасшедший! Прижмите этих двоих к стенке! Обещаю, что дам в Суде показания против них!

– Мистер Кэмерон…

– Просто проверьте их обоих! – настаивал он. – Внимательно изучите их биографии, и вы поймете, что они совсем не те, за кого выдают себя! Вы убедитесь, что это ложь! Придуманная, хорошо спланированная ложь с вымышленными именами!

– Мистер Кэмерон, идите домой… – устало вздохнул я, сделав очередную неудачную попытку всучить ему его паспорт. – У меня очень много дел и совсем нет времени выслушивать небылицы. Вам нужно обратиться к хорошему психиатру, но не к стражам правопорядка, ибо…

– Вы не верите? Вы не верите мне, мистер Фейри? – почти взвизгнул он, вскочив со стула. Его просто трясло от негодования. – Кристина Рубен, Марк Заустерлиц, Кларисса Пенктрейн! Вы знаете, кто все эти люди?!

– Понятия не имею, – пожал я плечами. – А кто они?

– Это пропавшие без вести люди! Эти и еще сотни людей, включая любовь всей моей жизни – Клаудию Милкис! – он снова всхлипнул и резким движением смахнул со щек слезы. – Они все появлялись в полицейских сводках! Проверьте, проверьте! Откуда, по-вашему, я знаю все эти имена?

– Быть может, из утренних газет? – скептически ухмыльнулся я.

– Нет! – горячо возразил он, хватаясь за голову и глядя на меня таким взглядом, словно видел во мне идиота. – Я сам, понимаете, сам заманивал всех этих людей в ловушку! За пятнадцать лет моей работы я стал соучастником убийств двадцати трех человек, включая последнюю, Клаудию Милкис! Я получил приказ на нее от леди Лаклисс и должен был передать девушку Остину Харрису к 13 мая сего года, но… Так случилось, что я полюбил ее больше жизни! А он убил ее! И выпотрошил! Мою бедную девочку! Я обязан отомстить за нее! Я очень любил ее! Я и сейчас люблю ее! Я и предположить не мог, что после смерти полюблю ее еще больше!

– Мистер Кэмерон, вам следует успокоиться, – мягко произнес я, хотя мне уже порядком надоел этот маскарад, и жестом предложил ему опуститься обратно на стул, а когда он подчинился и плюхнулся вниз, я, стараясь не нервничать, спросил. – Для чего, простите, Остину Харрису понадобилось убить эту… М-м-м, как вы сказали?

– Клаудию Милкис, – с укором подсказал он. – Любовь всей моей жизни. Стыдно было не запомнить ее имя.

– Да, совершенно верно, Клаудия Милкис, я помню. Так для чего Остину Харрису понадобилось потрошить ее?

– Вы совсем меня не слушали? – Кэмерон обиженно поджал губу и снова заплакал. – Я ведь уже говорил! ИМ нужны их органы!

– Да, точно, органы, как я мог позабыть? Но зачем им нужны их органы?

– Я ведь уже говорил! – взвизгнул он. – Я ведь говорил!

– Ах, да, припоминаю! – быстро ответил я, желая поскорее успокоить его, после чего задумчиво почесал подбородок и спросил, пытаясь быть понятным. – А какое ваше место в этой… Гм… В этой банде?

– Я работаю на НИХ. Как и Остин Харрис, как и Вендетта Лаклисс. У каждого – своя роль в деле. Конспирация сохраняется на высочайшем уровне. Комар и носа не подточит. Я получаю заказ от леди Лаклисс на конкретного человека и не позднее обозначенного срока должен передать жертву Остину Харрису.

– А эти самые «они»… Они кто?

– Я не знаю, я ИХ никогда не видел. Вся связь с НИМИ происходит через леди Лаклисс. Но одно я знаю наверняка: ОНИ очень богаты. ОНИ всесильны. ОНИ жестоки и расчетливы. ИХ могуществу нет границ.

– Хотите сказать, что они более могущественны, чем Георг Пятый?

– Боже, правый, сэр! Да Георг Пятый по сравнению с НИМИ – бесправное дитя. Он и сам работает на НИХ, ничего не подозревая об этом. Все работают на НИХ. Армия, полиция, абсолютно все, потому что именно ОНИ владеют миром. Признаюсь, поначалу я был очень воодушевлен этой работой, ведь ОНИ выдернули меня из болота, круто изменив мою жизнь, но я… – он разрыдался пуще прежнего, – я больше не могу… Слышите? Не могу и не хочу такой жизни!

– То есть, вы продолжаете настаивать на том, что в Лондоне, в пяти минутах ходьбы от Тауэра и Букингемского Дворца, творится такое безумие?

– Совершенно верно… В самом сердце Лондона… Гостиница «Олдгаден»… Именно там я передаю жертв этому бессердечному мерзавцу Остину Харрису…

– Гостиница «Олдгаден»? – переспросил я. – Вы смеетесь? Это же один из самых дорогих и респектабельных отелей города.

– Именно так, – кивнул он. – Этот отель принадлежит Харрису, вы не находите данный факт подозрительным? Таких совпадений не бывает!

– А почему вы решили со всем этим покончить?

– Нет, вы точно меня не слушали… Моя последняя жертва… Клаудия Милкис… Она удивительной чистоты и красоты человечек. Так получилось, что я влюбился в нее. Я не хотел ее отдавать и искал выход, но… Не нашел его, благодаря своей трусости. Я должен был ее спасти, но… Я ничего не смог поделать. И теперь она мертва! Как и остальные безвинные люди!

– Хорошо, сэр, – ответил я, решив пойти на хитрость и понимая, что нужно поскорее заканчивать этот балаган, чтобы заняться серьезными делами. – Отправляйтесь домой. Я свяжусь с вами как можно скорее.

– Только, ради бога, не затягивайте.

– Как можно скорее! – твердо повторил я, решительно вставая из-за стола. – А сейчас прошу меня извинить, очень много работы. Я позвоню вам!

– Вы обещаете?

– Даю слово.

– Только не затягивайте, – настойчиво повторил он. – Умоляю вас, мистер Фейри. Иначе… – он со страхом сглотнул ком в горле и смерил меня обреченным взглядом. – Иначе вы потеряете меня, ценного свидетеля… И впереди еще будет много-много жертв…

– Не переживайте. И не слишком драматизируйте ситуацию.

– Поверьте, я знаю, о чем говорю. Я соблюдал осторожность, но если ОНИ узнают, о чем мы говорили с вами, – его глаз дернулся, а лицо побледнело до неузнаваемости, – то нам не жить обоим. Ни мне, ни вам…

Эти слова прозвучали словно зловещая угроза, но старого прожженного волка, отдавшего борьбе с преступностью большую часть жизни, не испугаешь. Оставшись, наконец, в одиночестве, я еще долго смотрел на захлопнувшуюся за Льюисом Кэмероном дверь, боясь шевельнутся. Мне казалось, что он притаился за порогом и ждет, когда я отведу взгляд в сторону, чтобы снова ворваться в кабинет и начать свою безумную исповедь сначала, причитая о том, что я его совсем не слушаю. Наконец, набравшись храбрости, я протянул руку к телефону и привычным движением набрал короткий номер, после чего, дождавшись ответа, произнес:

– Чарли, дружище, если этот чудак еще раз появится, не пускай его ко мне ни под каким предлогом.

– Попробую, сэр! – отрапортовал Чарли Прувен, старый, надежный член моей команды, а потом, ухмыльнувшись добавил. – Но он сказал, что если вы не перезвоните ему через день, то он вернется и поселится у вас в кабинете.

– В таком случае, как только он придет, скажи, что я умер, ясно? В общем, делай, что хочешь, но избавь меня от его визитов… И, да! – вспомнив о главном, добавил я, после чего пробежал глазами по листку бумаги, лежащему передо мной. – Собери мне все, что сможешь раскопать о Клаудии Милкис, Кристине Рубен, Марке Заустерлиц и Клариссе Пенктрейн. Все, что сможешь. Любую информацию.

## 2. Новые обстоятельства

– Сэр, вот отчет о ходе расследования убийства Гира Джонсона, – произнес Чарли, усаживаясь по другую сторону стола и положив передо мной несколько бумаг. – Думаю, он вас приятно порадует.

– Дело сдвинулось с мертвой точки? – догадался я.

– Так точно! У нас наконец-то появился подозреваемый!

– Так держать, Чарли! Теперь самое главное – не спустить его с крючка.

– Сделаем все возможное, – кивнул он и добавил, как будто вспомнил о чем-то. – Кстати, сэр, вам больше не следует бояться того, что вчерашний чудак, Льюис Кэмерон, снова нагрянет в Скотланд-Ярд. Он мертв.

– Как – мертв? – от неожиданности я чуть не перевернул на себя чашку горячего кофе. – Что случилось?

– Сердечный приступ. Обнаружен горничной утром в собственной спальне, когда она запереживала о том, почему он не спускается к завтраку.

– Сердечный приступ? В тридцать пять лет?

– Ну, сэр… В его крови нашли столько морфия, что хватило бы на десятерых. Теперь вполне объяснимы его поведение и тот бред, который он нес. Бедняга был зависим от наркотических средств и, скорее всего, не рассчитал вечернюю дозу.

– Думаешь? – недоверчиво спросил я и, не дождавшись ответа, воскликнул. – А может, его специально умертвили при помощи морфия?

– Маловероятно. Я проверил отчет врачей и заключение полиции. Следов борьбы или насильственной смерти на теле не обнаружено, личные вещи, включая чековую книжку и бумажник, набитый фунтами, были в кармане, поэтому смерть этого человека нас не интересует, это не разбой, не грабеж и не убийство, – рассудительно ответил Чарли, а потом лукаво улыбнулся. – Просто я решил, что вам не лишним будет узнать о безвременной кончине мистера Кэмерона, так как теперь не придется ограждать вас от его нападок, верно?

– Странно, – не обратив внимания на его дурацкую шутку, пробормотал я, почесав подбородок и устремив взгляд за окно. – Он вел себя странно, но не был похож на наркомана… И он не был похож на того, кто собирается умирать. Наоборот, он был полон решимости жить дальше, чтобы отомстить.

– Кто знает, что на уме у умалишенных, пристрастившихся к пагубным привычкам, – беспечно пожал Чарли плечами и спросил. – Вы как будто расстроены, сэр?

– Я? Нет, что ты, я не расстроен, мне плевать, просто… Гм… Просто все это выглядит очень настораживающим… – я задумался и снова рассеянно почесал подбородок. – А те люди, имена которых я назвал вчера? Тебе удалось раскопать хоть что-нибудь?

– Я все проверил, сэр, – важно ответил Чарли и уселся поудобнее в стуле. – Это было не сложно. Все они числятся пропавшими без вести и все они проходили когда-то через наши оперативные сводки.

– Ну и? Почему не было возбуждено ни одного дела?

– Потому что не были найдены тела. Но, что самое важное, в их пропажах нет криминальной подоплеки.

– Поясни.

– Все очень просто, сэр. Кристина Рубен, пропавшая в 1912 году, например, часто ругалась с отцом, который, по ее мнению, был слишком суров с ней, а мать умерла, когда той не было еще и десяти лет. За несколько дней до исчезновения ее часто видели с каким-то французом. Скорее всего, она просто бежала с ним на материк.

– Откуда такая уверенность? Кто-то проверял? И что за француз? Его нашли? Допросили?

– Вы же знаете, как это бывает, сэр, – философски произнес Чарли. – Кто будет терять время на поиски бунтарки в то самое время, когда Лондон задыхается от грабежей и убийств?

– Понятно, – мрачно ответил я, понимая, что Чарли абсолютно прав. У полиции Лондона действительно всегда были более важные дела, чем розыск убегающих из неблагополучных семей выскочек, пытающихся доказать близким и всему остальному окружающему миру, что они гораздо взрослее, чем есть на самом деле. – Что по остальным?

– Марк Заустерлиц, пропавший в 1915 году, погряз в долгах, как в шелках. Его друзья и тетка, которая растила сорванца, убеждены, что он скрылся от кредиторов за океаном и никогда не вернется. Кларисса Пенктрейн, исчезнувшая в марте 1919 года, грезила путешествиями. Незадолго до исчезновения она продала небольшую квартиру в Гринвиче и избавилась от всего имущества, как будто планировала исчезнуть.

– Гм… А Клаудия Милкис?

– Клаудия Милкис в последние месяцы перед исчезновением часто говорила о том, что в жизни нужно что-то менять. Отдел полиции Челси возбудил дело о пропаже, но оно было закрыто после того, как выяснилось, что билет на точно такое же имя был приобретен на теплоход, отправляющийся в Нью-Йорк 13 мая сего года ранним утром. Скорее всего, она давно уже в Новом Свете.

По моей спине прошел холодный пот.

13 мая.

Тот самый день, в который Кэмерон должен был доставить Клаудию Милкис к Остину Харрису. В отель «Олдгаден».

Очередное совпадение? Не слишком ли их много за сегодняшнее утро, которое толком еще не успело начаться.

– Но ведь девчонка могла не сесть на теплоход, верно? – мрачно спросил я.

– Верно, могла и не сесть, кто ж теперь узнает, – рассудительно согласился Чарли. – Но это не повод возбуждать дело об убийстве. Авантюризм, протестный дух, так, наверное, это бывает. Кто из нас не мечтал обо всем этом в молодости?

Я крепко призадумался. Действительно, на первый взгляд в пропажах этих людей нет ничего настораживающего, но… Что-то, все же, меня сильно насторожило. И не просто насторожило, а взбудоражило до мозга костей.

Я почувствовал себя школьником, который третий час потеет над непосильной задачей, но ответ прост, очевиден и логичен, стоит лишь только посильнее напрячь мозги, чтобы головоломка превратилась в элементарное уравнение.

– Конспирация сохраняется на высочайшем уровне, – задумчиво пробормотал я, вспомнив вчерашние слова Льюиса Кэмерона. – Комар и носа не подточит…

– Простите, что, сэр? Я не расслышал.

– Ничего-ничего, – отмахнулся я, пытаясь собраться с мыслями. – Ни свидетелей, ни очевидцев… Никого?

– Все так, сэр. Только однажды в случае с Клариссой Пенктрейн нашелся свидетель, который видел ее входящей в отель «Олдгаден» с прилично одетым молодым человеком в день ее исчезновения.

– Немедленно найти этого свидетеля и притащи его сюда! Мне нужно задать ему пару вопросов.

– Боюсь, сэр, это не представляется возможным. Свидетель, Гарри Трумэн, скоропостижно скончался 31 марта 1919 года.

– Тоже сердечный приступ?

– Никак нет, сэр, свалился, будучи изрядно пьяным, в выгребную яму на заднем дворе собственного дома. Ничего криминального…


…Оставшись в одиночестве, я снова крепко задумался. А действительно ли, ничего криминального? Льюис Кэмерон погиб после нашей с ним встречи. Человек, показавшийся сумасшедшим, пришел ко мне, попросил защиты, взял с меня обещание связаться с ним через несколько дней, успокоился, а через несколько часов принял столько морфия, что не смог пережить этого?

Единственный свидетель, Гарри Трумэн, погиб после того, как дал показания районному инспектору, который, конечно же, не догадался возбудить дело об убийстве, найдя тело человека в выгребной яме на собственном дворе. Кем был для того инспектора бедняга Гарри Трумэн? Ценным свидетелем, которого нужно было беречь, как зеницу ока, или пьянчугой, благодаря смерти которого Лондон стал хоть немного чище?

Слишком много совпадений, снова вернулась ко мне мысль. Словно кто-то очень умело подчищает немногочисленные следы.

Очень подозрительно.

Вы, дорогие читатели, усмехнетесь и спросите меня, ну что, старый дурак, все-таки, начинаешь верить в сказки этого истеричного наркомана Льюиса Кэмерона?

Естественно, нет!

Я не поверил не единому его слову!

Кроме того, подозревать уважаемых людей, беззаветно трудящихся на благо Британии, в убийствах ради получения человеческих органов неразумно.

Или разумно?

Пытаясь собраться с мыслями, я понял, что для того, чтобы развеять глупые сомнения и окончательно убедиться в том, что смерть Льюиса Кэмерона это всего лишь трагическая случайность, необходимо встретиться с Остином Харрисом или Вендеттой Лаклисс, разумеется, в неформальной обстановке и поговорить на неофициальном уровне.

От встречи с адвокатом я отказался сразу, они пройдохи еще те, умеющие врать, не моргнув глазом, но женщина…

Мне достаточно будет поговорить с ней пару минут и задать пару простых, но неудобных вопросов, чтобы понять, есть ли смысл раскручивать это таинственное дело или нет.

Итак, решено!

Не откладывая дело в долгий ящик, я решил сегодняшним же вечером нагрянуть в дом к самой леди Вендетте Лаклисс, члену Палаты Общин, для того, чтобы поболтать с ней в неформальной обстановке.

Зачем?

Просто так.

Для собственного успокоения.

Чтобы последняя искринка подозрительности окончательно погасла. Ведь если бы я не сделал этого, эта искринка не дала бы мне спать.

## 3. Леди Вендетта Лаклисс

– Леди Лаклисс сейчас вас примет, – произнес долговязый, одетый с иголочки, дворецкий, указывая сухощавой рукой на мягкий диван, стоящий по центру роскошной гостиной. – Ожидайте здесь, сэр.

– Спасибо.

– Могу ли я предложить вам чай или кофе?

– О, нет-нет, благодарю вас, – отказался я и, присев на диван, сразу же ощутил дороговизну бархата. Дворецкий исчез и, оставшись в одиночестве, я с интересом огляделся. Убранство комнаты с высоким потолком, под которым висела огромная хрустальная люстра, выдавало изысканный вкус и богатство хозяйки дома.

Естественно, я знал, что есть люди, живущие в непростительной роскоши, но почувствовать эту роскошь вокруг себя – совсем другое дело. К чему им это? Неужели несчастные семьдесят-восемьдесят лет, отмеренные нам природой, достойны того, чтобы делать материальное богатство культом и целью жизни? Для чего? Ведь на тот свет не получится забрать с собой даже простынь, а для счастья человеку нужно гораздо меньше, чем громадный особняк, уставленный дорогими диванами. Неудивительно, что такие люди теряют связь с реальностью и отличаются странностями, наподобие тех, каким поддался Льюис Кэмерон. В конце концов, такие индивидуумы живут в золотых клетках и понятия не имеют каково это – быть частью реального мира.

Это я теперь так думаю, дорогие читатели, прожив на свете очень много лет. А тогда я просто сидел, стараясь не дышать громко и находился в трепетном шоке от увиденного, периодически проводя грубой ладонью по нежной поверхности дивана. Сидеть на таком – было сплошным удовольствием, вот только чувствовал я себя не в своей тарелке и порой очень хотелось встать, чтобы не помять бархат задницей, привыкшей к казенным стульям и твердым креслам.

– Прошу простить меня за долгое ожидание, – выдернул меня из размышлений сладкий, слегка игривый голос, от которого я вздрогнул и резким движением поднялся на ноги. Передо мной стояла изысканной красоты женщина, примерно тридцати лет от роду, которая улыбалась аристократической улыбкой, не лишенной кокетства и интеллекта одновременно. Она внимательно смотрела на меня приветливыми, но гордыми голубыми глазами, в которых читалось любопытство. На хозяйке дома было надето строгое черное вечернее платье до пола, а белокурые волосы, судя по всему, довольно длинные, были искусно уложены на затылке. Я сразу же догадался, что вижу перед собой леди Вендетту Лаклисс, представительницу Палаты Общин, собственной персоной, хотя никогда прежде не видел ее и даже не догадывался о ее существовании. Несмотря на свою безмерную любовь к Британии, политикой я никогда не интересовался. Для меня всегда оставалось важным благополучие и порядок на улицах Лондона, и если бы этим занималась не только полиция, а все это сборище дармоедов, проедающих бюджет империи, то, разумеется, толку от работы Парламента было бы гораздо больше. Да и вообще, знаете…

Гм…

Что-то я отвлекся… Пожалуй, вернемся к повествованию, пока я не утерял мысль.

В общем, леди Лаклисс сразила меня наповал. Женщин, занятых политикой, я почему-то представлял себе совсем другими: низкорослыми обрюзгшими мегерами с короткими кудрявыми стрижками, носящими на носу пенсне с толстыми стеклами, но… Все оказалось с точностью наоборот.

Пожалуй, впервые в жизни я видел так близко кого-либо из членов Палаты Общин, но, мелькнула мысль, если в Парламенте находятся такие прекрасные создания, то за будущее Британии можно не беспокоиться.

Поистине, неземная красота…

И она совсем не была похожа на кровожадную убийцу, которой нужны человеческие органы для того, чтобы…

Гм… Не будем забегать вперед.

Тем временем, хозяйка дома протянула руку и мне ничего не оставалось, как взять ее нежную и хрупкую ладонь, наклониться и с большим удовольствием прикоснуться губами к теплой коже.

– О, мэм, – распрямившись, выдавил я, чувствуя себя крайне неловко. – Позвольте представиться. Пол Фейри, старший детектив Скотланд-Ярда.

– Дворецкий рассказал о вас, – приветливо произнесла она, жестом пригласив опуститься обратно на диван. – Не скрою, что слегка удивлена вашему визиту. Рассказывайте, офицер, чем я могу помочь вам?

– Мэм… – начал я, стараясь как можно элегантнее уместиться на самом краешке дивана, – ни в коем случае не хотел пугать вас и уверяю, что мой визит является абсолютно неофициальным. Мне просто… Могу ли я рассчитывать на то, что получу ответы на несколько ничем не примечательных вопросов, после чего сразу же уйду?

– Конечно, детектив, – заверила она меня, не спуская удивленно-игривых глаз и доброжелательной улыбки. – Задавайте свои вопросы и не волнуйтесь, я совершенно не опасная.

– Да, все так, мэм, просто… Гм… Скажите, леди Лаклисс… – я на мгновение замолчал, пытаясь говорить, как можно более беспечным и мягким тоном. – Скажите… Вам знакомо имя Льюиса Кэмерона?

– Льюис Кэмерон? – переспросила леди Лаклисс, подняв к потолку свои прекрасные глаза и призадумавшись. – Возможно, но не могу утверждать точно.

– Это очень важно для меня… Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить.

– Мистер Фейри, – снова кокетливо улыбнулась она. – Ежедневно мне приходится видеть сотни, если не тысячи людей. Не исключаю, что знаю этого человека, вполне возможно, что я с ним сталкивалась. А в чем дело?

– Вчера вечером он скоропостижно скончался от сердечного приступа, вызванного передозировкой морфием, – произнес я, всеми силами стараясь рассмотреть на ее лице передергивание хоть одной мышцы от волнения, но леди Лаклисс оставалась невозмутимой и самоуверенной. Она лишь слегка кивнула и ответила ровным голосом:

– К сожалению, люди всегда умирают. Ничего удивительного.

– Да, мэм, но он умер не от старости, что было бы справедливым, вы не находите?

– Странно слышать подобное заявление, офицер, – мило улыбнулась леди Лаклисс и с небольшим укором добавила. – Ни одному человеку в мире не удалось умереть от старости. Все, абсолютно все умирают задолго до того момента, когда изношенное сердце остановится от старости и уставший мозг, лишенный кислорода, погибнет естественным образом. Пагубные привычки, неполноценное питание, болезни, переживания, неправильный образ жизни, недосыпание… Без всего этого смерть от старости наступала бы не ранее, чем в сто пятьдесят лет, разве вы не знаете об этом?

– Впервые слышу, мэм, – честно признался я. – Но не отрицаю того, что в ваших словах кроется истина. Мы действительно беспечно относимся к жизни и убиваем сами себя раньше времени.

– Именно, офицер! Вот и этот ваш Льюис Кэмерон ощутимо сократил себе жизнь, поддавшись пагубной привычке и пристрастившись к морфию, но при чем здесь я?

Поразительно, мелькнула в моей голове мысль, красивые женщины, однако, умеют казаться умнее, чем есть на самом деле, но если эта дамочка думает, что способна заболтать меня всякой ерундой и увести разговор в сторону, то сильно ошибается. Ей попалась стреляная птица, знающая свое дело и ухищрения, на которые идут преступники при допросе. Сейчас леди Лаклисс вела себя именно как опытный преступник, который пытается болтать с детективом о чем угодно, только не о том, в чем его подозревают. Отличие было лишь в том, что она не прятала взгляд, а достойно смотрела прямо в глаза, ни разу не опустив свое прекрасное личико, чем пленила меня и заставляла нервничать. Признаюсь, что испытывал страшную неловкость, которую ни разу не испытывал при общении с уголовниками. Конечно же, я изо всех сил старался не показывать волнение, поэтому, кашлянув и стараясь держаться уверенным, ответил:

– Незадолго до своей гибели Льюис Кэмерон был у меня. И говорил, что работает вместе с вами.

Бах!

Ее зрачки едва заметно дернулись.

Едва-едва.

Другой бы не заметил, но я – это я. Профессионал своего дела. Мой метод начинал работать. Леди Лаклисс явно начала волноваться, несмотря на то, что искусно скрывала это и сохраняла поразительное самообладание.

– Действительно? – подняла она брови. – Возможно! Но я не знаю и четверти имен всех тех, кто работает со мной. Круг моих интересов, как я уже упоминала, неимоверно широк, офицер.

– Да, понимаю, – с готовностью ответил я и, снова слегка кашлянув, задал следующий вопрос. – А имя Клаудии Милкис? Вы когда-нибудь слышали о ней?

Ба-бах!

Ее зрачки опять едва заметно дернулись, хотя она по-прежнему не подала виду, что ужасно волнуется, однако теперь мне стало казаться, что ее улыбка отдает не радушием, а холодом. Кроме того, я заметил, что грудь леди Лаклисс стала вздыматься на вдохе чаще. Едва-едва. Другой бы не заметил, но я заметил. Она точно начинала волноваться. А может…

Может, мне это только казалось.

Моя собеседница, между тем, перекинула ногу на ногу и ровным, прохладным голосом, из которого исчезло дружелюбие, ответила:

– Нет, офицер. Я никогда не слышала и этого имени тоже.

– Кларисса Пенктрейн? Тоже не слышали?

Она снова поменяла ноги, вздохнула и произнесла:

– Мистер Фейри, в вашем списке много имен? Вы можете смело зачитать все фамилии, может, кого-нибудь я и вспомню. Хотя, вряд ли! Знаете, у меня ужасная память на имена. Этим не стоит хвастаться, наоборот, я чувствую себя крайне неловко, поэтому примите мои извинения. Я ничем не смогу помочь вам, – она хладнокровно улыбнулась самым краешком своих прекрасных губ и, окинула меня слегка надменным взглядом. – Вы подозреваете меня в чем-то противозаконном, офицер?

– О, нет, что вы! – горячо возразил я. – Конечно же, нет, мэм… Я… Простите, я… Я ведь упоминал о том, что мой визит носит частный характер, а не является официальным расследованием… Я всего лишь хочу, чтобы закон…

– Закон? – улыбнулась она, по-видимому, снова восстановив самообладание. – Я, как член Парламента, пишу законы, по которым вы вершите правосудие. Скажите, мистер Фейри, что вы сделаете, если завтра отменят уголовную ответственность за убийство? Интересно послушать мнение человека, который знает о преступности не понаслышке.

– То есть?.. Как отменят?..

– Просто представьте, что с завтрашнего дня Парламент Британии большинством голосов отменяет наказание за убийство и оно больше не является преступлением. Но убийца у вас в руках. Что же с ним теперь делать?

– К чему вы клоните?

– Просто ответьте, – мило и кокетливо улыбнулась она.

– Боюсь… – я ужасно хотел достать из кармана платок, чтобы вытереть со лба пот, но знал наверняка, что он сильно мят для того, чтобы показать его этой изысканной и прекрасной женщине. – Боюсь в таком случае я обязан буду отпустить убийцу. Я ведь не отправляю за решетку невиновных.

– А может лучше убить его, чтобы он больше не убивал?

– Но ведь я не имею права убить его…

– Почему не имеете право, если убийство больше не является преступлением? – удивилась она. – Очень даже имеете.

– Я… Гм… В наше время убийство является наказуемым тяжким преступлением и мне этого достаточно, – собравшись с силами, чтобы выдержать ее кокетливо-любопытный взгляд, направленный прямо на меня, членораздельно и неторопливо ответил я. – Поэтому мне тяжело рассуждать о том, что в принципе невозможно. Остается лишь робко надеяться, что подобные законодательные инициативы никогда не воплотятся в жизнь, иначе Британию ждет хаос.

– То есть, по-вашему, библейских заповедей недостаточно для избежания хаоса, так?

– Получается… Получается, так.

– Порядок почему-то возможно поддерживать лишь репрессивными мерами. Удивительно, правда? Почему не хватает заповедей, как вы думаете, мистер Фейри?

– Ну… – я снова с тоской подумал о своем мятом платке. – Наверное, потому, что за их нарушением не последует наказание.

– А как же Высший Суд?

– О, мэм, не пытайте меня, – взмолился я, понимая, что ей, все-таки, удалось сменить тему разговора и сбить меня с толку. До этого момента никому никогда не удавалось провернуть со мной такой трюк. – При всем уважении, существование высшего суда никем не доказано, поэтому многие люди, я в том числе, не слишком верят тому, о чем написано в Библии.

– Зря, – без укора в голосе улыбнулась леди Лаклисс. – Весь наш образ жизни построен по библейскому порядку, хоть мы и не придаем этому значения. Библия не делает вас обязанным Богу, но способна развить кругозор и взглянуть на многие вещи под другим углом. Советую вам почитать на досуге эту удивительную книгу. Была рада познакомиться, офицер.

После этих слов она, продолжая улыбаться, грациозно встала, и я понял, что наш разговор окончен, а значит делать мне тут больше было нечего. Я еще раз внимательно посмотрел на ее самоуверенное лицо, хотя готов был поклясться на Библии, если бы верил в эту чушь, что леди Лаклисс нервничает. Я знал, что эта красивая, безусловно, умная, хитрая и коварная женщина лжет. Она прекрасно знает всех перечисленных мною людей. Я был уверен в этом, несмотря на то, как искусно она скрывала волнение, хотя…

Возможно, ей просто не очень приятно было чувствовать себя, словно на допросе. Возможно, она впервые в жизни отвечала на прямые вопросы стража порядка и все ее волнение – это реакция нежной женщины на суровость окружающего мира.

Черт…

Я совсем запутался.

Лжет или не лжет?

В общем, как бы там ни было, мне ничего не оставалось, кроме как, поспешно кряхтя, последовать примеру хозяйки дома и подняться на ноги:

– Я очень надеялся на то, что вы вспомните хоть кого-то, но, разумеется, не могу винить вас за забывчивость, леди Лаклисс. Не смею вас больше задерживать. Надеюсь, мой визит не отнял слишком много вашего драгоценного времени.

– О, нет-нет, вам не о чем беспокоиться, – улыбаясь и не спуская с меня насмешливого взгляда, быстро ответила она. – Желаю вам успехов в вашем расследовании, офицер. Пусть все виновные, которых вы найдете, независимо от того, в чем они виноваты, понесут заслуженное наказание.

Она протянула руку, поцеловав которую, я с удивлением обнаружил, что теперь она была холодная, как лед. Совсем не такая теплая, как в начале нашего разговора, когда мы познакомились. Обычно такое случается, когда человек очень сильно нервничает и волнуется. А с чего бы этой дамочке волноваться, если она ни в чем не виновата?

– Вы замерзли, – выпрямившись, я внимательно посмотрел в ее прекрасные, завораживающе глаза.

– Да, что-то стало зябко под вечер, – тоже глядя мне прямо в глаза вызывающим взглядом, кивнула она. – Всего вам доброго, мистер Фейри. Дворецкий проводит вас…


…Несколько минут спустя, уже находясь на улице и свернув в тихий безлюдный переулок, скрывший меня от окон дома леди Лаклисс, я прислонился спиной к какому-то холодному каменному зданию и, уставившись в одну точку на мокрой брусчатке, крепко призадумался. Леди Лаклисс держалась достойно, спору нет. Но я готов был побиться об заклад, что она обманула меня. Несмотря на улыбку и самообладание, подозреваемая явно нервничала, когда я перечислял ей имена. Все еще не веря в безумие рассказов Льюиса Кэмерона, я чувствовал, что она прекрасно знает всех перечисленных мною людей, это совершенно очевидно.

Или не знает?

Гм…

Я совсем запутался…

Что же делать?

Даже, если предположить, что эта прекрасная женщина замешана в убийствах людей, у меня не было против нее ни одной улики, ни одной зацепки, а единственный свидетель мертв. Разумеется, начальник криминальной полиции, Ким Дуглас, не даст разрешение на возбуждение дела, основанием которого являются только лишь мои личные домыслы, тем более, в случае с такой важной и значимой персоной.

Доказательства!

Мне нужны были доказательства.

Но где их взять?

Внезапная мысль пронзила меня как молния своей гениальностью. Я должен попасть в отель «Олдгаден» и пошерстить там. Если в гостинице систематически совершаются убийства, то я обязательно найду там хотя бы самую маленькую, самую крошечную улику, которая позволит мне распутать клубок зла, в котором замешаны высшие члены общества.

Потрясающая идея, заставившая меня задрожать от возбуждения.

Сегодня же вечером, била в голове твердая мысль, как только стемнеет, я отправлюсь в отель под видом постояльца…

## 4. Отель "Олдгаден»

Ну что ж.

Подозрения, возникшие после общения с леди Лаклисс, не оставили мне выбора. Я чувствовал, что мне необходимо попасть в отель для того, чтобы развеять эти подозрения, окончательно убедиться в сумасшествии Льюиса Кэмерона и исключить криминальную подоплеку его внезапной смерти. В свой план я не посвятил даже самого надежного и преданного мне человека – Чарли Прувена, о чем очень сильно пожалел в скором времени, но…

Обо всем по порядку.

День клонился к своему завершению и темнеющее лондонское небо, как обычно, затянутое тучами, грозило вот-вот начать сыпать на город очередной мелкий, затяжной, противный дождь.

Остановившись перед входом в отель, я с интересом оглядел старинное торжественное пятиэтажное здание, построенное в готическом старинном стиле. Сквозь громадные высокие дубовые двери с широкими окнами хорошо было видно освещённый тусклым светом просторный холл и дремлющего за стойкой молодого консьержа, тощего парнишку с соломенными волосами, наряженного в белую, словно свежий снег, рубаху, которая прекрасно выделялась на фоне строгого темного деревянного убранства помещения. Немудрено, что парень спит, подумал я, с легким трепетом еще раз оглядев строение. «Олдгаден» – гостиница не для простых и щслучайных людей. Постояльцев здесь не бывает много и прибытие каждого из них – это целое событие, к которому готовятся заранее. Снять номер на ночь выйдет в довольно приличную сумму, благо, скопленных денег у меня, старого, прожженного бездетного холостяка, живущего работой, скопилось с лихвой. Я поставил обтянутый коричневой кожей чемодан, который взял для прикрытия, на вымощенную булыжником мостовую и вытащил из кармана бумажник, пересчитав фунты, которыми набил его. Имеющейся наличности точно должно хватить.

В это время в холле появилась темная фигура, и дремавший, казалось бы, консьерж встрепенулся, подскочил и в мгновение ока оказался у выхода, преданно распахнув тяжелые створки дверей в разные стороны. На порог, не спеша, вышел благопристойный джентльмен сухощавого телосложения, который был одет в темный длинный дорогой плащ и держал в руке трость с костяным набалдашником. На голове человека красовался узкополый высокий черный цилиндр. Остановившись, незнакомец чиркнул зажигалкой и прикурил сигару, на миг осветив свое худощавое лицо с острым подбородком. Невооружённым взглядом можно было с легкостью догадаться, что это какой-то уважаемый постоялец, но я нигде и никогда не встречал этого джентльмена. Интересно, кто он? Сенатор? Или, может, посол?

С наслаждением затянувшись и выпустив в черное ночное небо густой столб белого дыма, человек, наконец, обратил на меня внимание и слегка кивнул в приветствии. Признаюсь честно, этим движением он застал меня врасплох, но мне ничего не оставалось, как, проклиная себя за неосторожность, кивнуть в ответ.

Случайный, напрасный свидетель.

Незнакомец, между тем, смерив меня с головы до ног изучающим, довольно строгим, можно даже сказать, жестоким взглядом, задержал глаза на моем старомодном, потрескавшемся чемодане. Мне очень не понравился этот пронзительный, самоуверенный взгляд. Я спрятал бумажник в карман, с легкостью подхватил чемодан и, не оглядываясь, убедительно двинулся ко входу, всем своим видом показывая, что являюсь богатым постояльцем, ищущим номер на ночь.

Оказавшись в холле, я вновь испытал страшную неловкость и почувствовал тот же самый дискомфорт, какой чувствовал, когда находился в гостях у леди Лаклисс, всем своим нутром понимая, что нахожусь не в своей тарелке. Нет, роскошь, богатство, соблазн – не для меня. Я сторонник более скромного существования. И не потому, что являюсь жадиной и скрягой, а потому что мне комфортно и удобно находиться в скромных рамках своего привычного бытия.

Я очень захотел развернуться и, сославшись на то, что ошибся адресом, уйти, но отступать, бросать начатое дело на полпути было тоже не в моих правилах, поэтому, решительно проследовав к стойке регистрации и стараясь вести себя как какой-нибудь очень зажиточный и влиятельный человек, я уверенно посмотрел на слегка опешившего консьержа, который, судя по всему, вновь намеревался вздремнуть, не ожидая поздних гостей. Юноша встал со стула, немного удивленно посмотрел на меня и, глупо улыбнувшись, учтиво произнес:

– Доброй ночи, сэр, добро пожаловать в «Олдгаден», чем могу быть полезен?

Поставив тяжелый чемодан на покрытый дорогим лаком пол, я распрямился и, небрежно выудив бумажник, слегка раздраженно, чтобы выглядеть убедительнее, высокомерно произнес:

– Мне нужен номер. Надеюсь, у вас есть, что предложить мне?

– Безусловно, сэр! – все также немного удивленно разглядывая меня, учтиво кивнул он. – У нас имеются номера на любой вкус. Каковы ваши предпочтения?

– Завтра утром мой теплоход отправляется из Тилбери. Только на одну ночь, поэтому мне не нужен самый дорогой номер. Что-нибудь попроще и поспокойнее, вы меня понимаете?

– Безусловно, понимаю! – с готовностью отозвался мальчишка, хотя в его улыбке появились нотки едва заметного ехидства. Судя по всему, он не слишком поверил в то, что я являюсь богатым, влиятельным послом или сенатором. – На четвертом этаже расположены наиболее доступные номера. Стоимость за ночь всего лишь тысяча четыреста фунтов.

От услышанного у меня перехватило дыхание, и я чуть не поперхнулся, надеясь, что ослышался. Тысяча четыреста? Серьезно? Эти богатеи совсем распоясались, черт бы их побрал! Сдирать с людей такие деньжищи! За что? Неужели в подобных гостиницах из душевых кранов течет виски, а булки, которые подают к утреннему кофе, выпечены из какого-то особенного теста?

Грабители!

Мерзавцы!

Проходимцы!

Но, не подав виду и не моргнув глазом, я с достоинством выудил из бумажника деньги и, стараясь выглядеть спокойным и уверенным, отсчитал купюры, после чего небрежно бросил их на дорогую поверхность стойки.

– Здесь ровно полторы тысячи. Сотню можешь взять себе, сынок.

– О, благодарю вас за великодушие, – поклонился консьерж и добавил, пересчитав деньги и спрятав их под стойкой. – Я провожу вас до номера и помогу поднять чемодан, сэр.

– Не стоит. Я справлюсь сам. Просто дай мне ключ, парень.

– Как вам будет угодно, – снова поклонился он, после чего протянул мне ключ с круглой деревянной биркой, на которой было выгравировано число 402. – Ваш номер четыреста второй. Лифт прямо за вашей спиной, сэр.

– Спасибо, – ответил я, взял чемодан и двинулся через холл, бросив на ходу. – Надеюсь, в вашем заведении тихо по ночам и мне позволят как следует выспаться?

– Не беспокойтесь, сэр! Наш отель имеет лучшую в городе репутацию!

Благосклонно кивнув через плечо, я нажал кнопку и вызвал лифт. Оказавшись, наконец, в номере 402 на четвертом этаже, я, заперся изнутри, кое-как справился с волнением и, упав в кресло, принялся размышлять.

Итак, пока все шло по плану!

Часть «А» выполнена, следовательно, пора было переходить к части «Б», а именно – обыскать здание. Стоял поздний вечер, почти ночь, этот прыщавый болван, наверное, снова уснул за своей стойкой, поэтому я был уверен, что не вызову у него подозрение, если прогуляюсь по тускло освещенным коридорам отеля в поисках чего-нибудь интересного…

Подойдя к окну и раздвинув легкие, полупрозрачные занавески, я оглядел спящую, залитую желтым цветом фонарей, отражавшихся в мокром асфальте, безлюдную улицу. Окна близлежащих зданий были темными. Город спал. Тишина. Покой и умиротворение, несмотря на продолжающийся противный дождик. Центральные улочки старого Лондона имеют особенную магию. Днем они кишмя кишат людьми, моторными омнибусами, трамвайчиками и прочей чепухой, а ночью словно вымирают, даря столице Британии часы заслуженного отдыха до тех пор, пока не придет рассвет. Первыми тишину нарушат дворники, которые начнут скрести по булыжникам своими грубыми метлами, потом застучат каблуками начищенных ботинок спешащие почтальоны, потом начнут трезвонить еще полупустые трамваи, из которых на остановочках будут неспешно выбираться заспанные владельцы и работники многочисленных лавок, магазинчиков, банков, страховых контор и аптек, а ближе к восьми утра людской и транспортный поток ускорится и сильно увеличится, наполнив улочки безумным броуновским движением и тысячами самых разнообразных звуков, сливающихся в то, что называется городским шумом, но сейчас…

Сейчас все было по-другому.

Словно это и не Лондон вовсе. Словно это покинутая столица империи Майя.

Я задернул занавески.

Пора…

## 5. Подвал

Неслышно приоткрыв дверь, я осторожно высунул голову в темный проход и оглядел пустой длинный коридор, по обоим сторонам которого располагались комнаты, каждая под своим номером. Не думаю, что отель был забит постояльцами, по крайней мере, он не производил такое впечатление. За исключением того типа, который встретился на входе и, собственно, этого юнца с не обсохшим на губах материнским молоком, больше мне никто не попадался на глаза. Но, уверен, слишком большое количество свободных номеров не слишком коробит хозяйку гостиницы, учитывая цены за ночлег. Пара-тройка богатых дураков в месяц, снявших самый дешевый номер на одну ночь, и о прибыли можно не переживать. Я уж не говорю о респектабельной публике, каком-нибудь арабском принце или высоком госте из Америки, которые, явно, живут в самых дорогих номерах по несколько дней, не беспокоясь о затратах. Я же отдал почти все, чем предусмотрительно набил бумажник, и, признаюсь, немного переживал об этом, но успокаивал себя мыслью, что действую ради праведного дела, ради справедливости, ради закона.

Закон превыше всего. Ради порядка и справедливости я всегда готов пожертвовать не только деньгами, но и жизнью.

Леди Лаклисс, конечно же, вряд ли замешана в беззаконии, о котором упоминал тот дурачок Льюис Кэмерон, но… Ей не удалось скрыть от меня волнение, хотя видимое спокойствие было мастерским.

Хотя…

Вполне возможно, что она чувствовала себя неловко, словно на допросе, но вполне возможно, что…

Гм…

В стотысячный раз прокручивая в голове нашу короткую встречу, я не мог сделать правильный вывод из поведения этой женщины. Порой я почти готов был предъявить ей обвинение, но в следующую секунду оправдывал ее. Это нежное создание, которое пыталось казаться железной леди, в некоторые моменты просто боялась меня и моего общества. Видимо, я совсем не позаботился о тембре голоса во время беседы. Ослу ведь понятно, что такие теплолюбивые цветы не любят холодного ветра. Мне следовало бы вести диалог не своим идиотским басом, а тихим, мелодичным тоном, чтобы она не пугалась.

Ладно…

Нужно спокойно разобраться в деталях, а потом уже делать выводы, трезво рассудил я. Если этот проклятый отель является змеиным гнездом, в стенах которого происходят жестокие убийства и потрошения тел, из которых вынимают органы, то, клянусь, виновные будут наказаны, даже если являются родственниками или лучшими друзьями самого Короля. А если нет, то я проведу в номере остаток ночи и, постаравшись хоть немного выспаться, уберусь с утра пораньше, отправившись в Скотланд-Ярд слушать от Чарли свежую сводку по успехам и провалам отдела за последние сутки. Все будет, как всегда. Убийства, грабежи, поножовщина, изнасилования. Порой мне кажется, что в этих утренних докладах даже имена и фамилии жертв и преступников все время звучат одни и те же, а преступления совершаются по одной и той же отработанной схеме, точь-в-точь повторяя друг друга до самых незначительных мелочей.

Беззвучно прикрыв за собой дверь, я, словно мышь, двинулся вдоль стены коридора, стараясь не создавать лишнего шума, благо, дорогой красный ковер, которым был застелен пол, всецело поглощал стук моих осторожных шагов. Решив не пользоваться лифтом, что в моем случае было более, чем разумным решением, я двинулся к лестнице, надумав для начала обследовать подвал, потому что именно в подвалах обычно совершаются жестокие злодеяния. Так устроен человек, что свои самые гнусные желания он с комфортом готов воплощать ниже уровня земли, видимо, наивно полагая, что таким образом останется незаметным и безнаказанным. Не знаю, как насчет господа бога, но со мной этот хитрый номер не пройдет.

На лестничной площадке царил абсолютный и настораживающий мрак, который излучал гробовым молчанием какую-то неясную опасность. Я настороженно вгляделся вглубь лестничного пролета и попытался хоть что-нибудь разглядеть в кромешной темноте.

Тишина, как в могиле.

Ни единого звука.

И никого.

Пощупав внутренний карман пиджака, я убедился, что заряженный револьвер все еще находится на месте, и это придало мне уверенности. Поразмыслив немного, я вытащил его и, сжав в правой руке, выставил перед собой, отчего сразу же почувствовал облегчение и возросшую самоуверенность. Поразительно, как такая маленькая металлическая вещь способна любому человеку прибавить силы духа. За время службы в полиции, особенно в те времена, когда я работал районным инспектором, мне часто приходилось идти на риск, и не знаю, хватило бы мне храбрости рисковать, не имея в сжатом кулаке этого старого, надежного и безотказного друга. Но, пожалуй, мелькнула вдруг тоскливая мысль, случись в этом отеле со мной что-нибудь непредвиденное, даже Чарли не знает, где искать меня.

Спокойно, Пол, спокойно.

Все будет хорошо.

Это всего лишь отель, причем отель для приличных граждан в самом сердце Лондона, а не один из притонов в Саундворке.

Еще раз прислушавшись и убедившись, что ничто подозрительное не нарушает тишину, я, нащупав перила и осторожно двинулся вниз, контролируя каждый свой шаг, каждое движение, каждый вдох, каждый выдох. Миновав первый пролет и замерев на небольшой каменной площадке, я почувствовал себя еще немного увереннее. На площадке было не так уж и страшно. Вытерев рукавом пиджака со лба пот, я приступил к преодолению следующего пролета и так, шаг за шагом, благополучно добрался до цокольного этажа. Мои глаза уже прилично привыкли к темноте, поэтому страх совершенно отступил, оставив вместо себя разумную настороженность.

Оставалось только найти явные, прямые улики того, что здесь убивают людей и все. После этого сразу же можно будет вызывать оперативную группу, задержать консьержа и выслать патруль к дому Остина Харриса, который арестует его, а уж он-то быстро разговорится: выдаст, мотив, подельников и схему многочисленных преступлений, стоит на него лишь немного надавить при допросе… Уж поверьте, у полиции есть методы, о которых вам лучше не знать. При должном подходе даже немой и безрукий заговорит и напишет явку с повинной. Разумеется, такие действенные методы необходимо применять только в самом крайнем случае и по отношению только к самым отпетым негодяям, которые, прикрываясь Конституцией и знаниями законов, пытаются выйти сухими из воды…

На нижней площадке путь мне преградила единственная дверь с изогнутой ручкой. Если в стенах этого отеля и происходит что-то незаконное, то оно происходит именно за этой дверью, мелькнула мысль. Я обязательно что-нибудь найду там. Ну, а если нет, то успокоюсь окончательно и уберусь отсюда к чертовой матери.

Все будет хорошо.

Леди Лаклисс просто женщина, которая разволновалась при разговорах о трупах и пропавших без вести из списка покойного Льюиса Кэмерона.

Ах, я старый дурак! Видимо, в последнее время я заскучал. Мне очень захотелось сенсацию, загадку, тайну. Я, видимо, грезил, что когда-нибудь мне повезет раскрыть преступление века, и фантазии Льюиса Кэмерона подарили мне шанс на мечту. Совершенно точно, я вообразил себе, невесть, что, оболваненный бреднями зависимого от наркотиков сумасшедшего. Его нелепая смерть чистой воды совпадение, трагическая случайность, а не убийство. Леди Лаклисс не может быть замешана ни в чем противозаконном, она, все же, член Палаты Общин. А кроме того, я помню нежность ее грациозной ладошки… Она – неотразимой красоты принцесса, а не монстр и сейчас я докажу это сам себе.

Преисполненный оптимизма, я нажал на ручку.

Закрыто.

Интересно, кому и для чего понадобилось запирать дверь в подвал?

Ну, не беда. На этот случай я прихватил с собой набор отмычек, который есть у каждого уважающего себя полицейского. Служа на стороне закона, приходится порой самому нарушать его, ибо без этих маленьких полицейских хитростей не всегда удается восстановить справедливость. Именно без таких лазеек добрая часть убийц и мошенников никогда бы не оказалась за решеткой или на виселице.

Я ненадолго прислушался к тишине.

Все спокойно.

Не услышав и не увидев ничего подозрительного, я приступил к делу, стараясь не греметь металлом.

Потребовалось не так много времени, чтобы привести механизм замочной скважины в действие. Услышав легкий щелчок, я еще раз нажал ручку и дверь с жутким скрипом приоткрылась. В абсолютной тишине даже слабый шорох слышится, как гул паровоза в ночной степи. Застыв на месте и почувствовав, как сердце уходит в пятки, я задержал дыхание и снова прислушался.

Тишина.

Интересно, что бы я объяснял молодому сопляку-консьержу, если бы он обнаружил меня рыскающим по подвалу? Убедившись, что не раздаются посторонние шаги и никто не спешит сверху по тревоге, я протиснулся в образовавшуюся щель и оказался в прохладном помещении.

Подвал.

Тьма, хоть глаза выколи. Намного темнее, чем на лестнице. Но и на этот случай у меня был выход, который я благоразумно не стал использовать на лестнице, когда спускался. Главное, не создавать слишком много шума. Спрятав набор отмычек в карман и выудив из другого кармана ручной фонарь, я нажал кнопку включения и с интересом огляделся по сторонам, сообразив, что нахожусь в просторной комнате, уставленной старинной мебелью. Шкафы, столы, стулья и даже напольное зеркало в человеческий рост стояли где попало, образуя между собой узкие проходы, словно деревянный лабиринт. Потрясающее место, не похожее ни на что, что мне приходилось когда-либо видеть раньше. Я словно оказался в заброшенном антикварном магазине.

Однако, ничто не указывало на то, что в этом помещении происходят какие-либо противоправные деяния. Ни металлических столов, измазанных старой запекшейся кровью, ни стендов с висящими на них окровавленными пыточными инструментами, ни останков человеческих тел.

Я провел желтым лучом фонаря по каменному полу, в надежде обнаружить хоть одно маленькое пятнышко высохшей крови, но и тот был чист.

Подойдя к одному из старинных столов, я выдвинул верхний ящик. Какие-то бумаги. Судя по всему, счета, но я в этом ничего не понимаю до сих пор. Пробежавшись глазами по цифрам, я захлопнул ящик и выдвинул тот, который располагался чуть ниже.

Тоже какие-то бумаги с текстом и цифрами. Ничего примечательного.

Я задвинул ящик и разочарованно огляделся. Ну и ну. Стоило тратить свой трехмесячный заработок ради такой глупой авантюры, основанной на показаниях единственного свидетеля, который явно был сумасшедшим. Самый обычный подвал самого обычного отеля. Что нес Льюис Кэмерон про то, что здесь сжигают тела невинно убиенных жертв, из которых извлекают органы? Жаль, что он умер, иначе я обязательно оштрафовал бы его за ложный донос и неуважение к полиции.

Пройдя к высокому шкафу со стеклянными створками, я осветил его полки, но и здесь не было ничего интересного.

Нагнувшись, я открыл нижние деревянные двери шкафа, уже не надеясь найти ничего ценного, как вдруг мой взгляд упал на стопку тетрадей, лежащих на нижней полке. Без особых надежд взяв верхнюю из них и осветив титульный лист фонариком, я с удивлением прочитал:

«Личный дневник Клаудии Милкис».

Сердце бешено застучало в груди. Постойте, это же имя той самой девушки, из-за которой так убивался тот дурачок Льюис Кэмерон!

Интересно, что здесь делает ее дневник?

Затаив дыхание и чувствуя, что снова нахожусь на пороге какого-то грандиозного открытия, я перевернул несколько страниц и принялся читать записи. Самые обычные записи, в которых Клаудия писала о своей безмерной любви к Льюису и о страданиях, которые испытывало ее горячо влюбленное в него сердце. В одной из записей девочка размышляла о том, почему поначалу Льюис был страстен, нежен и любвеобилен по отношению к ней, а в последнее время ходил, чернее тучи, часто срывался и грубил без видимых на то причин. Далее следовало несколько страниц глупых рассуждений о том, что его могло разочаровать в ней и как исправить ситуацию, чтобы он снова полюбил ее.

Господи, какая чушь, думал я, читая наивный девчачий бред… Впрочем, все влюбленные всегда несут чушь. Они неспособны мыслить трезво. Именно поэтому я никогда ни в кого не влюблялся. Моя голова должна всегда быть разумной, иначе я не смогу оставаться хорошим детективом и обеспечивать безопасность Лондона должным образом.

«Безусловно, он любит меня, – гласила очередная запись, аккуратно написанная черными чернилами, – я знаю это, но не могу понять, что является причиной его столь дурного поведения. Льюис как будто что-то хочет сказать мне, уберечь от чего-то, но боится.»

Я перелистнул еще несколько страниц. Дневник обрывался примерно в середине тетради, последняя запись датировалась…

По спине пошли нехорошие мурашки.

Вечер 12 мая.

То есть…

То есть, накануне своего безвестного исчезновения.

Почему девчонка перестала заполнять дневник, если до этого писала каждый день? Что случилось? Одно из двух, точнее, одно из трех… Либо она его потеряла, либо не взяла с собой на пароход, отправившийся в Нью-Йорк следующим утром, либо…

Либо она мертва.

Именно то, на чем настаивал Льюис Кэмерон. Неужели тот чудак был прав, когда сказал о том, что его возлюбленную…

– Нашли что-нибудь интересное? – раздался за спиной вкрадчивый голос и в следующую секунду в подвале вспыхнул яркий свет…

## 6. Арест

Уронив от неожиданности фонарик, я резко развернулся, выхватил револьвер, направил его в сторону голоса и решительно крикнул:

– Не двигаться! Полиция Его Величества!

Раздался беззлобный смех, а я, щурясь от яркого освещения, увидел в дверном проеме двоих людей. Первым был тот самый противный долговязый, тощий мужчина с тростью, который встретился мне перед входом в отель. Он смотрел на меня тем же жестоким и холодным взглядом, несмотря на то, что его лицо озаряла ровная, спокойная, самоуверенная улыбка. А вторым оказался прыщавый консьерж, который, как я наивно предполагал, должен был спать за стойкой, расположенной в главном холле. Нет, оказывается он не спал, а стоял бок-о-бок с этим типом, держал наперевес двуствольный мушкет и не сводил с меня решительного взгляда, по которому было понятно, что он выстрелит без тени сомнения.

– Сынок, опусти оружие, будь благоразумен, а то еще случайно нажмешь на курок, – начал было я, пытаясь убедить мальца не совершить глупость. – Напоминаю, перед тобой стоит офицер Скотланд-Ярда при исполнении, находящийся под защитой Британской Короны.

Паренек не ответил, зато тип в цилиндре, улыбнувшись еще шире, спросил:

– При исполнении? То есть, вы прихватили с собой ордер на обыск?

– Я… Я снял номер. Все законно.

– Но вы находитесь в подвале, а не в номере, – разочарованно протянул долговязый и, оглядевшись, спросил. – Или я чего-то не понимаю?

Он развел руками, снова огляделся по сторонам и, продолжая улыбаться своим мерзким оскалом, добавил:

– Но вы-то прекрасно понимаете, что без ордера вы являетесь обычным воришкой, а не представителем Его Величества.