Максим Бодэ
Хрономот

Глава 1. Атака

Мы гуляли до самой ночи. В полночь Аника сказала, что ее ждут дома. Мартин вызвался проводить ее до дверей. Я в шутку предложил им обоим сначала проводить меня, но получил возмущенный отказ: вот так остаешься на старости лет в одиночестве. Однако нам было по пути, и потому до бульвара Сальвадора Дали мы доехали вместе на автобусе. Там я сошел, а Мартин с Аникой поехали дальше: им было еще две остановки.

Я шел по пустой улочке, с наслаждением вдыхая легкий ночной воздух и вслушиваясь в шелест пальм. Ночь – чудесное время суток. Тускло-желтый свет фонаря выхватывал из темноты грациозные силуэты пальм. Мой нос улавливал аромат хвои – у кого-то в саду росли сосны, из другого сада до меня донесся дымок и запах шашлыка с жареным луком. Мимо меня неспешно пропорхала тяжелая ночная бабочка, я проводил ее взглядом. Идти мне было недалеко, но и не сказать, что близко: метров триста. Из этих трехсот метров я преодолел лишь пятьдесят, когда начались неприятности.

Я услышал позади себя легкое шуршание автомобильных шин. Шорох возник стремительно и словно неоткуда. Повинуясь инстинкту, я, не оборачиваясь, прыгнул вправо, на узенький тротуар – мимо меня в считанных сантиметрах пронесся черный джин «инфинити». Я шумно выдохнул: только что я избежал верной смерти. Меня спасла привычка носить кофр с гитарой в руке: если бы она была у меня за спиной, я бы просто не успел увернуться. Ну и кретины же гоняют по нашим дорогам! Должно быть, водитель пьян, наверно, перепил вина на фестивале.

Вильнув вправо так, что взвизгнули шины, джип остановился на обочине. «Похоже, у меня неприятности» – подумал я с дурным предчувствием и перебросил гитару в левую руку. Передние двери джипа распахнулись и на дорогу выскочили двое мужчин в черных костюмах. Решительным шагом они направились ко мне. Было непохоже, что они собирались передо мной извиняться.

Я молча, как ни в чем не бывало шел им на встречу, слегка наклонив голову вперед. Я старался выглядеть не нагло, просто пройти мимо. Мне не хотелось выглядеть подготовленным к драке: пусть лучше эти двое думают, что я хочу избежать конфликта. Я бросил внимательный взгляд на их ноги. Было понятно, что передо мной не профессиональные бойцы: один плотный, среднего роста, при ходьбе слишком сильно разводил носки, другой, высокий, шел слегка подпрыгивая и уводил центр тяжести слишком далеко вперед. Но что было точно, они не были пьяными: это меня насторожило еще более. Они надвигались на меня, и я сделал вид, что нервничаю: чуть съежился, слегка приподнял плечи, и попытался обойти их слева. Как я и ожидал, они тоже сместились влево. Тот, который был выше ростом, одернул пиджак, словно приободряя себя.

Между мной и первым нападавшим было полтора метра, а я все шел, не поднимая головы. Я заметил, как его шаг удлинился, он явно заносил руку для удара. Его правая рука, сжатая в кулак, поднялась и начала медленно двигаться к моему виску. Я, не прекращая движения, распластался по земле в одном большом шаге и со всей силы врезал ему локтем по ребрам. Он охнул и согнулся пополам. Не глядя я ударил ногой назад и ощутил твердую плоть. Надеюсь, я сломал ему копчик.

Я бросил быстрый взгляд на высокого: тот явно не собирался дать мне уйти и бросился наперерез. Тем хуже для него. В руке моего противника я заметил нож. Дело принимало серьезный оборот, и в данный момент от моих действий зависела моя жизнь. Я старался не запаниковать и действовал на рефлексах. Я быстро вынес вперед левое колено и ногой ударил мужчину по запястью. Он, по-видимому, не ожидал такой атаки и выронил оружие. Правой ногой я отшвырнул лезвие в кусты. Он попытался ударить меня левой рукой, но я пресек это начинание: ребром ладони саданул ему по локтю, а потом этой же рукой заехал по челюсти. Он отшатнулся назад, сплевывая разбитый зуб. Не давая ему вновь обрести равновесие, ударом ноги в живот я отбросил его еще на два метра. Он скрючился и повалился на землю.

Я повернулся к первому нападавшему. Тот уже пришел в себя.

– Ну, так как насчет извинений? – спросил я, покачивая гитарой в левой руке. Вместо ответа он молча поднял руку с пистолетом. Внутри меня бурлил страх, но я пока что контролировал эмоции. До нападавшего было четыре метра. Три шага. За сколько я преодолею это расстояние? За секунду? Слишком долго.

– Хмм… а если извинения будут с моей стороны? – улыбнулся я, заранее зная, каков будет ответ.

– Сдохни, – прошипел мой противник, и по выражению его глаз и легкому колебанию руки я осознал, что выстрел прозвучит примерно через полсекунды.

Умирать я не собирался, и потому рывком поднял гитару, защищая прежде всего живот и грудь. Выстрел прозвучал тихо – пистолет был с глушителем. Страшный удар заставил меня отшатнуться, гитара больно врезалась мне в бедро. Однако пуля не прошла навылет. Покупая дорогую гитару, я не сэкономил на кофре: твердый и тяжелый, с толстой внутренней прокладкой, сегодня он спас мне жизнь, хотя, кажется, не спас саму гитару. Но сейчас было не время предаваться печали по этому поводу. У меня был всего один шанс, и я не собирался его терять.

Я бросился вперед, выдвинув гитару перед собой, как щит. Еще один мощный толчок, на этот раз выше, на уровне груди. Кофр громко затрещал, и на этот раз пуля прошла насквозь. Я ощутил резкую боль в правом боку. Похоже я еще был жив, а если ранен, то не критично: пуля была на излете. Еще один шаг и я повалю этого гада на землю. Надо будет сразу выкрутить ему руку и отобрать пистолет. Иначе он меня пришьет, как собаку, в упор, и никакой чехол мне больше не поможет.

Еще один выстрел. Удара я не почувствовал. Должно быть, у моего противника сдали нервы, раз он умудрился промахнуться с полутора метров. Я толкнулся левой ногой и ощутил то, чего так хотел: столкновение. Это оказалось на удивление легко: он повалился на спину, и я мгновенно оседлал противника, отшвырнув ставшую ненужной гитару в сторону. Его правая рука, сжимавшая пистолет, отлетела в сторону, оружие выпало из ладони. Я быстро согнул его ослабевшую кисть в запястье, перехватил левой рукой. Поднявшись на одно колено, я с силой надавил правой рукой на его локоть: этот прием должен был заставить его перевернуться на живот. Мельком я заметил лицо моего противника – удивленное и какое-то безвольное. Он перевернулся тяжело, как мешок с песком, и только сейчас я увидел торчащую из-под самого затылка длинную иглу. Именно поэтому он уже не боролся. Возможно, кто-то решил мне помочь. Я медленно встал и обернулся в поисках нежданного благодетеля.

Это был молодой парень, на вид я ему мог дать лет двадцать пять – тридцать. Первое, что мне бросилось в глаза в его внешности – огромная пушистая копна кудрявых волос, прямо как у Джима Моррисона на старых фотографиях. В руке у парня был пистолет. Ствол смотрел в землю, однако сейчас вид оружия был мне неприятен как никогда. Не хотелось снова уворачиваться от пуль.

– Иглы со снотворным, – пояснил кудрявый, перехватив мой настороженный взгляд и с этими словами направился ко второму бандиту.

Тот в этот момент как раз тщетно пытался подняться с земли. Крепко, должно быть, я ему врезал – мужчина до сих пор не мог даже толком разогнуться. Увидев приближение кудрявого, он потянулся к бедру и выхватил пушку. Я мысленно выругался.

– Ты сгоришь в аду!

Но мой нежданный союзник оказался быстрее: раздался тихий свист, и в шею бандита вонзилась игла. Тот пронзительно взвизгнул, а потом обмяк и оставил попытки подняться.

– Хорошо ты их отделал, – улыбнулся кудрявый, поворачиваясь ко мне и протягивая мне руку, – меня зовут Фернандо Мигуэль. Лучше сразу просто Фер.

– Гильермо Ромеро, – ответил я, – Можно Гил.

А за несколько часов до всего этого…

***

У меня вспотели руки. Я ожидал этого – пот начинает течь минут за пятнадцать до выступления. Я достал из кармана салфетку и стал мять ее в ладонях, чувствуя всю бесполезность сего действа. Салфетка не промокала, а руки, казалось, становились все более горячими и влажными. «Спокойствие, Гил» – приказал я себе. Естественно, мне это ничуть не помогло.

Как я не старался убедить себя, что это выступление ничуть не отличается от предыдущих, я знал, что это не так. Раньше я пел и играл не небольших сценах, а порой и вовсе без сцены – на улице, с друзьями. Сейчас же я участвовал в серьезном и официальном мероприятии: севильский фестиваль гитары-фламенко проводится лишь раз в два года. Это, конечно, не конкурс, в котором целью участника является кубок или какой-то иной приз – здесь все решают симпатии зрителей. Да, симпатии…

– Гил, – окликнул меня Мартин, – что вначале: малагуэнья или твоя песня?

Малагуэнью мы с Мартином играли в дуэте. Мартин был отличным гитаристом, хотя начал играть относительно недавно. Возможно, мне не очень нравилось, как он держал ритм на скорости. Впрочем, в малагуэнье по нашему договору он играл первую партию. «У тебя еще ведь и сольный номер будет» – аргументировал он это обстоятельство, когда мы начинали репетировать и обсуждали, как распределить партии. Я согласился, и сейчас отнюдь не жалел об этом.

Мартин был моим старым другом, мы были знакомы со второго класса школы. Он был среднего роста и плотного телосложения. Сквозь его пухлые щеки с отчаянной волей к жизни пробивался темный пушок, сбривать его Мартин наотрез отказывался. У моего друга были темные волосы, которые он раньше отращивал и завязывал в хвост, недавно он постригся и сейчас постоянно убирал со лба длинные волосы – отказаться от шевелюры полностью он не захотел.

– Сперва малагуэнью, – ответил я после двухсекундного размышления. Песню лучше спеть в конце.

– Волнуешься? – спросил Мартин.

– Почти что нет, – соврал я, – нам ведь не в первой.

– Да уж, – нервно подтвердил мой друг, в который раз вставая и меряя шагами нашу клетку.

Мы сидели в набитой людьми репетиционной. Если быть точным, это была палатка. Для фестиваля на площади Испании – самой большой в Севилье – установили каркасную сцену, а к сцене пристроили тентовый домик, чтобы дать выступающим разыграться перед концертом.

Кроме нас в этом домике было еще человек двадцать – гитаристы, преимущественно одетые в традиционную одежду: строгие черные брюки в сочетании с расстегнутыми чуть ли не до пояса белыми сорочками и остроносыми ботинками на высоких каблуках. Многие марьячи для пущего антуража еще напомадили и зачесали назад волосы. Напомаженные ходили петухами, выпятив грудь и периодически поправляя ремни с гитарами, снисходительно поглядывали на более скромных товарищей вроде нас с Мартином. А мы с Мартином были одеты и вовсе не по регламенту: вместо черных брюк на нас были узкие чиносы, а нелепые ботинки мы вовсе заменили на удобные белые кроссовки.

Перкуссионисты, всегда настроенные либеральнее токаоров и кантаоров, поглядывали на нас с явной симпатией: они все были преимущественно в джинсах и футболках. Один из них, когда Мартин прошел мимо него, оторвался от своего перкусионного ящика и с добродушной улыбкой показал ему большой палец и пожелал удачи. Мартин лишь слабо улыбнулся: он нервничал и часто бросал косые взгляды на разряженных в разноцветные платья девушек, отрабатывавших движения булериаса и севильяны. Девушки тоже старались размяться перед предстоящим выступлением. Как же неудобно им, должно быть, танцевать в таких платьях в облипку. Впрочем, мне нравилось, что они были такие обтягивающие.

Мартин подошел к девушке в красном, Анике, нашей танцовщице. Мартин о чем-то заговорил с ней, обильно жестикулируя, а я снова сконцентрировался на своих руках. В такие минуты меня всегда спасают размышления. Я сконцентрировался и услышал, как сама собой задрожала басовая струна. Это, к слову, моя особенная способность: мои мысли более материальны, чем у большинства людей. Узнал бы об этом Мартин, наверное, счел бы меня за сумасшедшего. А может, как герой комиксов про супергероев, стал бы моим апостолом и продюсером в одном лице.

– Пора, – прошептал Мартин и похлопал меня по плечу, – наш выход.

– Что-то ты сегодня сонный, Гил, – участливо заметила Аника, – не засни на сцене. – А ты танцуй так, чтобы я не заснул, – шепнул я, вставая и плотоядно проводя рукой по ее платью сантиметров на десять пониже спины.

Втроем мы бодро вышли на сцену. Площадь встретила нас одобрительными возгласами и энергичными хлопками. Народу набралось прилично, стояла праздничная доброжелательная атмосфера. Нас здесь не знали, но ожидали от нас хорошей игры. Я ободряюще улыбнулся Мартину, и мы начали наш номер.

Мы не зря остановили свой выбор на малагуэнье. Несмотря на свою заводную ритмическую фактуру и эффектную мелодию, пьеса была проста в исполнении. Мы с Мартином, правда, оба умудрились по разу немного ошибиться, но не в самом кульминационном месте, так что это прошло вполне незамеченным. Аника вертелась в своем ярко-красном платье то перед нами, то за нами, то где-то сбоку. Я с улыбкой заметил, что парни больше смотрят на нее, чем на нас, а девушки в основном на меня. Все шло как по маслу.

В руках у меня была новая гитара: я присмотрел ее себе около месяца назад. Гитара обошлась мне в тысячу с лишним евро, но она стоила того. Корпус из ели, гриф с накладкой из бразильского палисандра – музыка словно лилась из-под моих пальцев. «Эта гитара хочет, чтобы я выступил удачно» – сказал я себе, и, словно в ответ на мою мысль, Мартин неудачно сыграл мелизм. Вряд ли кто-либо заметил эту небольшую ошибку, к тому же приятель справился: не выбился из ритма. Аника окончательно выправила положение дел, выполнив особенно сложный элемент танца: парни стоявшие поближе к сцене одобрительно захлопали. Дальше Мартин не ошибался и мы доиграли под хлопки и довольные возгласы зрителей.

– Это были Аника Алканис, Мартин Санчес и Гильермо Ромеро! – оглушительно крикнул в микрофон ведущий, мужчина лет тридцати в красной рубахе, стоявший на краю сцены. Площадь захлопала еще сильнее, кто-то опять свистнул, – а теперь Гильермо выступит соло с собственной песней, которая называется «Марафон»!

Мартин и Аника под затихающие аплодисменты зрителей сошли со сцены вниз, прямо на площадь – теперь они были свободны и могли смотреть оставшиеся выступления с площади, Я же остался в одиночестве перед микрофоном.

Эту песню я написал на первом курсе университета, и еще не разу не исполнял перед большой аудиторией. Текст у песни был с философским посылом, но мелодию я сочинил стремительную и веселую.

Когда-то мне в голову пришла мысль, что жизнь подобна горькому вину с высоким градусом. Где-то далеко-далеко – в другом мире, человек заходит в бар и напивается там до свинского состояния. Он засыпает с бутылкой в руке, и в голове его рождаются безумные и бессмысленные образы: картины нашей жизни, которую мы привыкли считать единственной реальностью. И этот сон с его бессмысленной суетой и вечным страхом – глупый бред одинокого пьяницы.

Я настроил микрофон и заиграл стремительный проигрыш. Поначалу публика явно удивилась: это было не настоящее фламенко, а скорее авторская песня с простыми гармониями и незамысловатым ритмическим рисунком. Это был смелый ход с моей стороны – севилльский фестиваль фламенко не отличается либерализмом по отношению к другим направлениям. Но дело ведь в зрительских симпатиях, а здесь много молодежи, которая, может быть, одобрит мою выходку. И я запел:

Опять кабак, я пью вино,

Какое горькое оно!

Мои глаза, они мутны,

Я снова вижу эти сны.

Мой первый вдох, я закричал

И сразу встал и побежал.

Сперва детсад, как сущий ад,

Оттуда выйти был я рад.

И это жизнь – мой странный сон,

Здесь все как в пьяном дурмане!

И я бегу свой марафон,

Забыв, что он мой сон.

Площадь мало-помалу отходила от первого недоумения и начала прислушиваться к словам. Легкий шепоток проносился иногда в толпе, но в целом меня слушали внимательно. В толпе я увидел Анику, она мне улыбнулась, а потом, выбрав свободное место в скоплении людей, пустилась в пляс под мою музыку. Толпа одобрительно зашелестела – кажется, все шло нормально. Я пел, стараясь, чтобы звук шел из области живота – так голос звучит глубже.

Потом я в школу загремел,

С десяток лет в ней отсидел,

И в институт окно рубил,

Экзамен сдал и поступил.

Учеба шла, и жизнь текла,

И я на ком-то женился.

Она кричала “presto, presto”,

Не замечая, что спит.

И каждый день я к девяти

Куда-то должен был идти,

И я пахал что было сил,

Домой бумажки ей носил.

Потом играл в отцов-детей,

Завел животных всех мастей,

И пробежал свой марафон,

К концу подходит чертов сон.

О, голова! О, как болит!

Мне нужен срочно анальгин:

Я под столом в том кабаке

С пустой бутылкою в руке.

На последнем припеве мне стали хлопать, сначала редко, а потом вдруг аплодисменты стремительно переросли в настоящий шквал. Это определенно был успех.

– Это был Гильермо Ромеро! – проорал в микрофон ведущий в красной рубахе, – со своей совершенно нефламенковой, но от этого не менее удачной песней – «Марафон»!

Под громкие аплодисменты я спустился со сцены, ища глазами друзей. Через две минуты поисков я наткнулся на них, они стояли в самом центре площади.

– Хорошо спел, Гил! – похвалила меня Аника.

– Мы все сегодня хорошо выступили, – улыбнулся я, – а ты, Аника, просто спасла меня, когда начала танцевать. Мне надо было сразу попросить тебя об этом.

– В следующий раз догадаешься, – улыбнулась Аника, подставляя щеку. Я поцеловал ее, ощутив на себе завистливый взгляд Мартина. Кажется, он был влюблен в Анику.

– Куда сейчас? – спросил я Мартин, давая ему шанс исправить ситуацию в свою пользу.

– Давайте выпьем пива, – предложил Мартин, – я угощаю.

***

Только сейчас я заметил, что этот Фернандо Мигуэль ниже меня на целую голову. Однако наблюдая за его короткими, словно осторожными шажками и почувствовав уверенное рукопожатие узкой ладони, мягкой, но сильной, я подумал, что этому типу лучше не класть пальца в рот: откусит. То, с какой непринужденной легкостью он стрелял из своего оружия, пусть всего лишь парализующего, навело меня на мысль, что он применяет его чаще, чем это приличествует простому мирному парню из Севильи.

Во мне полыхали разыгравшиеся эмоции. Не каждый день на тебя нападают вооруженные бандиты. Я не мог и представить, что могло понадобиться этим людям от меня. Я был простым студентом, не сыном кого-то богатого, не блогером, не публичной личностью. В моей голове не укладывалось, кому и зачем могло прийти в голову напасть на меня ночью.

– Помоги мне, – сказал Фер, – надо затолкать этих ребят ко мне в багажник, пока никто нас не заметил и не вызвал полицию.

– А почему не надо полицию? – уточнил я. Идея везти куда-то тела этих мужчин показалась дикой.

– Ты же хочешь узнать, почему они на тебя напали?

Я не стал спорить. Я чувствовал себя эмоционально выжатым, а Фер произвел впечатление человека, которому можно доверять.

Фер направился в синему седану «ауди», припаркованному в десяти метрах позади. Я распознал модель 2008 года, это была одна из лучших. Мой новый знакомый подогнал машину поближе, и вместе мы перетащили наших спящих красавцев в багажник. Об их комфорте мы мало заботились – эти двое были потенциальными убийцами, да еще, кажется, и садистами. Когда им не удалось сбить меня машиной, они могли сразу пристрелить меня, но нет, они хотели позабавиться со мной: вывалять в грязи, избить ногами, разбить в кровь лицо. Собственно, я отплатил им той же монетой, а Фер вне зависимости от его истинных намерений появился очень вовремя. По факту, он спас меня. Я внезапно и нервно улыбнулся. Два скрюченных в три погибели человека в багажнике седана – это очень живо напомнило мне сцену из «Криминального чтива».

Прежде, чем закрыть багажник, мой новый знакомый хорошенько обшарил бандитов: у одного он изъял ключи от черного «инфинити», а еще его добычей стали два мобильных телефона. Потом Фер достал два длинных автомобильных троса и ловко связал пленников – стянутые за спиной руки он притянул к перехваченным затяжной петлей лодыжкам. Пока он возился с веревками, я вглядывался в лица этих людей: определенно, я видел их первый раз в жизни.

Одному из них явно было за сорок, другой, высокий, вряд ли был сильно старше Фера. Ему, должно быть, пришлось хуже, чем первому мужчине, коренастому крепышу: чтобы затолкать этого парня в багажник нам пришлось буквально сложить его втрое.

– Фер, – окликнул я своего нового знакомого, когда тот захлопнул и закрыл на ключ багажник. Благодарственные речи, равно как извинения, я произносить не любил, но в данной ситуации мне хотелось сразу расставить все точки над “ай”, – эмм, думаю, ты спас мне жизнь. Спасибо.

– Не стоит благодарности, – ухмыльнулся кудрявый, – мне кажется, ты и без меня неплохо справлялся. Сам-то цел?

–Цел, – машинально ответил я, ощупывая правый бок. Расстегнув сорочку я осмотрел свое боевое ранение. Только сейчас я осознал, насколько опасной и реальной была драка. Пуля, кусок металла длиной с фалангу мизинца, засела в моем теле наполовину. Я никогда не ранился так серьезно. Наверно, у меня останется шрам.

– Фер, аптечка есть?

– Есть. Не бойся, я помогу.

Я вытащил пулю, а кудрявый дал бинты. Вместе мы перетянули мне грудь. Бинт сразу окрасился красным. Я в голос выругался.

Только теперь я вспомнил про свою гитару: она так и валялась посреди дороги. Я склонился над многострадальным инструментом, медленно расстегнул защелки чехла и откинул пробитую в двух местах крышку. Да, гитара была повреждена серьезно, это было ясно с первого взгляда. Пуля попала в самый центр корпуса и порвала третью струну. Пулевое отверстие вызвало длинную продольную трещину от розетки до самого нижнего порожка. Второй выстрел ударил левее, трещина от него прошла мимо розетки и порожка и потому оказалась еще длиннее. Я бережно вынул инструмент и перевернул. Естественно, задняя дека была также изуродована, хотя на ней повреждения были все же не такие страшные, как на входе.

Я прикинул, во сколько обойдется ремонт. Замена верхней и нижней деки, новый нижний порожек, лакировка, ну и, естественно, новые струны и чехол. Наверное, будет евро восемьсот – девятьсот. Было забавно думать о таких мелочах, когда только что поцеловался со смертью. Я с любовью посмотрел на гитару. Розетка зияла чернотой, как пустой безжизненный глаз, но восемьсот евро исправят положение. Получается, я выкупил свою жизнь у смерти за пару купюр. Нормальная цена за ремонт гитары, но маловато за жизнь человека. Я грустно усмехнулся.

Пошарив рукой в чехле, я нащупал еще одну нулю. Она на две трети застряла в мягкой обивке чехла. Я вытащил ее. Металл еще хранил в себе жар пороховых газов. Я машинально сунул ее в карман, где уже лежала предыдущая, обагренная моей кровью. Бережно уложив гитару в мягкую обивку, я защелкнул чехол и оглянулся в поисках Фера. Тот сидел на водительском месте черного «инфинити» и явно шуровал по ящикам. Надеюсь, у него хватит ума удержаться от приватизации этой машины. Я положил гитару на обочину и сел в трофейный джип на правое сиденье, рядом с моим новым знакомым.

Одного взгляда на внутренность машины было достаточно, чтобы с уверенностью сказать: владелец этой машины не бедствовал. Внутри салон был отделан мягкой светлой кожей, то ли новой, то ли вычищенной всего пару дней назад. Изящная приборная панель, качественная магнитола, даже серебряный крестик, свисающий с потолка – все говорило о благополучии владельца и, пожалуй, о некоторой его религиозности: с панели подушки безопасности на меня смотрело изображение Франциска Ассизского.

– Ты ведь не знаешь этих парней? – поинтересовался Фер, осматривая свои находки.

– Первый раз вижу, – подтвердил я, – ты нашел что-то интересное?

– Вот, их документы и бумажники, – Фер протянул мне толстую пачку.

Водительские права на имя Мануэля Торреса – на фотографии я узнал мясистую физиономию коренастого бандита. Потом – паспорт гражданина Александра Лопе, с розовой бумаги на меня смотрело худощавое лицо второго нападавшего. Бумажники: в одном две тысячи евро, в другом – восемьсот, кроме того, в бумажниках две банковские карты. Да, пожалуй, у этих типов с лихвой хватило бы денег на картошку и чай в ближайшем кафе.

Я переглянулся с Фером, он же мне молча передал пенал с музыкальными дисками. Я открыл, и мое удивление возросло еще больше. Псалмы, церковные песнопения, органная музыка – все в этой машине, кажется, свидетельствовало об истовой религиозности владельца.

– Что ты об этом думаешь? – спросил я Фера.

–Они богаты и религиозны, – подтвердил мои предположения кудрявый, – Из этого можно предположить, что они напали на тебя не ради денег, а исходя из идеологических соображений. Гил, может быть ты колдун или, на худой конец, еретик? Или так, шаман-середнячок?

Его шутка мне не понравилась, более того – кое-то в самом Фернандо Мигуэле меня неуловимо раздражало. Меня бесило его спокойствие: выглядело так, как будто он ночи напролет только и делает, что стреляет бандитов по переулкам.

– Сегодня я пел песню на фестивале, – с сомнением предположил я, – песня противоречила религии.

– Слышал я твою песню, – сказал Фер, чуть наклоняясь ко мне, – за такое не убивают, даже в Испании, столице католичества.

– В таком случае, я думаю, мне пора домой, – жестковато сказал я, – я никому не сделал ничего дурного, мне нечего опасаться.

– Домой?! – расхохотался Фер, откидываясь на сидение, – Понимаешь, Гильермо, тебя убить пытались, – не ограбить, не унизить, не переломать пальцы – а убить! Ты понимаешь, что все это значит?

– Я не понимаю одного, – отрезал я, – какова твоя роль во всем этом дерьме. Это мое дело, и, кстати, я очень благодарен тебе за помощь. Ты меня обяжешь еще более, если отвезешь этих двоих в полицейский участок. А мне пора.

Я вышел из машины, хлопнув дверью. Мне безумно не хотелось рыться в этом деле. Внезапно моя университетская рутина, которая последний год казалась приевшейся, стала притягательна и мила. Мне захотелось пойти на лекцию – любую, хоть самую скучную. Пусть рядом сидят Аника и Мартин, а профессор бубнит что-нибудь про античную философию.

Однако я не успел сделать и десяти шагов, как на мое плечо опустилась тяжелая ладонь Фернандо Мигуэля. Я резко развернулся, сбросил его руку и уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь оскорбительное, как вдруг понял всю глупость своего поведения. Он спас мою жизнь и теперь пытался мне помочь. А я уже почти созрел до того, чтобы врезать ему по челюсти.

– Может быть, ты меня все-таки выслушаешь? – спросил Фер тихо и серьезно.

– Выслушаю, – ответил я сухо, – но это надо обсудить в более удобном месте. Здесь в двух минутах ходьбы есть бар.

Через две минуты мы сидели в баре за отдельным столом. Это было одно из моих любимых мест в городе, я частенько бывал здесь с друзьями, в том числе и с Мартином, пару раз мы с ним даже нанимались сюда петь по вечерам. Симпатичная барменша приняла наш заказ: я взял себе пива (уже второе за сегодня), а Фер – бокал сангрии. Мы поспорили, кто будет угощать: Фер убеждал меня, что сегодня я несчастная жертва, а я напомнил ему, что за мной должок. В итоге каждый заплатил за другого.

Знакомая обстановка окончательно вернула мне самообладание, а пиво помогло расслабиться. Я был готов слушать Фера.

– Итак, на тебя напали двое незнакомцев, – обстоятельно начал кудрявый, сделав перед этим большой глоток сангрии, – они приехали на дорогой машине, были хорошо одеты. Им незачем было тебя грабить, у них не было видимых причин, достаточных: для того, чтобы тебя убить. Они религиозны до фанатизма. Что ты сам об этом думаешь, Гил?

– Я не знаю, почему они на меня напали, – ответил я так же, как и в первый раз,

– Сейчас речь идет не о мотивах нападения, – пояснил Фер, – допустим, я сдаю этих двоих властям. Максимум через два дня эта парочка выходит под залог. Восемьдесят процентов, что следующим их действием на свободе станет повторное покушение на тебя. И на этот раз у них может получиться.

Я задумался. В словах Фера была логика. Меня вправду могут попытаться убить снова, хотя я не мог представить зачем, хоть обкурись травой. А если в меня будут стрелять, под пулю может попасть и Мартин, и Аника, и кто угодно еще из моих друзей.

– Вряд ли они попытаются взять тебя своими руками, – продолжал Фер, – Скорее всего, наймут какого-нибудь головореза. Гильермо, тебе стоит попытаться выяснить, почему ты стоишь у них поперек горла. У тебя нет настоящих врагов, которые желают твоей смерти?

– Нет, – ответил я твердо. Недоброжелатели с работы, с универа, со школы не были мне настоящими врагами. Они могли пересказать кому-то дурной слух обо мне, например, что я с кем-то переспал или кутил до утра. Но они не стали бы заказывать меня киллерам.

– Тогда обо мне, – продолжил Фернандо Мигуэль. Он вошел в раж и говорил все быстрее, – Как ты, наверно, уже понял, у меня есть свой профессиональный интерес в твоем деле. Я работаю частным детективом, и мой клиент платит мне, чтобы я вывел на чистую воду некую организацию. Это религиозная секта с довольно специфическим культом. Я предполагаю, что тебя, по непонятным пока что для меня причинам, «заказали» эти люди. Поэтому предлагаю сделку: я помогаю тебе узнать, кто стоит за покушением на твое убийство. А ты в ближайший день-два проводишь со мной, помогая в расследовании и выполняя мои указания. Естественно, в рамках разумного.

– У этой секты очень дьявольские планы? – поинтересовался я.

– Я знаю об их планах не больше твоего, – ответил Фер, не пожелав отвечать на колкость, – Так что, по рукам?

Я колебался. Кудрявый говорил убедительно. Было ясно, что Фер недорассказал мне всего. Но я не мог требовать от него стопроцентной отчетности.

– Еще один вопрос, прежде чем я отвечу. Если я скажу «да», какова программа наших действий и каковы будут мои обязательства?

Глава 2. Секта

– Все просто, – ответил Фер, – Сейчас мы допрашиваем этих ребят, узнаем от них по максимуму и сдаем их полиции. Потом едем ко мне в отель и ночуем. Завтра действуем в зависимости от того, что нам удастся узнать сегодня. Твои обязательства – держаться рядом со мной и исправно принимать пищу тогда же, когда это делаю я.

– И все?

– По правде, нет. Ты понимаешь, что это довольно опасно. Возможно, тебя попробуют выследить и убить еще раз. Мы должны быть готовы, а когда понадобится, действовать согласованно. Мне нужно, чтобы в случае опасности, ты следовал моим указаниям. Тогда все будет в порядке. Тебя это устраивает?

– По рукам, – ответил я. Решение далось мне нелегко, но я понимал, что оно верное. Я выбрал меньшее из двух зол: так был шанс разобраться с этой новой проблемой раз и навсегда. Фер залпом допил свою сангрию и встал из-за стола, протягивая мне руку.

Я сжал его ладонь и поднялся, грудь засаднило от движения. Мы вышли из бара, на улице нас ожидал синий «ауди». Фер сел за руль, я сел справа от него. Продырявленную гитару мы аккуратно уложили на заднее сидение: сегодня она заслужила больше почестей, чем наши «дружки» в багажнике.

– Куда едем?

– Ты знаешь в городе какое-нибудь тихое местечко?

– Стоянка у парка, это в нескольких кварталах отсюда.

– Показывай дорогу.

Мы заскользили по пустой ночной улице. Я сидел, пытаясь собрать воедино разлетавшиеся во все стороны мысли, Голова уже начинала отказывать. Я принялся перебирать в голове события последнего получаса. Ото всей этой истории попахивало какой-то пугающей фантастичностью: сумасшедшие сектанты, спучайный прохожий с пистолетом, явившийся в самый последний момент, когда я был на волосок от гибели. Пуля в грудь, пробитая гитара, накачанные дурью люди в багажнике машины. События раскручивались по спирали со все возраставшей скоростью. Я еле успевал их переваривать. Я очнулся от мыслей, когда заметил, что Фер насвистывает малагуэнью. Кудрявый перехватил мой взгляд и улыбнулся.

– Классика не стареет. Кстати, Гил, вот первое задание: перед тобой в бардачке два смартфона, скопируй контакты их сим-карт на свой телефон. Это может нам здорово помочь в будущем.

Я занялся разборкой телефонов, не забывая заодно подсказывать Феру, куда поворачивать. Это был хороший ход со стороны моего нового знакомого. А еще в моей голове смутно маячила мысль, что кудрявый парень слишком уж ловко соображал во всей этой кутерьме. Неужели вот она, как есть, профессия детектива?

– Сейчас направо, – подсказал я Феру, когда мы выехали на широкую улицу. Здесь было довольно оживленно, однако наше место назначения было совсем близко. Мы постояли минуту на светофоре, а затем свернули с освещенной улицы на узкую темную дорогу. идущую вдоль темного фронта деревьев. Здесь было ни души: кому придет в голову гулять по парку, когда время уже перевалило за полночь? Через минуту мы достигли маленькой автостоянки: асфальтированная площадка могла разместить на себе всего три-четыре машины. Больше здесь и не требовалось – обычно люди приходили в этот парк пешком из близлежащих кварталов, чтобы неспешно прогуляться и подышать свежим воздухом. Сам я тоже когда-то часто здесь бывал: гулял, то один, то с друзьями, а то бегал на утренние пробежки.

– Хорошее место, – одобрил Фер, останавливаясь и включая свет в салоне, – Передай мне мою сумку. На заднем сидении.

Я просунул руку назад и нащупал на диване миниатюрный чемоданчик, оказавшийся для своего размера на удивление тяжелым. Чемоданчик был жесткий, сделанный из прочного черного пластика, и, судя по виду, был совершенно непрактичным: в лучшем случае в нем можно было уместить несколько пар аккуратно сложенных сорочек. Правда, почему-то я был уверен, что у моего нового знакомого там лежат отнюдь не сорочки. Мои подозрения отчасти подтвердились: Фер открыл чемодан так, чтобы я не мог увидеть содержимого. Быстро пошарив рукой внутри, кудрявый вытащил два шприца и стеклянную ампулу с зеленоватой жидкостью.

–Мы их что, пытать будем? – спросил я с сомнением.

– Нет, – ответил Фер, наполняя шприцы, – сейчас наши спящие красавцы находятся под действием сразу двух веществ: парализующего снотворного и жидкости, миллиграмм которой развязывает язык не хуже литра крепленого вина. Теперь нам надо немного ослабить парализующее действие, чтобы они, наконец, сумели утолить свое жгучее желание ответить на наши вопросы.

Когда мы открыли багажник, я ощутил искорку сочувствия к нашим пленникам. Их смятые, потерявшие свежесть костюмы в сочетании с опухшими от неестественного сна физиономиями и выкрученными назад руками составляли довольно жалкое зрелище. Но я не забывал: эти двое хотели меня убить, и сделали бы это, если бы смогли. Я не испытывал по отношении к ним ни обиды, ни злости, но я отлично понимал: они сполна заслужили все то, что теперь с ними происходит. Я подумал, что, наверное, никогда не смогу принять в сердце старую евангельскую мудрость: «Если тебя ударили по щеке, подставь вторую». Потому я спокойно наблюдал, как Фер готовит шприц для укола.

Вначале мы решили допросить старшего бандита, хотя он лежал и дальше. Даже когда Фер вколол ему добрую дозу зеленой дряни, он очнулся не сразу. Мы не стали вынимать его из багажника: кудрявый утверждал, что неудобная поза и замкнутое пространство не помешают допросу. Наконец, Мануэль Торрес – так, кажется, звали нашего пленника, вяло открыл глаза. Взгляд у Мануэля был бессмысленный и блуждающий.

– Учитель, где вы? – внезапно захныкал Мануэль, не глядя на нас. Я вздрогнул от неожиданности. Глаза мужчины вращались во всех направлениях, как у наркомана при ломке. Я чувствовал отвращение и стыд за происходящее. Фер довольно точно описал его теперешнее состояние: Мануэль был в совершеннейшем бреду, губы его двигались без остановки, повторяя одно и то же слово: «учитель». Мозг его шевелился вяло, и им можно, видимо, было легко манипулировать. Этим Фер и занялся.

– Я здесь, сын мой, – сказал Фер успокаивающе. Актер из него был неважнецкий, но наркота, которой он обколол человека, делала свое дело, – ты со мной. Расскажи мне, чему я тебе учил?

–Мы избранные, – просипел мужчина, безумно вращая глазами, – Мы избранные… избранные…

Мы с Фером переглянулись. Я скорчил рожу.

– Кто такие избранные? – спросил Фер повелительным голосом, – отвечай, мой ученик.

– Лучшие овцы из стада. Пшеница среди сорняков.

– Кто твой хозяин?

– Учитель! – прохрипел мужчина со слезами на глазах.

Я все никак не мог разобраться в природе этих слез: то ли он плакал от боли, то ли это был побочный эффект той дряни, которой накачал его Фер, или нечто другое. В какой-то момент мне показалось, это были слезы счастья. Кажется, Фер пришел к таким же выводам.

– Назови мое имя, – сказал Фер внушительно.

Мужчина задергался и забился. Я видел, что он пытается сконцентрировать взгляд на Фере, но не может.

– Ты в безопасности, мой ученик. Назови мое имя.

– Мессия, – захныкал мужчина. Все его тело затряслось. Слюни брызгали на прорезиненный пол багажника, слезы градом катились по щекам. И вместе с тем, он улыбался. Уголки его рта дергались.

– Нет! – рявкнул Фер, наклоняясь к нему, – ты не достоин произносить это имя. Назови мое земное имя.

– Падре Доминго, – прошептал мужчина, все более съеживаясь в багажнике. Гнев воображаемого «учителя» оказался для него страшнее всяких пыток, – Простите меня, падре, простите, простите…

–У меня есть еще имена. Если ты мне скажешь еще одно имя, я прощу тебя, сын мой.

– Рикардо Ньевес.

– Что ж, ты прощен, сын мой, – иронично изрек Фер, – а почему ты не выполнил моего задания? – он опять добавил металла в голос.

– Я не справился, – захныкал мужчина и неожиданно умолк, – Учитель, это ты? – в голосе его заслышалась тревога, он тщетно пытался сфокусировать оплывшие глаза на Фере. Наверное, вопрос о проваленном задании заставил его вспомнить события последнего часа.

– Не надо об этом, – тихо шепнул я, – Спроси, что это за секта: может они сатанисты?

Фер криво ухмыльнулся, и я понял, что этот допрос его здорово забавляет. Про себя я такого не мог сказать – мне было очень не по себе. Фанатизм этих бандитов и хладнокровие Фера, который легко принял на себя роль инквизитора – в моей голове это слилось в единый сплав отвращения и тревоги.

Я вглядывался в широко распахнутые глаза Мануэля Торреса, пытаясь понять, что движет этим человеком: был ли он членом какого-то секретного общества или ордена, или он сбежал из психушки. В моей голове живо рисовались картины в духе Дэна Брауна: темные коридоры и закоулки, в которых перешептываются монахи-отступники, приемники древних знаний.

– Это я, сын мой, – произнес Фер, – я прощаю тебя, но мне нужны доказательства твоей преданности. Ответь мне на три вопроса. Первый: помнишь ли ты еще нашу цель?

– Мир должен гореть в огне.

– Молодец. Ты верно служишь нашему делу. Александр Лопе – тоже избранный?

– Да.

Фер сделал небольшую паузу, обдумывая последний вопрос:

– Теперь вкратце перескажи мою биографию, сын мой.

–Учитель, я недостоин осквернять своим языком твой святой жизненный путь.

– Рассказывай, сын, и да будет твое повествование кратким и правдивым!

– Ты был священником в Маледо, – начал мужчина, – и там обрел благодать. Теперь ты знаешь истину. Теперь мы знаем истину.

–Это все?

– Теперь ты учитель избранных, наш учитель, – захныкал Мануэль, – простите меня, падре.

Я чувствовал удивление и отвращение. Сколь же сильна была в этом человеке вера в своего «учителя», в его святость. Даже в таком плачевном состоянии, в галлюциногенном трансе, Мануэль поклонялся своему кумиру. Я задумался, какая же сила внушения должна была быть у главаря этих сектантов, раз они его столь яро боготворили. Боготворили на грани смерти, в упадке разума, с пеной у рта и слезами из глаз.

– Давай кончать с этим, Фер, – шепнул я, – он же вконец сумасшедший.

Кудрявый медленно кивнул.

– Мы уже узнали достаточно. Но, прежде чем сдать этих ребят полиции, надо их чуть-чуть обработать.

Фер залез в машину и вскоре вернулся с парой новых шприцов и бутылкой вина. Вначале мы занялись Мануэлем. Я держал ногу мужчины, а мой подельник воткнул иглу во внутреннюю сторону бедра, у самой мошонки. Мануэль что-то лепетал, прислушавшись, я услышал обрывки молитвы. Потом мы повторили эту операцию со вторым нашим пленником, до сих пор пребывавшем в отключке.

– Алкоголь, – пояснил кудрявый, – чтобы их виновность не вызвала вопросов. Заодно очухаются немного позже и с памятью будут кое-какие проблемы.

Фер открыл бутылку вина, смочил из горлышка салфетку и вымазал бандитам лица, имитируя последствия бурной попойки, Подумав, кудрявый капнул Мануэлю немного на сорочку.

– Это тебе благодать, мой ученик!

– Благодарю, учитель, – прошептал Мануэль и отключился: видимо, инъекция подействовала.

Через пятнадцать минут мы уже были в полицейском участке. Нам с Фером пришлось подробно описать нападение для полицейского протокола. Мы рассказали всю правду – за исключением лишь того факта, что у «случайного прохожего» как нельзя кстати оказался пистолет. Я подал события так, будто Фер, увидев, как двое пьяных мужчин избивают паренька, остановился и принял участие в драке. С такого ракурса я выглядел жертвой, а Фер – неравнодушным и добрым человеком. Наш рассказ был воспринят благосклонно и с пониманием, тем более, что мы сдали в участок в целости и сохранности все ценные вещи и документы преступников, а также их оружие: пару пистолетов и ножей.

– Куда теперь? – устало спросил я Фера, когда мы вновь оказались в синем «ауди». Я чувствовал себя измотанным до предела.

– Ко мне в отель, нам надо хорошенько отоспаться после сегодняшних приключений.

– В отель? – переспросил я удивленно, – Ты не местный?

– Я приехал из Мадрида, – объяснил Фер, – Я следил за нашими сектантами на черном джипе – так я нашел тебя. А на них я вышел с помощью удачи и врожденной интуиции. Называй как хочешь.

Я кивнул, в который раз обмозговывая странные обстоятельства нашей встречи. Вроде бы все сходилось: у меня в голове сложилась вполне цельная картина. В мозаике не хватало только одного стеклышка: кто и за что платит Фернандо Мигуэлю, и существует ли вообще этот клиент на самом деле. Все-таки в незатейливых отговорках моего кудрявого знакомого явно не хватало деталей.

– Как относишься к скорости? – спросил Фер, заводя мотор.

– Положительно, – ответил я.

Взвизгнули шины, и мы резко сорвались с места и понеслись по ночной улице. Кудрявый вел, плюя в лицо правилам дорожного движения, и скоростной предел у него отнюдь не ограничивался консервативными шестьюдесятью километрами в час. Мы буквально летели по узким севильским улочкам, порой я сомневался, успеет ли Фер вписаться в следующий поворот. Лихой водитель постоянно дрифтовал, чтобы избежать столкновений с фонарными столбами и углами зданий.

–Шины пожалей, – я судорожно схватился за ручку, расположенную над дверью, – нам еще далеко?

– Двадцать километров от Севильи, – Фер выжал педаль газа чуть ли не до упора, – в таком укромном местечке ни одна «избранная овца» не всадит зубы тебе в зад.

Последнее его замечание заставило меня вновь задуматься об этой таинственной секте фанатиков. Что это за организация? Кто их учитель, если он может внушать такой благоговейный трепет перед собственной персоной? И, наконец, почему этот «падре Доминго» приказал меня убрать, ведь, судя по всему, приказ исходил именно от него. Фер, похоже, думал о том же.

Мы выбрались из Севильи, и теперь городские дома за окном автомобиля сменились сельскими пейзажами ночной Андалусии. Мимо нас проносились ухоженные виноградники, шеренги олив с толстыми кривыми стволами и округлыми зелеными кронами. Именно с этих широких полей начиналось производство сангрии и оливкового масла. Здесь было сердце Испании. “Andalusia, the fields full of grain” – пропел я слова старой песни. Похоже, покуда огромная кудрявая шевелюра Фера находится рядом, у меня на уме будут только песни Джима Моррисона. Я снова уставился в окно.

Периодически мы проезжали фермы, однако коров и коз не было видно: сейчас они спали в стойлах. Встречались и богатые частные владения – огромные огороженные территории с особняками в два-три этажа. Мимо проносились небольшие поселки, вытянутые вдоль дороги ряды домов. Дома были небогатые, но чистенькие и опрятные. Когда мы въехали в одну такую маленькую деревушку, Фер, наконец, сбавил ход. Через минуту мы затормозили у невысокого двухэтажного домика.

– Вот он, этот чудесный чертог, что является нашим пристанищем, – многозначительно сказал Фер в своей обычной полушутливой манере, – один из немногих отелей в Испании, где не принято бронировать онлайн.

Гостиница с виду и вправду была самый непритязательная. Стены были сложены из светло-коричневого кирпича, здание казалось довольно старым и слегка запущенным. Снизу по кирпичу полз вездесущий плющ, с которым здесь явно никто и не пытался бороться. Над грязноватым входом висела скромная вывеска: Отель «Каравелла». Не самое фешенебельное местечко,

– А за что ты так не любишь бронь? – спросил я у Фера, задумавшись над его странными словами.

– Никто не сможет найти нас через базы отельных сетей и турагентств, – ответил Фер, – мы здесь почти что как в танке. Пойдем, покажу тебе комнату.

Мы вылезли из машины, и я пошатнулся: голова подкруживалась после быстрой езды. В ушах гудело, хотелось умыться холодной водой.

Мы поднялись на крыльцо по протертым от времени деревянным ступеням. Фер потянул за ручку старой скрипучей двери, и мы вошли. Внутри было получше, чем снаружи: скромно, но чисто. Мы оказались в небольшой комнате: там за деревянным столом сидела пожилая женщина, видимо, администратор отеля. Она смотрела какую-то мыльную оперу на старинном пузатом телевизоре с выпуклым экраном. Мы поздоровались с ней, а пока Фер отвоевывал у нее ключи от своего номера я был вынужден видеть, как на экране парень в розовой рубашке признавался крашенной блондинке в своей неземной любви.

– Сеньорита, – обратился к ней кудрявый, получив, наконец, свои ключи, – мы хотели бы заказать ужин.

– Да, пожалуйста, – сеньорита, не отрывая глаз от выпуклого экрана, вырвала листок бумаги из блокнота и приготовилась записывать заказ.

– Два омлета, два йогурта, два чая, – скороговоркой продиктовал Фер.

– Вам в номер или вы предпочтете поужинать там? – женщина указала рукой на смежную комнату, где стояло несколько круглых столиков.

– Лучше тут, внизу, – ответил Фер, – мы тогда сейчас пройдем в номер, а через пять минут спустимся.

– Хорошо, – кивнула женщина и, с трудом поднявшись с офисного стула, удалилась, должно быть, передать заказ на кухню.

– Она здесь администратор и повар в одном лице, – шепнул Фер, – а в меню у них одна лишь порошковая яичница и овсяная каша.

У моего нового знакомого был двухместный номер. Когда мы, наскоро поужинав яичницей, поднялись наверх, я, наконец, осознал, как же я хочу спать. Ведь помимо вечерних приключений, сегодня я еще выступал на фестивале и целый день гулял с друзьями. Сейчас мне казалось, что все это было целую вечность назад. Неожиданно я подумал, что моя жизнь, возможно, уже никогда не вернется в привычное русло. С этой мыслью я стремительно раздраконил кровать, снял сорочку, брюки и нырнул под одеяло.

***

Просторный офис. Белые стены, компьютерные столы. В комнате сидят двое мужчин. Один из них дремлет прямо в кресле, второй борется со сном: его компьютер включен, он коротает время за пасьянсом. Внезапно тишину нарушает легкий шорох платья.

– Что вам нужно, сеньорита?

Древняя старуха была одета в какую-то серую хламиду. Руки ее тряслись, глаза были полны слез.

– Сеньор, – глухо сказала она, – делая шаг по направлению к мужчине, – мне бы сына повидать.

– Хмм… – полицейский был в явном замешательстве, – Это запрещено.

– Сынок, – старуха явно не собиралась сдаваться, – там, внизу, охранник тоже не желал меня пропускать. Но я его уж уломала, он пожалел меня… Пожалей же и ты, сынок!

– Ладно, – сдался полицейский, – ваши документы, подтверждающие личность.

Старуха порылась в наплечной сумке.

– Вот паспорт, – прошамкала она, утирая слезы рукавом, – Изабелла Торрес…

Полицейский недолго изучал паспорт. Ясное дело, старуха была матерью одного из этих пьяных драчунов.

– Положите ваши вещи сюда, на стол.

– Вот моя сумка. Больше у меня ничего нет.

– Пойдемте со мной, сеньорита.

Зеленоватый свет ламп, длинный коридор. Карцер. На узких кушетках спят двое мужчин в измятых костюмах.

– Маноло, – вырвалось откуда-то из глубин старухиного горла, – Бедный мой мальчик.

Она склонилась над одним из задержанных пьяниц, полицейский видел как трясутся ее руки. Было тяжело видеть страдания этой древней женщины.

– Господин полицейский, могу ли я побыть с ним хотя бы пять минут наедине?

– Запрещено. Хмм. Ладно, я побуду в коридоре. Только две минуты.

Офицер полиции вышел из тесного карцера, испытав немалое облегчение. Ох уж эта дремучая трясущаяся старуха. Он вспомнил, что у него на столе оставалась булочка. Такая вкусная: ромовая баба, пальчики оближешь. Хотелось есть. А. вдруг напарник проснется и съест ее прежде, чем он вернется? Он отходил от карцера все дальше, когда услышал.

Щелчок. Полицейский не обратил на это никакого внимания. В голове у него была булочка. Мягкая булочка с маковой начинкой. Второй щелчок. В его голове сонно трепыхнулась тревожная мысль. Полицейский бросился по коридору назад, понимая, какую оплошность он допустил. Третий щелчок.

Он вбежал в карцер, сжимая в руке пистолет. Все было уже кончено. Старуха лежала на полу, вокруг ее головы медленно растекалась красная жижа. В руке ее все еще был зажат пистолет. Оба задержанных также были мертвы.

Я проснулся от телефонного звонка. Это был не мой мобильный. Было темно, наверно, я проснулся посреди ночи. Кто же может звонить в такое время?

– Алло, – раздался в темноте раздраженный голос Фера, – что? Как, убиты? Завтра будем. В десять подъедем. До свидания.

Я повернулся лицом к стене.

Глава 3. Западня

Когда я открыл глаза во второй раз, за окном уже было светло. Похоже, я проснулся от того, что Фер, вставший раньше меня, нервно расхаживал по комнате взад и вперед. Я слышал легкое шуршание его ног по ковру. К тому же кудрявый говорил с кем-то по телефону. Он говорил по-английски, тихо, явно чтобы не разбудить меня. Я не показывал вида, что уже проснулся.

– Да, сеньор Кехт, я попрошу Сальвадора… Ему говорить не буду… Так, когда вы примерно будете? Завтра? Хорошо, жду вас. Отель «Каравелла».

Фер закончил разговор. Естественно, я подслушал все, что мог, и попытался понять. Этот «сеньор Кехт» мог быть начальником Фера или клиентом: по голосу кудрявого было слышно, что тот очень уважает собеседника. Особенно меня заинтересовало про «не буду ему говорить»: уж не обо мне ли шла речь?

Так или иначе я понимал, что расспрашивать об этом Фера будет бесполезно. Поэтому я потянулся на кровати, чтобы было ясно, что я только-только начинаю просыпаться.

Наверное, мой кудрявый знакомый был взволнован звонком из полиции. Я вспомнил свой странный сон. Почему-то мне казалось, что он был не менее реален, чем мои вчерашние приключения. Откуда-то я знал, причем совершенно точно, что сегодняшней ночью дряхлая старуха застрелила двоих вчерашних бандитов. «С каких это пор я стал пророком?» – подумал я и решительно сел на кровати.

– Доброе утро, Фер.

– Доброе, да не очень, Гил, – Фер не переставая расхаживал по комнате.

Я встал, натягивая на себя сорочку и застегивая непослушными со сна пальцами пуговицы.

– Их убила Изабель Торрес?

Фер остановился лишь на секунду, затем продолжил движение. Больше он своего удивления никак не выказал.

– Да, Гил.

Я почувствовал себя глупо. До сих пор я никогда не показывал своих способностей окружающим. А теперь открылся Феру, причем без особой надобности. Почему-то мне хотелось проявить себя с лучшей стороны в его присутствии, впечатлить его. Сейчас я понимал, что не стоило говорить про свой сон, но назад дороги не было.

Собственно, о моих способностях. До сей поры они заключались в одном единственном умении: я мог иногда (когда был на эмоциональном подъеме) передвигать небольшие предметы без физического контакта с ними. Я мог заставить покатиться шарик для пинг-понга, мог заставить тихонько задрожать басовую струну – одним взглядом. Эти умения были довольно бесполезны, и я всегда понимал, что лучше мне о них никогда и ни перед кем не распространяться. Потому я не говорил о них никому – ни родителям, ни друзьям. Это было моей личной тайной, я даже получал некоторое удовольствие от того, что у меня был такой необычный секрет.

Телекинезу – способности передвигать предметы силой мысли – я научился, когда мне было тринадцать лет. В развитии этой способности мне помогла моя азартная натура в сочетании с усидчивостью, терпением и силой воли. Кажется, я тогда насмотрелся каких-то фильмов – то ли «Звездных войн», то ли «людей Х», и мне тогда вдруг безумно захотелось развить в себе какую-нибудь уникальную способность. Я тогда, помню, часами сидел, пытаясь сдвинуть взглядом мячик для пинг-понга. Где-то через недели три у меня был первый настоящий успех. Помню, я тогда дико обрадовался, но у меня уже в те годы было достаточно мозгов, чтобы придержать язык за зубами,

Потом я много времени тратил на то, чтобы научиться делать что-то более значительное. Однако мне так и не удалось даже поднять тот же самый шарик в воздух. Я мог медленно катать его по столу, но это всегда требовало от меня огромной концентрации, а после двух минут я уже серьезно уставал: в голове гудело, а глаза, кажется, готовы были вывалиться из орбит.

А вот пророческие сны мне никогда раньше не снились: это было что-то совершенно новенькое. Может быть, на меня так повлияла вчерашняя драка? Странно, я вроде бы не почувствовал в себе никаких перемен.

– Ты что-нибудь еще знаешь? – спросил меня Фер на полном серьезе.

Я вкратце пересказал ему мой сон, придерживаясь шутливого тона.

– Приснилось? – чуть насмешливо переспросил Фер, когда я назвал источник своих знаний, – хмм, бывает и такое, – я не мог понять, саркастирует он, или говорит серьезно, – Ты молодец, Гил, что рассказал все это.

Я был удивлен его реакцией на мою историю: Фер воспринял всю информацию на удивление спокойно и серьезно. Похоже, он и впрямь поверил даже всем моим подробностям, даже тогда, когда я сказал, что дежуривший в ту смену полицейский думал о ромовой бабе больше, чем о своей работе. Фер ничего не спрашивал, не поинтересовался, ни когда я последний раз проходил медосмотр, ни часто ли у меня бывают такие «приступы провидения»: он просто принял мою информацию к сведению. Такой подход с его стороны неожиданно внушил мне большое уважение к моему новому знакомому.

Мне подумалось: с какой это стати я, годами скрывавший свои телекинетические способности от любой живой души, неожиданно открылся парню, с которым был знаком второй день? Может быть, на меня повлияла экстраординарная обстановка, а, может быть, дело было в самом Фере. Какая-то его черта мне определенно нравилась, я только не мог понять, какая. Именно она заставила меня рассказать ему о своем сне.

– Итак, Гил, – сказал детектив, – сейчас мы завтракаем. Что предпочтешь: овсяную кашу или яичницу?

Я, как и вчера, вновь остановил свой выбор на яичнице. Фер спустился вниз заказывать завтрак, я же пошел в душ. Только сейчас, намазывая шампунем голову, я неожиданно понял со всей остротой: старуха не просто представилась Изабеллой Торрес, она действительно была матерью Мануэля. Я сразу помрачнел. Изабелла могла состоять в той же секте. Почему-то от женщин, а особенно от матерей, ожидаешь бытовой практичности, трезвости мысли. Образ женщины вообще в моей голове не вязался с религиозной фанатичкой. А тут женщина-убийца, да еще убийца сына. Я напряг память и вспомнил Библию. Кажется, его звали Авраам, того еврея, что чуть не зарезал сына. В той истории, ему это велел Бог, но в последний момент небожитель остановил руку бедного отца. Как это похоже: современный Авраам, но женщина. И как ужасно.

Из душа я вышел помрачневший, но, безусловно, посвежевший. Я чувствовал в себе силы для нашего с Фером расследования: я хотел найти этого Рикардо Ньевеса и отыскать способ посадить его в тюрьму хотя бы лет на двадцать. Я понял, что по-настоящему хочу помочь Феру расследовать это дело.

– Мы поедем сегодня в Маледо? – спросил я детектива за завтраком, разделывая вилкой яичницу.

– Думаю, да. Ты видел Ньевеса или Доминго в телефонных контактах Торреса и Лопе?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.