Мария Хруль
Гнилые яблоки и червь из космоса

Ты слушать исповедь мою

Сюда пришел, благодарю.

М. Ю. Лермонтов, поэма «Мцыри»

Вместо пролога

Сегодня мама была необычайно веселой, а это происходило с ней не так часто. Все дело в том, что сегодня она встретится с тетей Ниной, после чего они вместе усядутся на лавочку и будут беседовать по душам, не забыв прикупить по этому поводу небольшую упаковку маленьких квадратиков с ярко выраженным запахом пряной розовой колбасы и порошкового сыра, протухшего сто лет тому назад. Я тоже сухарики любила, но разумеется, что мама меня с собой не возьмет – я буду сидеть, как и полагается, в квартире. Мне нужно следить за Петькой – моим двухлетним братцем. Площадка же в нашем дворе, как назло, вчера ночью вдруг оказалась покрашенной в новый, совершенно уродливый розовый цвет с примесью непонятных бирюзовых полос. Словом, скука смертная – я буду сидеть за столом у самого подоконника и не торопясь выводить каракули в альбоме. Рисовать мне никогда не нравилось, но в последнее время мне пришлось заставить себя это дело полюбить – в нашей однушке на первом этаже заняться просто было нечем, а мои глаза нуждались хоть в каком-то отдыхе от отравляющего света смартфона. Вот я и решила разместить свой рабочий стол в аккурат в центре комнаты у окна, чтобы рисовать и изредка бросать уставший взгляд на растущие через дорогу ядовитые брокколи деревьев – роща была прямо за площадкой. Точнее, даже и не роща, а лишь жалкое ее подобие – гаражей с валяющимися на пыльной земле пластиковыми шприцами и разнообразными побитыми бутылками там было гораздо больше. А еще туман, вечный туман, который беспощадно облеплял наш двор своими потными бледно-молочными лапами. Как же тоскливо быть ребенком! Если бы вы только знали, насколько часто плачут мои плечи и даже сам Господин Позвоночник – им, бедным, некуда деться. Сидение на деревяшке-стуле у окна, лежание на жалких тряпках ковра Алладина на диване (хорошо, что хотя бы раскладном – нас-то в семье четверо) или редкое стояние, связанное с нужностью похода сами знаете куда – все это не столько изматывает, сколько заставляет болеть всех моих друзей. Коленки, кисти, лопатки… турник или кольца? Как же давно это было! Гулять, гулять… да где там! Все дома, дома и в школе. Нет, я ни капельки не ленивая, просто жизнь играет со мной по-своему. Или я все же сама виновата?

Мама с Ниной стоят во дворе прямо под нашим окном. Их разговор слышится хорошо даже сквозь бетонную громадину дома и стеклянный расплющенный купол окна (некогда он был крышей оранжереи в королевстве какой-нибудь феечки, я уверена), но я отправила свое скользкое внимание только в бумажный лист, поэтому до моих ушей долетали лишь какие-то обрывки фраз по типу «Батончик», «Повидло», «Опять столовая», «Без свинины» или «Лучше фрукты». Интересно, о чем это сегодня они толкуют друг с дружкой? Не то чтобы громко, но не так уж и тихо. Может, мамина подруга решила заняться спортом? На самом деле они обе никогда не любили всякую подвижность еще со времен школьной физкультуры – так мама рассказывала. Выглядели они не так уж и плохо – обычные тети в цветочковых платьях и оставленных на кухне фартуках.

Или они обсуждают мой обед в школе? Столовая у нас ужасающая, разве что Кощея Бессмертного круглые поварихи забыли сварить в своем котле.

О чем же идет речь? Невольно я все же потянулась в сторону окошка в противной грязной раме – мне вдруг почему-то стало интересно послушать. Нет-нет, я не подслушиваю за взрослыми как некультурная девочка, что вы!

Не успела я толком расправить ушные раковины для комфортного прослушивания, как мама вдруг повернулась в мою сторону, но прокричать что-либо в наше закрытое окно не успела. Прямо с яблоньки рухнуло яблоко и превратилась в коричневую лужицу, которая так и осталась неподвижно спать между ног мамы и тети Нины.

– Фу, какая гадость!

– Гнилое.

Я поняла, что наблюдать и слушать не смогу – мама достала ключи и потопала к подъезду. Пачку сухариков она почему-то шлепнула в урну по пути. Я осталась в смятении и немного побаивалась, что мама вставит мне за подслушку. От былой ее веселости ни осталось и духу.

Глава первая

– Линда, ты чего тут уселась?

– Да просто стол передвинула. Мне так удобно. Глаза расслабляю, – ответила я как можно более невозмутимо.

– Ну-ну, я вижу.

Мама ушла на кухню. Я стала тупо смотреть в одну точку. Воркующие друг с другом хлопья мышиного цвета пыли словно смеялись надо мной. Я была заперта в квартире до завтрашнего школьного утра, а Петька так и вовсе пленник внутри осыпающихся белесой штукатуркой стен – он-то еще даже в садик не ходит.

Сидеть и правда было утомительно, да мне и в школе этого хватило по горло. Может, стоит придумать себе новое занятие? Я отложила альбом, на открытой странице которого красовалось нелепо выведенное деревце, похожее на не оформившуюся тень – фломастер почти высох. Дерево было яблоневым – я так решила назло маме, когда их с тетей Ниной чуть было не раздавило упавшее невесть зачем яблоко. Зеленое оно или красное? Да и не важно! Теперь оно все равно коричневое, как обложка моего учебника по истории или портфель преподавателя той же истории. Или алгебры? Не помню. Наверняка уже сбежались мухи…

Звук каменной лавины цвета серой земли. А, нет – это Петька протиснулся в комнату. Просто писк двери. Щеколды все старые. Морские штанишки были чем-то обляпаны. Кажется, детское пюре из тюбика. Но какая мне разница? Яблочное или банановое. Зачем я об этом думаю? Пятно похоже на расплющенную жидкую гусеницу. Это неважно!

Петька подобрался к столу и начал теребить об него детским носком на собственной ноге. Забавно и нелепо, но играть мне не хотелось. За окном еще желто-розово. Ночь нескоро. А я уже устала. Не от рисования, а от чувства собственной бесполезности. Петька дотянулся до зеленого маркера и радостно заграбастал его маленькой ручонкой. Я испугалась, как бы он не измазался еще и этим. Вот грязнуля! Я уверена, что даже будучи малявкой, не была такой свинко-мартышкой. Я хотела было вырвать у брата маркер, но тот состроил мне ехидную улыбочку и умчался из комнаты. Наверное, побежал на кухню к маме. Я знала, что во время готовки или тому подобных дел ее лучше не отвлекать – и настроение портится, и работа плохо делается. Шурк-шурк! Петька потянул дверную ручку, и я обомлела. Нос зашевелился. Горячий и искрящийся аромат мясного парфюма чуть не вышиб мне глаза. «Жарит котлеты». Я вскочила и побежала за братом, чтобы успеть поймать его до того момента, как негодник два-три раза подергает кухонную маму за край фартука, демонстрируя улов только что украденного с моего стола маркера и требуя чего-нибудь. Чего? Ничего хорошего – мама чуть не уронила ложку, которой пыталась протиснуться в мясорубку и выловить пластиночку неугомонного рыцаря-лука. Мы с Петькой стоим в дверях. Мама вопросительно оборачивается.

– Что такое, доча? Не отвлекай. Я вас позову.

– Я попить, – пробормотала я в ответ, пытаясь странно оправдаться. От нечего делать я проскользнула к прибитой на стену полке и достала белую кружку с застывшими кофейными водопадами на донышке. Потом оглянулась в поисках пятилитровки – обычно она стоит где-то на полу в углу. Но ничего не нашла. Недовольно я открыла кран и пустила в кружку поток канализационной путешествующей воды. Отдавало хлоркой. Сглотнув, я удалилась, прихватив с собой и Петьку – включу ему телевизор. Сама смотреть не буду – неинтересно и утомительно.

В квартире стало жарко, как в мясной и масляной пароварке сразу. Пол на кухне был немного жидким – отдавало растительным маслом. Я потрогала лицо – оно как будто тоже испачкано каким-то пюре. Изумлял лишь запах.

Мы вернулись в комнату, я отправила Петьку на диван и стянула с него штаны, в обмен помахав пультом от экрана с мультиками на стене. Шлепнув детскую одежку в корзину в ванной, я затормозила свой взгляд на зеркале: почему-то я покраснела. Вряд ли это аллергия или раздражение. Но и не смертельная болезнь. Тогда что же? «Масло», – конкретно и ясно подумалось мне. Мама просто жарила на ужин котлеты. Просто котлеты. Просто мясо.

Я плюхнулась к Петьке на диван. Сытный аромат сводил с ума. Небо розовое. Комната коричневая. Меховой плед уткнулся в мой нос и душно пах. Мультики жужжали в ушах. Мозг ничего не понимал.

Какое-то время я пролежала на этом самом пледе, ловля взглядом то Петьку, то картинки в телевизоре, то солнечные дольки в окне. Закат. Пора закату.

Шаги. Тапочки. Мама.

– Кушать!

– Иду. Петя, топай.

Я щелкнула красной кнопкой пульта. Бетонные ноги встали на пол. Пылинки продолжали свой легкомысленный вальс.

Я отломила осколок котлеты вилкой и увидела ее внутреннее строение, напоминавшее рисунок почвы в атласе по географии. Интересно. Но скучно. Петька, разумеется, больше разбросал, чем съел. Я тоже поскорее бросила тарелку в раковину и улетела в комнату. Села за стол, раскрыла альбом. Мама осталась с посудой. «Помочь», – я ущипнула себя за палец и отправилась к раковине.

– Не надо, я сама.

– Мам, я вытру посуду.

– Говорю же, я сама.

Я сдалась. Раскрыла альбом. Кажется, теперь и он смеется надо мной. Яблоко нарисовалось само собой. Потом окрасилось в зеленый. Потемнело. Заплесневело. Расплавилось. Исчезло. Я открыла глаза. Лист по-прежнему чистый. Ничего не было. Или мне не померещилось? Пора спать.

Сумерки все же пришли. За ними и тьма подоспела. Трели соловьиного звонка в каменную входную дверь. Щелк-щелк. Зашел папа. Линда карасиком сползла с дивана. Линда поползла. Петька помчался следом. Наш папа, то есть папа Линды и Петьки, был высоким офисным мужичком с небольшими бурыми усами и добродушными глазами. Папу все любят. Петька визжал и пытался на папиной ноге зависнуть. А я была взрослой и стояла рядом.

– Как делишки? – спросил папа, ставя на пол портфель и снимая лаковые туфли, похожие на две блестящие черные лакрицы. Как две палочки. Лакричные. У папы нога дли-иинная.

– Как всегда, – коротко бросила я, но попыталась заставить свое лицо улыбнуться. Губы заскользили. Рот размялся.

– Чем это так вкусно пахнет?

– Котлетами. Да просто мясо.

Они трепетали одни. Как мотыльки. Но меньше. Тени тоже были. Завтра рано вставать. Ночные кусочки окружили меня. Живот урчал как комок пончика. Мясо было съедено, и больше оно никому не нужно. Даже червям, который с удовольствием съели бы все салатовые с коричневыми метеоритными дырами гнилые фрукты. А мясо с запахом замка или дикой охоты на карете – что может быть лучше для безногого лысого червя? В тот момент почему-то и мне захотелось лечь на пол, уничтожить свои руки-ноги и просто ползти. Медленно. Метр за минуту. За час. Никого не трогать. Зато будет дело – доползти до дивана. Или ванной. И кухни.

– Петя, хочешь поиграть в червяка? – зачем-то брякнула я. И понеслось: Петька спрыгнул на пол, чуть было не продавив первый этаж, стал бегать вокруг комнаты и пожирать радость того, что стол со всеми моими карандашами и маркерами невесть как шатается. «Вот ураганный мальчик. Ему бы снести все небо и заодно облака перетоптать – это если птицы его не заклюют своими иголками от негодования и непонятия смысла происходящего».

– Я черфяк, я черфяк! – весело смеялся братик, заглушая раскатами своего мальчишеского смеха даже орущие во всю силу мультики про зеленых собак и оранжевых котиков. Котики, надо признать, довольно симпатичные, но остальные существа наподобие коров и бегемотов доверия не внушали. На них точно кто-то пролил не одну сотню баллончиков с неоновой краской, разъедающей все на своем пути. «Хорошо, что я выросла из этого. И глаза не болят».

Петька переполошил все до единой танцующие пылинки в пышных юбках, даже несмотря на то, что прожекторы бала уже не работали – солнце село. Звезды опаздывали, либо же их просто заслонил собой туман. Пылинки, домашние звезды вальса, убежали. Петька все бегал и бегал червяком. Я взялась объяснить ему, глупенькому, как подобает ползать настоящему червяку. Черви, между прочим, звери тихие и спокойные. И непривередливые ни в чем.

– Петя, постой! Ты слишком громкий, прям как трактор. Так не делается. Червяки не бывают такими.

– Трактор! Я трактор! – братец, хитрый, мгновенно перевоплотился в нечто более крупное и внушительное. Наверное, хотел оправдать свои шумные крики. К трактору, не дающему никому прохода, претензий быть не может. Мне это надоело.

Капли. Простые бесцветные капли. Дождь застучал по крыше, а потом и по моим рукам. Я отправилась в душ. Капли продолжали долбить мою кожу. Холодные неприятно ее пронизывали, а горячие, когда пришли им на смену, уже не кололи, а просто прожигали меня насквозь. Входили с одной стороны и после вылетали уже другими. Потерла пятки и чуть не поскользнулась. Зеркало над ванной слабо замерцало. Хихикало. Оно висит и лишь наблюдает. Над моей глупостью. Ничегонеделанием. Пора что-то делать. Пора что-то менять.

Смыла пену. Шероховато вытерлась. Навестила окно. Танцовщики не пришли. Небо было пустым, но нельзя сказать, что чистым – все же туман делает свое дело, закрывая собой красоту сияния желтых огней. Я тоже хочу танцевать. Лучше – просто порхать. Для того, чтобы можно было жить.

Я зло выдвинула нижний ящик книжно-вещичного шкафа и вынула оттуда ежедневник с моими любимыми наклейками на обложке. Теперь у меня есть оружие. Против площадки, залитой дождем, мамы, скучающей на кухне, и ленивого дивана с колючим пледом. Против бездействия. И моего собственного страдания. Я назвала его «Исповедь». Хотя на самом деле это просто дневник. Пришло время сделать первую запись.

«Скучающая Линда, десятое сентября.

Я проснулась, поучилась, пожила и устала от лени. Звучит и правда глупо, но это действительно так. Я не знаю, куда я иду. Школа, котлеты и танцующая пыль. А все дождь! А все туман! А все площадка! А все активный Петька! А еще черви, черви и яблоки… Сегодня на маму чуть не упало яблоко, испортив ей настроение. На самом деле мне жаль ее и папу. Здесь скучно. Работать тоже наверняка скучно. А еще я заглянула в зеркало. Я не нравлюсь себе. Я могла бы быть кем-то другим. Кем угодно, только бы не Линдой. Линдой, что живет в маленькой квартире на первом этаже серо-мышиного дома. Таких домов в нашем городе, а тем более в мире целые миллионы, если не миллиарды или квадриллионы. Почему он достался мне? Еще я не знаю, как найти червя. Может, я сама и есть червь? Ну нет, я вроде непохожа. Я гниль не ем. Вообще брезгливая. Петька бежит и машет мокрым полотенцем с машинками. Лучше прыгну в сон и повеселюсь с этими самыми червями».

Глава вторая

Они били меня и терзали. Они, те самые звезды. Во сне было тяжело. Я могла разобрать любые рекламные надписи и даже сообщения в телефоне. Мне говорили, что во сне нельзя читать никакой текст, а если задержать дыхание, то ничего не случится. Если ущипнуть себя – не проснешься. Мои сны были туманными, как наша площадка и роща во дворе. Бредешь по коридору, его стены переливаются разбрызганным всюду бензином. Мое лицо окружили мухи и стали неприятно на меня глядеть. Я даже не смогла сосчитать, сколько у этих черных тварей имеется вращающихся глазищ. Зырк-зырк. Мухи не хотели оставлять меня. Наверняка сегодня мой разум состроил сюжет про мир насекомых. Это еще ничего – даже местами интересно. Понаблюдаю. Я слышала, что снами можно управлять, если все сделать по инструкции: лечь во столько-то, во столько-то встать, походить, снова заснуть и заставить себя поверить в то, что ты спишь и можешь все. К сожалению, я не хочу этим заниматься. Вот что мне там делать? Зачем мне безграничная свобода? Что во сне, что наяву я не найду себе места. Я девочка, меня зовут Линда, мне пятнадцать. И я ничего не могу. Мухи не отставали. Я шла по тоннелю дальше. В стенах видоизмененной радуги зазвучали непонятные звуки. Бетон стал похож на хлеб. На батон. Там кто-то копошился. Не черви. Тогда кто? Я двигалась дальше. Мозг заставлял идти без какого-либо смысла. Он у меня вообще странный.

Я увидела маленькие мордочки. С клювами. Это были комары. Прямо передо мной возникла тень – ворона с ужасающе длинным клювом и медицинской маске. Средневековый доктор? Дикая птица?

Конца и края у туннеля не было. По крайней мере, я его не видела и не могла видеть. Сон не был кошмаром. Мозг хотел убить время до пробуждения. Будильник не ждет. Как и все в моей жизни – убить время. Хорошо, что мне никто не мешает. Мухи отлетели. Живут ли мыши в хлебе? А черви в облаках под полом?

Я остановилась. Пространство тоже остановилась. Впереди что-то замаячило. Это было… яблоко. Гигантское яблоко-дворец, как в глупом мультфильме. Вот нелепость! И зачем только оно мне сейчас? Во сне никогда не поймешь, что можно съесть. Там вообще не существует ничего съедобного. На яблоке кто-то сидел. Он самый. Червь. Я осторожно подошла поближе и уставилась прямо на него. Диковинный зверь, ничего не скажешь. Большой, как три полицейских пончика. Нужно ли мне с ним беседовать? Если да, то о чем? «Поскорее бы будильник… надоели эти странные животные. Вот проснусь и поменяю жизнь! Надоели братья, школы, квартиры и котлеты. Пока я только Скучающая Линда, поэтому нужно стать Линдой хотя бы Менее Скучающей. Где-то меня ждет дневник – захвачу его в школу. Пускай одиннадцатого сентября…»

Шум. Крик. Вопль. Обычная мелодия. Уши не включились. Я потянулась к голубому экрану. Глаза помутнели. Потянула пальцем по цифровой плазме – будильник замолк. Перед глазами (где-то между ресницами и черепком) все еще сидит безобразно ухмыляющийся червь. Я зажмурилась со всей силы, чтобы прогнать это неприятное существо. Потрогала большим пальцем линолеум и решила, что не хочу сегодня есть яблоки на завтрак. Звезды и те уже выключены.

На кухне мрачно и холодно. Свет включать было больно, я сразу сощурилась. Петька еще спал, ему некуда спешить. Папа уже на работе – время 7:30. Уставшей рукой я открыла кухонный шкафчик и потянулась за упаковкой шоколадных шариков, а затем разогрела в микроволновке стакан молока. Кухня была замотана паутиной темноты, которая ловила в себя все пляшущие в свете окон клочки пыли. Наскоро позавтракав, я накинула рюкзак и двинулась к порогу.

Дорога до школы была быстрой и занимала всего десять минут, но для меня они тянулись просто невыносимо. Мелькали прохожие. Кто гулял со шпицем, кто шел, покачиваясь, в магазин, а кто держал за руку оскорбленного ребенка-первоклассника. Мне и самой никуда не хотелось, но школа, по крайней мере, помогает сбежать от лежания или сидения. Я чувствовала себя человеком, пусть не работающим, как взрослый, но хотя бы занятым. И нужным. Нужным миру и червям, которые уже успели продрогнуть в осенней почве нашего городка и изрядно проголодаться. А все сладкие плоды с деревьев уже давно собраны. «У них есть корешки, пусть довольствуются и этим. Не мое дело о червях заботиться», – думала я, пока не спеша перебирала ногами завявшие листья по пути на учебу. Школа была окружена домами, а рощицы оттуда и вовсе не было видно. Туман потрогал меня за руку. «Да кто вообще наденет перчатки одиннадцатого сентября?»

Девятый класс не манил меня, но я не боялась. Знала, что сложно. Но все равно шла. Экзамены я точно сдам на твердую четверку. Я уверена. Бояться нужно после – когда закончится школа. А я даже не умею готовить и стирать. Такая я недотепа. А маме помогать не получается. Хочется, конечно. И это нужно. Но не со мной. Не для меня.

Притопала. Не промокла. Сняла ветровку и выскользнула из раздевалки. Общаться не с кем – в этом классе я всего полгода, а не всю огромную вечность, как могло бы показаться. Я училась в другой школе, платной и золото-симпатичной, но потом папа заявил, что у нас закончились деньги. Точнее, они были, но предназначались для другого. Да и я сама была не против ходить мешком от подъезда до класса, а не мотаться туда-сюда на папиной машине и чувствовать брюки на коже ног – они как наволочка для подушки, когда сидишь в ужас какой неудобной позе и тупо глядишь в окно на мельтешащий город-муравейник и снующие тут и там его крупицы.

Простая городская школа и нудные учителя. Лямки рюкзака неприятно оттягивают плечи. Мне провели лезвием между лопаток. Спина просила мягкости или полета. В легком небе.

Сижу на своем стуле на самой первой парте у самой доски. Рядом никого – все предпочли задние места. Я решила, что мне так даже лучше, никто отвлекать не будет. Все-все пятерки мне не очень нужны, но разные долги и тройки всегда закрываю. Если пропустила – все пишу. Мне так спокойнее на душе.

Я проскучала алгебру и физику. Потом у нас физкультура. Ура-ура. Черные легинсы и синтетическая белая футболка уже покрылись обрывками юбок и платьев пылевых красавиц, потому что физкультуру у нас то отменят, но перенесут, то физрук заболеет или я сама с нее сбегу. Такое тоже бывало – мне было стыдновато перед всеми. Но вот сегодня было хорошо. Я уверенно пошла к раздевалке. Стайка девчонок терлась следом, громко болтая. Я, собственно, даже не помнила, из моего класса они или нет. Дверь захлопнулась.

Я стянула брюки. Ноги неприятно болтались сверху. Когда я натянула легинсы, ноги потерлись друг о друга. Мне они не понравились. Скрип – кто-то зашел. Я спряталась за ширму – никому меня лучше не видеть. Мне стало казаться, что я страшная. Уж точно хуже всех одноклассниц. Моя талия была явно шире, а я сама – выше и потому массивнее. Вдруг начнут обзывать? Или им плевать на меня? Надеюсь, второе окажется ближе к истине.

Мы построились вдоль стены и ждали, пока физрук допьет чай и отметит всех в журнале. Говорю за себя, потому что до других мне самой нет никакого дела – я не хочу здесь оставаться. Потом мы, потом я побежала. Через шаг устала. Стало больно сбоку живота. Казалось, ребро проткнуло кожу. Я не остановилась, а заставила кроссовки нести меня дальше по бессмысленному кругу спортивного зала. Никто не старался, многие вообще присели на лавку и ждали, пока не лентяи отмучаются. Бег – это ужасно сложно, хотя кому-то, особенно по утрам он и нравится. Во всяком случае мне – нет.

«Эй, давайте шустрее! Еще пять кругов», – весело голосил физрук, почесывая по-детски лысый подбородок. Я искренне не понимала, как можно сделать это еще шустрее, если ты и так похож на дохлую муху, которую пришибли кухонным полотенцем в горошек. Мальчишки скопились впереди строя и над чем-то смеялись. Я убедила себя в том, что речь у них шла о компьютерных играх. В самом деле – они слишком глупые, чтобы видеть вокруг людей.

Настали отжимания. Я смогла два. Мальчики сделали по сто миллионов. Девочки не делали – одни по-прежнему загорали на лавочке, а другие просто попросили двоечку. Физрук с натяжкой нарисовал им троечки с минусами. Такой расклад все же не для меня – нечего прожигать жизнь. Нужно стараться. Никто мои оценки по физкультуре не спросит, но мне будет хорошо внутри. Даже как-то тепло.

Настал бег по кругу на время – надо было выжить целых двенадцать минут и пятьдесят секунд.

– Аманда, пошевеливайся! Что спишь на ходу? – крикнул физрук и посмотрел прямо на бегущую меня, так что я аж притормозила специально для того, чтобы подскочить от неожиданности.

– Я Линда, – угрюмо буркнула я в ответ, смерив учителя осуждающими глазами. Такой был у меня в тот момент взгляд.

– А, прости. Обознался. Давай-давай, не тормози.

Я не ответила, а стала с новой силой двигать руками лыжника-спринтера туда-сюда, как будто это могло бы исправить ситуацию. Я устала. Шоколадные хлопья прыгали внутри. Меня точно пырнули не одним лезвием.

– Стоп! – раздался свисток. – Время вышло. Сейчас мы посчитаем, кто сколько успел намотать кругов. И помните: я следил за вами!

– Иван Иваныч, можно выйти?

Это был кто-то из девчонок. Мне так показалось. Кто-то, похожий на тетю из рекламы блестящих платьев. Красивый. Нежный. Не то, что я. Мои красные щеки чуть не отвалились от лица. Ноги болтались. В меня налили воду?

– Выходи, только быстро, – физрук добро махнул рукой и пошел что-то черкать в своем клетчатом журнале. Я присела на скамейку рядом с довольно милыми одноклассницами.

– Катька пошла за пиццей, точно вам говорю.

– Чего? Пиццей? – я даже удивилась. Катька ведь такая то-оооненькая. Как перышко.

– Мы после физры идем по магазинам, а в столовке есть не охота. Я вот не завтракаю никогда, поэтому сейчас самое время для пиццы, – доходчиво объяснила мне Ксюша, подруга Катьки.

– Хочешь с нами? – вдруг спросила у меня Маша. – Хотя тебе, наверное, лучше сгонять в спортзал.

– А мы пойдем кушать…

– Зачем мне в спортзал? Я не люблю всякое железо тягать.

– Ты такой родилась? Я про талию. И ножки.

– Да! Родилась! Что вам не нравится? – я уже начинала на них злиться.

– Нужно бы поменьше. Просто не ешь и сходи в зал. Или побегай.

– Ненавижу бег.

– Тогда не бегай.

Прозвенел звонок. Они поднялись и ушли. Я поплелась следом. После раздевалки заглянула в уборную, где было заляпанное зеркало, но зато оно отображало меня в полный рост. Ну-ка, что тут у нас? Русые волосы в косичке, еле достающей до лопаток. Круглое лицо с красными пятнами – я забыла про крем, который все равно не помогает. Шея с синей линией внутри. Плечи, которыми можно двигать – только пришей крылышки от костюма феи с детского утренника. Футболка, под которой все болтается, особенно при ненавистном мною беге. Тело. Просто тело. Как у мамы. Не как у девочек. Брюки явно больше, чем у них. Потом ноги. Не как сосиски, а как сардельки. Стопы в кроссовках обычного женского размера. Мне хотелось заплакать – я не вписываюсь в этот мир. Буквально не помещаюсь. Смахнув слезу к братьям и сестрам из пыли, я кое-как нашарила в рюкзаке ежедневник.

«Плохо бегающая Линда, одиннадцатое сентября.

Сегодня я бегала на физкультуре долго-долго, а в обмен на все это получила четыре. Мои одноклассницы могут кушать пиццу. Я поняла, что больше их. А чем твое тело меньше, тем проще тебе его носить. Кажется, поэтому мне и не досталась пятерка на этот дурацкий беговой норматив. Кто-то брякнул цифру в двенадцать минут и пятьдесят секунд, а мы должны за ней носиться. В буквальном смысле. Кто вообще все это придумал? Конечно, общество. Все это люди! Люди виноваты в своих бедах! Из-за глупых правил одни что-то могут, а другие – нет. И этим другим придется попотеть, чтобы стать нормальными. Или хотя бы – как все. Ощущение, что и мне придется. И я правда толстая девочка. Толстая Линда. Мне нельзя пиццу из столовой. Стыдно. Лучше, чтобы меня вообще никто не видел, пока не стану такой, как надо. А как надо? Как все надо».

Глава третья

Я добралась до пятницы. Назрел вопрос: а дальше? Почему не найдется цель? Где мой смысл? «Стараться. Вырываться из трясины. Худеть…» После пятницы будет суббота, когда мы пойдем гулять в парк, как обещала недавно мама. Прогулка – это отлично! Дело даже не в уставших от монотонности глазах или напряженной спине. Я просто хотела. Нет ничего плохого в том, чтобы побродить с семьей. Правда, Петька наверняка будет убегать и гонять несчастных голубей. А я подвигаюсь, пока буду его ловить. Я буду быстрой и стремительной. Местами – даже ловкой. Я буду активна. Буду жива. В конце концов я не виновата в том, что город и родной дом вынуждают меня быть… тучкой. А после недавнего наблюдения своих крупных ног в замызганном зеркале – кучкой. Главное, что не гнилых фруктов – я всего-навсего девочка. Пока что.

Солнце заглянуло. Открыла глаза. Потянулась без улыбки. Блики играли на шторе, неловко прокрадываясь в наш зал, как будто боялись побеспокоить меня и поэтому ждали в нерешительности. Мы спали вместе, но было тихо – никто не сопел и не хрюкал, давясь слюной. Спать нужно уметь, и делать это аккуратно – тоже. Я соскользнула на пол из-под одеяла и наступила на плед, который валялся около дивана. Отправилась в ванную взглянуть на свое отражение свежим утренним глазом. Я обнаружила щеки – красные и с контуром. Вспомнила девочек и девушек – у них не так. Чуть приподнялась на носочки. Мой живот широкий. Нужно не так. «Придется с чего-то начинать. Но с чего?»

Я уже давно решила, что в моей беде виновата мама и ее жареные котлеты. Виноват также и город, что нещадно льет на меня дожди и туманную сырость. Виноват, ко всему прочему, и Петька – он маленький, и к тому же – мальчик. Ему точно не надо беспокоиться о фигуре. И о весе. Кстати, о весе! Не припомню, чтобы у нас дома когда-либо имелись весы. Они никому не нужны – все мы счастливые люди. Кроме меня. До этого момента.

Горячие слезы начали было собираться где-то внизу глаз и готовиться к выходу в свободное течение, но я попыталась сдержаться. «Линда, ты сильная. Ты сильна, как никогда прежде. Сейчас у тебя есть цель. Небольшая такая цель, но главное, что она есть. Ты приведешь себя в порядок, чтобы чувствовать себя спокойно и не ловить косые взгляды. Жаль, что придется сделать это одной. Ты сейчас не можешь ничего изменить вокруг, так что попробуй сделать это изнутри. Поменяй себя. Стань как девочки. И как взрослые. Пора взрослеть. Начни контролировать себя. Делай через «нехочу». Начни делать сегодня. Сегодня суббота, тринадцатое сентября. Самое время. Не ошибешься», – я твердо пообещала себе начать путь к новой себе. А там, глядишь, и тучи расступятся, и туман рассеется, и Петька подрастет. Может быть, родители купят квартиру получше и попросторнее. Или я просто стану меньше.

Я вернулась на диван и накрылась теплым и пахнущим всей нашей кожей одеялом. Никто не шелохнулся – по утрам субботы всегда так. Вдруг кто-то схватил меня за руку и утащил…

…Это был поток, словно какой-то волшебник со всей силы нажал на рубильник и потянул меня сквозь само время. Меня уносит, я не против. Новое – это всегда здорово. Не возражаю.

Мне три годика. Мы с мамой стоим в кабинете старого кирпичного здания, а надо мной нависает жуткого вида тетенька в белом. Я догадалась не сразу – это мы получаем первую справку в садик. На маленькой мне надето симпатичное розовое платьице в горошек, серые колготки и белые кроссовки на двух липучках. Я твердо держу маму за руку и побаиваюсь тетеньку. Потом слышу, как эта самая тетенька говорит что-то про мое чудесное розовое платьице в горошек! Что оно, дескать «жмет и сдавливает мне живот», но от этого я не умру страшной смертью. Жуткая тетенька просит маму не давать мне конфеты. И пряники. И крендельки. И сушки. И мармелад. Иначе «будет привычка». Мне все это надоело. Ну его, этот живот!

Лечу дальше. Мне семь лет. Я сижу за первой партой и испуганно смотрю на мою первую учительницу, а голову мне при этом щекочет нелепо развязавшийся белый бант. Рядом со мной сидит хилый мальчик. Сейчас я его имя не вспомню, но вел себя не так чтобы хорошо: тыкал в мою руку карандашом и шептал «корова, корова, коро-оова». Я оглядела класс и поняла, что на самом деле немного выделялась – все первоклашки были ниже и худее. «Тут мы дети. Нам все равно на это».

Теперь мне одиннадцать. Мама запихнула меня в какой-то кружок танцев. Справлялась я неплохо, но черный купальник трещал по швам. Я боялась, как бы он не лопнул. На шпагат я тогда не села, хотя у всех остальных получилось. «Но они давно занимаются, а я только пришла. Успею еще научиться. Не вечер». Тренер не ругалась, а просто натянула нагловатую улыбочку. Что бы это значило?

Вот мне и пятнадцать. Бегаю на физкультуре. Одноклассницы посмеиваются надо мной. И я решаю худеть. Немного. Правда, я еще не решила, как.

Я вернулась. Снова под одеялом. Снова повеяло жаром от мирно спящих рядом мамы с папой и брата.

– Так, подъем! Сегодня идем в парк! – скомандовал папа, не успела я и оглянуться. Хороший будет денек! И я это без сарказма – можно ненадолго прогнать проблемы. Повеселиться на горке, к примеру… Тут я мигом вспомнила, что нет ничего невозможного в том, чтобы я эту самую горку проломила. Так не годится! Нужно бы придумать что-то другое. Можно покататься на карусели. Ой, нет, не то! Там дети маленькие. Мало ли, испугаются. Или засмеют. Не знаю даже, что из этого хуже. Сегодня только один день. Потом будет лучше. Похудею и будет лучше. Но я ошиблась. Пока еще не знаю, в чем именно.

Мне не было весело гулять. Я семенила за Петькой, чтобы не дать ему упасть или сбежать от нас. День был солнечным, небо – чисто голубым. Искры света слепили глаза, и я подумала, что неплохо было бы немного их ослабить. Скажем, попросить солнце накинуть шаль и тем самым смягчить свое сияние. «Послушайте, господин солнце, будьте добры немного прикрыться, ваши лучи причиняют мне дискомфорт. Конечно, если это вас не затруднит», – мысленно проговорила себя, стараясь как можно яснее представить себе каждый слог. Ничего не произошло, да я не на что и не надеялась. Просто хотела поверить в такое чудо. «Линда, как же так? Ты же хотела, чтобы тучи удалились и на смену им выглянуло солнце. Чего же ты хочешь?» Так и верно – чего я хочу?

Петька сидел на качели и посмеивался, а папа оттягивал его назад и круто отпускал, так что братец стрелой летел вперед, а потом его грустно уносило назад. Папе приходилось повторять манипуляции. Рядышком бегали малыши. Подростков, таких как я, нигде не было видно. «Наверное, гуляют друг с другом парами подальше отсюда». Что же я делаю здесь? Я тоже не маленький ребенок, чтобы гулять по площадкам. «А если главное – не качели, а компания?». Не имеет значения! Завтра я все сделаю, как следует. Начну жить, как когда-то хотела. Пока еще кто-нибудь не обозвал меня «Булочкой» или «Теленочком». Завтра после школы я куплю весы.

Прогулка дошла до завершения безрадостно. Мама купила нам всем по рожку с мороженым – в парке оно всегда дорогое и маленькое по сравнению с обычным из супермаркета. Петька начал откусывать шоколадный кончик на конце, чем вызвал и мое, и родительское негодование.

– Смотри, течет! – строго повысила голос я.

– Иди сюда, сейчас найду салфетки, – мама спокойно открыла рюкзак и нашла пачку салфеток – Петькины кроссовки не успели пострадать. Он только и успел, что измазать пальцы в растаявшей глазури. Ничего критичного. Зря я так резко сказала.

– Все чисто. Можем идти дальше, – заметила я, уже понизив голос. Хотелось загладить вину за предыдущую фразу.

Петька вертел в руках машинку, а мне было печально. Я уставилась на свой рожок с мороженым. Коричневая тонкая вафля, зеленый фисташковый шарик и пара орешков сверху. Неплохой вкус. Но мне вдруг захотелось сжать и раздавить этот несчастный рожок в ладони или, что еще лучше, со всей силы шлепнуть его на землю. Ко мне пришел гнев. Я стиснула зубы. Пыталась завыть, как дикий волк холодной ночью – мне этого не удалось. Потом вспомнилось, что я в парке – кругом люди. А люди, гуляющие и отдыхающие люди, поедающие хот-доги и гамбургеры – это общество. Это человеческое общество, где есть свои правила. Главное, что кричать сейчас не стоит – остальное и так понятно.

Бросить мороженое и размазать ногой. Злость, злость и ярость! Сдерживая досадные слезы, тремя большими укусами я прикончила несчастный фисташковый рожок, вытерла руки и продолжила шагать рядом с семьей, краем уха ловя какие-то слова родителей. При всем при этом я следила за братом. Настроение было на нуле. Во всем виноваты они! Они виноваты, что я страшная! Страшная я козочка… Так и поделом мне! Надо сдерживаться. Нечего есть сладости, хлеб и булки – от этого всегда толстеют. Общеизвестный факт.

Опять вспоминается яблоко, которое несколько дней назад упало рядом с мамой и тетей Ниной. Для чего оно нужно, это яблоко? Кажется, оно похоже на меня: сначала, на ветке, оно спелое, яркое и чистое – как и я сама в детстве. Потом оно налилось спелостью и от тяжести сорвалось вниз – теперь это предстоит и мне. В конце концов оно оказалось мерзкой лучей на асфальте и в то же приятной пищей для личинок, мух, слизняков и, конечно, червей. Прямо как я. Тогда я не знала, насколько больно будет падать и что вообще страшнее – сорваться или уже расплющиться? Плохое яблоко никому не нужно – оно и некрасивое, и пахнет ужасно. А я-то, наоборот, буду красивой и бодрой. Буду светиться. Так я тогда думала. Именно в тот день, в сентябрьскую субботу тринадцатого сентября, я стала яблоком. Отыскала червя. Точнее, это он нашел меня.

Домой после парка мы пришли под вечер. Ноги гудели – я все же много ходила и рада тому, что находилась вдоволь. Теперь нестрашно отдохнуть – я уже что-то сделала, что-то имею. Помнится, что десять или двенадцать тысяч шагов в день крайне необходимы для здоровья. Придется прикупить и браслет помимо весов – я же ответственная и буду следить за всем, за чем я могу. Я могу и сделаю. У меня есть задача. Я нашла что-то. Знала бы я, что в ту субботу стала яблоком… Да-да, самым настоящим – ярким и наливным. После стану грязной кляксой на земле. Но об этом потом.

Я зашла на первый попавшийся сайт магазина электронной техники и обнаружила, что до ближайшего ко мне идти больше получаса. Тогда я приняла другое решение – заказать весы и трекер онлайн, а после школы выудить их из пункта выдачи – в нашем районе их полным-полно. Куда ни глянь, в каждом подъезде обязательно найдется занюханный продуктовый, центр каких-нибудь анализов, подержанная одежда и выдача заказов в виде крохотной комнатки со шторкой и стойкой. Я кликнула на первую попавшуюся модель напольных весов со стрелочкой и добавила в «корзину», а вот с фитнес-браслетом пришлось повозиться: все они были либо жутко дорогими, либо дешевыми и совсем не внушающими доверия. С другой стороны, если и сломаются, то невелика потеря. Со вздохом я выбрала и добавила в список покупок самые простые и дешевые часы. Вскоре в этой же электронной «корзине» неизвестным образом оказались мерная лента и рулетка. Уж не знаю, как они туда попали. Я перешла к оплате – вышло пять тысяч. К счастью, карманных денег мне хватало, они остались с моего дня рождения. Бабушка последние два года дарит мне купюрки, потому что пирог мы теперь печем вместе, и он не становится мне сюрпризом. Кстати, надо будет предупредить бабушку, сколько вредностей можно найти в муке. Тетя Марина, сестра мамы, иногда тоже дарит копейку-другую. Что касается тети Нины, то она обычно не бывает приглашена, а если и бывает, то обычно ограничивается парой-тройкой словесных колкостей о моих совсем не лебединых ногах и не забывает напомнить глупой мне о том, что раньше, лет в шесть-семь я была куда стройнее и активнее. «Я сама-то совсем забыла. Может быть, вы знаете лучше», – отвечала я, но никогда не делала этого вслух. Такова природа любых тетушек.

Время сделать третью запись. Это помогает очистить мысли и настроиться на нужный лад. Сегодня писать было как никогда лень – вероятно, я просто устала. От ходьбы, людей или от себя.

«(Не)Гуляющая Линда, тринадцатое сентября.

Пометка: суббота.

Встала с солнцем. На завтрак мама сварила вязкую манную кашу и бахнула туда полкило масла. Было противно. Петька не ел, только воротил нос и пару раз убегал вслед за своими машинками. Я начинаю худеть. Сегодня составлю план и строго буду придерживаться. Я горю и искрюсь. Я знаю, что делать.

Солнце, небо и ласкающее тепло – но прогулка не задалась. По крайней мере, для меня. Думаю, все дело в том, что мне еще рано. Пока я еще не красивая. Все будет потом. Петьке можно, он маленький мальчик. Сейчас я даже немного ему завидую. Самую малость. Сейчас я кое-что купила в интернете на деньги от бабушки и тетушки. Кстати, о тетушках…»

Глава четвертая

Мама объявила, что завтра к нам в гости зайдет тетя Шарлотта. Я никогда ее не видела, потому что тетя жутко богата и живет где-то в Америке. Что ж, у нас явно планируется интереснейший воскресный вечер. Без пиццы. Но стоп! …Ладно, это будет в последний раз.

Папа перетащил наш небольшой кухонный стол в гостиную и попросил нас с Петькой в ближайшие два часа не попадаться никому на глаза – попросту пойти на улицу. Я бы даже сказала, что обрадовалась такой вещи, ведь морось была почти неосязаемой и, как это всегда происходит, невидимой. Да какая морось! Решаю, что теперь мне все равно. Погода, слышишь! Мне все равно! Мне плевать на твои тучные слезы или колющие крупинки капель!

Мы побежали по траве, разбрызгивая неугомонные травинки в разные стороны. Петька не отставал. Я забросила его на карусель. Рядом никто не гулял – рано и лениво. Предстоящая встреча с загадочной тетей Шарлоттой заколосила корни моих волос. Явились переживания. Во-первых, мне и правда интересно с ней познакомиться и даже послушать что-то о другой стране. Во-вторых, она тоже будет рада увидеть нас, детишек. Но, знаете, мне все-таки страшно. Она мне не знакома. Вдруг я не понравлюсь тете, тем более если она окажется стройной красоткой в блестящем платье, похожем на снятый с потолка диско-шар?

Я подняла глаза к небу в поисках поддержки. Вот бы покинуть этот город навсегда… Петя тихо катался, я стояла рядом и так же молча вращала старую и местами облезшую металлическую карусель. Сейчас есть время немножко подумать.

Мне сейчас пятнадцать лет. Я всю жизнь провела в мало кому известном провинциальном городке. Живу в маленькой квартире с семьей. Родители ходят на работу. Так и нужно. Иногда мама работает из дома на компьютере. Это тоже нормально. Петьке через год в садик – придется его отводить и забирать. Мы живем, как и все. Родители кормят нас три раза в день. Ну, то есть кормят они, конечно, только Петю – я к пятнадцати годам уже умею управляться с ложкой и вилкой. Даже микроволновкой! Шутка. Я имею в виду, что мы принимаем пищу как все. Дальше школа. Я проучилась восемь лет. Осталось еще три. Что потом, не знает никто. Но сейчас не об этом. Я встаю, собираюсь в школу, посещаю ее, прихожу уставшей, кое-как провожу вечер и бегу спать. И так день за днем. Из года в год. На спорт ходила лишь тогда, когда подумалось про танцы. Все живут, все работают, едят и умирают. Я ли виновата в своей скуке? Вероятно. Даже листья смеются. Я с завистью смотрю на тех, кто лезет в горы, летает на моря или ныряет с аквалангом. Им жить интересно, а что же у меня? Стану красивой, стану стройной, стану лучше. Лучше… Такое слово странное – вроде все просто, но как этого «лучше» добиться, совершенно непонятно. Завтра понедельник, завтра получу весы. «Так, Линда! Как ты можешь так думать! Никакого завтра, все только сегодня! Ты что, хочешь стань еще толще и уродливей! Вспомни все свое детство: врача, других детей, незнакомых взрослых. Все косятся на тебя, потому что твое питание всегда было вредным. А если это и не так – то ты просто единственная в семье, кому не повезло. Брат у тебя мелкий, родители живут в одном теле и весе уже лет так двадцать, а вот ты растешь. Твой живот просит на перемене шоколадку, которую ты с радостью потом ему преподносишь. И этот же самый живот виднеется под футболкой. У него нет глаз, ему все равно на внешний мир, так что это целиком и полностью твоя забота. Несправедливо? Едва ли. Когда ты подчинишь себе еду, сможешь подчинить и все остальное – изящество, стройность и грацию»

– Никаких шоколадок.

– А если сильно захочется?

– Найди того, кто у тебя этот шоколад отнимет. Ничего с тобой не случится. Потом привыкнешь.

Это сказала не я. Это был кто-то другой. Червь пришел. Теперь он живет со мной. Сказал, что нужно называть Господином. Господин так Господин.

Я начала борьбу, как мне казалось, с пищей. На самом же деле я боролась с собственной собой. У новой меня было преимущество в лице Червя, моего наставника. На часах двенадцать. Пора домой, встретить тетю из Америки. Не хочу, чтобы она сказала мне что-то плохое.

Дверь приоткрыла мама, мы с Петькой прошмыгнули внутрь. Органы внутри дрожали от любопытства и нетерпения одновременно. Стол по-прежнему был в зале, а вот на стуле сидела уже сама тетя Шарлотта.

– Здравствуйте, – сказала я и вежливо улыбнулась. Поняла, что забыла оставить куртку на вешалке.

– Привет-привет! – тетя из Америки приподнялась с места и подошла к нам. Мне пожала руку и произнесла: «Шарлотта». В ответ я сообщила, что я Линда. Петьку она чмокнула в щеку. Совсем не страшная тетя оказалась!

– У меня для вас кое-что есть, – радостно проговорила тетя Шарлотта. Петька будто бы навострил уши. – Конфеты. Я отдала их вашей маме. Лежат на кухне.

– Спасибо, – просто сказала я. Не могла выдавить радость. Разумеется, душе Линды была приятна забота и желание порадовать, но Господин утверждал, что я уже не ребенок, чтобы яростно сходить с ума от появления и материализации в нашей квартире сладостей. «Это всего лишь шоколад. Карамель. Или что у нее там. Ты этим подавишься. Пусть Петя ест», – твердил Червь. «Пожалуй, вы и правы», – безукоризненно согласилась я. На кухню я не глянула, а просто присела на диван за расстеленную белую деловую скатерть. Опустила глаза и нос: салями и сыр на блюдце, огурцы с помидорами, вареная картошка и жареные сосиски. Скромный праздник. На одной из полок холодильника наверняка покоится торт с жестким бисквитом и совсем без крема. Да и он точно сгнил и заплесневел, пока мы все тут. Там явно гадость.

Уши пошевелил разговор:

– Я работаю в кино. Знаете, это так утомительно! – тетя показательно провела рукой по лицу.

– Ты прямо актриса? – восхищенно поинтересовалась мама. Моя мама! У какой-то тети!

– Да, главная роль у меня была только один раз. В основном я в дубляже или массовке, но от этого не легче. Приходится вставать в пять-шесть и сразу бежать на грим, потом в студии нас проверяют, зачитывают ежедневный сценарий… В общем, жизнь не такой уж и сахар.

– Ты что, вообще не ешь? Стройная ты, сестрица, как…

Вот зачем, зачем?

– В суматохе и правда почти нет времени, но я стараюсь есть хотя бы дважды в день. Утром пью кофе и вечером съедаю какой-нибудь тост с рыбой и авокадо.

«У-ууу, богатая! У-ууу, везет», – возмущенно завыл мой Господин. Нам обоим было невдомек, что такой тетин режим предусматривал ежесубботние посиделки с подругами в самых разных ресторанах американского городка, прогулки с молочным коктейлем в руке или просто домашние просмотры снятых при собственном участии фильмов с коробочкой приезжей пиццы. Нам с Червем казалось иначе. Что тетя всю жизнь почти не ест и оттого красивая, успешная и прилично зарабатывает. Моя теория жизни снова подтверждалась. Люди умеют сдерживаться. Осталось и мне пересилить себя.

– Линда, а ты на кого пойдешь учиться? Кем планируешь стать? – нежданно-негаданно спросила меня дорогая тетя. Тут мне на мозг упал камень. Тяжелый. И расплющил все, что там, в черепной коробочке, хранилось.

– Я не знаю. Врачом, наверное, – все, что я могла сказать и сказала. Ясное дело, я еще сто раз подумаю и передумаю.

– Ого, это уже серьезно! Будешь в нашей семье первой. Я вот ничего не смыслю во всяких физических формулах…

– Там химия нужна, – монотонно поправила я. Червь зашевелился. Возможно, протер глаза после дремоты. А что насчет ушей? Они не имелись. Химию мы пока знали из рук вон плохо, но ничего – выучим. Сами того не желая.

– Ты такая умная, я даже восхищаюсь!

– Мне очень прия…

– Но не забывай про спорт. Целый день ботать вредно. Делай зарядку какую-нибудь или там бегай. Глядишь, приведешься в форму.

– Зачем?

– Ты и так красивая девочка, но немного укрепить здоровье никогда не будет лишним, знаешь…

– Тссс! – недовольно шикнула мама. Тетя Шарлотта поняла и на миг замолчала. Я разломила лежащую в моей тарелке сосиску надвое. То же самое проделалось и с картошкой. Сегодня я поем колбасы, так уж и быть – день интересный. Завтра тетя уедет и все будет как обычно. «В салями мыши. Их много-много. Мы не одни», – сообщил Господин. Я махнула ему рукой и дала понять, что сейчас я занята и не имею желания слушать его болтовню. Мы все обсудим позже, вечерком. Я доела картошку и окинула взором тарелку тети Шарлотты – было пусто. Бедная, уставшая тетя! Конечно, она много работает и целыми днями на ногах – не то, что я. Ей можно поесть.