Хроника жажды
Алексей Брайдербик

© Алексей Брайдербик, 2025

ISBN 978-5-0059-2983-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

25 мая

1

Кошмар, истинный кошмар! Я удрученно простонал. Видимо, я неправильно родился, поэтому дар гения не достался мне, да и мое воображение – уж, казалось бы, вещь без авторских прав, всем доступная – не в команде гениальных. Мое воображение (с талантом всё ясно: он не гениальность) обычно тут как тут. А здесь ума не приложу, как одной фразой, предварить мое новое сочинение. Я задумчиво-печально покачал головой. Мой отчаянный выкрик – на чей счет? Всего и моего дневника. Дневник раскрыт, кажется, что годы – отчего не часы, не более мелкие промежутки времени?.. Что, отсутствие на бумаге карты всё спутало?.. – годы сменяют друг друга, а я безуспешно бьюсь и бьюсь над вступлением. Стало бы легче, если бы вступительным словам не приписывалась решающая партия, а ее кто-то приписал им, да так, что не отписать обратно, некому бы было вести ее в литературном представлении. Я тоскливо поморщился. Вот бы сразу перейти к сути, не тратя на это всего того, что можно пустить на плодотворные действия. Однако литературные каноны, сколько бы мнений на их счет ни роилось в голове, они – морока моей жизни: мириться с ними изо дня в день. Они всегда будут литературными канонами, и разумеется, тут есть за что не питать к ним любви, ибо из-за них я отказываюсь, от стольких нетривиальных идей. Мне на минуту стало грустно.

Фу-у-х… (Это я глубокомысленно выдохнул.) Однако сейчас я предпочел выйти из роли злобного попирателя литературных законов и канонов. «О!» Этого не видно, конечно, однако я от глубокого удивления открыл рот, но тут же закрыл, чтобы сказать: ура-ура-ура – фраза! Истерический плач отменяется. А это что к моим губам ползет, радостная улыбка? Она уже на моих губах, так что ползти ей больше незачем и некуда. Начало выглядит так: «Я всегда просыпаюсь рано». Неплохо, неплохо. И смысл! Смысл приобрел прозрачность, и информативность, что важно, не пострадал.

2

Я люблю себя похвалить. Я блаженно закатил глаза. Я самый храбрый – ау, ау, неужели никто не пытался со мной соревноваться в той храбрости, о которой пойдет речь? – самый храбрый на всём большом, пугающе пребольшом белом свете человек, поскольку не боюсь проспать на работу. Ну, где же ты, страх? Что я и говорю. Ты избавился от меня, и давно. Я – парень старательный и ответственный. Рано вставать и не опаздывать мне помогает – от помощи невозможно устать, даже в таком, казалось бы, смехотворном деле она не пустой звук – кошка. Что за кошка? Я удивленно приподнял брови. Виноват, на самом деле я имел в виду не настоящую кошку. У меня не сложилось с домашними животными. Работа, личные обстоятельства и квартира ни при чём, хотя препятствия налицо. Впрочем, не стану спорить, если кто-то скажет, что это лишь видимость, фактически – собери все причины отказаться от мысли взять себе кого-нибудь, и ни одна из них не будет достаточно убедительной. Я немного погрустнел. Всё это я понаписал ради одной вещи: электронных часов в виде кошки со скрещенными на груди лапками. Часам в моей квартире не нашлось другого места – я прикидывал так и этак и всё не мог определиться, считай, неделю, тратил время из-за такой мелочи, – кроме как на тумбочке у кровати. Место нашло вещь, наконец-то!

Я с озабоченным видом взглянул на время. Собственно, смотрим мы на циферблат и на стрелки, время нельзя увидеть, только почувствовать. И раздосадовано воскликнуть: «Сколько часов пролетело, ничего не успеваю!». Действительно, за временем нужен глаз да глаз. Осталось тридцать минут до девяти. Для каждого время – это важная часть его жизни, и чем же я хуже? Девять утра – необычное время, именно в это время начинается мой рабочий день. Я могу опоздать, моя работа не была бы работой без опозданий, и мне никто и слова в упрек не скажет. Случись подобное, главное – показать, что ты можешь выполнить в оставшиеся часы какую угодно работу. Это спасает как меня, так и моих коллег. Почему я написал «тридцать минут»? Первые полчаса – с восьми ноль-ноль очередной день моей жизни готовится к разбегу, а после иногда из-за работы головы не поднимешь, так что не замечаешь его – я провел, приводя себя в порядок. Всем известно, что такое «привести себя в порядок». Чем я займу оставшиеся тридцать минут, у меня же они остались? Да, и они не пройдут бесполезно, завтрак поможет заполнить их. Я от удовольствия потер руки.

3

Я первооткрыватель… Я от скромности не умру, рано менять местами вводную мысль и себя! Вводная мысль: открывать в себе новые, ранее не испытываемые чувства – хорошо и… Слово «ранее» – что это за придаток? Ампутировать, чирк карандашом – исправлено. Однако плохо, когда эти новые чувства омрачают жизнь. Я задумчиво прищурил правый глаз.

Если бы я себя не знал, то сказал бы, что схожу с ума. Не думаю, что разговор с дневником – хотя какой там разговор, извинения за то, что ему придется терпеть мой рассказ о борьбе с потребностью, – это показатель психического здоровья. Я почувствовал, как мое несчастное горло ссохлось и сузилось. Не припомню, чтобы пил или ел много соленого, или что там еще способно воздействовать подобным образом на организм человека – не одна же соль виновата. Если бы я проглотил хлебную крошку, то она неминуемо показалась безжалостным комом в самом начале пути. Я бы не умер, и готовить себя к похоронному маршу и к надгробным речам не стоит. Насколько я слышал, от хлебных крошек еще никто на тот свет не отправлялся. Хотя я неуверен. И к этой неприятности я себя не готовил. Ну а к сухости в горле я себя подготовил? Куда там. Я решительно отмахнулся. В общем, с моими силами что-то не то: пытаюсь управлять мышцами глотки, а не могу, как будто куда-то подевались они. Непослушание в давние времена розгами вытравливали. Жаль, что сейчас для этой практики нет места, я бы преподал собственным силам пару уроков. А кадык? Ага, хоть какая-то часть меня не сопротивлялась моим командам, послушно двигалась вверх-вниз, вниз-вверх – вот она, стабильность вещей в мире, тут следовало бы с легким сердцем перекреститься и сказать: «Дай бог и дальше так».

Помассировать горло. Я не знал, как быть. Опыт, мне нужен опыт борьбы с чем-то в этом роде: только кто им поделится со мной? Жизнь? Она во что угодно меня лицом окунала. Это плачевно. Но вдруг, тут жизнь решила: пощады ему! Нет, дорогая, спасибо, но лучше бы ты придерживалась прежней схемы. Может, я ошибаюсь и не там ищу ответ. Вероятно, мне стоит отталкиваться в своих мыслях от позы? Да, от неудобной позы, в которой я провел ночь, во сне же не уследишь за собой – и вот итог. Моя память чиста, ни на какие детали она не сможет пролить свет. Я вымучено глубоко вздохнул. Ай, ай! Горло просто пылает, словно в нём раздули жаровню – кому она там понадобилась? – а затем нарочно перестали обращать на нее внимание, и огонь, ощутив, что его ничто не сдерживает, волнами своего жара – как бы еще выразиться, дабы удивить, поразить его силой – заполнил всё горло. Но в горле жаровни нет, я пощупал его, чтобы убедиться в этом: гладко и, слава богу, мягко. Уф, я-то испугался, просто в первый раз не ощутил этой мягкости. А вот и кадык. Чисто! Я с облегчением пальцами по лбу себе провел.

Я громко и с особенным усердием откашлялся. Скольких раз достаточно, чтобы избавиться от сильного позыва прокашляться? Да всё зависит от того, когда приходит осознание, что больше не нужно. Я понял это довольно быстро, и мне не пришлось кашлять до одышки. Жжение исчезло: ни следа от него. Прекрасно! Жажда мне не в новинку, то есть к врачам незачем было обращаться, да и сухость во рту – тоже, как говорится, к катастрофе не готовься. Но сегодня сухость во рту такая, что с трудом ее терплю, и что язык, не менее сухой, чем всё остальное, впору продавать как закуску к пиву. Это корка на нём или налет? Я озадачено поводил языком во рту. У меня появился шанс узнать, чем оно является: упускать шанс неразумно. Без звуков не обошлось. Всякому знаком звук скотча, отрываемого от картона, так вот, звук отдираемого от нёба языка почти в точности напомнил его, вроде бы не глохнешь, однако список музыкальных номеров для вечеринки или дня рождения этим не пополнишь.

Похоже, еще кое-кого придется объявить в розыск. Слюна, ты где? Я озадачился еще больше. Это уже совсем никуда не годится! осуждаю и порицаю. Впрочем, ложная тревога: подвигав языком, я понял, что из списка проблем можно вычеркнуть одну. Что же, тогда можно сосредоточиться на том, что пока еще со мной. Я посмотрел на руки. Вероятно, день прошел бы напрасно в фантазиях о неосуществившемся, и я бы ни крупицы внимания не уделил рукам, если бы не случайно брошенный взгляд. О боги! а с ними что не так? Я испуганно вскрикнул. Какой цвет кожи символизирует здоровье? Мои руки словно мукой присыпаны – думаю, кожа из-за своей чрезмерной белизны не будет по определению излучать здоровье. Мягкая кожа рук – это верх приятных ощущений, мечта, сказка, к которой не можешь не прикоснуться. Но была не была – пойду в своих предположениях на некую авантюру и скажу, что и кожа рук, напоминающая на ощупь пемзу, тоже кого-то не оставит хладнокровным, возбудит до помрачения ума. Что я чувствовал, когда медленно проводил пальцами попеременно то по правой, то по левой руке? Как будто я с особым усердием натирал их на терке. Не уверен, что найдется сравнение, которое выразило бы их грубость и шершавость сильнее. Мерзко не стало, но меня всего передернуло.

Очередное мое неприятное открытие – судя по всему, сегодня перебоев с открытиями не ожидается, я серьезно, пора бы позаботиться об их нумерации: «открытие номер один – описание, затем номер два – бросаешь все слова, какие знаешь, чтобы показать его суть». Кожа на руках потрескалась, вон какой на них ярко алый узор. Это потому, что кровь проступила. Я не люблю вид крови. Я с легким отвращением отвел взгляд. Похоже, проблема глубже, чем казалось. Я успокоился и снова посмотрел на узор. Я легко, но с неприязненным чувством оторвал маленький кусочек омертвелой кожи, на членовредительство я не подписывался, мол, дерзай терзать собственную плоть. Хм, надежды пошли прахом: думал, будет больно, но, похоже, поспешил приготовиться к этим ощущениям, которые явно не назовешь приятными, но ничего не почувствовал. Либо меня заговорили, либо боли я неинтересен. Я никогда не жаловался на кожу рук: цвет – как ни силься, повода для нареканий не придумаешь; текстура – судьба знает прок в подарках и сюрпризах; а здоровье – буквально глаза в пол-лица: быть такой здоровой – как это возможно? Должно быть, наследственность. От кого же мне достался цвет кожи, кто постарался – отец или дед? А кто позаботился о ее идеальной текстуре – отец или дед? Не знаю, с расспросами об этом я ни к кому не приставал. Я в недоумении дернул плечом.

Ну что, новая попытка? Я оторвал еще кусочек, от первого я избавился, вряд ли он мог бы стать предметом коллекционирования, и сам я не ощущаю себя тем, кто рад жизнь положить на это. Ай, больно! Я вскрикнул. Я не из тех, кто находит усладу в боли. Я боюсь боли, боюсь еще пчёл и ос, но боль меня пугает больше. У меня немного закружилась голова, но я совладал с собой, успокоился. Судьба распоряжается, кому падать в обморок от боли, а кому блаженствовать от нее. У меня первый вариант. У кого бы занять стойкости, чтобы переносить боль, стойкость должна быть нешуточной. Я с ощущением отторжения ахнул и даже выругался. Другого рефлекса и не ожидаешь. Курсов по укрощению боли я не проходил – о чувстве, будто мне в кожу втирают мелкие обломки бритвы, не скажешь: «Смягчил его, и вполне сойдет». Умопомрачительное обличие боли. Фрагмент красного узора на коже стал еще ярче. Великолепно, хуже стало вдвое! Я удивился. Стоп, кровь – как бы ею не испачкать всё, а то уборки будет по горло. Боль вообще цепкое зло, и потому в приказном тоне скажу: «Стоп, кровь и боль!» Случилось ужасное – почему до сих пор не прописывают таблетки для смягчения ужаса? – я спугнул удачу, в этот раз всё для меня, и прелестям боли не видно ни конца ни края. Очевидно, я сделал нечто, что ее оскорбило. Но как бы там ни было, боль не задержится надолго, поизнуряет меня и успокоится. Пожалуйста – чем не смягчение ужаса? И таблеток не надо. Пришло облегчение.

4

Теперь завтрак? Да. Я взбодрился. Незачем откладывать его. Тридцать минут – не двадцать четыре часа и близко. Что можно за них успеть? Прекрасный момент разгрузиться от части дел, которые были запланированы. И все же в распоряжении жалкий, остаток времени, которым не распорядиться. И это при том, что под рукой есть всё, что только может потребоваться на благо. Моя любимая и приятная привычка по утрам – чай с сахаром, но без лимона. Да, у меня аллергия на них. Лимон – изюминка что надо! Для других… Эти изюминки для моей жизни обходятся недешево: аллергический зуд, опухание и слезы. Это не мой выбор, и ничто не подтолкнуло бы меня сделать его; они моя дань, которую непонятно кому и за что приношу с рождения. Хороши изюминки! Ну что я разнервничался? Я попытался унять расшалившиеся нервы. Мои таблетки – вот спасительные изюминки! Я же больной человек, как же не вспомнить об этом?! Настало время загрустить. Это мой завтрак на сегодня, звучит, конечно, так, будто я живу на копейки, перебиваясь с воды на хлеб и с хлеба на воду. Однако это вздор. Беспокоится не о чем. Если что – на работе не проблема заморить червячка. С голоду работа разлаживается, ухудшается. Не так чтобы ужас, ужас, – но как можно погрузиться в работу на пустой желудок? Я изумлен. Перед одной кружкой чая голод разве отступит? Я про эту минуту, потом эта проблема упростится.

Я залпом с не испытываемой до этого жадностью осушил кружку. Давай, память, работай. Столько эпизодов через тебя проходит, что-нибудь да припомнится. Однако нет ни одного воспоминания о таком ослепляющем и несокрушимом чувстве жадности. При всей поспешности я еще и не облился, зато, наверное, ожогов заработал уйму. Почему? Разве теплым чаем можно обжечься? Для того и существует оптимальная температура, чтобы избежать травмирования кипятком, а мой чай остыл настолько, что не заметишь, как прикончишь его одним глотком. Жутко представить – между прочим, а не любитель ли боли подсказал мне такие фантазии? – представить ожоги во рту и горле. Бр-р! Меня озноб прошиб от мимолетного ужаса.

Чай не для того миру был открыт, чтобы его залпом пили. С водопроводной водой можно как угодно поступать, любишь растягивать удовольствие – подойдет глоток за глотком, не нравится размусоливать, что же, тогда одним залпом – то что нужно. В водопроводной воде эстетики и культуры нет. Я не люблю пить воду из-под крана. Я от брезгливости вжал голову в плечи. Я налил из чайника кипяченой воды (вода, вода, от любви к тебе не откажусь никогда – получился стих?) и запил таблетку – аллергия ждет своего часа, рассчитывая выбить меня из колеи, – не дам ей такого шанса. Пока есть альтернатива водопроводной воде, я имею в виду кипяченую воду, ничто не заставит меня смочить в водопроводной воде губы. Моя жажда – сумасшедшая потребность, и это не фигура речи. Она заставила вести себя, как… не пойму, то ли как животное, то ли как дикарь, не знающий, что такое чай, в общем, некультурно. Чудесное слово! Как камень с души упал.

Стоит ли ждать многого от одного стакана чая? Вероятно, стоит. И как долго (до конца рабочего дня) я мог не думать о питье, не удивительно ли, что мой лексикон не покидало слово «жажда». Сильная жажда не прошла, получается, благотворное воздействие напитка недостаточно благотворно. Я расстроен. У себя ли спрашивать, у дневника ли – ну почему всё так безрезультатно? Сухость во рту и горле как были, так с ними ничего и не произошло, хотя мой организм обязан был предчувствовать их. Вот до чего же прилипчивые гадости! В моей кружке пусто – увы! Я раздосадован. Заваривать чай снова – не время. Что теперь торчать в кухне – ботинки и одежду на меня никто не наденет. Место грязной кружке – на столе? Разве уже не в моде быть прилежным, чистоплотным хозяином? В моде, только едва не промахнулся мимо раковины. Ничего не забыл? Ключи – со мной, телефон – в кармане, кошелек там же. Я поспешно вышел в коридор обуваться.

5

Невыносимо хочется пить. Опять горло и рот онемели – не успел и соскучиться. Я чувствую себя уставшим. Я не принимал обезболивающих лекарств, как же тогда объяснить эти сухость и онемение? Странно. Удивительно, ни единого ощущения. Кое-как двигать языком во рту получается, значит, мое состояние не совершенно беспросветно. Я обрадовался. Язык, давай! Обещаю, зубы тебя не поцарапают! Двигайся к правой щеке! Молодец! Ведь не трудно было? Теперь быстро к левой щеке – о зубах опять не беспокойся – прекрасно! Облегчение. Радости во мне прибавилось. Сейчас же языком провести по небу, зубам и деснам – самая сложная задача. И эту выполнил? Отлично, получился ровный – прямо фотографируй и показывай всем, как умеешь идти наперекор онемению – круг. Онемение прошло. Можно и не паниковать.

6

Я вышел из подъезда. Дверь снова была распахнута. Жильцы на открытом воздухе росли и создавали семьи – это семейное дело, раз дверь не закрывают, или они не знают простого правила? Я раздраженно ударил ногой по двери. На небрежность это не похоже. Скажу сразу: я закрывать ее не стану, я не нанимался двери в подъездах закрывать. Я не стал долго упрекать соседей. Впрочем, вероятно, у жильцов сегодня достаточно причин держать подъезд открытым. Меня встретила освещенная солнцем просторная улица. В округе недостаточно деревьев по причине… по причине опиливания. К сожалению, столько света не каждые глаза выдержат. Я раздраженно поднес к глазам ладонь, чтобы защитить их. Обойдусь без напрашивающегося пассажа о спасении от летней жары. Я осмотрелся: картина. И художник не меняется, опять то же самое! Лужа, в десяти шагах от подъезда отвратительная лужа. Улыбка уже была на губах – тогда теперь побудь ты, гримаса отвращения. Ага, вот и губы скривились. Лужа это вам не картина в самом знаменитом музее мира. Потому она и не тянет на светоч, обогащающий и возвышающий душу. С другой стороны, хорошо, что не у самой двери. Это обнадеживает. С глубиной у лужи порядок – с болотом не тягаться; и с шириной порядок, никакого перебора – она не озеро, еще одна причина, чтобы душу себе не рвать. Гадкая лужа. По ее размерам видно: запасание грязной мутной водой прошло как нельзя лучше. Я попробовал отшутиться. Мне вдруг захотелось пить, однако попытался совладать с собой.

Я прокашлялся, избавился от наваждения и быстро обошел лужу по краю. Вообще-то довольно утомительно обходить лужу, но сушить промокшие носки и ботинки куда как утомительнее. Я бодро зашагал по улице. Везет тем, кому от работы до дома надо пройти не больше десятка метров! Такую удачу из дома не выпустишь. Не успеешь подумать: «Скорее бы домой!» – как уже перешагиваешь порог родной обители. Впрочем, не менее удачлив и тот, кто разжился роскошью в виде машины. Я завистливо вздохнул. Мне, к слову, тут нечему радоваться, осчастливил бы меня уже кто-нибудь ею, а то что это я всюду пешком да пешком. Между моим домом и местом работы три многоэтажных дома с ухоженными палисадниками. Нам бы вместо тошнотворной лужи – кому же надо заплатить, чтобы ее засыпали? – ухоженный палисадник. Еще есть продуктовый магазин, но у меня кончились слова, и про него я в этот раз ничего не напишу.

Всё освещало утреннее солнце, яркое, но еще не горячее. Пока не настолько жарко, чтобы мастерить себе веер и обмахиваться, впрочем, и не так холодно, чтобы отогреваться горячим напитком. Я с неприязнью на секунду отвел глаза в сторону. Лавировать с легкостью не меньшей, чем у акробата, избегать прохожих – они всегда отталкивают, отбрасывают, сдувают прочь со своего пути – вот чем я поглощен, и вот от чего не могу оттолкнуться, отбросить или сдуть себя на другую сторону улицы.

Я поднял голову. Мне бы всегда быть начеку: не головой споткнешься, а ногами. Неужели я не боюсь упасть? С чего мне падать? Дорога ровная и гладкая, как дно подноса, никаких причин спотыкаться. Жилые многоэтажные дома, разные конторы и магазины – не могут же кругом стоять одни жилые высотки, это было бы непродуманно с позиции инфраструктуры. Странный недочет строителей – нависающие дома. Это ошибка, или так сделали специально, чтобы с кем-то то ли счеты свести, то ли, возможно, постоянно привлекать внимание толпы? Да нет, просто над моим зрением подшучивают иллюзии и ракурсы, еще попробуй поищи больших мастеров искажения восприятия действительности. Я потряс головой, чтобы отогнать не ясные и надоедливые мысли и ассоциации.

Я бы не стал сейчас отказываться от глотка воды, мне бы хватило совсем чуть-чуть, чтобы спастись от жажды. От приятной мысли я пошевелил губами. Да ладно, кого я пытаюсь обвести вокруг пальца? Много – вот это объем так объем, о меньшем я и слова не пророню. Я птичка? Крыльев нет, значит не птичка. Я насекомое? Лишних лапок нет. Почему я заговорил о птицах и насекомых? Даже для них глоток воды – несерьезно, куда на нём они улетят и уползут. Короче говоря, чем больше выпью, тем… Ну что я распинаюсь, ясно же – жажда меньше.

А вот на еду я точно не посмотрел бы. Я почувствовал легкую тошноту, но не от мысли о еде. Тут впору уточнить: «Это смотря что за еда!» Точно не та, от которой нос воротишь, с чего бы себя всякой гадостью мучить. И тут еще: «И как выглядит». Ее внешний вид – дело последней важности, и поварских курсов не заканчивай, раз, другой – и вот тебе визуальное пиршество. Вот не позавтракал я как надо – изнывай. Я мысленно пожурил себя. А как надо? Надо – сытным и не отягощающим желудок ассорти из продуктов. Мне тяжесть внутри нужна. Тяжесть в желудке, разве это забота на миллион? Мне это не нравится. А когда я переедал в последний раз?

Я килограммами карри или васаби – что за цвета у них, цвет специй на чихание не влияет – в горло и в нос не засыпал. Противное жжение в горле вернулось. Я возмутился. Почему? А еще (барабанная дробь, и не от одного барабана, а от двух – так будет громче и эффект сильнее) у меня высохли губы, до чего удручающее дополнение. Я немного рассердился. Ни секунды без мысли о воде. Сухость. И без того ощущения такие, будто я вообще никогда не видел воды, и вот, чтобы картина своей пестротой поражала сильнее, добавилась проблема с губами. Что-то много довесков для меня за один раз. Я раздосадован. Это та поражающая неловкостью ситуация, когда без радости встречаешь подаяния небес, благо всё в мире словно вспышка: миг – и тьма. И чем быстрее всё промелькнет, тем меньше расстроишься.

7

Шаги, шаги, шаги: вы здесь и там. Я всего в нескольких шагах от переодевания в другую мою одежду – рабочий комбинезон. Наверное, в репортаже о неделе моды это фраза зазвучала бы так… по-модельному. На подиуме не щегольнешь в комбинезоне – из коллекции выбьется. Или нет? Еще чуть-чуть, и никто не заметит, в чём я пришел. Я вынул телефон из кармана джинсов. Жаль, что современные гаджеты не удлиняют список контактов. Впрочем, всегда ли лишние люди – нужные люди? Дисплей сообщает, что с запасом лишнего времени я пока еще не прогадал. Еще пятнадцать минут до девяти, как тут прогадаешь! Мысль, что я опаздываю, пока не начала тяготить меня.

Сначала я ускорился. Довольно размеренных шагов – я не на отдыхе в парке, где каждый шаг можно растягивать и время не ставить на первый план, однако задержался у продуктового магазина. Уже писал, что между моим домом и местом работы не пустое пространство, а дома и магазин. Я как раз поравнялся с магазином и остановился напротив. Работа подождет. Можно, конечно, заявить, мол, работа не волк – в лес не убежит, но я не стану этого делать: лап у нее я не вижу, да и до леса путь неблизкий. Почему же я всё еще стою здесь? Можно подумать, мне подарили сертификат на дополнительные минуты. И могу я за целый день принять пятнадцать минут? Минуту! (Ни слова о времени – разумеется, какие могут быть слова, абы как время на ветер не пускаем.) Жестикуляция должна сразу и легко даваться мне. Это не мышцы, а бесчувственные деревянные бруски. Я с усилием приподнял руку и… зрелище, достойное тревожного возгласа: «Ах, мои руки! Само ничего не прошло!» Неужели коже не вернуть прежний цвет? Рано говорить о безысходности, но я хожу по краю. Белизна не к руке – она же на коже руки, а не на лице, почему бы тогда не говорить «не к руке»? Руку в рукав – вот спасение от любопытных глаз, где бы добыть для лица такой же рукав?

Я решил зайти в магазин, пообещав себе: не больше, чем на пять минут, лишняя минута не бомба – атомного взрыва не случится, да, именно атомного. Иногда без преувеличения не поймешь – то ли серьезности до макушки, то ли это шутка. Может, я и задержусь, как же быть в магазине и не засмотреться на товар. За кассой я увидел продавца. Правильно, что это мужчина, а то больно часто в этой роли женщины, странное преобладание. Если бы его жилетка была вишневым соком – как цвета совпали, напиток цвета вишни – частый гость на моём столе, потому обошлось без путаницы, – я бы ее не выпил, потому что она вся оказалась бы на полу. Чем полезна жилетка без рукавов (На кассире жилетка) – если бы я его одевал, то ответил: полагаю, чтобы он не перегревался. Я – заботливый. Его одежда похожа на вязаный свитер. А лицо мужчины? Увы, описать его не удастся: у меня нет рентгеновского зрения, чтобы видеть сквозь вещи, – а журнал, за которым он прятал лицо, не был прозрачным. Кассир, к слову, не обратил на меня внимания, я просто чемпион по беззвучной ходьбе! Где мой кубок с эмблемой в виде ботинка? Впрочем, это заслуга пола и ковровых дорожек. Что же, если так, я зря разошелся в своих мыслях, поуже, поуже надо быть! Я остановился у стеллажа с напитками и стал заинтересованно изучать их ассортимент.

Сколько бутылок! Я впечатлен. Их форма будто бы берёт с нас обещание не утилизировать их, у кого не дрогнет рука избавиться, например, от бутылки, напоминающей жирафа? Или ананас? Красиво. Я оценивающе провел глазами по каждой. Проще облиться кипятком миллион раз, чем решиться на такое. Какие только этикетки не манили меня. Буквально глаза разбегались. Я словно высокопоставленное лицо, визита которого все долго ждали, никак не могли дождаться и теперь не знают, как не потерять моего внимания. О, этикетки – вид искусства, которому стоило бы посвятить отдельный дневник и уйму свободного времени. Было бы оно у меня – я прямо в магазине стал бы обстоятельно описывать каждую этикетку. Ага, и непременно на глазах у кассира, чтобы он моим же дневником бил меня по голове. Я с насмешкой на мгновение представил такую ситуацию.

Вот и алкоголь! Только почему бутылка с вином – это точно алкоголь, а не газировка? Я так увлекся разглядыванием, что чуть лицом не уткнулся в этикетку, хорошо, вовремя остановился, а то бы разбил ее носом. Да, носом можно разбить стеклянную бутылку, причем особой сноровки не требуется. Я утвердительно кивнул. Оно самое, мое опьяняющее очарование! Жажда говорит мне – она очень говорливая потребность, или это мой внутренний голос, не знаю, в любом случае смысл слов мне ясен – чтобы я не жалел денег. Но разумно обойтись и парой бутылок, за трезвость начальство по плечу одобряюще похлопает, а нетрезвое состояние, ух, какой гнев навлечет. Шансов устроить себе незапланированный выходной всё больше и больше, с подобным успехом не лопнуть бы, как бутылка, поскольку… так, здесь самый подходящий момент посмотреть на часы… нет, выходные будут тогда, когда будут. На работу я еще успеваю. Я по-прежнему не тревожусь.

Жадно сглотнул слюну. Хватит любоваться на бутылки, а то уже минута сверх намеченного времени пошла. Ну-ка, кошелек, порадуй меня! Сколько в тебе денег? С дотошностью пересчитал – радоваться нечему. Я огорчился. Над моим «богатством» – копейками, которые даже не всегда за деньги принимаешь, потому что соответствующих им цен просто нет, – над этим богатством остается громко посмеяться, потому что их хватит лишь на водопроводную воду. Короче говоря, о покупках сейчас нет смысла думать. Вода из-под крана бесплатная – наливай хоть бассейн. Больше денег мне никто в кошелек не положит, лелеять свое разочарование не буду, на это требуется куча времени, столько, насколько я беден. Вот теперь всё как полагается – сам на остатке, времени лишь на дорогу до работы, и никуда больше. И как поступить? Ну а как еще – закрыть кошелек и вместе с телефоном вернуть на место. Где они лежали, в кармане? Значит, туда им и дорога. Мои надежды и разочарования, будто… Где же подходящее сравнение, без него никуда, а то не объяснить, как я радовался сначала – и как огорчаюсь теперь. Космодром и ракеты? Звучит коряво, но пусть. Первая вперед (то есть вверх), вторая вверх (то есть опять вверх) – это так мои ракеты-надежды стартовали с космодрома. Первая упала, вторая упала. Это что, они вдоволь налетались? Нет, это неудача на полпути в небо. Получается, ничего не сделаешь! Я опять незаметно прошел мимо кассира. «Давай, кассир, где твое внимание? Понимаю, журналу оно нужнее. Покупатель – животное, которое не терпит невнимательности, я его не стерплю, давай, где твое внимание, парень? Что же, тогда…» Впрочем, я уже на улице. Я оглянулся: кассир так и не отложил журнал. Несокрушаемый человек.

8

Не стану писать о шагах. Это не перенесет меня на работу, и для записи о них должно быть выбрано располагающее к мысли время, но не сейчас – я же иду по улице! Да и мысли разные мешают, в общем, одни помехи и ничего толкового о шагах. Опущу рассказ о здании, которое мне надо миновать и потом завернуть за угол, чтобы не пройти мимо пункта назначения. Мои извилины что-то совсем спутались в узлы, не думается, не соображается. Угол… Поворот… Пришел. Замечательно. Вероятно, это дань зодческой моде – добавить индивидуальности чертеж не позволил – ох уж эти чертежи со своими строгими расчетами – зданию, к которому я направляюсь, которое не отличить от соседних. Впрочем, я не архитектор, чтобы злобно высмеивать, одобрять или чванливо нос отворачивать от чего-либо.

Из окон многоэтажных домов – тут, кстати, можно как угодно высоко взбираться или низко опускаться, это ничего не изменит – ни с какого уровня не удастся полностью обозреть крышу здания, где я работаю – пора бы уже сказать, что это склад, где хранится обычная вода в пластиковых бутылках. Достаточно окинуть взглядом здание склада, чтобы убедиться, какое оно длинное, безликое. Допишу: окна и парадные двери его видны с той стороны, откуда я иду на работу и куда держу путь, возвращаясь домой.

Насчет окон склада и решеток на них. И голубь в них не пролезет, до того малы прямоугольные отверстия. Замечательно, вставил слово «отверстие». С ужасом представил голубя, застрявшего в миллиметровой ячейке решетки, одна половина снаружи, другая внутри. Не окно, а орудие казни для несчастных пернатых созданий! Пользу решеток не переоценить с точки зрения защиты дома или, как здесь, склада. Я, конечно, считаю, пусть и не все случаи упомянул (главное – именно то, как это бывает в жизни), чтобы подтвердить свое мнение: решетки на окнах склада не обязательная вещь. Может кто-нибудь переубедить меня, приведя жизненные примеры? Молчание! Никто не может? Замечательно.

Почему я считаю решетки необязательным атрибутом? А кому приспичит грабить склад с бутилированной водой? Вора, охочего до чужой воды, поди найди. И потом – как? Стремянки достаточной высоты не продаются: мне никто не рассказывал о магазинах, где их можно купить. Остается путь через крышу. Это должен быть очень подготовленный, технически невероятно оснащенный для решения таких задач вор, или, что проще, вор с суперспособностями, если он не обзавелся никакими инструментами (не украл их где-нибудь еще). Правда и здесь вора – я бы сказал злополучного, впрочем, нечего жалеть его, обойдется – ожидает фатальный провал, поскольку человеку не пролезть в узкое окошко. Оно, как я писал, и для голубя будет крошечным. Здесь есть, чем кичиться, и могу ли я кичиться тем, какое у меня защищенное место работы? Риторический вопрос.

Я на работе и сейчас надену оливковый рабочий комбинезон с белыми пуговицами. Создателям его отдаю должное – угадали с размером. Мне приятно. Это самое удобное, что я когда-либо носил, а я-то понимаю, о чём говорю: все-таки столько одежды перебывало на этом теле (показываю на себя). Однако вкус не переделаешь и не подгонишь к телу так, чтобы они пришлись друг другу впору. Вот в чём, на мой взгляд, практичность и удобство одежды на размер больше: кажется, что носишь на себе свободу. Я любовно поправил на себе комбинезон. С постоянным чувством зажатости долго не проживешь и далеко не уйдешь. Не люблю тесную одежду. Можно бы попытаться растянуть ее, но с рабочей одеждой так нельзя – недолго и порвать.

9

Разговор о себе – вещь всегда положительная, но как же другие? Кто? Да сослу… (зевнул) …живцы! В нашей организации я, разумеется, далеко не единственный человек, кто работает грузчиком, и никак иначе: наша работа для сильных, волевых и выносливых людей, и было бы в корне не верно, если бы организация обходилась всего одним грузчиком – попробуй справиться. Трудоемкое занятие – воображать? Выбор чего полегче никто не отменял. Люди, те, для кого жизнь без воды – не жизнь, а только пригоршня слогов, не перенесли бы стойко жажду. А от нее конец до того мучительный, что даже слова боятся выводиться на бумаге и мысль – продумываться до полной ясности. Мне сделалось жутковато. Встретить конец в такой страшной нужде… упаси и отведи от такого конца – как угодно умирать, но не так. Интересно, буквы в слове «вода» влажные? На стакан наберется воды? Я несколько оторопел. Вместе со мной гнут спины на складе еще шесть человек, и наши спины гнутся очень сильно. Бедные, но уважаемые! Еще раз скажу: физически сильные люди не пустятся наутек от трудов, как от огня, и неизменное число работников на складе – тому свидетельство. А если кто-то умеет работать с техникой для перемещения больших грузов, то любое дело для них превращается, как говорится, в не бей лежачего. Я работаю на погрузчике, и до моего механического помощника никогда не дойдет смысл слов «тяжелый», «неподъемный». Рассуждая о нем, я делаюсь таким заносчивым, впрочем, не сегодня. Для меня и для погрузчика это удача, которая может с другими удачами соперничать. Я с гордостью упер руки в бока. Хотя как бы он себя повел, нагрузи его сверх того, к чему он предназначен? Не сдвинулся бы с места. Прости, с другим погрузчиком я работаю продуктивнее.

Бывает, приходится подменять кого-нибудь из коллег – а оно мне надо? Ради премии? Там прибавка такая, что при подсчете никак не собьешься – только увлечешься, как уже и всё. Не придумали ни природа, ни человек абсолютно надежного средства от болезней и травм. Я понимающе закивал. Раз-другой они выводят из боевого состояния человека, и потом, не всё же погрузчиком работу делать, хотя управлять им у меня получается ловчее. «Я – молодец», – мысленно похвалил себя.

С ума сойти от размеров нашего склада. Я, впервые попав сюда, от восторга ахнул. Не буду преувеличивать, самолетный ангар он не превзойдет, но ум взбудоражит непременно. Размеры, сравнения… Я не ропщу и не позволяю себе этого. Мне не нужно, чтобы кто-нибудь облегчил мою ношу, к счастью, в мягкотелости меня не упрекнешь, по плечу даже то, в чём без погрузчика не обойтись. Я – парень активный, выносливый, но до поры до времени, Почти по плечу, я себе не отхватил с лихвой нечеловеческих возможностей. Как бы там ни было, облегчать есть что, недолго и надорваться, усердно перетаскивая из одной части склада в другую бутыли с водой. Как иначе? По одной таскать – убегаешься, вот и стараешься ускориться, как можешь.

Я еще не написал, сколько воды в каждой бутыли. Не литр, не два и даже не пять. Почитаешь меня и не позавидуешь тому, как тяжко деньги достаются! Воду не бросишь на половине пути – еще самого в пустую бутылку засунут в наказание или заставят расставлять на стеллажах, а их целая уйма и полок – километры в каждом. Слава богу, на мою долю подобного счастья не выпало еще. Я расслабленно ухмыльнулся. Наказание почище иной казни. Вот так и прививают иммунитет к ошибкам и невнимательности. Воду не заставишь течь туда, куда нужно, вода умеет только растекаться – самое бесполезное ее свойство. Как вода всё преодолевает – ей по силам столько бутылей увлечь за собой, так и я с ношей преодолеваю путь.

4 июня

В подвале. Уши нужны для слуха или для сережек, но первое их назначение – слух. Я глубокомысленно потряс указательным пальцем. Весь день это доказывал: то правым, то левым ухом, а имел бы третье ухо, то и про него не забыл бы – водил по водопроводным трубам. И не надо шутить, мол, ничем другим пыль не смог собрать? Уши, надо же додуматься, уши! А просто – пристрастие к грязи, наверное. На мои уши без сожаления не посмотришь, а посмотришь – не поймешь: эти комья пыли и грязи – уши?! И много так наслушаешься воды в водопроводных трубах? Никакой канители – и всё почему? А нельзя обойтись без игры в словесного детектива? По новому кругу – почему? А потому, что у меня появился доброжелатель. Не «доброжелатель», а просто доброжелатель. Это он перед моим приходом привел в порядок трубы, пальцем проведи – ни пылинки, ни следа. Прелестная чистота. Впрочем, я проводил не пальцем, а сразу ухом, но всё равно – чистота такая, что хоть воду с них пей. У меня в животе заурчало, и я стыдливо положил ладонь на живот. Я даже не позавтракал, и обед в моём желудке голодную пустоту не истребляет, а с ужином бог знает что, но как же я пойму насыщение без голода? Подобными несбавляемыми темпами доведу я себя до состояния кожа да кости. Вон, кто-то уже сердито гремит по мою душу – или это кости о кости бьются?

В подвале нашего дома много просторных секций, если квартир недостаточно на всех этажах, то милости прошу: небольшие косметические улучшения – и можно справлять новоселье. Правда для туалета и ванной понадобятся работы отнюдь не косметические, но всё равно, основное-то жилье в наличии. В одной из секций – я даже уточню: это секция напротив входа в подвал – так вот одна из стен в ней покрыта клубками и узлами. Это не кто-то вздумал под швейную мастерскую секцию сдать, и это не клуб шитья и вязания нигде кроме как в подвале. Я и не про шерстяные клубки и узелки пишу, никто из жильцов экстремальным вязанием – в темноте, но в сухости – не занимается. Я говорю о трубах. О разных трубах. Есть закрученные в спираль, эта форма влияет на течение воды. То ли прямых труб просто не набралось, то ли спираль лучше подгоняет воду к водопроводному крану. Есть и в виде знака бесконечности: вновь неординарная форма, что же такое, прямые предметы отменены? В глазах уже рябит от одних и тех же линий. Я измотан. Всё для воды, ее комфортного течения из водопроводного крана – в водопроводный кран; из любой, даже самой пыльной и ржавой трубы – в такую же трубу. Ее правда не выпьешь, но и не обязательно этого делать, сколько разных применений найдется для воды. Что это? Какое необычное ощущение. Я ощущаю себя каплей воды, не холодной и не горячей, оставленной высыхать среди страшного переплетения труб. Ох, как же велико мое желание высохнуть полностью, смерть так медленно уменьшает меня, я бы рад поторопить ее, чтобы жажда не настигла меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.