Полигон
Елена Грановская

© Елена Грановская, 2023

ISBN 978-5-0059-2895-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРОЛОГ

Мерзкая тварь брызгала вязкой слюной. От ее отвратного дыхания закладывало нос и слезились глаза, а короткие, но острые зубы из выпирающей челюсти клацали перед самым лицом. Подполковник, пытаясь стряхнуть с себя существо, отворачивался и всеми силами давил на лапы уродливого создания, оттесняя его от себя. Тварь, свирепея, шире разомкнула челюсти, порываясь оторвать голову. Наконец прозвучала спасительная автоматная очередь – пули прошили тело инопланетного зверя; его голова дернулась, из горла вырвался хрип. Не было ни секунды, чтобы обнаруживать спасителя, прицельно выстрелившего в существо, и благодарить его – времени хватало только на выживание в схватке с внеземным. Сезонов, воспользовавшись моментом, увернулся, дернувшись влево и выползая из-под животного, а зубы твари, блеснувшие в харкающей кровью пасти, легко вошли в землю возле него. Подполковник отдернул руку от плотной кожи пришельца – жилистой лапы, потянувшейся к нему, схватил выроненный армейский нож, оказавшийся возле в спасительной близости, и, извернувшись, вонзил его существу под лопатку.

Тварь взвыла, но в следующее мгновение вцепилась в помедлившего подполковника своей лапищей, обхватив его руку, и отбросила в сторону. Сезонов впечатался в основание монумента. Страшная пронизывающая боль отдалась в голове, вывернутом плече и по всему телу. Сознание помутилось, подступила тошнота, туловище горело и пульсировало.

Он увидел тварь. По спине стекала темная кровь, она же обильно капала с широкой белесой пасти, а свирепый взгляд упирался в Сезонова.

Тварь приготовилась к прыжку. Подполковник не мог встать, а лишь слабо шевельнулся. Послышались новые выстрелы. Существо с диким визгом отступило. На его теле образовались новые огнестрельные раны. Очередной выстрел. Пуля попала в висок. Пришелец качнулся и, тяжело хрипя, упал на землю.

К Сезонову кто-то подбежал. Он не мог сфокусировать взгляд, сил хватало только на то, чтобы стараться не отключиться. Подбежавший крепко схватил его за плечи и пытался поставить на ноги, что-то выкрикивая, однако оглушенный подполковник не разбирал слов. Гигантским усилием воли он заставил себя подняться. Мир вокруг зашатался. Сезонов приложил ладонь к голове и ощутил теплую кровь на склеившихся волосах.

Со стороны Богородской башни послышался визг: вторая тварь увидела, что собрат убит, и спрыгнула с башенного острия на дорогу, несясь к вооруженным людям на всех четырех лапах.

СЕМЬ ДНЕЙ НАЗАД… ДЕНЬ 1

Прозвучали тройные автоматные залпы. Пятеро парней, отличники военного училища, его недавние выпускники, строго смотрели на горизонт, отдав последние почести незнакомому военачальнику. Прозвучала команда их командира, и молодые офицеры, нога в ногу, отошли от могилы, дав место последний раз проститься с усопшим его родным и друзьям.

Сезонов взглянул на бледно-зеленую часовню, видневшуюся сквозь холодные голые ветки деревьев и бурую хвою, и вновь обернулся к месту последнего пристанища Арсения. Вот первой подошла Дарья, вдова, едва стоящая на ногах и без сил ступающая по вымощенным доскам вокруг вырытой могилы, поддерживаемая высоким и крепко сложенным сыном. На лице мужчины лежал отпечаток мировой скорби. Он шептал матери слова поддержки и крепко держал за плечи. Рядом с ним, по другую сторону, шла девушка, его сестра; дочь, оставшаяся без отца. Одетая в темное платье с длинными рукавами, в черном платке, она горько плакала, не стесняясь слез. Потерявшие любимого человека, ослабевшими руками эти трое подняли влажную, смешанную с грязью землю и кинули в могилу. Дарья что-то прошептала одними губами, затряслась в рыданиях и закрыла лицо руками. Сын еще крепче обнял ее и поцеловал в голову поверх накинутого темного шелкового платка. Второй рукой он сжимал руку сестры, которая прижалась к его плечу и всхлипывала, глядя на гроб, опущенный в могилу. Вот они сошли с досок и встали в стороне от могилы, ближе к дороге, давая возможность сказать последние прощальные слова людям, близко знавшим Арсения.

К могиле приблизилась пожилая женщина с супругом – родная сестра умершего. Они очень похожи. Когда и она бросила землю в могилу своего брата, подошла к Дарье. Обнявшись, женщины плакали.

Затем к могиле прошли еще с полтора десятка людей, и большая их часть – военные офицеры местного гарнизона, которых Сезонов не знал. Всем присутствующим его представили позже, когда приехали на поминальный обед. Здесь были близкие друзья Арсения со школы, хорошие товарищи и сослуживцы.

Сезонов опустил глаза на свои руки. Оказалось, что он остался единственным, кто еще держит свечку, которая давно не горит. Подполковник убрал ее во внутренний карман пальто. Настала его очередь отдать последнюю дань хорошему верному другу.

Новость о кончине Арсения настигла его в радостный вечер: командный состав отмечал повышение сразу военного квартета, а сам Сезонов торжественно вручал новые звездочки на красные полосы удостоенным новых званий молодым офицерам. Только церемония вручения окончилась и он вернулся на свое место, как тут же в кармане брюк завибрировал мобильный телефон. Он поспешно отошел к дверям, принял вызов, еще тогда удивившись, что звонил его старый приятель, с которым они вроде как совсем недавно переговаривались. Но на том конце был не флегматичный голос Арсения с легкой хрипотцой – надрывно плакала его жена. Уже вдова…

Сезонов ступил на всаженные в землю доски и остановился над могилой. Посмотрел на крышку гроба, которая испачкана прилипшими земляными комьями. Подполковник почерпнул горсть земли и кинул вниз.

– Прощай, Арсений, – вздохнул Сезонов и отошел от могилы, вставая неподалеку от вдовы и ее детей.

Влажная земля, зачерпнутая рабочими – парнем с оспинами на лице и мужчиной постарше с крупной родинкой на подбородке, – глухо стукнулась о крышку. Гроб медленно утопал в жидкой апрельской земле, тёплом, сходящем снеге и размягченной глине. Вместе с гробом всё дальше уходил в лучшую жизнь от земных мучений Арсений Ковалев, полковник войск ПВО Западного военного округа, славный товарищ, верный друг, любящий муж и отец, просто отличный человек.

До столовой доехали быстро – место недалеко от кладбища, на Октябрьском проспекте. В середине банкетного зала со светло-изумрудными стенами, у барной стойки близ выхода на кухню размещались составленные вместе и накрытые скатертью столы. На свободной стойке уже был оставлен портрет Арсения с темной лентой в углу, а рядом – кувшин с двумя живыми гвоздиками. Вдова Дарья с сестрой Арсения прошли на кухню улаживать внезапно возникший вопрос, а гости и родственники Ковалева снимали верхнюю одежду и проходили в зал. Сын контролировал рассадку и указывал на свободные стулья. Ему и его сестре вновь произносили слова соболезнования. Оба кивали, сдерживая слезы. Дочь часто оборачивалась на портрет отца на барной стойке и тоскливо смотрела на фотографию. Сезонов, севший за стол последним, обменивался рукопожатиями с мужчинами и наклонял голову при знакомстве с женщинами, слегка пожимая им ладонь.

Из кухни показались Дарья с золовкой. Сын первой и муж второй помогли им снять верхнюю одежду. Когда вдова проходила мимо Сезонова, их взгляды встретились. Подполковник грустно кивнул. Дарья положила ладони ему на плечи и сжала губы, рассматривая полными слез глазами узел его галстука. Сезонов накрыл ее руки своими и сжал. Старческая тонкая женская рука с влажной кожей и бледными пигментными пятнами под его, сильной и крепкой, кистью.

– Держись, Даш. Понимаю, как это тяжело.

– Спасибо, Валер. Спасибо, что приехал.

– О чем ты, господи…

Сезонов, поднявшись, подвел ее к стулу. Вновь прошел к своему месту и сел.

Всем разлили водку. Дарья взяла рюмку. Каждый последовал ее примеру и поднял на вдову глаза. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением за дверьми в кухню. Женщина повернулась к портрету умершего супруга.

– Арсенюшка… – прошептала она. Ее левый локоть сжал сын.

Некоторое время она собиралась с мыслями. Затем вновь повернулась к гостям.

Хорошо, что он оказался избавлен от тягомотной и продолжительной беседы с приятелями Арсения, присутствующими за поминальным столом: не хотел в сотый, а то и более раз (всех за прожитые годы не упомнишь) объяснять, отвечая на вопросы, где конкретно, в какой части какого года он, Сезонов, познакомился с Ковалевым, что связывало их на службе и так далее. Потому что ни разу никто (за исключением, конечно, знающих и посвященных людей, которых не так много) не верил его долгим и последовательным объяснениям, что́ он, такой внешне достаточно молодой, делает в командном управлении, принимающем ответственные решения, среди предпенсионных седовласых стариков, прошедших огневые точки и проделавших долгий, кропотливый путь к своей высокой занимаемой должности, там, где почти нет ровесников Сезонова. Вот уже почти полтора десятилетия он держит в своем удостоверении потрепанный от времени, специальный вкладыш – документ, вынесенный и подписанный еще от имени силового министерства СССР и в позапрошлом десятилетии заверенный другим штампом, уже с гербом настоящей России, преемственного ведомства. Лишь этой бумажкой ставятся все точки над «i» в бюрократическом поле, но в ключе людского интереса всё происходит наоборот – разворачивается бесконечный свиток вопросов об истоках этого советского свидетельства, подтверждающего, что его жизнь, жизнь Валерия Сезонова, не такая простая и обычная, как кажется на первый взгляд.

Военнослужащие в день похорон Арсения Ковалева остались довольны тем малым из ответов, что Сезонов много раз по счастливым стечениям обстоятельств пересекся с умершим по службе в паре городов, и подполковник про себя отметил, что не придется распространяться о своем прошлом. К сегодняшнему вечеру уже забудут о нем, офицере из Москвы.

Сезонов дважды извинялся перед родственниками, покидая столовую на несколько минут, и выходил на улицу, на свежий воздух, чтобы разложить по полочкам мысли, которые внезапно приходили в голову на поминках. Дважды он порывался закурить и дважды быстрыми движениями доставал полную пачку сигарет, отправлял одну в рот и, зажав губами, уже щелкал зажигалкой. Но тут же раздраженно мотал головой, возвращал зажигалку в карман и вынимал даже не зажженную сигарету. Он бросил несколько лет назад, но в минуты отчаяния, тревоги, предельного накала нервов порывался вдохнуть в себя, затянувшись, приторно едкий табак. Что-то не давало ему покоя. Смерть друга казалась скоропостижной. Да, именно – . Несмотря на то, что Ковалев успел разменять седьмой десяток, учитывая низкую продолжительность жизни мужчин, Арсения даже пожилого не брала никакая болезнь. В молодости он был одним из самых крепких духом и закаленных телом. На медосмотрах – первый по группе здоровья. Идеальное сердце, идеальные легкие. Так думалось – так он говорил всем и об этом писались заключения врачебной комиссии. Он болел настолько редко обычной простудой, что даже землетрясения в самом сейсмически спокойном уголке планеты случаются чаще. До боли обычное явление – смерть человека. И всё же Сезонов глупо подумал, что Ковалев не посмел бы умереть как-то «необычно», не предупредив его, Валерия, о той ерунде, что хочет совершить – покинуть эту землю единственным для человека способом. Вспоминался самый последний телефонный разговор с Арсением в середине марта. Ковалев был как обычно весел, разговорчив. Делился успехами сына и дочери. Сезонов уклончиво ответил на вопрос, виделся ли с супругой, и перевел разговор на другую тему. скоропостижной

Достигший предельного возраста пребывания на военной службе пожилой военный с идеальным для старика здоровьем, всегда жизнелюбивый и активный, умирает. Казалось бы, бывает – тогда говорят: скоропостижно.

Вот . именно

И всё же.

Такая естественная странность была Сезонову противно подозрительна.

– Он не жаловался на здоровье. Ну, вообще-то в его возрасте как раз и надо жаловаться, но от него крайне редко услышишь, что что-то беспокоит… беспокоило. – Дарья вновь приложила ладонь к губам. – Он же с юности закаленный как олимпийский спортсмен. Да что я говорю, Валер. Ты ведь сам его знаешь!.. Знал.

Они остались одни. Приглашенные на поминки распрощались, выразив последние слова соболезнования и поддержки родным Ковалева, и разошлись. Сестра Арсения вместе с мужем уходили последними. Дарья уговорила сына с дочерью возвращаться домой вместе с тетей. Брат и сестра протестовали, не желая оставлять мать одну в такой тяжелый для всех и в особенности для нее час. «Я ненадолго задержусь, оставьте нас вдвоем, – уверяла детей вдова. – Мы немного прогуляемся. Валерий проводит меня прямо до квартиры, не волнуйтесь. Если уж совсем что важное, я на телефоне».

– Что написали в справке о смерти, какая причина? – спросил Сезонов.

– Кардиогенный шок. Обширный инфаркт.

Повисло молчание. Несколько метров они преодолели не проронив ни слова. Первый звонок подозрения.

– У него же идеальное сердце, ну, для его возраста, – пробормотал подполковник, не поверив в сказанное Дарьей.

– Вот в том и странно. Но – врачам виднее. Не я много лет в медицинском училась, – вздохнула та.

– Смерть точно… не насильственная?

– Господи, Валер. – Дарья остановилась и со страхом посмотрела на Сезонова. Тот притормозил и тоже повернул к женщине лицо. – Почему ты спросил, почему ты так думаешь?

– Прости, извини, я… Я сам не свой. Это такой удар. Такая… неожиданность, так что я… – попытался оправдаться Сезонов и почувствовал на своей руке легкое касание пальцев: жест поддержки и утешения.

Дарья вновь шагнула по асфальту, по которому размазался быстро таявший снег. Подполковник шел рядом.

– Вы были близки, я знаю. Прости, что сорвала тебя со службы, просто такие дни в моей жизни, что…

– Боже, Даша, да о чем ты, какие извинения, – Сезонов помотал головой и накрыл своей ладонью в перчатке руки женщины. – Сейчас это неважно. У тебя траур, весь мир перевернулся.

Опять молчание. Они прошли квартал и остановились на светофоре.

– У тебя в последние недели его жизни не было никаких подозрений, словно что-то… ну… не то? – осторожно спросил Сезонов, задумчиво встречая и провожая взглядом автомобили. – Хоть что-нибудь, любое, даже малое? Неестественное поведение. Либо начал принимать какие-то лекарства. Частые задержки в гостях. Может, несвойственная замкнутость или, наоборот, нечто маниакальное…

– Он редко ходил по гостям. Скорее, мы принимали у себя его сослуживцев, – ответила Дарья, когда для пешеходов зажегся зеленый сигнал. – Мы столько лет прожили вместе и я точно могу сказать, что никаким мрачным или подозрительным без причины он не был. Ни хандрил, ни молчал. Вел себя совершенно обычно. Каким он был всегда.

– Как он попал в больницу с инфарктом, когда? – спросил Сезонов, когда они ступили на другую сторону пешеходной части.

Дарья молчала и, кажется, напряглась: пальцы сжали руку Сезонова. Он почувствовал внезапное и необъяснимое напряжение женщины даже через ткань пальто.

– Даш?

Подполковник повернулся к ней и удивился быстрой перемене в лице: вдова смотрела под ноги, ее губы дрожали и шевелились, а глаза излучали явный страх.

– Даша? – Сезонов остановился, мягко взял женщину за плечи и развернул ее лицом к себе, вглядываясь, силясь понять, что она скрывает – если действительно есть что.

Она обратила взгляд куда-то в сторону. Она стыдилась смотреть на него. Сезонову показалось, что с ее и так бледного лица отлила кровь.

– Даша. Скажи мне правду. Прошу тебя. Он не лежал в больнице? – подполковник озвучил свою догадку. – Он умер дома? Или… что?

Вдова наконец подняла на него глаза.

– Его нашли у трассы недалеко от военного полигона, – прошелестела женщина почти неслышно.

***

Между железнодорожным километром в сторону Костромы и подъездной автотрассой под Туношной в лесной зоне после развала Союза от древесных насаждений освободили обширные площади. Сегодня на этой территории, на сотенных наземных гектарах, появились сплетения дорожек и переходов между будками – входами в подземные бункеры и наземные строения воинской части, территориально располагающейся на испытательном полигоне. Его земля, где на поверхности проходят учения с использованием новых разработок моделей зажигательного и стрелкового оружия, в глубине защищенных пространств доступна в прямом смысле только избранным. Немногим разрешалось попасть на его подземную территорию ввиду особо засекреченных данных. Даже в рамках одного комитета и министерства порой не каждый кабинет имел допуск к подземным лабораториям, исследовательским аренам и замороженным образцам бактериологических смесей, что скрывала под собой земля полигона. Согласование посещения подземных территорий занимало продолжительное время: проверки безопасности устраивали одинаково полно, в независимости от звания и известности служащего-посетителя – обычный капитан и федеральный министр подвергались тщательному осмотру при проходе на полигон, а до этого по всем связанным комитетам выяснялась необходимость и веская причина посещения. Каждый побывавший в бункерах полигона хранил молчание, как нерушимую клятву, как священный обет. И у военных есть и остаются тайны, которые гражданскому населению знать не стоит.

Сегодня, как несколькими днями ранее, подъезд к военно-испытательному полигону, и так охраняемому объекту, был ограничен еще строже. Уже за две сотни метров до разрешительного шлагбаума, открывавшего путь к съезду с трассы вглубь леса, стояли автомобили военно-следственного отдела. Сезонов остановил «ниву» раньше, понимая, что его развернут даже на этой точке. Он вышел из машины и остался стоять возле нее, высматривая людей вдалеке, уводя взгляд в сторону леса, куда по дорожке только что прошли трое из комитета, натягивая на лицо светлые респираторы.

К нему медленно приближалась черная «лада». Припарковав легковушку напротив «нивы», из машины вышел офицер с раздраженным лицом и направился к Сезонову, резко махнул рукой у козырька, с первых секунд включив в голос нотки угроз и претензий:

– Старший следователь Аверченко. Здесь нельзя находиться, разворачивайтесь. Идет следствие. Вы кто? Предъявите документы.

Сезонов молча протянул руку в салон своего автомобиля через опущенное стекло у водительского кресла, взял с приборной панели служебное удостоверение и паспорт и так же, без слов, передал следователю. Аверченко полминуты вчитывался в корочку, взглянул на документ, открыл было рот, но, распознав в глазах следователя готовый вопрос, подполковник опередил его своим ответом:

– За обложкой – вкладыш, который всё пояснит.

Аверченко взглянул на Сезонова исподлобья, вынул и расправил документ, внимательно вчитываясь в него, а потом так же бесстрастно сложил и убрал за обложку, подвигав желваками. Следователя выдал взгляд: ему была страшно нова и интересна встреча с живой легендой, настоящим, если можно так сказать, «сверхчеловеком Советов» – он даже ни на секунду не засомневался, что вкладыш мог быть качественной подделкой, – но служба была превыше всего. Аверченко вернул документы подполковнику и еще раз отдал честь.

– Товарищ подполковник, попрошу вас покинуть место.

– Здесь умер мой товарищ, в этих местах. Его тело нашли тут, недалеко. Арсений Ковалев, – сказал Сезонов и внимательно осмотрел пейзаж за ведомственным автомобилем, пытаясь найти то, чего не знал сам. Глаза у следователя испуганно блеснули, когда Сезонов произнес имя умершего офицера, но больше себя Аверченко никак не выдал.

– Соболезную вам, – он кивнул, – и всё-таки настоятельно прошу вернуться в город или ехать иным путем, если вы движетесь в другом направлении. Проезд здесь запрещен. Вы уже нарушили правила, проигнорировав знак на предыдущем километре. Не участвующие в следственных мероприятиях по данному делу и все гражданские без исключения едут в обход. На месте работает специальная следственная группа в особом режиме. К тому же у нас есть основания полагать, что мог произойти выброс токсичных веществ.

– Что за группа? – задумчиво спросил подполковник, глядя на военных с автоматами за плечами возле следственной «газели».

– Расследованием обстоятельств случившегося, произошедшего здесь преступления, занимается подразделение военно-следственного отдела по Ярославскому гарнизону. Я не имею права ничего вам говорить, товарищ подполковник. Но здесь нельзя находиться.

– Да. Хорошо. Конечно. Понимаю. – Сезонов вздохнул, мельком взглянул на следователя, но не уловил черт его лица, погруженный в свои мысли.

– Покиньте место. – Аверченко взглянул на подполковника, развернулся, сел в «ладу» и дал задний ход, вперив в Сезонова внимательный и подозрительный взгляд.

Сезонов сел в «ниву» и завел двигатель. Постучал пальцами по рулю.

Ярославский отдел следственного комитета, причем специальное подразделение. Странная нервозность этого Аверченко. Тут точно что-то нечисто. Он прямо не называет, что за преступление произошло. Но имя Ковалева его задело, заставило встрепенуться. Что же выходит? Военное преступление на этом полигоне, скрытом в лесах, и гибель Ковалева – одно ли и то же расследуют эти военные? Эти два обстоятельства связаны между собой или всё же нет?

Непростая смерть у тебя, Арсений.

История гораздо запутанная.

Что же за задачку ты мне подкинул с того света?..

***

Аверченко проследил, чтобы автомобиль неожиданно появившегося здесь подполковника скрылся за поворотом и исчез за горизонтом. Только тогда он вышел из машины и запрыгнул в открытый кузов «газели», надевая на лицо респиратор.

– Только из моих рук смотрите, не прикасайтесь. Мало ли, – предупредил его эксперт, опечатавший герметичный контейнер со снятым отпечатком следа стопы и частичками кожи или – мягкой, эластичной чешуи. В кузове еще чувствовался запах кислого.

– Это будто точно какие-то… чудовища, – пробубнил Аверченко, не веря собственным словам, вглядываясь в содержимое прозрачного контейнера.

Четвертый день следствие приносило еще больше вопросов, чем ответов.

Никогда и ничего подобного в практике отдела не было. Кажется, гарнизон стал первопроходцем в столкновении с нечеловеческим и даже не вполне животным. Это вам не Пермский треугольник. Вот явное доказательство: возле тела Ковалева обнаружены следы неизвестного происхождения. Либо – маскируемые под таковые. Но тогда кто и зачем это сделал?

Еще этот из ниоткуда взявшийся подполковник из Москвы… Что ему здесь нужно? Откуда узнал, что здесь произошло? Кто слил информацию? Правда ли он товарищ Ковалева или соврал, чтобы приблизиться к месту? Подозрительный тип, не к месту, надо увести его подальше от расследования и быть уверенным, что он никому ничего не расскажет. А ведь он, Аверченко, сам хотел выболтать всем и каждому из своих друзей, с кем сталкивала судьба, что́ вошло в его жизнь при заступлении на службу в гарнизоне!

«Не так много я на самом деле знаю про свою работу», – подумал Аверченко, прослуживший семь лет в следственном отделе. То, с чем он столкнулся сейчас, оказалось для него пугающим открытием.

ДЕНЬ 2

– Товарищ генерал? Это Сезонов.

– Да, Валер, приветствую.

– Егор Семёныч, такое дело. Я задержусь в Ярославле. По срочным делам.

– Ясно. Надолго думаешь?

– Даже не знаю. Дня три, сказать сложно пока.

– Что случилось?

– Да я сам еще толком не знаю, товарищ генерал… Тут запутанное дело. Друг у меня умер.

– Соболезную.

– Да, и после него остались некоторые незавершенные дела по службе, которые… которые должен сделать я за него, если… с ним что-то случится. Вот, случилось…

– Справишься один? Помощь от гарнизона не понадобится?

– Справлюсь, думаю.

– Я скажу отделу о твоем отсутствии еще на какое-то время, назначу ответственного. Сообщи мне, если не успеешь закончить в срок.

– Да, сообщу. Вернусь, составлю рапорт обо всем.

– Давай, Валерий. Удачи.

– Спасибо, Егор Семёныч.

Сезонов завершил вызов и убрал телефон в карман пальто, продолжая осматривать светлый фасад военной комендатуры, скрытой за зелеными воротами проходной. Подполковник еще раз прокрутил в голове идеальный план предстоящего разговора, вышел из «нивы» и, приблизившись к воротам, нажал на кнопку звонка. Спустя короткое время к Сезонову выпрыгнул сержант, расторопный темноглазый паренек, и, выпрямившись в струнку, подтянув к груди автомат, спросил документы.

– Я вчера вечером связывался с полковником Михайловым. Мы договорились о встрече, – сказал Сезонов, протягивая сержанту удостоверение.

– Подождите, товарищ… подполковник. Минуту.

Парень отдал честь и вышел за ворота. Подполковник прождал его несколько минут, оглядываясь на Большую Октябрьскую и «сталинки» вдоль дороги. Воротная калитка звякнула замком, и перед Сезоновым вырос тот же сержант, снова прикладывая ладонь к козырьку и возвращая удостоверение военного в протянутой руке.

– Всё в порядке, товарищ подполковник. Полковник Михайлов ждет вас. Я провожу.

У Михайлова было лицо, с первого взгляда не внушающее доверие: крупное, грубое, будто наспех высеченное в скале, большой лоб и глубоко посаженные серые глаза за тяжелыми бровями, однако – внешность обманчива: в разговоре он оказался открыт и прямолинеен. Он принял Сезонова у себя в кабинете и сразу предупредил, что ограничен во времени: не более двадцати минут, после уезжает на заседание в гарнизонный суд.

– Не думаю, что задержу вас надолго. И десяти минут вполне хватит. – Сезонов кивнул на молчаливый пригласительный жест Михайлова занять место напротив рабочего стола. – Хотел бы знать ответы на некоторые вопросы.

– Насколько я понял, что-то связано с нашим общим товарищем, Ковалевым.

Полковник сел на свое место и, сложив руки на столе, наклонил корпус в сторону гостя.

– Верно.

– Это стало большой неожиданностью для нас. Мы с ребятами собрали кое-какую сумму вдове его, Дарье. Хороший человек был Арсений. Отчего умер, не знаете?

– Скоротечный обширный инфаркт и шок.

– Вот как! Хм. Это странно… – Михайлов нахмурил брови, тоже, как и Сезонов, не поверив установленным причинам.

– Вам странно?

– Несмотря на возраст – давно не юное ведь поколение – Арсений держался молодцом, еще фору давал молодым. Хотя бы даже тому сержанту, что стоит на воротах.

– То есть в последние дни и недели до смерти вы не замечали ничего подозрительного в его здоровье, он не жаловался?

– Абсолютно! И в последний свой день здесь был обычным: то есть деловым, ответственным, решительным. Я ничего не заметил. Возможно, кто-то что мог и заприметить, но… всех собирать, опрашивать об этом… Мы здесь и так как муравьи бегаем, не поймаешь. Меня-то вы едва успели словить. – Михайлов усмехнулся.

– А настроение? Какой он был?

– Не отступал от своего естественного поведения. То есть всегда собран, аккуратен. Пошутить мог – он как-то тонко чувствовал, как и когда повеселить, разрядить обстановку. Вы знаете, сложно было определить, что у Арсения на душе на самом деле. Он очень умело скрывал свои личные, семейные переживания, не выносил их в рабочую среду. Он не был человеком закрытым, нет! Просто не загружал нас своими проблемами, не просил помощи или содействия, во всем разбирался сам. Настоящий мужик! Пять лет назад был таким, год назад, месяц, в последний день. Всегда один и тот же.

– Ясно. Вы знаете, где его нашли?

– Да, сообщили. На трассе в сторону Туношны. Следственный приезжал на днях, опрашивал, собирал данные, смотрел досье Ковалева… Но вы же, насколько понял, не из их ведомства.

– Нет. Я хотел бы сам разобраться в этой всей истории в память о друге. Найти – попытаться найти правду. Мне кажется, всё не так просто.

– Почему вы так думаете? – Михайлов в любопытстве придвинулся ближе к столу. Сезонов рассказал ему, как прошлым вечером решил посетить место, где нашли Ковалева, и как там оказалась особая следственная группа, следователь которой ничего не разглашал.

– Хм. Серьезные граждане. – Михайлов помолчал, прежде чем ответить.

– Вы знаете, почему Арсений мог оказаться там? Близ закрытого полигона, спецчасти? – Сезонов задал главный вопрос.

Михайлов, глядя в стол, медленно покачал головой.

– Я сейчас вспоминаю… Думаю, что он говорил про Туношну… Но ничего не приходит в голову, нет, – полковник поднял глаза на Сезонова. – Дел у него никогда там не было. Я его туда не направлял. Зачем ему понадобилось в ту сторону – не представляю. И до полигона этого нам дела особо нет. Не там наша служба. Не знаю, не могу ответить на ваш вопрос.

– Ладно. Спасибо, что согласились на встречу. Не буду вас задерживать.

Сезонов встал и протянул Михайлову руку.

– Не знаю, как помог, много ли вам сказал. Но если вам действительно важно всё, чтобы разрешить дело о смерти Арсения, я был бы рад знать, что что-то нужное поведал, – Михайлов ответил на рукопожатие московского офицера и взял с тумбы сумку.

– Мне важно любое, даже несущественное и обычное. Может, за обычным и кроется таинственное, – вздохнул Сезонов, снимая с напольной вешалки пальто и накидывая на шею шарф.

– Ну… Таинственного нам бы поменьше. С реальными бы вещами разобраться, не с мистикой дело иметь, – хмыкнул полковник, снимая с соседнего крючка китель и куртку.

Во дворе полковника ждал служебный автомобиль. Кивнув друг другу на прощание, ярославский и столичный офицеры расстались: Михайлов сел на заднее сидение ожидавшего его авто, а Сезонов вышел за ворота следом за выезжавшей служебной машиной и сел в свою «ниву». Посмотрев на часы на запястье, подполковник посчитал, что до следующей встречи у него еще добрых пара часов, поэтому можно немного расслабиться и привести мысли в порядок посреди этих беспокойных дней. Сезонов выехал со стоянки перед воротами на улицу и развернул автомобиль в сторону Которосльной набережной.

***

Архитектурный ансамбль времен классицизма, который занимал военный учебный корпус, тянулся вдоль оживленного Московского проспекта. Начальник Ярославского училища ПВО Ильи́нов, широколицый и гладко выбритый генерал-майор с зачесанными набок седыми прядями и добрыми, проницательными голубыми глазами, принял Сезонова не в своем кабинете, а предложил по-свойски обсудить всё в опустевшей на время очередного учебного занятия столовой. Подполковник согласился, тем более, он так и не успел пообедать, засмотревшись часовнями и парками исторического городского центра.

По коридору стучали каблуками туфель, проносясь мимо начальника училища, последние опаздывающие на дисциплину курсанты. Ильинов шутливо подтрунивал над ними, и юноши, весело оглядываясь, ускоряли бег. В столовой сидели трое младших офицеров-преподавателей, уже завершавших обед. Увидев Ильинова и незнакомого военачальника, все трое отвлеклись от тарелок и кивнули вошедшим. Генерал-майор приветственно поднял руку и прошел к раздаточному столу, взяв два подноса для себя и Сезонова.

– Еда хорошая. Кормят сытно. Никто не жалуется – ни курсанты, ни преподавательский состав. Всё натуральное, следим за пищевым здоровьем работников и учащихся. Цены приемлемые, – сказал Ильинов, словно столичный подполковник нагрянул из санэпидемстанции и намеревался проинспектировать соблюдаемые в столовой нормы. Оплатив солянку, ленивый голубец с булгуром и ягодный морс, офицеры прошли в дальний конец зала и сели в углу напротив друг друга.

– То есть вы знаете, конечно, что Арсений работал в училище по совместительству – преподавал дисциплину «Военные науки», – без вступительных предисловий начал Ильинов, проглотив несколько ложек супа и взглянул на Сезонова.

– Да, – кивнул тот, – только он редко говорил о своей преподавательской стороне. Всё про часть да комендатуру. Но меня интересует не его работа здесь. Я хочу узнать, каким он был в последнюю неделю, как себя вел в последний день, когда у него были занятия.

Но ничего нового или существенно важного подполковник не узнал. Ильинов поведал ему ровно то же, что и гарнизонный полковник Михайлов: всегда отличник, ударник, здоровей всех вместе взятых, не выказывал смятения или тревоги. Его хорошо принимали курсанты, по его дисциплине ни у кого никогда не было «троек» и «двоек», чаще других преподавателей он подкреплял теоретические лекции примерами из своей военной службы, чем заинтересовывал обучающихся. А Туношна и полигон… С курсантами Ковалев в ту сторону не ездил и на занятиях, кажется, существенно не касался ни с какой стороны.

– М, хотя! – вдруг воскликнул Ильинов, будто внезапно что-то вспомнив: его глаза блеснули, генерал-майор поднял вверх вилку, точно заостряя внимание на всплывшей в памяти мысли. Сезонов весь обратился в слух и оторвался от второго блюда.

– Это было в январе. После выхода с новогодних праздников, ну, буквально в самой середине месяца. Собрание преподавательского состава было, Арсений, хоть и совместитель, тоже присутствовал. Я не помню точно, лишь услышал краем уха, и то случайно совершенно: когда собрание окончилось и все расходились, Арсений тут же подлетел к нашему другому преподавателю с той же кафедры и начал что-то быстро ему говорить. Я уловил слова о Туношне и его каком-то друге. Но смысл сейчас не передам.

– Кто этот преподаватель? Он сейчас здесь? – быстро спросил Сезонов, может даже излишне резко. Но он так не хотел отпускать эту ниточку, кончик которой буквально вынырнул на поверхность и мог в любой момент спрятаться вновь. Это точно был шанс! Сезонов его не упустит.

– Майор Звягинец. Он будет позже. – Ильинов посмотрел на наручные часы. – Если хотите, если есть время и никуда не торо́питесь, можете остаться, подождать. У него занятия сегодня позже начинаются. Где-то через час появится, он обычно в одно и то же время подъезжает.

– Я останусь. Мне было бы важно встретиться с ним, – сказал Сезонов.

– Ну хорошо. Можем скоротать время в моем кабинете, – предложил генерал-майор, отправляя в рот кусочек котлеты.

– Благодарю.

Покинув столовую и направляясь в кабинет начальника училища, по пути Ильинов пригласил подполковника в две незапертые и незанятые учащимися аудитории, продемонстрировав материально-техническое оснащение, наглядные модели военной техники и обширный репертуар академической образовательной литературы. Одна аудитория предназначалась для дисциплин с использованием информационно-компьютерных сервисов. Перед компьютером за преподавательским столом сидел невысокий майор с редеющими волосами и стучал по клавиатуре, поглядывая в раскрытый перед собой журнал. Увидев начальника и незнакомого подполковника, майор, приветствуя старших по званию, встал. Ильинов представил ему Сезонова, оба обменялись рукопожатиями. Другая аудитория была больше и светлее, здесь проходили практические занятия по физике, что следовало из неснятых с меловой доски бумажных плакатов и демонстрационного лабораторного оборудования на преподавательском столе.

– У вас есть дети, подполковник? – спросил Сезонова генерал-майор, когда оба покинули аудиторию.

– Да. Сын. И предрешая ваш следующий вопрос, сразу отвечу: он не военный, – подполковник усмехнулся.

– И к чему же лежит его душа? – брови Ильинова дернулись вверх.

– Экономика и финансы.

– Что ж, сфера тоже очень важная, не буду спорить, – хмыкнул начальник училища, распахнул перед Сезоновым дверь в свой кабинет и пригласил его внутрь.

Время до приезда в училище майора Звягинеца Сезонов потратил, отвечая на многочисленные вопросы Ильинова о московской службе и своей судьбе. Генерал-майор поклялся, что ни единое слово, сказанное в этом разговоре, не упорхнет из кабинета вместе с ним. Подполковник не сильно распространялся о годах сотрудничества с секретным научно-военным подразделением, но и не говорил короткими фразами, давая ярославскому начальнику возможность представить в общих картинах, каково живется и служится ему, человеку, рискнувшему жизнью и позволившему себе принять новейший на тот момент и не дающий стопроцентных гарантий препарат, влияющий на весь клеточный фонд человеческого организма. Ходячая история. Невероятная, почти неправдоподобная легенда. И в то же время живое подтверждение успешного и такого неоднозначного с гуманной точки зрения опыта. Ильинов быстро пришел в восхищение и не верил, что такое могло произойти, что такое возможно, но вот оно, точнее, он – сидит перед ним, в его кабинете.

– Главное – успеть подловить майора. Он почти сразу же убегает в аудиторию, – сказал Ильинов, когда Сезонов закончил отвечать на его вопросы, а время подходило к моменту скорого появления Звягинеца в стенах училища.

За несколько минут до начала занятия генерал-майор с подполковником направились в сторону аудитории. Царивший в коридоре гогот курсантов мгновенно прервался, едва на лестнице с верхнего этажа показались ноги ярославского и московского военачальников. Ильинов и Сезонов, приняв обращенное к ним приветствие десятков юношей, кивнули им и встали у окна напротив двери в аудиторию, где с минуты на минуту начнет занятие Звягинец. Курсанты разбились на группки и тихо зашептались, показывая себя перед начальниками с дисциплинированной стороны.

В коридор вошел высокий худой майор с меланхоличным лицом и темными глазами. Курсанты подтянулись. Увидев начальника возле аудитории, Звягинец – а это был он – удивился, но приветственно кивнул.

– Петр Сергеич, можно тебя на пару слов? – сказал ему Ильинов.

– Момент. – Майор поднял руку, открыл ключом аудиторию, запуская внутрь курсантов, и подошел к генерал-майору, кинув вопросительный взгляд на подполковника.

– Петр Сергеич Звягинец. Сезонов Валерий Игоревич, из Москвы. – Ильинов представил военных друг другу. Последовал обмен рукопожатиями и вежливый кивок. – Петр Сергеич, буквально одна минута. У товарища подполковника к тебе один вопрос.

– Да, пожалуйста, готов. – Звягинец расправил плечи и внимательно посмотрел на Сезонова.

– Я хотел спросить по поводу нашего с вами общего знакомого, Арсения Ковалева.

– Что вы хотите знать? – в голосе майора появилась нотка подозрительности.

– Совсем немного. Что говорил вам Арсений про Туношну? – в лоб спросил подполковник.

– Это было совершенно не связано с его службой, – тут же с готовностью ответил Звягинец, не проявив нового удивления. – Упомянул лишь раз, в январе. Поделился со мной новостью. Он тогда узнал, не помню, как, от кого, что недавно на военный полигон как раз у Туношны приехал сын его хорошего знакомого. Арсений и говорит, что думает как-нибудь найти время и заглянуть, поздороваться с ним, узнать, как он устроился, этот сын. Собственно, всё.

– А как прошла встреча? Он говорил? Виделся с тем человеком? – Сезонов надеялся, что Арсений рассказал коллеге об этом, но майор его разочаровал:

– Нет. Так и не сказал, встретился с ними или нет. А я и сам не спросил. – Звягинец качнул головой.

– Ладно. Спасибо вам, не задерживаю.

– Да, Петр Сергеич, дорогой, иди, обучай. Спасибо.

Ильинов похлопал майора по плечу. Звягинец, кивнув начальникам, зашел в аудиторию, закрывая за собой дверь.

Что ж, про себя вздохнул Сезонов. Неудача. Ладно. Будем искать новые пути…

***

Как сказали бы детективы, оказавшись в трудной ситуации: следствие зашло в тупик, едва начавшись. Именно такая мысль вертелась в голове Сезонова всю дорогу до гостиницы, когда он вышел из здания училища и, сев в «ниву», уехал в снятый на пару дней номер. Поскольку время пребывания в городе внезапно увеличилось – ведь дело обрастало новыми подробностями и ра́вно тайнами, – подполковник доплатил за проживание еще на сутки вперед.

Из гостиницы он позвонил Дарье. Вдова ответила: вместе с детьми она решила пересмотреть все оставшиеся вещи Арсения и подумать, что с ними делать, кому отдать или подарить в память о нем, когда кончится семейный траур. Когда она прикасалась к пиджакам и рубашкам супруга, еще не могла сдержать слез. Пересмотр вещей решили отложить на другое время, а сейчас она вместе с дочерью идут из школы домой. Сын на работе. Сезонов признался, что его задержали в Ярославле кое-какие дела, не уточняя, и Дарья тут же пригласила его зайти как-нибудь вечером, если найдется время. Он, не давая обещаний, вежливо поблагодарил. Завершив разговор с вдовой Ковалева, стоя у окна гостиничного номера и глядя во внутренний двор, подполковник размышлял, с какой стороны подступиться, куда двинуться, о чем озаботиться при выяснении дальнейших обстоятельств – к кому обратиться, где найти кончики ниток, как их схватить, где отыскать? Вспомнился следователь Аверченко, его странное поведение, присутствие служащих особого подразделения у полигона. Что это за полигон такой? Сезонов вдруг осознал, что совершенно ничего о нем не знает: только факт его существования.

Итак, чтобы суждения не стопорились, именно здесь следует сделать лирическое отступление, подумал подполковник: нужно хотя бы иметь общее представление об этом странном полигоне и военной части у Туношны. Глядишь, что-то покажется интересным и от этого, вероятно, получится плясать далее.

Мобильный интернет на телефоне отсутствовал. Сезонов спустился к стойке администратора и спросил у приветливой женщины-сотрудницы ближайший к гостинице адрес компьютерного клуба с выходом в Интернет. Женщина назвала местоположение клуба, оказавшегося всего в двадцати минутах ходьбы от гостиницы. Сезонов, радуясь апрельскому вечеру, который распогодился назло сегодняшней метеосводке, вышел из гостиницы на тихую улицу и зашагал в направлении клуба. Там ему указали на отдельный зал, где были свободны практически все столы. Подполковник занял самый дальний, на котором монитор стоял экраном к стене.

Сезонов не рискнул осуществить поиск данных о полигоне на сайте Министерства обороны по личному доступ-паролю к веб-странице и отсматривал информацию с обычных сайтов: базы всевозможных статей, туристические страницы, интересные факты, газетные заметки, социальные сети. Даже если в полигоне и в самом деле было что-то секретное и сверхъестественное, об этом никак и нигде не упоминалось. Может быть, когда-то и раньше у полигона происходило нечто преступное, что требовало присутствия группы особого назначения, но если и так, то такой материал в новостную ленту не попадет: Сезонову известно, как на самом деле в военном управлении на всех уровнях цензурят подаваемую в СМИ информацию о чем-либо, чтобы лишний раз не волновать население.

Проведя почти полтора часа за компьютером, когда за окном уже быстро и заметно стемнело, подполковник набрел на простой и дешевый в оформлении сетевой сайт туношенской газеты с небольшим бумажным тиражом, живущей по сути за счет народных средств – частная инициатива особо активного жителя села. Издание, как следовало из информации с главной страницы, интересно тем, что в нем работают непрофессиональные журналисты, а народным репортером может стать любой житель села и окрестностей – достаточно просто прислать интересный материал о событии, свидетелем или участником которого ты оказался, в редакцию и он попадет в газетный номер. На сайте имелся новостной архив всех колонок за последние два года. Народное издание имело и специальный раздел – в нем периодически печатались колонки об особо примечательных и, более того, временами мистических и загадочных явлениях района. Если попробовать связать поведение следователя Аверченко у лесополосы и необычайные явления Туношенского района, можно ли выделить среди вариантов, возникших из этого сочетания, тот, что вокруг Туношны действительно происходило и происходит что-то не вполне, ну, нормальное, что вызывает волнение и тревогу, о чем не хочется и не можется говорить посторонним?

Сезонов пробежал глазами каждую статью из «загадочных» колонок автора. Слог был настолько публицистически профессиональный, что не особо верилось, будто такие хорошо выверенные и отточенные тексты писал не истинный колумнист, а обычный житель села. Особенное внимание подполковника привлекла январская статья, даже заметка – последний опубликованный материал репортера. В ней автор – ответственным и единственным колумнистом всего «очевидного и невероятного» был Олег Ярко́в, – будто сценарист тизера к предстоящей полнометражной ленте о чем-то фантастическом, интригующе писал, как был свидетелем падения в небе большого горящего объекта, который, внезапно появившись над автотрассой, так же внезапно и потух; не было слышно ни звука его падения, ни чего-либо подобного, указывающего, что это мог быть метеорит или – а почему нет? – корабль пришельцев.

Последняя заметка. Январь. Все следующие месяцы – тишина. Никаких дальнейших материалов по сей день из-под пера колумниста Яркова не вышло. Очень странно. Вместе с журналистом исчезла и сама колонка о невероятном в Туношне. Невозможно было узнать и контактные данные Яркова: он отсутствовал на сайте среди действующих членов-сотрудников редакции, если таковым являлся. Если же он был народным репортером, вправе ли газета дать его номер Сезонову? Подполковник внезапно решил увидеться с этим человеком: может, Ярков был свидетелем чего-то большего, чем просто вспышка, но по каким-либо причинам не написал про это в своей последней статье-заметке. И почему именно эта статья будто бы стала роковой для его карьеры в газете?

Сезонов пришел в волнение. Ему казалось – нет, он был почти уверен, что если встретится с бывшим колумнистом газеты, узнает от него что нужно – тот пазл, который займет место бреши в полотне загадки смерти Арсения, и вся картина выстроится по-новому, станет чуть яснее. Подполковник заторопился, чтобы не потерять мысль. Он попробовал ввести в строке поиска браузера имя Олега Яркова – проверить, профессиональный ли он репортер. Удача! Ярков, уроженец села Туношна, действительно оканчивал кафедру журналистики в Ярославском пединституте и по связям устроился на областной ТВ-канал спецкором в программу, занимающуюся расследованием «горячих» городских тем. Проработал он там всего лишь год, почувствовав, что его не впечатляет работа на телевидении, и хотел попробовать себя в новостных печатных изданиях. За пять лет сменил три места – виной всему непростой, вспыльчивый характер. В конце концов, покинув последнюю редакцию, Ярков оставил Ярославль, вернулся в Туношну, женился здесь на своей однокласснице и, положительно встретив инициативу о создании народной газеты села, стал главным редактором и колумнистом издания. Где он работал сейчас, неясно: статья с его биографией была опубликована полтора года назад, еще когда он работал в народной газете. Не теряя веры в лучшее, Сезонов просмотрел сайты трех газет Ярославля, где работал Ярков: быть может, в их архивных лентах сохранились контакты журналиста. Электронную почту и номер мобильного телефона обычно не часто меняют, и подполковник надеялся, что у Яркова они еще актуальные.

На сайте одной газеты из трех осталась архивная страничка с сотрудником Олегом Ярковым. Имелась его личная почта. Не медля ни секунды, не желая упустить шанс, Сезонов написал со своей личной нерабочей почты на электронный адрес Яркова, добавил номер своего мобильного телефона для связи и отправил письмо. Хоть бы журналист ответил скорее, хоть бы адрес был актуальный, действующий! Иначе – всё напрасно, и все концы безвозвратно уходят в воду…

Звонок мобильника раздался, едва Сезонов вошел в гостиничный номер и закрыл за собой дверь. Он взглянул на экран – номер не определен. Должно быть, журналист! Хоть бы действительно он! Подполковник быстро принял вызов и остался стоять в прихожей, не разуваясь и не снимая пальто.

– Алло, слушаю.

– Откуда у вас моя электронная почта? – тут же спросил голос на том конце, высокий крепкий баритон с нотками возмущения и недоверия. Точно Ярков, хоть и не представился, но сомнений уже нет.

– Я нашел ее на сайте издания, где вы когда-то работали, и надеялся, что она действующая. – Сезонов замер на пороге, будто боясь лишним движением спугнуть журналиста.

– Но не были уверены? – голос хмыкнул.

– Совершенно нет. На удачу написал.

– Вам повезло. Что я ее не удалил. У меня уже другой ящик, а этот так и не закрыл еще. Что вы хотите? – вопрос прозвучал тоном, каким американские полицейские в фильмах спрашивают взявших заложников преступников о выдвигаемых требованиях.

– Я всё написал в письме.

– Это недостаточно и точно неполно. Это общие фразы. И у меня нет повода вам верить.

– Я понимаю. Я военный и…

– Думаете, ваша профессия позволит вам добиться встречи со мной? – прервал Ярков.

– Я ничего не думаю. Просто чтобы вы поняли, что к вам, журналисту, просто так военнослужащий обращаться не станет. Значит, повод серьезный и дело важное.

– Ага, да! – открытая саркастическая усмешка. – Было однажды важное дело. Тоже с военным. После той встречи, которую я хотел бы здесь закавычить, я полностью не доверяю военным!

– Я другой. Не такой, с кем вы виделись.

– Я вам не верю. Но не узнаю точно до тех пор, пока сам с вами не встречусь. На свой страх и риск, – голос упал.

– Почему вы так говорите?

– Есть причины. Ладно. Слушайте. Хотите встречи? А я не очень. Но не хочу показаться невежливым. Завтра у служебного входа в Волковский театр в пять вечера. – Прозвучало безапелляционно, словно в судебном заседании.

– Согласен. – Сезонов понимал, что не согласиться и изменить время встречи нельзя: тип был нервным, недоверчивым, того и гляди вообще откажется.

– Единственная просьба: придите один. И без какого-либо оружия.

– Само собой! – подполковник искренне удивился требованию.

– Ну не знаю… – Ярков хмыкнул. – Я опасаюсь за себя, за свою жизнь и хочу более конфиденциального разговора, без свидетелей.

– Вам угрожали? – не подумав, тут же спросил Сезонов и уже успел пожалеть, что задал вопрос, но журналист, немного помолчав, ответил:

– Не то слово я бы употребил. Иное. – Ярков будто растаял и заговорил спокойнее: – Говорите, вам интересны факты о лесополосе между селом и Ярославлем, о нашем полигоне и том, что около него творится… Что ж, вы их сможете получить при встрече. Если мне понравитесь.

– Как мне это сделать – понравиться вам?

– Не быть военным до мозга костей. Будьте на месте нашей встречи с красным стаканчиком кофе: купите его в кафетерии напротив театра. Так я вас узнаю.

Ярков отключился, Сезонов не успел ничего сказать.

ДЕНЬ 3

– Да, пап, привет!

– Привет, Жень. Как дела? Чем занимаешься?

– Нормально. Я за рулем сейчас, еду в аудиторское. С коллегой проект-задание делаем, то туда, то сюда надо.

– Ясно, удачи в выполнении.

– Ты как?

– В порядке.

– В Москве?

– Нет. В Ярославле.

– А что там?

– Товарищ хороший скончался. Я на похороны приезжал.

– А… Уже обратно?

– Да нет, знаешь, тут задержаться надо, еще несколько дней… Как мама?

– Ты ей что, не звонил?

– …

– Пааап!

– Я слышу тебя.

– Вы оба как… как не знаю кто! Позвони ей!

– …

– Я ей скажу, что ты ей позвонишь!

– Жень!

– Всё, не могу, за рулем, поток бешеный, всё, давай, пока!

Резко сброшенный вызов.

Сезонов постоял с минуту, молча пялясь в экран мобильного на раздел контактов. Выбрал новый номер – не тот, что был нужен, но столь же важный – и нажал на вызов. Ответ последовал нескоро.

– Алло?

– Привет. Это я.

– Валерий! Здравствуй.

– Как дела?

– Хорошо. Прости, что долго не брала: телефон на вибрации в сумке, а вокруг шумно. Как хорошо, что ты позвонил. Я только сегодня утром о тебе вспоминала.

– Где ты?

– Да вот вышли на прогулку все вместе. Идем до рынка пешком, погода замечательная у нас, не представляешь: солнце будто уже летом, мы даже куртки не взяли!

– Здорово. Как Аня?

– Убежала вперед, точнее, укатила: самокат взяла с собой, впереди вон едет. Да, хочу сказать спасибо за перевод: увидела зачисление на счет только вчера поздно вечером, звонить уж не стала. Спасибо, Валер, за твою помощь.

– Да ладно, о чем ты. Не чужие ведь люди. Георгий как?

– В стороне идет, по телефону с кем-то тоже говорит, наверное, по работе, как обычно.

– Передавай ему привет.

– Конечно. Как ты?

– У меня всё хорошо. Как обычно – служба.

– Береги себя.

– Да. Конечно.

Молчание.

– Я, мы, когда еще сможем тебя увидеть?

Молчание.

– Я не могу ничего обещать. Но ты знай, всегда знай, что и ты, и Аня мне дороги. Я всегда о вас помню, знаю, что вы есть. Я готов вам помогать.

– Спасибо, Валер. Ну, тогда пока.

– Всего хорошего. Пока.

Мобильный, убранный в карман пальто, еще зажат в ладони. Они же друг другу не чужие люди в конце концов. Никогда ими не были. Да, последние годы разделены расстояниями, но мысли всегда направлены в сторону дорогого человека. Он ведь не враг, не предатель ей – своей жене. Почему же тогда почти полтора десятка лет считает себя виноватым? Позвонить, не позвонить?

Подполковник собрался, вздохнул и, нажав на вызов контакта, осторожно приложил мобильник к уху, даже на время затаив дыхание, будто держит в руках бомбу, которая вот-вот сдетонирует.

Прошло уже больше полминуты. Сезонов опустил мобильник и хотел нажать сброс, как увидел, что многоточие на экране сменилось отсчетом первых секунд – вызов приняли. Подполковник вдохнул в себя больше воздуха и быстро вернул телефон к уху, остановившись у края тротуара перед светофором. Дорогу пересекали пешеходы: горел зеленый сигнал, но Сезонов застыл у столба, неотрывно глядя на галерею гостиного двора.

– Алло, Вера? – быстро произнес подполковник. Он одновременно надеялся и нет услышать хотя бы одно слово на том конце, услышать Голос, к которому тянется и которого сторонится ради его, Голоса, безопасности.

– Здравствуй, Валер.

– Как ты?

– Да ничего особенного. Только, как обычно, скучаю по тебе.

– Я тоже. Люблю тебя.

– И я. Ты приедешь?

– Не могу обещать. Но… хотел бы.

– Валер, так же не может продолжаться вечно, ты же понимаешь.

– Да. Не может. Не будет. Скоро, уверяю тебя. Но пока… мне так спокойнее. Звучит страшно глупо, но не пойми меня неправильно. Будто я специально сторонюсь.

– Эти фразы я слышу уже больше десяти лет. И уже поняла и знаю, что это правда. Хоть слишком тяжелая. Для нас обоих.

– Я сегодня или завтра переведу тебе деньги на карту.

– Хорошо.

– Чем занимаешься сейчас?

– Телевизор фоном. Я на кухне. Телефон в комнате остался. Света в гости напросилась, через час жду ее, готовлю вот.

– А как здоровье?

– Как обычно.

– Если что-то надо…

– Я знаю, Валер. Спасибо. Но всё хорошо, правда.

– Давай на лето оформлю тебе путевку? Алтай, Башкирия. Кавказ.

– Я подумаю. Спасибо. Лучше сам приезжай.

Сезонов закусил губу. Да что же это он, в самом деле. Тянется, тянется к ней, а вытянуть себя из мира, которым сам себя окружил, не может – или не хочет. Чего он боится, кого? За себя ли, за нее? Зачем закрывается сам? Пустые отговорки, вдруг с годами приобретшие важность? Но они ведь, он и она, еще семья, они еще вместе – или только по паспорту, а в жизни – всё сложнее? И эта сложность – только из его одной головы? Он слишком долго прожил в мире террористических атак и военных предательств, шлейфом тянущихся за ним с девяностых годов, что уже не может нормально мыслить о мире среди гражданских и силовиков: нужно быть настороже, нужно зачищать все преступные элементы и обеспечивать безопасность. Безопасность других – а себя, себя обезопасить? Он боролся в том числе ради нее. Но всё зло на свете никогда не искоренишь. Но он хотя бы старался и старается не дать этому злу проникнуть вглубь России, до Урала, где сейчас она: по программе защиты свидетелей, в случае с его семьей дважды продлевавшейся, кажется, до бесконечных и нескончаемых лет, ей предоставили жильё в Екатеринбурге. (С Женей вышло проще: из-за того, что ему после усыновления оставили прежнюю фамилию и отчество биологического отца, программа распространяется на него лишь в части.)

Им тяжело. Но он сам выбрал этот путь, осознанно, считая, что он верный, выигрышный, логичный, лучший – но, как оказалось, не для их хрупкого супружеского мира. Такой вот он, подполковник Сезонов, типичный военный до мозга костей. Ничем не отличающийся от других. Один из них, как бы ни хотел мыслить и жить иначе.

– Прости. Мне пора. У меня встреча.

– Ладно. Удачи. Пока.

– Пока.

Она первая отключила вызов. Она делала это всегда, потому что знала: он сам этого первый не сделает и будет слушать ее молчание на том конце.

Загорелся уже который по счету зеленый сигнал. Подполковник медленно перешел дорогу, отнимая мобильник от уха.

Небо с утра было затянуто серыми полупрозрачными облаками, обещавшими разразиться дождем. Но совершенно внезапно для самого Ярославля после полудня порывистый ветер пронесся над тысячелетним градом и смел серость с вышины, открывая горожанам лучистый весенний день и сгоняя таявший грязный размягченный снег в сточные решетки по краям дорог и тротуаров проснувшимся теплом.

Щурясь на апрельском солнце, Сезонов стоял напротив драматического театра и провожал глазами мчащиеся по Волковскому кольцу автомобили и общественный транспорт. Ярков, назначивший встречу, опаздывал уже минут на десять.

Подполковник, высматривая в каждом прохожем журналиста (он запомнил его внешность с опубликованных на сайтах фотографий), как ему было велено, зашел в ресторан быстрого питания и купил кофе. Милая девушка-стажер с широкой улыбкой и цветными брекетами пожелала ему доброго дня и протянула фирменный красный картонный стаканчик, который Сезонов принял с легкой улыбкой и кивком в сторону юной кассирши. Покинув кафе, он зашел на аллею у Знаменской башни, надеясь, что за три минуты колумнист не объявился и, не увидев подполковника, не покинул назначенное им же место встречи. В конце концов он должен был сохранить телефонный номер и набрать в случае непредвиденной ситуации.

Сезонов прогулялся вдоль аллеи, попивая горячий американо, в сторону площади Волкова. На минуту остановился возле большого камня, оказавшимся Монументом породненным городам: здесь были малоизвестные мировые немецкий Кассель, французский Пуатье, португальский Коимбра, финский затейливый Ювяскюля и многие другие, а ниже – расстояние до них от Ярославля. Подполковник ослабил шейный платок, развязав узел, расстегнул ворот пальто: апрельское солнце, греющее почти по-летнему, забиралось под одежду и жарило спину и грудь. Перебежав по пешеходному переходу от аллеи к площади Волкова, Сезонов остановился у широкой цветочной клумбы с фигурой лиры в центре и стал рассматривать театральный фасад.

Тут в кармане пальто коротко завибрировал телефон, оповестив о пришедшем смс. На загоревшемся заблокированном экране подполковник прочел сообщение, отправленное с абонентского номера Яркова: «Будьте ровно на том месте, о котором мы договаривались». Сезонов пожал плечами, убрал телефон и огляделся: если он получил текст такого содержания, значит, журналист сам уже здесь и следит за ним. Но среди прохожих не видно знакомого журналистского лица. Значит, колумнист наблюдает за ним в окно из какого-то здания или сидит в одной из многочисленных машин на стоянках вдоль дорог. Сезонов, улучив момент, перебежал дорогу не по «зебре».

Театр готовился к реконструкции. Несколько обветшалый и потертый, потемневший задний фасад, выходящий на Первомайский бульвар, сильно отличался от уже приведенного в порядок главного входа – лица театрального здания, его исторической части со скульптурными и рельефными элементами. Подполковник, попивая кофе, остановился у подъездной дороги к заднему входу, где припарковалась пара машин, а трое людей, возможно, сотрудников театра, вполголоса о чем-то переговаривались. Сезонов даже не успел от нечего делать рассмотреть беседующих мужчин, как из-за театра вырулила серая «лада» и резко остановилась. Стекло у места водителя было опущено, в сторону подполковника, будто специально и невесть от кого прячась под натянутым на самые глаза козырьком бейсболки, смотрел мужчина с какими-то неестественными бородой и усами, точно наклеенными. Взгляд водителя было не угадать – глаза скрывали солнцезащитные очки. Интересно, за кем приехал такой персонаж?

Ответ пришел в следующую секунду: водитель бесцеремонно и требовательно указал прямо на Сезонова, удостоверившись, что тот тоже смотрит на него, а затем ткнул большим пальцем себе за спину – на пассажирское кресло. Подполковник слегка приподнял бровь, но незамедлительно направился к автомобилю. Едва он сел позади водителя и даже не успел закрыть дверцу, как «лада» уже резко тронулась с каким-то нервно-истеричным толчком и покатила вдоль Первомайской мимо одноименного бульвара. В салоне они оказались вдвоем – сам Сезонов и водитель, который, кажется, натянул бейсболку глубже и распушил бороду еще сильнее, лишь бы не быть объектом разглядывания, но именно тем самым он и привлекал внимание подполковника. Никакого журналиста в машине не было.

Какой-то очень интересный человек – Ярков: прибыл на место встречи раньше и следил издалека; пришел не сам, а прислал водителя; сейчас, наверное, преследует на другой машине. Неужели действительно опасается за свою жизнь и так сильно ненавидит военных, что разыграл перед Сезоновым такой спектакль? В жизни колумниста правда был, мягко скажем, неудачный опыт общения с военнослужащими, который заставил его опасаться за себя? Что же и кто ему сделал? А вдруг этот водитель прячет в бардачке или в кармане утепленной куртки оружие, чтобы угрожать ему, Сезонову, если он что-нибудь вздумает выкинуть, и делает это по приказу Яркова? Ему, подполковнику, есть повод опасаться за самого себя? В его защитном арсенале – лишь сила боевых искусств, никакого ножа или пистолета (свой армейский подарочный клинок с темно-ореховой ребристой рукоятью он не думал взять с собой и оставил в сейфе в гостиничном номере). Профессиональный оценивающий взгляд, которым Сезонов окинул водителя, охладил и успокоил мысли подполковника. Такой человек, как этот, за рулем, не выжмет из Сезонова все соки, если нападет: видно, что не настоящий борец, сдастся очень быстро, так что переживать не стоит, но – следует быть начеку.

Подполковник, не выпуская из рук уже пустой кофейный стаканчик, покачиваясь на сидении из стороны в сторону, будто ехал по страшным ухабам, пытался поймать в салонное зеркало заднего обзора лицо водителя. Но тот то сутулился, то вертел головой по сторонам и ни разу не кинул на Сезонова даже скорого взгляда. Всю дорогу водитель молчал, жал на педали, будто опаздывает на поезд, который вот-вот отправится с N-ного пути, и вообще вел «ладу» так, словно у него плохое зрение и он пытается шестым чувством настроить траекторию автомобиля. Сезонов сам не задавал водителю вопросов, а смотрел в окна по обеим сторонам, ловя взглядом проносившийся мимо апрельский расцветающий Ярославль и между прочим высматривая автомобиль на хвосте – вдруг он есть, тогда это мог быть Ярков.

Они ехали на север по длинному проспекту, смещаясь ближе к Волге. После запутанной сети дорожных лент из пересекавшихся шоссе и проспектов возле крупного торгового центра «лада» завернула в сторону речного берега. Вскоре близ земляной дороги у хозяйственных низкорослых длинных построек за обшарпанным бетонным забором обнаружился скат под Юбилейный, новый автомобильный, мост. В конце ската показалась небольшая площадка-стоянка на несколько автомобилей, сюда приезжали любоваться видом на Волгу. Сейчас здесь было пусто, ни машин, ни людей. Сезонов посмотрел на водителя. Тот, не оборачиваясь, махнул ладонью в сторону, что подполковник трактовал как знак выйти из автомобиля. Держа кофейный стаканчик в руках, Сезонов вышел из салона, и на него тут же дохнул прохладный ветер, поднимающийся с Волги. Захваченный открывшимся видом, завороженный подполковник отдалился от автомобиля и подошел к низкому бетонному ограждению, оглядываясь по сторонам.

Великая русская река вела себя будто сказочный гигант: проснувшийся после зимней спячки, он поводил плечами и стряхивал ледовую полынью, которой был окован последние месяцы. Волга несла в своем течении расколотые льдины, таявшие покрывала мокрого схватившегося снега – расчищала путь для нового сезона речного судоходства и расставалась с последними следами зимы. Сезонов подумал, что на этом участке река может быть так же широка, как и Нева у Дворцового. Волга казалась бескрайней – как Россия: насколько подполковнику хватало глаз, вправо и влево тянулась темная и широкая речная лента. По воде, окружая льдины, шла рябь. Справа шумел проезжавшими автомобилями и грузовиками Юбилейный мост. Вдали виднелся мост железнодорожный. На другом берегу точечными россыпями над приходящими в себя после зимы деревьями выныривали разноцветные крыши частных домиков.

Какая красота. Какая природная сила, думал Сезонов.

Насладившись видом и глубоко вдохнув воздух с великой Волги, подполковник развернулся к водителю. Странно, он до сих пор не вышел из салона: сидел за рулем, заглушив мотор и не отворачивая лица от лобового стекла. Куда смотрит, было неясно: очки с бейсболкой он не снял. Тогда Сезонов повернулся к съезду и напряг слух, надеясь уловить поверх ветра и автомобильного шума с моста иные звуки: например, шорох автомобильных шин желательных или нет преследователей, если таковые были, или людские шаги тех же следящих. Но, кажется, никого. Внимательный и острый взор подполковника тоже не обнаружил в ближайшем радиусе ни души.

Дверь у водительского места открылась, и из салона вышел подозрительный водитель. Мужчина оказался невысоким и худощавым, что не скрыла даже пухлая куртка. Ему в ней не жарко? Даже Сезонов готов расстегнуть все пуговицы пальто и расправить его полы, подставляя тело ветряным порывам, невзирая на еще невысокую температуру – солнце буквально испытывало на стойкость к своим лучам.

– Кого-то еще думаете увидеть? – каким-то ненатуральным, будто деланым тоном, кося под голос больного ангиной, спросил водитель, подходя к багажнику: заметил, как Сезонов высматривал что-то или кого-то за съездом.

– Да. Где ваш клиент, с которым я должен встретиться? Вы что, всё это время везли его в багажнике? – весело хмыкнул Сезонов, ткнув пустым стаканчиком в сторону багажника, который открывал водитель.

– Нет. Почти. Этот «» всегда был перед вами. клиент

Голос водителя изменился на чистый, хорошо поставленный, будто у телеведущего, высокий тембр, а сам мужчина быстрыми и молодыми движениями снял бейсболку с очками и бросил их в раскрытый багажник. На Сезонова смотрели, как-то победоносно улыбаясь, живые карие глаза с заметным среднеазиатским разрезом под изогнувшимися в доброй усмешке бровями. Водитель расправил пятерней темно-русые волосы и приступил к освобождению себя от бороды, которая действительно была накладной. Ложная щетина, постепенно снимаемая со щёк и подбородка, открывала настоящего, прятавшего за искусственными усами человека. Меньше чем через полминуты перед подполковником предстал сам журналист Олег Ярков. Сезонов, готовый к внезапным поворотам событий в части преследований, оказался не готов к подобному и искренне удивился. Каков актер!

Ярков, будто не придавая значения изумлению подполковника, полез в карман куртки и, достав диоптрические очки в модной оправе, водрузил их на нос.

– О, наконец-то. Так гораздо лучше. – Журналист несколько раз поморгал, вновь привыкая к яркому свету и четкости картинки, снимая с глаз пелену близорукости. Затем закрыл багажник, хлопнул в ладоши и, радостно вздохнув, уставился на Сезонова с легкой улыбкой: – Не очень просто водить без очков, когда зрение минус три с половиной.

Теперь ясно, почему поездка напоминала бег тушканчика – быстрый, вертлявый и с подпрыгиваниями.

– Зачем всё это? – спросил Сезонов, но подумал, что знает ответ. Так оно и было.

– Я ведь упоминал, что к военным у меня особое отношение. – Ярков, подходя к подполковнику, пальцами закавычил слово «особое». – Мне досталось от вашей… братии. Я опасаюсь за себя не напрасно. Мне было важно, чтобы за нами никто не проследил: ни за мной, ни за вами. Мне было важно удостовериться, что вы специально не привели с собой человека, который бы стал следить за мной. В общем. Вы сейчас всё поймете.

– Так вы мне всё-таки расскажете? – Сезонов, стоя недалеко от урны, прицельно кинул в нее стаканчик.

– Да. Вы мне понравились.

Журналист коротко улыбнулся, но в следующий миг надел на лицо серьезную маску. Он повертелся вокруг оси, зыркая по сторонам, будто охотничий пес в поисках добычи, и, удостоверившись, что никого рядом действительно нет и никто их не услышит, шагнул ближе к подполковнику. Ярков был ниже почти на полголовы и смотрел на Сезонова снизу, но это его не смущало. Гораздо важнее было рассказать понравившемуся военному про тайны, внезапно узнанные и так и не вышедшие на газетные полосы, и чертовщину, что происходила у Туношны.

– Я поведаю вам невероятные вещи, от которых у вас кровь застынет в жилах и даже у мурашек поползут мурашки, – негромко и таинственно произнес Ярков, будто начинал повесть-ужастик.

– Итак? Я весь во внимании, – так же негромко сказал подполковник.

– Только отнеситесь ко всему серьезно! – Ярков, повысив голос, подкрепил его просительными нотками. Журналист внезапно перестал быть тем, кто говорил с Сезоновым по телефону часами ранее: нервный и подозрительный тип превратился сейчас в опасливого и опасающегося, испуганного тем, что ему могут не поверить. – Я очень долго никому не говорил таких вещей, ни с кем не делился тем, что вы услышите сейчас.

– И всё-таки вы решились наконец рассказать то, что держали в себе? – спросил Сезонов.

– Да! Потому что сил нет молчать наедине с самим собой!.. Вернемся в машину.

Еще раз оглядевшись, Ярков кивнул на «ладу». Оба прошли к автомобилю. Колумнист вновь сел на место водителя, подполковник – на пассажирское кресло рядом.

– Вы точно настоящий военный? – вдруг спросил журналист, сощурившись, и развернулся всем корпусом к Сезонову, обхватывая пальцами руль так крепко, будто узнай сейчас, что подполковник – ненастоящий, вырвет водительскую баранку и будет ею лупить лжевоенного.

– Точно. Настоящий. – Сезонов допускал, что такой вопрос может иметь место, поэтому взял с собой удостоверение, которое сейчас и продемонстрировал Яркову, вынув корочку из внутреннего кармана и раскрывая ее перед журналистом. Тот несколько секунд знакомился с вклеенной фотографией, званиями и подписями на удостоверении и, удовлетворившись подлинностью офицера, кивнул. Сезонов убрал корочку обратно.

– В общем. – Ярков собрался с духом и осторожно начал, опустив правую руку с руля на колено: – Некоторое время назад у меня была готова леденящая душу и будоражащая кровь история, которую я хотел опубликовать в туношенской народной газете – о которой вы точно знаете, раз вышли на меня, – но которую не взяла редакция из-за звонка из военного следствия.

– Тааак. Интересная завязка. – Сезонов, заинтересованный, сощурился. Он не хотел перебивать Яркова своими дополнительными и уточняющими вопросами и дробить речь журналиста на мелкие части, хотя и желал в более точных деталях и подробностях узнавать всё сразу же.

– Дальше – больше, – пообещал журналист, продолжая: – Сейчас чуть отмотаю назад, потому что надо именно здесь сказать, что́ я заприметил. С конца прошлого ноября в Ярославле и окрестностях творилось нечто… мягко говоря… странное, о котором знали и знают только военные нашего гарнизона и, думаю, высшее следственное командование Москвы. Вы ведь сами из столицы! Вам ничего не известно?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.