Соль змеи
Натали Синегорская

© Натали Синегорская, 2022

ISBN 978-5-0059-2725-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СОЛЬ ЗМЕИ

Тонким налетом древности покрыта эта легенда, тонким слоем змеиной соли занесена, и внимающий да не стряхнет с нее магической пыли времен…

На священной почве Ветр-И-Птах в темном безбашенном замке жил великий маг Граал. Творил он свою великую магию денно и нощно, увеличивая мощь священной почвы, а дабы не мешал ему враг недреманный, хранил покой Граала красный змей Каал, кольцом гигантским опоясав священную почву. И не было туда доступа ни зверю, ни птице, ни коварному супостату.

Но случилась беда великая, осквернила священную почву Ветр-И-Птах своим посещением коварная колдунья Даал. Желая преуменьшить мощь священной почвы, задумала Даал совратить Граала с пути магического и ввергнуть его в пучину разврата и непотребства. Но не дал тому свершиться красный змей Каал. Встал на пути коварной колдуньи и вызвал ее на смертельную битву. Бились они два дня и две ночи без особого результата. Но и великий маг Граал в это время не дремал. Много свечей он извел, много книг прочел, узнал секреты древние и понял, как одолеть развратницу. Сотворив магической ритуал, он извлек из колдуньи ее женскую силу, да и заточил ее в красно-рубиновый сверкающий сосуд. Тело колдуньи, оставшись лежать без силы, в тот же миг исчезло…

С той поры ни одна колдунья, ни одна ведьма не переступали через кольцо красного змея Каала, и было так, и есть так, и будет так.

***
Часть первая. Безбашенный замок

1. Странный замок, странная работа

Лучшее время, чтобы посадить дерево, было 20 лет назад. Следующее лучшее время – сегодня.

(китайская поговорка)

– Колдунья?

– Не-не-не.

– Волшебница?

– Не-не-не.

– Магичка?

– Не-не-не.

Я обалдело смотрела на двух мужчин, ведущих сей содержательнейший диалог. Наконец не выдержала:

– Можно и у меня спросить. Речь ведь обо мне? И потом, колдунья, волшебница, магичка… Разве не одно и то же?

Они воззрились на меня, словно с неба сошел ангел в белых одеждах и отвесил каждому по хорошему пинку. В их незамутненных глазах читалось: «Смотрите, смотрите, женщина! Смотрите, смотрите, разговаривает!»

Тот, что задавал вопросы, широкоплечий лысоватый мужчина в коричневой мантии до пят (как я поняла, здешний начальник), не удостоил меня ответом и вновь обратился к рослому детине в черной робе, видимо, своему слуге, который до этого только отрицательно тряс головой и нененекал:

– Отсутствие магической силы проверил?

Я ожидала очередное «не-не-не», но детина выдал весьма связную тираду:

– Ну, того-этого, как проверил. Подошел к ней на площади. Спросил, может ли совершить магический ритуал. Она сказала… того-этого, как его… что нет. А потом сказала… есть другие колдуны. Которые, короче, нам помогут.

Вот ведь и не скажешь, что врет. Но и правду не говорит. А дело было так. Подрулил ко мне этот тип, когда я шла домой – ходила в гастроном и аптеку – и спрашивает: «Может ли уважаемая госпожа сжечь вон того господина взглядом? А разрушить дом движением руки? А перенестись на большое расстояние по воздуху?» Я довольно грубо ответила, что если он не перестанет пороть чушь, то я вызову санитаров из психушки, которые в принципе могут и сжечь, и разрушить, и перенестись. А что, нет, разве? Психиатры способны так заколдовать – до конца дней никто не расколдует, будешь ходить и бормотать заклинания.

Я напряглась и попыталась припомнить дальнейшие события.

Странно. Ничего не помню. Яркая вспышка света перед глазами, черный провал, и сразу – стою здесь, в мрачном помещении, в компании с двумя незнакомыми типами. Видимо, меня то ли оглушили, то ли парализовали каким-нибудь газом, схватили и привезли в этот не слишком веселый кабинет.

Но зачем?!

Об этом я и спросила, не скрывая ни своего раздражения, ни отношения к их неправомерным действиям. За которые, между прочим, можно и ответить. И срок получить.

Мои визави не удостоили похищенную ответом, лишь многозначительно переглянулись, потом детина (предположительно слуга) передал лысоватому (предположительно хозяину) папку с бумагами. Начальник уселся за стол и начал проглядывать содержимое папки, а мне представилась возможность осмотреться и изучить обстановку.

Высокие стены, примерно как в нашем краеведческом музее. Вдоль двух противоположных – книжные шкафы с толстыми томами, корешки украшает золотая вязь. На каких-то позолота стерлась, а иные, судя по нетронутости, видимо, не открывали ни разу. Впрочем, даже популярные книги читались давненько – небольшая паучья армия облюбовала шкафы, расквартировалась в них и оплела книги густой обширной сетью. Несколько особо любопытных свисали на тонких нитях, устремляясь к полу. М-да, хозяин-то, судя по всему, энтомолог-альтруист.

Ровный потолок светлого камня; из центра на толстой бронзовой цепи свисает большая люстра – множество прозрачных кристаллов, соединенных бронзовыми же вензелями-завитушками. Глубоко внутри камушков горят огоньки. Свет от кристаллов холодно-голубоватый. И вообще здесь прохладно. Каминный огонь ничуть не согревает. Да и не огонь это, а так, тление – несколько полешек лениво томятся и перемигиваются, изредка с треском выплевывая красновато-желтые язычки.

По бокам от камина – две высокие, в рост человека, узкие ниши странного назначения. В них не хранились дрова, не стояли напольные вазы. Не было даже каминных щипцов и совочка с метлой. Архитектурное излишество, да и только.

В центре кабинета стоял – я бы даже сказала, покоился, настолько он был монументален – массивный каменный стол. Или не каменный, а деревянный? Коричневые прожилки на тумбах складывались в затейливые узоры, и будь у меня побольше времени, я бы обязательно поизучала их, отыскивая в узорах фигурки и предметы, как любила делать в раннем детстве, разглядывая трещинки на потолке и разводы на кухонной плитке.

Сверху стол завален бумагами, камнями (хм…), предметами неизвестного назначения. Настольная лампа на бронзовой ножке с таким же холодно-светящимся кристаллом, как на люстре. Простое кресло, на котором сейчас сидел хозяин, с высокой спинкой. Позади стола – окно, безо всяких изысков, перекладин, подоконника и, что странно, без штор. Ни форточек нет, ни фрамуг. Странно. Как же ни помещение проветривают?

А никак. Душно здесь, пыльно и затхло. Такая «атмосфэра» называется «здравствуй, астма, привет, аллергия».

Сами судите: воздух в кабинете тяжелый, по углам пыль клубится, как от птицы-тройки, что по проселочной дороге пронеслась. Книжные шкафы, до потолка достающие, тоже служат неплохим источником пыли. Про ковер молчу – его наверняка давно не выбивали.

Ковер лежал аккурат перед столом, коричневый, темный. Узоры, некогда яркие, сейчас потускнели и частично слились с фоном, но все-таки угадывались. Отчего-то казалось – это не просто орнаменты; неизвестный ткач словно оставил некое послание, которое спрятал от глаз непосвященных, но если долго изучать, стараясь постичь задумку мастера, то тайный смысл станет явным, и можно будет проникнуть в суть вещей и тайны вселенной.

Хотя, скорее всего, это просто завитушки безо всякого смысла.

– Досточтимый Руби, я, того-этого, как его, все правильно сделал? – густой бас детины отвлек меня от изучения вражеской ставки.

– Кажется, да, – ответил досточтимый, закрывая папку. – Выяснится в процессе… хм… эксплуатации объекта. Если ты допустил ошибку, то будет, как в прошлый раз. Тебе нравится быть хоозом?

Детина потупился.

– Я задал вопрос, – в голосе Руби послышался металл.

– Того-этого, как его, – забубнил детина.

– Вижу, не нравится, – сказал досточтимый. – Сам понимаешь, теперь в случае провала в наказание придется отнять то единственное, чем ты владеешь.

– Угу.

– Рад, что осознаешь. Следи за ней, как не следил за своим аидр-мулом. Отведи ей комнату, потом ее в комнату отведи, покажи инвентарь и объясни обязанности.

– Эй! – закричала я. – Того-этого, как его! А меня кто-нибудь спрашивал, хочу я здесь остаться или нет?

– Нет, – хором ответила парочка, а детина добавил: – Того этого, как его.

Хозяин спросил:

– А зачем?

– То есть как – зачем? Вы, как я понимаю, меня похитили. Это нарушение прав человека.

Досточтимый Руби поморщился, словно ему приходилось объяснять элементарные вещи:

– Это – нет. Женщина – не человек.

Я возмутилась:

– Как не человек? А кто же?

Порывисто шагнула к столу. Лицо Руби побагровело.

– Пошла вон с ковра! – рявкнул он. – Стой, где стоишь и не шевелись!

Я отшатнулась. Чего это он? Ну хорошо, отойду.

– Послушай, Кари, – Руби сдвинул брови и поиграл желваками, – почему я должен это терпеть? Бери ее и вон отсюда! Быстро!

Кари ухватил меня за руку и потянул к двери.

– Не-е-ет, – упиралась я. – Скажите, зачем меня похитили. У вас тут что, подпольный бордель? Вы проводите опыты над женщинами? Расчленяете на органы?

Тут я осеклась.

А вдруг и правда расчленяют? Или опыты проводят? Или бордель? Стало слегка нехорошо. Свободной рукой я поправила сумку, соскользнувшую с плеча, попыталась пнуть Кари под коленку и вырваться. Кари увернулся. Руки не выпустил. У-у-у, бугай здоровый!

– Досточтимый, – сказал он тихо, с опаской косясь на меня, – а вдруг она блажная?

– Сам блажной, – огрызнулась я. – Ладно, спрошу по-другому. Что я должна здесь делать?

– Убирайся, – сказал маг.

– Так я и хочу убраться. Это, можно сказать, мечта всей моей жизни на данный момент! Убраться немедленно и подальше.

– Иди и убирайся в комнатах! – взревел Руби. – Отныне ты – поломойка! Ясно? Кари, почему я слышу ее голос в своем кабинете? Почему вы еще здесь?!

Бедняга Кари аж затрясся от страха и выдернул-таки меня из кабинета.

***

– Отпусти, – я, наконец, вырвала руку из клешни Кари. – И не беги так быстро. Что за спешка? Куда торопимся? Думаешь, если начну убираться на две минуты позже, ваш замок разорвет от грязи?

Машинально глянув на каменный пол в коридоре, по которому мы с Кари почти летели, я содрогнулась от количества мусора.

Может, и разорвет.

Кари мгновенно сбавил темп почти до нуля, и я по инерции налетела на его спину. Хм, а мускулы-то у моего провожатого ничего так, накачанные. Становая тяга, жим лежа, жим стоя, все дела…

Тьфу ты, какая еще становая тяга.

Скорее, колка дров для камина, переноска тяжестей, копка огорода.

Черная роба Кари – просторная хлопчатобумажная рубаха с широким кушаком и такие же штаны плюс ботинки на толстой подошве – это одежда типичного батрака, занимающегося отнюдь не умственным трудом.

Хотя, кто его знает, может, Кари великий ученый, а одеваться в рубище тут не только модно, но и престижно…

– А вдруг я не согласна мыть полы? – спросила я у спины и постучала в нее согнутым пальцем.

– Спросить забыли, – буркнул Кари и дернул плечом, но не повернулся.

Ответ мне не понравился.

– Да, почему бы для начала не спросить? Может, я не хочу? Вот не буду убираться, и все.

В коридоре было еще холоднее, чем в кабинете. Мучительно захотелось на волю, в пампасы. На солнышко. А в этом длинном каменном коридоре даже окошка ни одного не было.

Что интересно, и дверей тоже.

– Будешь, – голос Кари посуровел.

– Откуда такая уверенность?

– Нет у тебя другого выхода. Нету. Зато у нас, короче, есть средства, чтобы заставить.

– И какие же?

– Кормить не станем.

– Ну и прекрасно! Я сама объявлю голодовку.

Он обернулся и посмотрел на меня, сердито шевеля кустистыми бровями.

– Голодовку? Какую голодовку? Девчонка, да ты, короче, должна благодарить досточтимого Руби за честь, которая, того-этого, тебе доверена.

Я хмыкнула и сложила руки на груди:

– Ни за что не поверю, будто на должность поломойки рвутся толпы претенденток.

Он подумал. Почесал бровь указательным пальцем.

– Ну, не толпы. Того-этого…

– Как его, – добавила я. – Ежику понятно: выгребать авгиевы конюшни дураков нет. И дур тоже.

Он опять подумал. Опять бровь потерзал. Спросил:

– Разве это конюшни? Нет. Это замок. Старинный, овеянный магической славой безбашенный замок, в котором вот уже несколько столетий проживают самые могущественные колдуны королевства.

Могущественные колдуны. Ага. Интересно.

Королевство. Угу. Все чудесатее и полосатее.

И куда меня занесло, интересно?

– Похоже, все эти столетия здесь никто не убирался, – поддела я его.

– Убирался. Семь месяцев назад.

Всего семь месяцев!

Досточтимый Руби просто заср <пиип> ец какой-то.

– И кто же, – я добавила в голос немного пафоса, – кто был тот отважный, что взял на себя смелость вывезти вагоны мусора, тонны грязи и вековые напластования?

Он замялся.

– Того-этого… одна девушка вроде тебя.

– Бедная героическая девушка… Признайся, она ведь сбежала?

– Отсюда не сбежишь, – хмыкнул Кари.

– Вот как. Не сбежишь. Я плохо расслышала, наверное. Ты ведь сказал, это замок. Так замок или… Или тюрьма?

Кари возвел очи горе, словно сетуя на непонятливую девицу:

– Какая тюрьма? Почему тюрьма? Замок, того-этого, и все. Короче, закончился срок.

– Срок? – ну вот, а говорит, не тюрьма. – Сколько же она тут проработала?

– Как обычно, два месяца, – продолжал он втолковывать мне, как младенцу. – И ты, короче, два месяца проработаешь, и все.

– Что – все?

– Ну, все, и все, – Кари рубанул рукой, мол, закрыл диалог, развернулся и зашагал по коридору.

Я пошла следом.

Что-то не очень мне понравилось это «и все». Девушку отпустили, выплатив жалование? Или с ней случилось что-то такое, о чем Кари не хотел говорить?

Как-то надо вытянуть его на откровенность.

– Э-э-э, Кари, – я прибавила ход и зашагала рядом с детиной, пристраиваясь к его быстрому шагу. – Ты сказал, как обычно, два месяца. Почему «как обычно»? Почему именно два?

– Так надо, – сухо ответил он.

– А та, предыдущая девушка… Ей платили за работу?

– Угу.

– Много?

– Нормально.

– А мне будут?

– Будут, будут.

Если честно, дополнительные деньги не помешают. Все, на что я могла рассчитывать в ближайшие три года – это моя стипендия да бабушкина пенсия, плюс небольшой заработок санитарки в хирургическом отделении городской больницы, где я брала вечерние и ночные дежурства.

Ой.

Я резко остановилась. Как же бабушка? Будет волноваться, а ей вредно. Я снова разозлилась на придурков, из-за которых очутилась неведомо где. Замок, блин. Колдуны хреновы. Не могли нанять уборщицу через бюро трудоустройства, что ли? Или в клининговую компанию обратиться?

– Эй, Кари, – я догнала сопровождающего, чуть забежала вперед и попыталась приноровиться к его быстрым шагам. – Да что ж ты то чешешь, как на пожар, то стоишь, то опять бежишь… Слушай, тут такое дело. У меня дома осталась бабушка. Можно я быстренько к ней сгоняю и предупрежу о найме на работу?

– Не знаю, – не сбавляя хода, ответил он. – Короче, спроси у досточтимого Руби.

– Чуть что, сразу к Руби, – проворчала я; колдун мне совсем не понравился. Взгляд тяжелый, рявкает постоянно. Подумаешь, на ковер наступила. Дырку я в нем проделаю, что ли? – Признайся, сложный у тебя начальник? Трудное детство? Тщеславие непризнанного гения?

– Непризнанного гения? – недоуменно переспросил Кари – Того-этого, как его, ты говоришь про досточтимого Руби Роида?

– Э-э-э… его зовут рубероид?!

Я фыркнула. Кари быстро оглянулся по сторонам.

– Девка. Ты, того-этого, как его, совсем темная? Не знаешь Руби? А, откуда тебе знать… Короче, запоминай. – Он принялся загибать пальцы. – Маг третьего кольца. Благословенный производитель. Досточтимый Руби Роид. Бабам много мозгов не дано, но ты все-таки постарайся и запомни!

Слово «производитель» настораживало. Я даже не стала огрызаться. Спросила:

– Это что? Его титулы или достижения?

Он посмотрел на меня снисходительно:

– Досточтимый Руби называется благословенным, потому что словил благо от того-этого, как его, святого Граала. Из семи возможных колец красного змея Каала его аидр-мул уже достиг третьего. Это, короче, великое достижение. Поняла?

Ничего не поняла.

– Словил благо? Чем он его словил? Сачком?

Взгляд Кари был полон сочувствия к количеству моих мозгов.

– Ладно, ладно, – примирительно сказала я. – Не сачком. А кто такой аидр-мул?

– Неважно, – буркнул Кари и помрачнел. Ну просто вот взял и спал с лица.

– Почему?

– Все, короче, – отрезал он. – Я и так много болтаю.

Ну вот. Своими шуточками я, похоже, отрезала единственный источник информации. Надо срочно возвращать расположение Кари.

– И совсем не много. Кари, я же вообще ничего не знаю ни о замке, ни о его жителях. Тут ведь живет кто-нибудь кроме вас двоих?

– Живет.

– Ну вот. Хотелось бы знать – сколько здесь народу, кто они. Также неплохо осветить этапы их жизненного пути, есть ли у них жены и дети…

Он издал тихий рык:

– Не надо.

– Ну как же не надо? Мне ведь придется за два месяца общаться с кем-нибудь, правда?

Он снова остановился. На этот раз взгляд его был исполнен гнева.

– Неправда! Не придется! – рявкнул он. – Короче, если тебе дорога жизнь, запомни, очень хорошо запомни два правила: ни с кем не болтать и никуда из замка не выходить!

Я невольно попятилась.

– Совсем-совсем ни с кем?

– Совсем! Поняла? Совсем ни с кем, и все, короче!

– А с тобой?

Он слегка охолонул и, подумав, великодушно разрешил:

– Со мной можно.

– А с этим… рубероидом вашим?

– Называй его досточтимым Руби!

Да что ж он такой раздражительный? Ладно, досточтимый Руби, так досточтимый Руби.

– О кей. Значит, с ним тоже можно?

– С ним тоже.

– Ну вот, а говоришь – ни с кем.

– Больше – ни с кем, ясно? Все, заткнись и топай молча.

Я решила не раздражать Кари без особой нужды, поэтому заткнулась.

Длинный мрачный коридор освещался точно такими же кристаллами, как в люстре из кабинета досточтимого Руби. Они были вделаны прямо в каменные стены и казались чужеродными элементами в этом минималистическом стиле. Похоже, строители замка не заботились ни о величии хозяина, ни о роскоши. Простой каменный пол, простые каменные же стены, и потолок тоже…

Ой!

Я, взглянув наверх, снова налетела на Руби.

Коридор кончился. Мы стояли перед высокой дверью.

2. Шикарный зал со странными картинами

«Жизнь блещет красками лишь на контрасте»

Художник-дихромат

За дверью находился большой зал.

Оказывается, я зря упрекала неведомого зодчего в минимализме. Здесь, в зале, присутствовали все атрибуты роскоши. Казалось, в этом и состояла задумка дизайнера – после мрачного коридора поразить посетителя вот этим. Я разинула рот от потрясения, как если бы после новогодней снежной вьюги вышла в цветущий летний сад.

Мозаичные пол и потолок из ярких разноцветных полупрозрачных камней; столики на таких гнутых ножках, что, казалось, они присели в глубоком реверансе; на столах – лампы с абажурами тончайшего плетения. Кресла – большие, с широкими подлокотниками, обитые бархатом кричащих тонов и обшитые золотыми кистями; на стенах – шпалеры блестящего шелка.

И огромная люстра, все из тех же сверкающих кристаллов.

Лишь окна такие же минималистичные, как в кабинете досточтимого Руби: простые проемы со вставленными стеклами. Без рам, фрамуг и форточек. Заболеть от переизбытка свежего воздуха обитателям точно не грозит.

Единственное, что выбивалось из шикарного убранства, – картины, развешанные на стене против окон. Неизвестный мне живописец был, похоже, слегка подшофе, когда творил. Мазки легли как попало, в произвольном, я бы сказала, порядке. Абстракционизм в чистом виде, хотя, если приглядеться, создавалось впечатления гармонии и целостности. Скажем, вот это полотно похоже на тайфун в разрезе. А другое – на роторы, они же вихри в зоне турбулентности. Вихри враждебные, хихикнула я про себя. Каждое полотно выполнено в одном цвете. Я насчитала семь картин – коричневую, синюю, зеленую, красную, оранжевую, желтую и фиолетовую. Зачарованная, я с трудом оторвала взгляд от галереи. Картины наверняка имели психоделическую направленность.

Как будущая поломойка, я придирчиво оглядела пол. Грязи как таковой на первый взгляд незаметно. Видимо, зал посещался редко и за семь месяцев не успел изрядно захламиться. Провела пальцем по ближайшему столу – ан нет, пыль хоть и тонким слоем, но все-таки лежала на предметах.

– Эй!

Кари стоял посреди зала и с недовольной физиономией ждал, когда я прекращу пялиться и догоню его.

– Иду, иду, – сказала я примирительно.

Подумаешь, зазевалась немного. Я, может, произвожу рекогносцировку рабочего места! Прикидываю, с чего начну уборку, куда передвину кресла, чтобы не мешали…

– Ничего не трогай! – рявкнул Кари. – Палец убрала! Быстро!

И чего он так завелся?

– Тут пыль, – попыталась оправдаться я. – На столе! Я ее просто чуть —чуть вытерла. И больше ничего не брала!

– Не трогай пыль! – еще громче гаркнул Кари.

– Она у вас особо ценная? – я решила пошутить, улыбнулась.

Шутка не удалась.

– Да! – продолжал мужчина все так же грозно. – Особо ценная! И вообще! Ты, короче, еще не приступила к обязанностям! Не беги быстрее мага!

– Какого мага? – не поняла я.

– Любого! Пошли отсюда! Быстро! Я что, того-этого, до ночи должен мотаться?

Что ж, тут я могла ему только посочувствовать.

И тут произошло нечто, чему я не смогла найти объяснения. Помимо воли мой рот открылся, и я произнесла:

– Скажи, как погиб твой аидр-мул?

Кари замер на месте. Кровь отхлынула от его щек. Он посмотрел на меня безумным взглядом и едва слышно просипел:

– Что?

Я испугалась не меньше его.

Он кашлянул, прочищая горло. Спросил с угрозой:

– Что ты сейчас сказала?

Если честно, я и сама не поняла, что на меня нашло. И как это объяснить. Можно, конечно, заявить, мол, произнесла несколько звуков наугад, и они, как на грех, сложились в осмысленную фразу. Но, боюсь, это объяснение не будет выглядеть правдоподобно.

Кари надвигался на меня, большой, черный и очень, очень злой. Вон как физиономия перекосилась. Или влепит затрещину, или за волосы оттаскает. Интересно, за убийство поломойки здесь карают или нет? Вероятнее всего, нет. Они ведь открытым текстом заявили: женщина не человек.

Я нервно сглотнула и сделала пару шагов назад. Налетела на столик, потеряла равновесие, неловко упала на одно колено. Он наклонился надо мной, больно схватил за плечо. Я заглянула в его широко раскрытые глаза, полные ненависти. И мысленно простилась с жизнью.

– А ну повтори! – зарычал он.

– Нет-нет-нет, – заголосила я, усиленно мотая головой и изо всех сил пытаясь давить на жалость. – Кари прости! Убей, но повторить не проси! Не смогу, не сумею! Я не хотела, правда! Это… как будто меня кто-то заставил!

Он резко и шумно вдохнул. Протяжно, медленно выдохнул. С выходом будто вышел весь его гнев. Отпустил плечо, размял кисть. Пристально оглядел комнату, задержал взгляд на «вихрях враждебных». И сделал странное, если не сказать – ненормальное.

Посмотрел на картины, внимательно так посмотрел, отдельно на каждую, а потом погрозил им кулаком.

Я машинально поглядела туда же и вскрикнула.

Или мне только показалось, что изображение на синей картине двигается?

– Быстро! Уходим! – гаркнул Кари.

Пребольно схватил за руку и выволок меня из зала.

Мы опять очутились в коридоре – таком же мрачном, как и предыдущий. Кари шел быстро, я едва за ним поспевала. Но даже на бегу умудрилась разглядеть ответвления, идущие то вправо, то влево. Кажется, там даже имелись двери. Но ни одного человека не встретилось.

Наконец мне надоело молчать, и я решилась продолжить расспросы.

– Послушай, – начала было я, но Кари перебил:

– Цыц. Заткнись, ни слова больше. Надо было тебе вообще, того-этого, рот заклеить, но к то ж думал, что эти наглецы…

– Какие наглецы?

– Молчи, я сказал. И вообще, девка, если жизнь тебе дорога, не задерживайся в церемониальной зале надолго.

– В какой зале?

– В той самой, где мы только что были.

– Кари! Погоди! Как ты ее назвал? Я не расслышала, извини.

– Никак. Тебе не надо знать. Твое дело – грести мусор, и все. Поняла, девка?

Я попыталась выдернуть руку. Безуспешно. Клешня моего провожатого вцепилась в нее намертво.

– Кари! Можно одну просьбу?

– Нет! Иди быстро и молча.

– Тогда вопрос.

– Нет, я сказал!

– Но я все равно спрошу. Почему ты называешь меня девкой?

Он так удивился, что сбавил ход. Искоса глянул на меня через плечо. Спросил:

– А как называть? Мужиком?

– Почему мужиком? У меня есть имя.

Он удивился еще больше. Хмыкнул:

– Первый раз слышу. По мне ты или ведьма, или девка. А то придумала – имя. Да вас всех по имени не упомнишь.

Я возмутилась:

– Ничего себе тут у вас порядочки!

– Какие есть, – равнодушно бросил он. – Привыкай.

– А… не мог бы ты в порядке исключения запомнить, что меня зовут Маша?

Он отрицательно мотнул головой:

– Не мог бы.

– Но почему?!

– Лишняя информация. Не собираюсь мозги перегружать.

Не он ли говорил что-то совсем недавно про женские мозги?

– А попробовать если? Всего два слога. Ма. Ша. Маша. Можно Маня.

– Отстань, – буркнул он.

Я отстала. Но ненадолго.

– Слышь, Кари, а то, что я сказала в зале…

– Забыл уже. И ты забудь.

В голосе его послышался металл.

– Но все-таки почему ты так рассер…

– Заткнись, – прошипел он. – Вот же выбрал девку себе на беду, болтливую, как все культурники вместе взятые.

Кто такие культурники, я спросить не успела.

Мы дошли до каморки, в которой мне предстояло обитать.

3. Вот здесь я жить должна? Ты шутишь, Кари!

Дверной ручкой служила загнутая палка, прибитая так косо, что я от души пожелала неведомому плотнику такую же косую жену.

Дернув за ручку, Кари вошел в каморку и втащил туда же меня.

– Тут будешь спать, – сказал он.

Маленькая, если не сказать крохотная, комнатушка без единого окна освещалась все тем же кристаллом, покоящимся в чаше на небольшом столике. Столик из темного дерева весь заляпан пятнами, будто его побрызгали белыми чернилами. Под столом – трехногий табурет. Напротив – узкая кровать, застеленная черным одеялом, сверху – черная подушка. У изголовья кровати – небольшой платяной шкаф. Между шкафом и столом – низенькая дверца, ведущая то ли в еще один шкаф, то ли в соседнюю комнатушку.

Кари шагнул к дверце и распахнул ее. Повернулся к столу, взял чашу с кристаллом. Я подумала, что он, наверное, может не сходя с места дотянуться до любого предмета в этой комнатушке, такая она крохотная. Или это он такой большой?

– Пошли, – мотнул он головой, указывая на черный проем за дверцей.

Я скинула с плеча сумку, положила ее на табурет и последовала за провожатым, пригнув голову.

Кристалл осветил такую же крохотную комнатку, посередине которой стояла… бочка. Кари посветил в бочку – там оказалась вода.

– Тут, короче, будешь мыться, – сказал он.

Я поглядела на пол и обнаружила дырку для слива воды. Возле стены притулилась кривенькая скамеечка.

– А мыло, полотенце, сменное белье?

Кари недоуменно посмотрел на меня.

– Ты чего-то слишком много хочешь, девка.

– Маша, – терпеливо сказала я.

Он пропустил мою реплику мимо ушей.

– Вымоешься так, без мыла. Потом, короче, хочешь – обсыхай, хочешь – в одеяло заворачивайся. А белье тебе зачем, того-этого? Рабочая одежда в шкафу. Инструмент – тоже. И не вздумай работать вот в этом.

Он презрительно ткнул сперва в джинсы, потом в футболку.

– Примут за ведьму. Я не успею, того-этого, защитить. Ясно, девка?

– Можно Маня, – сказала я ласково.

– Нельзя, – отрезал Кари. – Все, я пошел.

– Последний вопрос. Как мне тебя найти, если что?

– Что – если что?

– Ну… если понадобится чего.

– Ничего не понадобится.

– Или вопросы какие возникнут.

Он закатил глаза.

– Никаких вопросов больше, ясно?

– Ясно. А как выключается вот этот кристалл?

– Никак. Придет пора, достопочтенный Руби погасит все кристаллы в замке. Ясно?

– Ясно. А когда она придет?

Кари зарычал, шагнул обратно в спаленку, швырнул на стол чашу и выскочил из каморки. Я попыталась его догнать, но куда там! Коридор был уже пуст, лишь вдалеке раздавалось эхо удаляющихся шагов.

Ну и ладно. Все остальное выясним опытным путем по мере поступления информации.

Я взяла чашу с кристаллом и еще раз оглядела комнатку. Кончено, наша с бабулей хрущевка тоже не апартаменты, но такой тесноты даже в ней не было. Огромный замок, а для прислуги не могли отвести помещение побольше. Жмот этот ваш достопочтенный, вот что я скажу.

В шкафу обнаружилась черная хламида, довольно поношенная, грубые башмаки и головной убор – чепец, сшитый все из того же черного материала (явно натурального, очень похожего на хлопок или негрубый лен). Готичненько, ничего не скажешь. Стильненько-средневековенько. Немаркенько опять же.

Я опустилась на кровать, которая оказалась довольно жесткой. Еще раз огляделась. Стиль анти-хайтек, чтоб его. Каталажка, да и только.

За какие грехи меня сюда упекли, а?

Действительно, за какие? То есть, почему здесь оказалась именно я? Им приглянулось, что работаю санитаркой? Ну да, палаты и коридор мыла чисто, да иначе и быть не могло, дежурные врачи и сестры строго следили, чтобы все было тип-топ. Утки убирала за больными вовремя, мусор выносила не дожидаясь, пока на пол повалится, туалеты драила до блеска…

И все-таки. Почему именно я?

И почему не чувствую ни ужаса, ни трепета за свое будущее?

И что подумает про мое исчезновение бабушка?

Бабушка!

Мысль была безумной, но попробовать все же стоило. Я взяла сумку, порылась и достала мобилу. Набрала номер.

Послышались гудки, и сердце радостно подпрыгнуло. А уж когда раздалось «Але», я готова была расплакаться от счастья.

– Бабуля! – закричала я.

– Машенька, – сказал родной голос. – Машуня, почему тебя так долго нет? Ты где?

– Бабулечка, ты только не волнуйся, ладно?

– Конечно, девочка моя. Вот ты позвонила, и мне уже спокойнее на душе.

Ох, а что же будет, если я признаюсь, куда меня занесло?

– Бабуся, со мной произошла невероятная история. Я сейчас в одном замке.

– Где?

Голос у бабушка дрогнул.

– Не волнуйся, все хорошо. Понимаешь, я решила немного подработать. Предложили место уборщицы в старинном замке. Обещают хорошо заплатить. Не смогла отказаться.

Ага, попробовала бы.

– Так тебя сегодня не ждать? – спросила бабушка.

– Ну, понимаешь, – замялась я. – Не только сегодня. Скорее всего, меня не будет два месяца.

– Сколько? – ахнула бабуля.

– Два месяца всего.

– А это далеко?

Если бы я знала.

– Кажется, да.

– Кажется? Как это – кажется?

Уф.

– Бабуся, это далеко. Ты только не удивляйся. Это вообще в другом мире.

Молчание.

– Але?

И тихий-тихий бабушкин голос произнес:

– Я так и знала, что это случится. Рано или поздно. Машенька, я должна была рассказать тебе раньше, но…

– Что рассказать?

– Ты помнишь свою маму?

– Да, – сказала я, хотя помнила ее довольно смутно.

– Помнишь, она однажды уехала далеко-далеко, а когда приехала, то заболела.

– Ну… что-то такое…

Ласковые мамины руки, горячие, и глаза – блестящие. Кажется, это была лихорадка.

– Тогда она вернулась из другого мира…

Что?!

– Почему же ты раньше…

– Я думала, у нас еще есть время. Деточка, постарайся их обмануть, попробуй вернуться обратно. Мне кажется, тебе грозит опасность.

– Но… мне сказали, что я всего на два месяца… поломойкой…

– Не верь им. Все не так.

– Думаешь, меня заманили сюда с другой целью?

– Не знаю… не хочу тебя пугать… Но тот мир, где ты сейчас… Он притягивает всех, кто к нему причастен.

– И я причастна?

– Видимо, да. И еще. Ты ведь не знаешь, кто твой отец?

– Нет, мама не говорила.

– Я тоже не знаю, но, кажется, он оттуда.

Рука с трубкой опустилась.

Вот это да. Вот это новость.

Из трубки доносилось «але, але», и я снова поднесла ее к уху.

– Да, бабуль. Так мама ездила к… нему?

– Нет, у нее была другая цель. С отцом она познакомилась случайно. Или не случайно, я точно не знаю.

– Погоди, а что за цель тогда у нее была?

– Ох. Я только знаю, что она не смогла… У нее не вышло… И перед смертью сказала, что ты должна сделать это…

– Да что сделать-то?

– Должна найти одну вещь. Не знаю точно, как она выглядит, но самое главное…

Разговор прервался.

Я посмотрела на трубку. Ну, так и есть. Кончилась зарядка.

Зато теперь у меня имелась информация к размышлению.

Итак, я оказалась здесь не случайно. Либо колдун этот достопочтенный знал, что я – это я, что моя мама здесь уже была, и затащил меня сюда с определенной целью. Какой? Непонятно. Либо я для них и правда первая попавшаяся девушка, и им нужна поломойка, а я им подвернулась, потому что никто другой просто-напросто подвернуться не мог – тутошний мир притянул меня, если верить бабушке, как магнит железку. Либо все это – просто бред, кто-то развлекается, играет людьми, заставляет искать какие-то предметы, а я всего лишь марионетка в игре.

Но больше всего меня огорошил не поиск некоего таинственного предмета, а то, что здесь, где-то рядом, в этом мире живет мой отец! Ах, как я с самого детства мечтала его увидеть! Иногда хотела, чтобы это был сильный, красивый, мужественный человек, ведь не могла же моя мама полюбить невесть кого! Иногда возникало желание отыскать его во что бы то ни стало и спросить, почему он нас бросил…

И вот мне предоставляется возможность с ним познакомиться. Еще бы только понять, кто это. И как его найти.

Два месяца. У меня есть на это два длинных месяца.

Я положила телефон обратно в сумку. Поиск отца отдвинулся на задний план, потому что жутко захотелось есть. Кари смылся, а я, дурында, не догадалась спросить про ужин. Высунулась наружу, увидела мрачные стены и пустой коридор. Кто-то промелькнул вдалеке, вынырнув из одного ответвления и тут же нырнув в другое. Я хотела было бросится за ним, но испугалась, что заблужусь и не найду свою каморку. Нет уж, подожду до утра.

Вспомнила, что в сумке есть продукты, – я ведь шла из магазина, когда Кари меня… хм… похитил. Пакет молока, булка, сыр. Что ж, вполне сытный ужин.

Поев, стала клевать носом – усталость взяла свое. Решила, пока окончательно не уснула, нырнуть в ванную… пардон, в бочку. Взяла чашу с кристаллом и отправилась на водные процедуры.

Поставила чашу на скамеечку, разделась и погрузила руки до локтей.

Сон тут же как рукой сняло.

Вода в бочке оказалась холодная.

Нет, конечно, я пару раз ныряла в прорубь на крещение, и в холодных источниках купалась, но чтобы мыться… Да еще без мыла! Что ж за изверги тут живут, в самом деле.

Ответ прозвучал в моей голове; злорадно так прозвучал, насмешливо: те, кто не считает женщину человеком.

Пытаясь унять дрожь, все же залезла в холодную воду, поплескалась, потерлась ладошками – они даже на мочалку пожмотились! Так, все. Завтра явлюсь к досточтимому с ультиматумом. Пусть где хочет достает мыло, мочалку и полотенце. И еще шампунь. Представила, как ругаюсь с Руби, и даже улыбнулась. Я вам покажу «не человек».

В этот момент свет в кристалле стал меркнуть, а через несколько секунд погас окончательно. Ничего себе! Вот так, без объявления войны, взять и оставить человека…. ну, пусть даже женщину, в кромешной тьме!

Я, дрожа, вылезла из бочки, поскользнулась на мокром полу и чуть не грохнулась. И что дальше? Обсыхать? Ну уж нет. Пойду завернусь в одеяло!

Да, но куда идти, не видно ж ни шиша! Я стала шарить по стене, пытаясь отыскать дверцу. Наконец нашла и шагнула в комнатку. Баммм! Конечно, забыла пригнуться и налетела лбом на притолоку. Искры из глаз посыпались такие, что никакого света не надо. Вот и еще один повод увидеться с досточтимым. Почему, спрашивается, заранее не предупреждают о выключении электричества (или что у них там)?

С трудом нащупав кровать, я сорвала с нее одеяло и завернулась. И так, кулем, рухнула на жесткое ложе. Одеяло против ожидания оказалось мягкое и теплое. Быстро высушив и согрев мою многострадальную тушку, оно и само каким-то непостижимым образом высохло. Я, уставшая от впечатлений и раздумий, провалилась в черный сон.

Но перед тем, как провалиться окончательно, где-то на грани яви и сна промелькнула мысль, что приходила еще раньше, но нечетко, отрывочно – а ведь я вовсе не удивлена, что попала в другой мир. И еще одна – несмотря на не очень приветливое обращение, низкое социальное положение и убогую комнатенку, мне здесь очень-очень комфортно, как будто я жила здесь, но забыла, и вот вернулась снова.

Хотя, возможно, это было всего лишь частью сна.

Даже из безвыходного положения

всегда найдется как минимум два выхода

(Иона)

4. Доносчик Ули и культурник Алекол

В клетку попадает лишь очень глупая плакша

(семикольцовая поговорка)

Проснувшись, я, не открывая глаз, выпростала руки из-под одеяла и с наслаждением потянулась. Все хорошо, но… Блин, почему так жестко? Предложила себе на выбор несколько вариантов: лежу в палатке, так как пошла в поход; бабушка решила выбить мой матрац и каким-то образом вытащила его из-под спящей меня; свалилась ночью на пол. Ни один меня не устроил.

Я открыла глаза.

Незнакомая комната, низкий потолок, черное одеяло. Ой.

Вспомнила о вчерашних событиях. Ой-ой.

Услышала негромкий брякающий звук. Одновременно кольнуло понимание: в комнате находится посторонний.

Он застыл у двери с подносом в руках. На подносе стояли высокий стакан с какой-то полупрозрачной бледно-розовой жидкостью и большая миска, закрытая крышкой. Крышка мелко позвякивала, издавая тот самый тихий звук. Нетрудно догадаться, отчего вдруг ей вздумалось музицировать – рука парня заметно дрожала, а круглые глаза неотрывно пялились на мою полуобнаженную грудь. Даже в неярком свете кристалла (уже включили, гады) она, должно быть, представляла собой слабоэротическое зрелище. Я окончательно проснулась. Поспешно натянула одеяло. Сказала спокойно, но жестко:

– Иди отсюда.

Парень нервно сглотнул, но не двинулся.

Молодой, невысокий и худощавый, с оттопыренными ушами, темноволосый. В черной робе – фасончиком, как у Кари. Видимо, здешняя униформа.

– Глухой, что ли?

Он помотал головой. Не глухой, значит. Может, больной?

– Топай, кому сказала.

Снова никакой реакции.

Я, придерживая рукой одеяло, слегка приподнялась и оглядела пол, надеясь узреть кроссовку и запустить ею в парня. Обувки не было. Черт, она же осталась в ванной, пардон, водобочковой комнате. Вместе с одеждой. Таким образом, на мне сейчас одно лишь одеяло. И встать, чтобы вытолкать нахала взашей, я никак не могла. Сей факт опечалил.

– Ты вообще кто?

Он наконец-то разлепил губы и выдал неразборчивое сипение.

– Чего? – переспросила я.

Парень облизнул губы и более внятно пробормотал:

– Святой Каал да озаботится твоим здравием.

– Это твое имя? А чего такое длинное?

Он снова помотал головой.

– Не, это не. Ты что. Это типа пожелание. А я – Ули.

Он кивнул.

– Очень приятно. Маша. А ты, значит, Ули?

– Ага. Ули Тай.

Ну вот. Сразу бы так и сказал. Теперь понятно, почему он не реагирует на «иди отсюда». Ему надо говорить не «иди», а «улетай».

Мое терпение начало иссякать.

– Чего надо-то? – рявкнула я так, что поднос в его руке дрогнул, и из стоящего на нем высокого стакана выплеснулось немного жидкости.

– Завтрак принес. Вот.

– Ну, так поставь на стол и топай. Канай, шкандыбай, улепетывай. Или, если тебе будет понятнее, улетай!

Снова никакой реакции. Значит, понятнее ему не стало.

– Так. Ты не глухой. А может быть… тупой?

– Тупой? Почему тупой?

Кажется, он удивился. И даже немного возмутился, добавив:

– Конечно, нет. Тупыми бывают только углы.

– Тогда, ты – угол! – разозлилась я.

– Не-е-ет, – упрямо возразил он, – не угол. Я – доносчик.

Тут уже я округлила глаза:

– Кто?!

– Ну… доносчик. Доношу всякие вещи, предметы, письма. Кому нести чего куда – меня сразу и посылают.

Все ясно. Сейчас и я его, пожалуй, пошлю.

– Слушай, мой милый тупоугольный доносчик. Оставь завтрак на столе и иди доносить «кому чего куда» дальше. Ясно?

Он с готовностью кивнул:

– Да.

Потом помялся:

– То есть нет.

– Так да или нет? – снова рявкнула я.

– Мне сперва надо объяснить, как это есть, – сказал он.

– Ничего, сама разберусь.

– Но Кари сказал, я должен…

– Разберусь, – грозно сказала я. – Ты что, идиот, не понимаешь, что мне надо одеться?

– Зачем?

Он сказал это так просто, что и я вдруг подумала – а и правда – зачем? И чуть не откинула одеяло. Но вовремя спохватилась.

Внушительно сказала:

– Так надо.

Он снова округлили глаза, теперь от ужаса, и хрипло прошептал:

– Так ты – ведьма? Настоящая?

Да что ж такое-то? Опять ведьма?

Я отметила про себя, что узнала еще один признак отличия ведьмы от не-ведьмы. Первая вынуждена прятать свою наготу перед посторонним мужчиной (более целомудренна? уродлива? стеснительна?). Ну, скажите, не стерва разве?

Ули все еще стоял соляным столбом.

Ладно, если вы почему-то подозреваете невинную деву в колдовстве, то получайте.

– Да! Я ведьма! И если ты не уберешься немедленно, то я превращу тебя… э-э-э… в змею!

Его мгновенно выдуло из комнаты. Только что стоял здесь, пялился на меня круглыми зенками – и нету.

Я даже не успела заметить, когда он поставил на стол стакан и миску.

Надо попросить Кари, чтобы вделал замок, что ли. А если не согласится, буду вешать над дверью ведро. И пусть потом молятся своему святому Каалу, чтобы в ведре оказалась всего-навсего вода.

Выскользнув из-под одеяла (б-р-р, холодно, да и пол каменный, ледяной) я прошмыгнула в бочковую.

Там все оказалось донельзя плачевно. Ну что я за растяпа? Покидала вещи как попало, и вот результат: кроссовки плавают в луже, футболка, свалившаяся с лавочки, тоже. Бочка полна воды, в которой я вчера плескалась. Ни одного крана, ни одной раковины не наблюдается. Кое-как натянув полусырое нижнее белье, я обошла бочку. А это что такое? Из ее нижней части выступала затычка.

Как вы думаете, что я незамедлительно сделала? Да-да, именно это.

Струя воды хлестанула по ногам. Я взвыла и отскочила в сторону. Бочка тем временем опорожнилась, вода утекла в отверстие, что находилось в полу в дальнем от двери углу бочковой.

Утро началось не лучшим образом. Неумытая, практически не одетая и злая, я, шлепая мокрыми ступнями по холодному полу, вернулась в комнатушку.

Насколько помню, в шкафу имелась какая-никакая одежонка.

Осмотр содержимого полок показал: вчера я не очень внимательно изучила это самое содержимое. Тут лежало и нижнее белье, и носки. Без этикеток, но не секонд хенд определенно. И главное – моего размера. Это радовало. Огорчало лишь одно. Все белье, равно как и одежда, было готично-черного цвета. Что, для разнообразия не могли положить красный бюстик или розовые трусики? М-да, фантазией здешний отдел закупок не блещет. Небось, по тендеру приобрели самые дишманские тряпки.

Платье, как я заметила еще вчера, кто-то носил до меня. И башмаки тоже. Правда, они оказались впору, и, несмотря на непритязательный вид, были мягкими и удобными. Хламида длинновата и широковата. Мыть полы в подобном шедевре местного кутюрье будет неудобняк. Я, недолго думая, вытащила ремень из джинсов и перепоясалась. Пусть здешний Ив Сен Лоран и не позаботился об изяществе сего наряда, но голь, как говорится, на выдумки хитра.

Множество карманов и карманчиков украшали перед платья. Видимо, чтобы все было под рукой – тряпочки, щеточки, пузыречки со средствами для мытья. Кажется, у кого-то из знатоков имеется похожий жилет со множеством карманов. Неужели я выгляжу так же по-дурацки?

Спрятав волосы под чепец, я захотела посмотреть на себя со стороны и оценить, можно ли подобное чучело сразу отправить в огород пугать ворон или лучше сделать это через два месяца. Ну конечно, зеркало в моей конуре предусмотрено не было. Ладно, выбора-то все равно нет. Смирюсь и постараюсь получать удовольствие.

В животе призывно заурчало. Ах да, я ведь еще не завтракала. Что ж, посмотрим, что мне принес юный нахал. Как бишь его? Ну да, Ули. Доносчик. Хм.

Я понюхала содержимое стакана. А что, пахнет приятно. Легкий цветочный аромат. Жаль, напиток оказался холодным. Немного отхлебнула. Зато вкусный! Густоватый, по консистенции похож на кисель или суп-пюре. Сладкий, но не приторный.

Так, а что у нас здесь? В миске оказались белые шарики диаметром полтора-два сантиметра каждый. Я взяла один и попробовала на зуб. Куда там! Шарик, казалось, был каменный. Не грызся, не жевался.

– И как это едят? – задумчиво спросила я вслух.

– Очень просто. Шмандрики заливают орем, – ответил мне низкий мужской голос.

Я вскинула голову.

В дверном проеме образовался новый посетитель, довольно молодой мужчина, на вид примерно двадцати – двадцати пяти лет, в длинной, по щиколотку, белой рубахе, в шлепках на босу ногу. Прямой нос, тонкие губы, серо-голубые глаза. Высокий, худой. Волосы длинные, прямые, свисающие тонкими прядями; белые, но не седые. Крашеные? Хм. Вряд ли. Худое лицо с торчащими скулами. Серые глаза, ресницы и брови светлые. Казалось бы, должен напоминать мокрицу. Ан нет, не напоминает. Наоборот, смотреть на его открытое и приветливое лицо не противно, даже в какой-то степени приятно.

В руках гость держал небольшой предмет вроде блестящей спирали. И тут же, без дальнейших рассуждений, предметом сим провел несколько раз над моей головой. Вроде как шапочку обрисовал. Я недоуменно проследила за его рукой, и, когда он прекратил махать, спросила:

– Это вы чего такое сделали?

Он вздохнул и снисходительно ответил:

– То, что должен был сделать еще вчера. Окультил, естественно.

Вау. Окультил. Наверное, на местном жаргоне это означает «осчастливил». Хотя мне послышалось в этом слове нечто более прозаическое. Поэтому я спросила:

– Это, извините, с культей никак не связано?

– Какой еще культей? – оскорбился блондин и важно добавил: – Это связано с культом, дочь моя.

– Каким еще культом? – в тон ему отозвалась я и от возмущения внезапно перешла на «ты». – И вообще, какая я тебе дочь? Тоже мне папаша нашелся. Удочерял ты меня, что ли?

Он, естественно, не удочерял. Поэтому почесал затылок и туманно ответил:

– Все мы дети достопочтенного Граала и святого Каала.

– Еще два папаши?! – возмутилась я. – Не много ли для одной? Вскоре выяснится, что я дочь полка! А потом корми вас всех в старости, пои, с боку на бок переворачивай, пролежни массируй…

Он удивился:

– Разве ты не слышала о святом трио, детьми которого мы являемся?

– Нет.

– Тогда самое время послушать.

Кажется, он приготовился излагать длинную и нудную историю, да, поди, еще и дидактически-нравоучительную.

Мой желудок протестующее заворчал.

– Уважаемый как-вас-там папа, – ответила я в тон желудку.

– Мое имя – Алекол, – подсказал блондин.

– Дивно. Я постараюсь запомнить, но не обещаю. Так вот, папаша Алекол. Разве ты не слышишь, как жалобно стенают мои внутренности? И пока я не вкушу достаточное количество еды, то не услышу ничего, кроме песни оголодавшего ливера.

– Тогда не буду мешать вкушать, – Алекол подмигнул сначала одним глазом, потом другим. На что это он мигает, то есть, намекает?

Он повернулся и, не закрывая двери, медленно двинулся вдоль коридора. Белая рубаха красиво драпировалась вокруг худых ног в такт шагам. Казалось, белый человек плыл по темному коридору, и белые его одежды отбрасывают на стены светлые блики… Могу поспорить, он затылком чуял, что я на него смотрю, и это прибавляло его движениям еще больше грациозности. Ну, не позер ли?

– Эй! – вдруг спохватилась я. – А чего вы говорили? Ну, насчет одно залить другим?

Он не ответил. Я хотела было крикнуть еще раз, но передумала и махнула рукой вслед вильнувшей за угол рубахе. Потом вернулась к моим баранам, то есть, шарам. И осознала – у этой задачи существовало единственное решение: залить шары киселем.

Что я, собственно, и сделала.

Реакция произошла мгновенно, я даже не успела отпрыгнуть. Шарики вдруг принялись шипеть и лопаться; брызги летели во все стороны, в том числе и в мою, оставляя на хламиде белые пятна. Я принялась судорожно их стряхивать. Увы, они впитались сразу же и, похоже, навсегда. Теперь мне стало понятно происхождение белых клякс на поверхности стола. Какая-то растяпа, жившая здесь до меня, точно так же вляпалась в приготовление завтрака.

5. Прислужник Тапис. Я зашиваю рубаху и завтракаю

Сдавленное хихиканье отвлекло от бесплодных попыток соскрести с хламиды хоть одно пятнышко. Я вскинулась, но недостаточно проворно. Три физиономии, подглядывавшие за моими кулинарными потугами, разом исчезли из поля зрения. Зато хихиканье стало громче и, по мере удаления от каморки, становилось все наглее и звонче. Разозлилась и я. Бросилась вслед насмешникам. Они же удирали со всех ног, и поймать хотя бы одного, казалось, не представляется возможным. Ну, тогда хотя бы напугаю. Я свистнула вслед беглецам. Они действительно испугались, припустившись еще быстрее. Один даже оглянулся. И, конечно, потерял равновесие и упал. Те, что секундой ранее обошли друга на полкорпуса, теперь и вовсе закрепили свое превосходство, дунув что было сил и, наконец, исчезли в лабиринте коридоров.

Лежавший тихонько поскуливал. Когда я склонилась над ним и, ухватив за ворот рубахи, грубо встряхнула, и вовсе заскулил:

– Ты чего… Порвала одежку… Я тебя трогал, что ли… Как мне теперь ходить?

И точно – рубаха треснула по плечевому шву. Подумаешь, красна девица.

– Так сходи переоденься, – посоветовала я, начиная проникаться к невысокому щуплому человечку, коим оказался упавший насмешник, искренним сочувствием. – А если кто над тобой посмеяться вздумает…

Я погрозила пальцем в глубину коридора.

Оттуда сдавленно пискнуло. То-то же.

– Не во что переодеться, – всхлипнут человечек. – У нас, хоозов, только по одной рубахе. Больше не положено.

У хоозов? Знакомое словечко. Но кто они такие? Поди, те, кто хозяйством занимается.

– Ну так возьми иголку с нитками да зашей, – миролюбиво предложила я. У меня вообще на каждую проблему было как минимум три варианта решения. Как минимум! Помнится, однажды я выдала что-то около двадцати. Но неужели, чтобы починить рубаху, надо так напрягаться и страдать?

Снова всхлип:

– Нам не нельзя иметь ни иголки, ни нитки.

– Почему?!

– Потому что мы не искусственники.

Наверное, я должна была понять связь между искусственниками и наличием причиндалов для шитья. Но честное слово, не поняла.

– Ладно, – сказала я со вздохом, – вставай и пошли в мою каморку. Посмотрю, может, в сумке есть тревожный чемоданчик практикующей портнихи.

Вообще, я привыкла жить по принципу «Omnia mea mecum porto». Мало ли что пригодится на ночном дежурстве. Не бегать же в поисках ножниц или крема для рук по всему отделению. Медсестры по ночам предпочитают спать или… тоже спать, но с врачами. И те, и другие почему-то очень сердятся, когда их беспокоят.

Человечек попытался подняться, но охнул и завалился обратно.

– Что еще? – раздраженно спросила я.

– Нога, – простонал тот. – Посижу немного, может, пройдет. Сделай стульчик.

До меня не сразу дошел смысл просьбы. Я не ослышалась? Он просит сделать стульчик? Это как? Если я и обладала начальными познаниями начинающей швеи, то столяр из меня, прямо скажем, никакой. Или это совсем просто? На всякий случай не стала возмущаться и отрицать неумение держать рубанок, и спросила:

– Из чего?

– Из стены, – невозмутимо ответил болезный.

– Что?! Как?!

Я оглядела каменные стены. Ломать их, что ли?

Человечек посмотрел на меня с мукой в глазах, подполз к стене и нажал на один из камней. Будто по волшебству камень откинулся, образовывая сиденье – совсем, как в купейном вагоне поезда.

– Ого, – сказала я, тихо офигевая.

– Помоги сесть.

Я осторожно прощупала ногу, на которую он не мог наступить. Все понятно, элементарный вывих.

– Ох, – начал он, – наверное, придется звать оздоровителя-а-а-а-а-а!

Вопль его в тот момент, когда я дернула, отразился от стен коридора и умчался вдаль. Два подельника, высунувшись из-за угла, вторили эху. Я вновь погрозила кулаком.

– Я не должен был кричать, – размазывая ладошкой слезы, шепотом сказал человечек. – Это от неожиданности. И от страха. Теперь меня выгонят из замка. И куда мне идти? К диким хоозам?

– Так, спокойно, – сказала я. – Если спросят, кто кричал, говори, что я.

– Тогда выгонят тебя, – еще тише сказал он. – Ты не боишься?

– Не боюсь. Ни диких хоозов, ни домашних, ни выгонения… то есть, выгоняния… Тьфу ты. Ладно, попробуй встать. По-хорошему, ногу надо перебинтовать, но уж если у вас напряженка с одеждой, то бинт и подавно не сыщешь.

Он с трудом поднялся и, опираясь на меня, похромал.

– Вот так, – подбадривала я, – ты уже хорошо идешь. Еще немного, и мы доберемся до моей комнатки. Там я тебе зашью рубаху, и маленький мальчик будет как новенький.

Нитка и иголка нашлись в косметичке. Человечка я завернула в одеяло, и он, мелко дрожа, с благоговением следил за моими действиями. Когда я закончила и протянула зашитую рубашку, он робко спросил:

– Хочешь, сочиню для тебя величалку?

– Как тебя зовут-то, сочинитель? – снисходительно спросила я.

– Тапис.

– Давай, Тапис, сочиняй.

Едва он открыл рот, другой голос сердито произнес:

– Что тут происходит?

В дверях стоял Кари.

– Ничего, – невинно ответила я.

– Ничего?! – завелся мой вчерашний Сусанин. – А орал кто? Чуть замок не рухнул, а она – «ничего»! Ты вопил, Тапис?

Я закрыла поникшего Таписа собой и с вызовом ответила:

– Нет! Кричала я!

– Ты? – изумился Кари. – А мне сказали…

– Вам неправильно сказали. Кричала я.

– Да? – он не поверил, конечно. Спросил подозрительно: – Зачем?

Я растерялась.

– Ну… Э… Я случайно порвала Тапису рубаху и испугалась.

Кари изумился еще больше:

– Испугалась? Чего?

– Так это… Что у меня не окажется иголки и нитки, чтобы зашить. Зря боялась. Видите, все в порядке. Рубашка зашита.

Кари недоверчиво переводил взгляд с меня на Таписа. Наконец сказал:

– Пусть так. Хотя сдается, ты его, короче, выгораживаешь. На первый раз я, того-этого, поверю. Все, хватит болтать. Тапис, иди работать.

Тапис, все еще прихрамывая, выскользнул из каморки.

Кари обратился ко мне:

– Ты, девка, забыла, зачем тебя сюда привели? Бери ведро и тряпку и топай мыть коридоры.

– Меня зовут… – начала я, заводясь.

– Я помню. Масейя.

– Как?!

– Масейя, – отрезал Кари. – Отныне так тебя зовут, ясно?

Неужели трудно запомнить простое имя? Или выговорить «Маша» он не в состоянии, речевой аппарат не приспособлен под женские имена?

– Все, хватит болтать, – продолжил Кари. – И, того-этого, не говорил я тебе разве, чтобы ты ни с кем, кроме меня, не говорила?

– Да, я помню. Но…

– Что – но?

Я показала на нетронутый завтрак.

– Не знаю, как это едят. Ложки нет. Хотела посоветоваться с Таписом. Он как раз мимо проходил.

– Спросила? И порвала рубашку? – ехидно спросил Кари.

– Это случайно вышло, – огрызнулась я.

– Ну-ну… А Ули разве не объяснил?

– Он… не успел.

Кари хмыкнул.

– Ну-ну… Тапис тоже не успел?

– Ага, – скромно сказала я.

– Ладно, объясняю. Один раз. Постарайся запомнить своими женскими мозгами. Ложки не надо. Просто выпей, и все.

– И все?

Я так и сделала. Под пристальным взглядом Кари отхлебнула из миски. Ну что, съедобно. Не сказала бы, чтобы очень вкусно. Шарики растворились, и в миске образовалась своеобразная похлебка, неожиданно терпкая и вязкая. Я допила все до самой капельки и почувствовала приятное насыщение. Облизнулась.

– Все, – нетерпеливо сказал Кари. – Теперь мыть коридор.

– Откуда начать? – деловито осведомилась я.

– Лучше всего от кабинета Руби.

– Достопочтимого Руби, – ехидно поправила я.

– Именно, – огрызнулся он.

Я достала из шкафчика инструменты, рассовала по карманам тряпки и повернулась к Кари:

– Где у вас тут вода?

– Вода? – изумился Кари. – Ты, того-этого, смеешься, что ли, девка?

– Масейя, – ехидно поправила я. – Меня зовут Масейя. Чего смешного-то?

– Воду возьмешь в бочковой!

– Как я ее возьму? Там нет ни одного крана! А из бочки воду я вылила!

Себе на ноги, между прочим.

Кари рыкнул и, буркнув «пошли», отодвинул меня с дороги. Прошел в бочковую. Загремел:

– Сюда топай!

Я послушно просеменила следом.

Кари покрутил головой, нашел пробку, которую я вытащила из бочки, и поднес к моему носу, едва его не задев:

– Видишь?

– Угу, – кивнула я, уклонившись от пробки.

– А теперь внимай.

Он присел и уверенным движением воткнул пробку на место. Я услышала журчание. Заглянула в бочку. Та постепенно наполнялась водой, причем никакого крана я не заметила. Видимо, источник находился снизу.

– Набираешь воду здесь, – для тупых Кари показал на бочку пальцем. – Идешь мыть полы. Все.

Я зачерпнула полное ведро воды, не преминув плеснуть на подол. Укоризненно посмотрела на Кари – а помочь? Тот невозмутимо продолжил:

– Воду из ведра не вздумай выливать. Ясно? Вечером приду, заберу.

– То есть как? – я обалдело уставилась на мужчину. – Совсем не выливать? И менять нельзя?

– Нельзя.

Блин, да он шутит.

Я посмотрела на его серьезную физиономию. Нет, не шутит.

– Почему?

– Потому. Нельзя, и все. И только попробуй вылить куда-нибудь!

Он показал мне кулак.

– Ладно, – пожала я плечами. – Как знаете. А мусор тоже копить?

– Складывать в мешок. Вечером заберу.

– Так я пошла? Кари, я боюсь потеряться в ваших коридорах. Проводите?

– Еще чего. Сама дойдешь.

Сама?

Я впервые не на шутку испугалась.

Дело в том, что у меня есть огромный недостаток. Мои друзья называли его топографическим кретинизмом. Даже если бы вчера я пыталась запомнить маршрут, по которому мы с Кари шли, все равно ничего бы не получилось. Я могла заблудиться буквально в трех соснах. Доверить мне вести группу – значит, обречь ее на вечное блуждание без надежды когда-либо вернуться домой.

Кари тем временем удалялся с быстротой гонящегося за зайцем пса, оставив меня в обществе паники. Я бросилась было за ним, но он внезапно скрылся в одном из ответвлений коридора.

Эх, где бы добыть план замка?

И только тоненькая нить

Поможет нам соединить

Рубахи плоть

(Непесня)

6. Кто так строит?

Могут странными казаться

Выводы поспешные,

Только больно задаваться

Стали парни здешние.

(старая песня о второстепенном)

Что ж, придется разбираться со своим кретинизмом по мере возникновения проблем. Я подхватила ведро, оказавшееся неожиданно тяжелым, и вышла в коридор. Эй, добрый самаритянин, попадись на моем пути! Укажи верную дорогу!

Увы, долго никто не попадался, хотя я готова была поклясться: из-за углов и из приоткрытых дверей, мимо которых я проходила, меня провожали любопытные взгляды. Но едва я оборачивалась на шорох или скрип, двери захлопывались, а из прилегающих коридоров слышался быстрый топот.

Я уже отчаялась найти подмогу и собралась стучать во все подряд двери, как услышала звук, зародивший в сердце искру надежды. Кто-то шел в одном из ближайших ответвлений коридора. Шаги звучали уверенно, четко. Может, Кари одумался и решил вернуться? Но, пожалуй, я бы и досточтимому Руби обрадовалась.

Ведро, только что оттягивающее руку стопудовой гирей, неожиданно показалось легче. Я сделала рывок навстречу неведомому спасителю и… О ужас! На повороте, прямо на углу, мы столкнулись.

Ну, и зачем я набрала в ведро так много воды? Зачем, надрываясь, волокла по длинным коридорам? Все равно половина оказалась на щегольских коричневых штанах и высоких кожаных сапогах с золотой вышивкой. Я прикусила губу. Ну что я за растяпа? Облила человека!

Впрочем, человек от нежданного душа не стал ни жалким, ни несчастным. Весьма симпатичный шатен с волнистыми волосами почти до плеч и неожиданно ярко-синими пронзительными глазами, от взгляда которых я невольно подалась назад.

Рядом с промокшим человеком возникли еще двое. Все – молодые мужчины, если и старше меня, то ненамного.

Самаритяне глядели на меня как вчера Руби – словно на возникшую невесть откуда зверушку, надоедливую и сулящую много неприятностей. Однако я не вняла гласу рассудка, что упорно твердил: не связывайся с ними. Напротив, сделала виноватый взгляд, состряпала умильную физиономию и кротким голосом спросила:

– Не подскажут ли достопочтенные господа, как пройти в библио… э-э-э… в кабинет не менее достопочтенного Руби?

Один из счастливчиков, избежавших холодного душа, рослый парень с тяжелой челюстью и светлыми чуть навыкате глазами, облаченный в желтую мантию, высокомерно произнес:

– Перед нами, дражайшие братья мои, типичный образчик низшего существа. Ведет себя по-хамски, не здоровается, при любом удобном случае норовит сделать гадость. Согласен ли ты со мной, брат Шико?

Намоченный поморщился и ответил:

– Не только согласен, брат Полар, но и подпишусь под каждым словом. Где отец откопал подобное чудо? Насколько я знаю, прежние хотя бы здороваться умели.

– И обходили жителей замка за сто шагов, – добавил невысокий крепыш с носом-картошкой. – А эта, похоже, только вчера сбежала из диких лесов Крайланда.

Так они братья? Ничего себе! Более непохожих родственников я в жизни не встречала. Впрочем, быть может, сводные. Или приемыши.

А вот воспитание хромает у всей троицы. Я решила не уподобляться хамам и спокойно ответила:

– Здравствуйте, если хотите. Прошу прощения, но мне очень надо в кабинет Руби Роида. Будьте так любезны, укажите к нему дорогу.

– А правда, они живут всего два месяца? – не обращая внимания на мои слова, спросил Полар.

– Истинная правда, – ответил Шико. – И, похоже, ближайшие два месяца мы станем встречать в коридорах вот ЭТО.

– И каждый раз ЭТО станет окатывать нас водой? – спросил крепыш, облаченный в синие одежды.

– Эй, ребята, мне очень надо… – я попыталась вставить слово, но меня не слушали.

– Увы, брат Каррап, при ее неуклюжести это неизбежно, – сказал Шико, – Хорошо, если не заедет тряпкой по физиономии.

– Но я не нарочно! – возмущенно вскричала я, сообразив, что так и не извинилась за холодный душ. – Прости, но ведь ты сам на меня наскочил!

– По-моему, она что-то хочет, – заметил Полар. – Удивительно, но речь у хоозки связная и, кажется, в словах угадывается определенный смысл.

– Что она хочет, я тебе потом скажу, – ответил Шико.

Последняя фраза показалась смутно знакомой. Конечно, они не могли видеть тот старый фильм, где она прозвучала, но смысл определенно тот же. Да они что, издеваются? Выражение лица Шико оставалось невозмутимым, однако в глазах читалась неприязнь и презрение.

Теряя терпение, я сказала:

– Мне нужно пройти к кабинету Руби!

Шико хмыкнул:

– Мне кажется, их доставляют сюда вовсе не для мытья полов.

Этого я уже стерпеть не могла. Сцепила зубы и выплеснула остатки воды прямо в физиономию Шико. Со злорадством отметила, что двум другим тоже досталось.

Полар издал нечто похожее на рык, а Каррап взвизгнул. Шико же крепко сцепил зубы и закрыл глаза, только желваки ходили ходуном.

И тут на один короткий миг мне показалось, как над левым плечом Шико возникла маленькая змеиная голова. Показалась и тут же исчезла. Это было так неожиданно, что я вскрикнула.

Шико открыл глаза. В них я прочла обещание если не убить наглую девицу сразу, то отомстить больно и жестоко.

Я не стала дожидаться, пока меня начнут бить (возможно даже ногами), развернулась и бросилась бежать куда глаза глядят. Они помчались следом.

– Ату ее! Взять! Схватить! – неслись вслед крики.

Бежать с ведром, хоть и пустым, оказалось не очень удобно: оно било по ногам, путалось в длинном подоле, ухудшая маневренность. Тем не менее, я припустила вовсю. Неслась по коридорам, не разбирая дороги, петляя, ныряя то в одно ответвление, то в другое, сшибая углы то плечом, то ведром, и в какой-то миг поняла: за мной никто не гонится. И, кажется, довольно давно.

Опустилась прямо на каменный пол. Отдышалась.

Все понятно. Меня просто гнали. Потешались. Издевались.

Что это было? Обычное озорство здешней золотой молодежи? Унижение аристократами выходцев из рабочей прослойки? Скорее всего.

Сидеть становилось холодно. Я вспомнила Таписа и его просьбу сделать стульчик. Встала, провела рукой по стене. Нашла заметный только при ощупывании выступ. Нажала. Сиденье незамедлительно опустилось.

Видимо, не одной мне случалось блуждать тут, отыскивая кабинет Руби. Заботливый строитель замка предусмотрел вот такие стульчики для заблудившихся. Неплохо было бы еще и бар с закусками соорудить.

Я помечтала о паре бутербродов и принялась обдумывать текущую ситуацию.

Все-таки, по большому счету я ничегошеньки не понимала. Руби вытащил меня в другой мир, чтобы я прибиралась. Так? Так. Почему тогда Кари бросил новоявленную работницу, ничего толком не объяснив? Им надо привести замок в приличный вид или просто поиздеваться над «Масейей»? Странное, однако, отношение к трудовым кадрам, пусть даже и низшего звена. У нас в больничке старшая, конечно, спуску лентяям не дает, но ведь и обязанности объясняет как следует!

Коридоры, коридоры, а я маленький такой… Я совершенно не представляла, где нахожусь. И выберусь ли когда-нибудь из этих мрачных катакомб.

Так, спокойно, Маша, я Дубровский! Выход есть всегда, надо его только увидеть. Что я могу сделать в сложившейся ситуации? Идти, все равно куда, хоть куда-нибудь. Про мытье полов на сегодня можно забыть – воды-то у меня нет.

В конце концов, живет же тут кто-нибудь кроме Руби, Кари и трех ненормальных парней. Прислуга, например. Хотя бы те же Тапис и Ули Тай. Надо их только отыскать.

Я поднялась, взяла ведро и пошлепала обратно. Шла и дергала все двери, встречавшиеся на пути. Закрыто, закрыто, снова закрыто. Обстановка не блистала разнообразием. Ни окон, ни бойниц. Все те же холодные каменные стены да светящиеся кристаллы в нишах.

Изредка слышались какие-то звуки – то отдаленные шаги, то хлопанье дверей, то тихие разговоры. Я бросалась на них, но так никого и не встретила. Коридоры ветвились, заворачивались, причем не только под прямым углом, скруглялись, поднимались и опускались. Вспомнилась сцена из старого фильма, когда герой мечется вот так же по запутанным коридорам и бормочет: кто так строит, кто так строит? Мне тоже очень хотелось узнать, какой сумасшедший архитектор построил замок с коридорами, никуда не ведущими.

Я уже отчаялась выбраться из этой западни, когда одна из дверей, которую я подергала, не надеясь на успех, неожиданно открылась.

Не веря собственному счастью, я затаила дыхание и осторожно заглянула, а потом и шагнула внутрь.

Ничего себе!

Замерев столбом и разинув рот, я оглядывала помещение. Тут тоже имелся коридор со множеством дверей, но какая разница с каменным, по которому я блуждала долго и безуспешно! Словно внутри старого замшелого сундука хранилась чудесная шкатулка с драгоценностями… Стены здесь отделаны светлым деревом, сохранившим красивую узорчатую текстуру, К тому же – вот чудеса – температура воздуха в этом коридоре была заметно выше, чем в каменных лабиринтах.

Красивые двери, инкрустированные золотистым металлом, изящные чаши, в которых покоились все те же светящиеся кристаллы, картины на стенах. И даже ковер на полу!

Это было как оазис в пустыне, как глоток воды для жаждущего, как… Ну, в общем, мне сразу захотелось остаться тут жить. Я вспомнила шикарную комнату, через которую мы вчера проходили, и решила – она определенно отделала и меблирована в том же стиле. Возможно, это жилые комнаты хозяина.

Из-за ближайшей ко мне двери послышался детский смех. Это было так неожиданно, что я на миг замерла. В замке есть дети?

Впрочем, почему бы и нет? У Руби наверняка есть жена, а, может, несколько жен, а детей от них может быть косой десяток… И вообще, что я знаю о здешних порядках?

Эх, Маша, Маша, не о том ты думаешь! Если есть дети, значит, поблизости должны быть и взрослые, которые могут показать дорогу или даже вывести на нее.

Я шагнула было к двери, из-за которой слышала смех, но она распахнулась сама, едва не залепив по лбу, и прямо на меня шагнул рослый мужчина в желтых одеждах.

Увидеть постороннюю девушку он, конечно, не ожидал. Поэтому на миг замер, поспешно закрыл за собой дверь, словно боялся, что я увижу нечто недозволенное, а затем сделал глубокий вдох и заорал прямо в лицо:

– А ну пошла отсюда вон!

Я отшатнулась. Машинально сделала шаг назад. Выставила перед собой ведро, прикрываясь от его гнева – а ну как размахнется и двинет. Ой-ой, кажется он уже отводит руку для замаха!

– Постойте, – сказала я просительным тоном, – погодите. Я тут немного заплутала. Я вовсе не хотела…

– Вон!

Гомон усилился, будто в комнате, откуда вышел человек, резко прибавили звук. Крики, смех плач, визги сливались в непередаваемый коктейль медиаэффектов. По ощущениям, за дверью находилась огромная детская площадка, откуда на минуточку вышел воспитатель.

Мужчина, нервно оглянувшись на дверь, вздрагивал при каждом особо громком взвизгивании. Потом побагровел, замахнулся и все-таки попытался меня ударить. Но я увернулась. И рискнула продолжить начатую мысль:

– Извините, вы меня не так поняли…

Это все, что я успела сказать. Он схватил меня за шиворот и вытолкнул за дверь, в которую я недавно вошла. Послышался звук задвигаемой щеколды. Не, ну чего он такой нервный-то? Подумаешь, вопрос задать нельзя!

Ведро, даже пустое, неимоверно потяжелело. Потому что тащить его не только надоело, но и не было никакого смысла – воды все равно нет, да и кабинет Руби я, кажется, так и не найду. Захотелось бросить бесполезный инвентарь и вернуться в каморку. Но я задавила в себе хотение и через не могу потащилась дальше.

Вскоре посчастливилось обнаружить еще одну незапертую дверь. Прежде чем распахнуть ее настежь, я на пару минут закрыла глаза и попыталась представить за ней хорошего, отзывчивого человека.

7. Живут же люди

Кидая камень в ненавистную рожу, не удивляйся, услышав звон разбитого зеркала

(Семикольцовая поговорка)

В комнате такого не оказалось. Впрочем, не было тут и злого мужика, способного вытурить пинком или за шиворот. Хозяин где-то шлялся. Я со злорадством подумала: хоть бы он тоже заблудился в коридорном лабиринте.

Комнатка оказалась высший класс. Хочу здесь жить, подумала я, с наслаждением вдыхая приятный цветочный аромат.

Это была спальня. Да еще какая! Мечта принцессы. Широкая кровать с балдахином и массой маленьких и больших подушечек. Высокое кресло перед небольшим письменным столом. Шкаф. В который я, не выдержав, заглянула. Белые рубашки, коричневые мантии и коричневые же брюки. М-да. Тут обитала не принцесса а, скорее, принц. Уже не один ли из троих самаритян? Кажется, один из троицы был одет в похожие вещи. Ну да, облитый мною (хе-хе) Шико. На нем тоже было все коричневое. Кроме рубахи. Которая несомненно являлась сестрой-близняшкой вот этих.

Немедленно захотелось сделать какую-нибудь гадость. Причем, гадость неочевидную, не обнаруживаемую сразу. Поэтому мысль опрокинуть чернильницу на кровать я отвергла. Подошла к книжному шкафу. Достала пару книжек. Полистала. Ничего не поняла. Похоже на какие-то учебники.

А вот это уже интереснее! Я обнаружила стопку толстых тетрадей. Взяла наугад одну и спрятала под рабочую робу, затем потуже затянула пояс, чтобы находка не выпала. Так, все, можно идти дальше. Очень хотелось поваляться на подушках, но становиться героиней сказки «Маша и три придурка», чтобы меня потом спрашивали – кто спал на моей кровати и всю ее помял – я не желала.

Из спальни вела еще одна дверь. За ней наверняка находится водобочковая, и я решила наполнить ведро.

Однако! Я остановилась на пороге предполагаемой водобочковой и присвистнула. Да тут целый бассейн! Куда там моей бочке! На поверхности воды плавали лепестки пахучих цветов. Я зачерпнула воду вместе с лепестками и поспешила в коридор, пока никто не обнаружил мое вторжение в чужие апартаменты.

В коридоре – как обычно – никого, лишь долетало эхо шагов невидимых людей да раздавалось хлопанье дальних дверей. Может, кто-то надо мной так изощренно издевается? Включает рингтон с удаляющимся топотом и наблюдает, как я мечусь по коридорам? Кстати, чувство, что за мной следят, на самом деле присутствовало почти постоянно. Но, ни разу никого не заметив, я решила – это первые признаки паранойи. А что у нас лучшее средство от головы кроме гильотины? Правильно, тяжелый изнурительный труд. «Мышцы в тонус – мозгу бонус», ехидно говорит наш заведующий Ник Никыч Ешков, глядя, как я надраиваю стены и пол.

То ли незримый шутник сжалился надо мной, то ли произошло счастливое стечение обстоятельств, то ли ангел-хранитель соизволил-таки откликнуться на мысленный вызов, но буквально через полминуты при очередном повороте я наткнулась на юного доносчика. Ули быстро шел по коридору, неся перед собой на подносе стопку бумаг, которые при нашем столкновении разлетелись во все стороны, а пара-тройка угодила прямиком в ведро.

Доносчик, глядя на разлетевшиеся листки, издал короткий горестный вскрик, потом перевел взгляд на источник постигшего его несчастья и вскрикнул еще раз.

– Спокойно, Ули, – сказал источник, – я не нарочно.

Парень затрясся, как лист осины под порывом ветра. Уставившиеся на меня глаза стали огромными и несчастными. И еще – укоризненными.

– Так ты ведьма, – не столько спросил, сколько констатировал он. И задрожал еще больше.

– Да не ведьма я, не ведьма, – произнесла я доверительным тоном. – Утром просто пошутила, а ты и поверил, наивняк. Давай-ка мы лучше пособираем разлетевшиеся документы, а?

Но он все продолжал стоять столбом и трястись листом. Пришлось поднимать бумаги самой. Первым делом выудила три листа из ведра. Слава всевышнему, они не успели размокнуть. Ничего, высохнут. Я положила их на каменный пол для просушки и быстренько собрала остальные. Плюхнула стопку на поднос, который Ули все еще держал в руках.

– Можешь топать дальше, – милостиво разрешила я.

– Ага, – ответил он. И быстро-быстро потопал.

Тут я спохватилась:

– Эй, Ули! Подскажи, как добраться до кабинета вашего начальника!

– Какого начальника? – спросил Ули, не останавливаясь.

– Ну, того-этого, как его, – я постаралась скопировать интонацию Кари. – Руби Роида.

– А, досточтимого Руби? Он совсем рядом! За поворотом!

Я хотела спросить, какой именно поворот он имеет в виду, но доносчик прибавил шагу и нырнул то ли в дверь, то ли в коридорное ответвление. Да не стану я тебя догонять, балда!

А ведь и правда балда! Ули улетел без трех листочков. Ладно, заберу пока себе, а при встрече верну. Принесет же он вечером ужин. Взяла в одну руку листы, в другую – ведро и пошла за поворот.

Увы, кабинета Руби там не оказалось. Зато – о чудо, нашлась моя каморка!

Правда, радость от факта, что я выбралась хоть куда-то, портила фигура Кари, нервно расхаживающая взад-вперед перед дверью.

– Где ты, того-этого, шляешься? – взревел он, увидев меня.

Я плюхнула ведро на пол, отчего мне на подол плеснуло водой, и не менее грозно взревела:

– Того-этого, как его! Я же просила проводить меня до места работы! Но ведь мы такие гордые, проводить девушку – значит, потерять самоуважение, так? Стоит ли в таком случае удивляться, что девушка заплутала в этих ваших заковыристых коридорах?

– Ты ври да не завирайся! – гаркнул Кари. – Коридоры в замке, значит, никакие не заковыристые! Все очень просто и очень близко!

Для тех, кто тут долго живет – кончено.

– Ничего, что вам здесь каждый камень знаком, а для меня никто не удосужился провести даже ознакомительную экскурсию? Я полдня бродила по лабиринтам впустую! И никого не встретила!

Я прищурила глаза, словно задала Кари задачку из высшей математики и теперь наблюдаю, как он с ней станет справляться.

Он хотел было в очередной раз что-то грубо рявкнуть, и уже открыл рот, но какая-то мысль, пришедшая к нему в голову, похоже, сдержала готовые выплеснуться эмоции.

– Полдня говоришь? По лабиринтам?

Кари выглядел теперь не то чтобы озадаченным – скорее, расстроенным. Спросил:

– Так ты совсем-совсем никого не встретила?

– Ну, не то, чтобы совсем. Попались по дороге три типа. Налетели со всего размаха. Кажется, сынки вашего олигарха.

Кари покивал:

– Тогда ясно, того-этого. Грани веера распрямились. Короче, кое-кто их распрямил, того-этого.

– Чего того-этого? – не поняла я.

Он не ответил. Поднял голову, посмотрел наверх. Покрутил головой, высматривая что-то на потолке. Внимательно оглядел пустой коридор. Сказал громко и укоризненно:

– Негоже благородным господам коол-аидрам учинять шутки над бедными хоозами.

Я не заметила, как и откуда перед нами возник Шико. Только что его тут не было, и вот он стоит, скрестив на груди руки, и с безразличием глядит на Кари. В его симпатичной – не буду отрицать, что есть, то есть – мордашке было столько надменности и высокомерия, что аж нога зачесалась влепить ему волшебный пендель, на раз излечивающий от самодовольства, а также еще от множества болезней, причиной коих является хронический эгоизм. Единственное, что останавливало – невозможность просчитать последствия сей немудреной панацеи.

Вспомнилось, как мы еще в школе исцелили подобным образом Серегу Малышева, который повадился подсказывать девчонкам на уроках. Вот представьте – отвечает девчонка у доски и вдруг раздается приглушенный бубнеж – Серега типа заметил ошибку в словах отвечающей и изо всех сил старается направить ее мысли в нужное русло. Девчонка прислушивается, ничего не понимает, сбивается и получает в лучшем случае трояк. Кое у кого из нас просто челюсти сводило от страха, когда надо было идти к доске. Излечили Серегу несколько сеансов волшебных пенделей, проведенных прекрасной половиной класса на заднем дворе школы.

– Негоже благородным господам… – начал было Кари, обращаясь к Шико.

Тот, вздохнув притворно-устало и отведя взгляд, лениво перебил:

– Негоже терять аидр-мула, данного тебе Великим Змеем по милости его бесконечной. И, кстати, если ты забыл, Кари, напомню: да святится святое трио.

Кари побледнел, нервно сглотнул и ответил:

– Да святится.

– Святое трио, – добавил Шико и выжидательно посмотрел на мужчину.

– Святое трио, – послушно добавил тот.

Парень кивнул, как бы великодушно прощая мужчину за забывчивость. Сказал:

– Спасибо, Кари. И, кстати, я сам знаю, ЧТО благородным господам гоже, а что нет. Если ты сомневаешься, могу напомнить, какие шалости учиняли в этом же самом замке трое юнцов, одного из которых звали Кари Доор.

Кари побледнел. Сказал тихо:

– Ты не можешь этого знать, Шико.

– Я могу это знать, Кари, – снисходительно продолжал Шико. – Ты даже представить себе не можешь, что я могу знать. С моим а-мулом это, поверь, не проблема. Вот, например. Разве не ты устроил травлю тогдашнего культурника, а? Парень чуть не рехнулся, просыпаясь каждый раз в королевских покоях. В результате у бедняги поехала крыша. К счастью, к приходу Алекола у тебя уже не было а-мула, иначе и того ожидала бы подобная участь… Разве не ты отправил тогдашнюю поломойку в бесконечные катакомбы? Девка едва не сдохла от страха, начала заикаться и даже вспоминать боялась, каких чудовищ видела по дороге. В результате стала непригодна, и ее пришлось… Ну, ты сам знаешь, какая участь ее ждала.

– Нет, – прошептал Кари. – Нет, неправда.

– Правда, правда, – ухмыльнулся Шико. – С каких это пор ты, Кари, стал лоялен к ведьмам? Уж не с тех ли, как весь цвет для тебя померк? Я, знаешь что еще слышал? Что хоозы, бывшие ранее коол-аидрами – это вроде как ведьмы мужского пола. Ведьмаки. Нет? Я ошибаюсь?

Кари то бледнел, то краснел, пытался возражать и мотал головой. Шико продолжал упоминать какие-то старые грешки, насмехался, издевался и глумился. Над человеком, годящемся ему в отцы!

Я не выдержала. Размахнулась и плеснула наглецу из ведра.

Увы, на этот раз мне повезло меньше. Парень был начеку. Ни одна капля не коснулась его симпатичной мордашки. А вот мне досталось по полной. Физиономия Шико оставалась все такой же невозмутимой, однако в глазах засветилось торжество. Зато я скрипела зубами от злости. Что ж, сама виновата. Надо было одновременно с замахом отпрыгнуть в сторону, чтобы не получить ледяной душ. И все-таки я не поняла, каким образом вода из ведра вдруг изменила траекторию и ледяным водопадом обрушилась на меня, мгновенно промочив одежду до нитки.

Стряхнув несколько лепестков роз, я не стала бить Шико морду, хотя и очень хотелось. Вместо этого я с достоинством удалилась в свою каморку и захлопнула дверь.

Приглушенный смех убедил меня, что во внезапном душе виноват не кто иной, как Шико.

Но как он это проделал? Сей вопрос не оставлял меня, пока я лихорадочно расстегивала пояс, стаскивала с себя вымокшую хламиду и скоренько освобождала стыренную тетрадку и три мокрых листа, так и не донесенных доносчиком до адресата, боясь, как бы они не размокли.

Они не размокли. То ли бумага тут была более влагостойкая, чем та, на которой обычно выписывают рецепты, то ли я проявила невиданную прыть при спасении трофеев, но документы оказались вполне читабельными. Это радовало.

Огорчало другое.

Как и в чем идти работать? А идти придется – снаружи бушевал Кари, требуя моего немедленного присутствия на рабочем месте, или он, того-этого, войдет и вытащит меня силой.

– У меня платье мокрое, идти не в чем, – громко сказала я, определенно делая хламиде комплимент – на платье она походила как ободранный голик на робот-пылесос.

Послышалось рычание – кажется, Кари выражал эмоции. Вот попробуй пойми этих мужиков. Сперва отказываются проводить, а когда с брошенной дамой случаются неприятности, отчего-то сердятся.

Что ж, придется натягивать мокрую униформу и выходить. Вот только сперва спрячу трофеи.

Я едва успела сунуть тетрадь и листочки в шкафчик, как дверь распахнулась. Видимо, Кари намеревался выполнить свою угрозу и выволочь меня, в каком бы виде я не находилась. Что ж, пусть рискнет.

Но это оказался не Кари.

В дверном проеме красовался Шико. Нет, ну каков наглец! Жаль, вода в ведре закончилась. Я быстро огляделась в поисках предмета, чтобы запустить в его невозмутимо-холодную физиономию. Схватила белый кристалл-лампу и, не раздумывая и даже не особо прицеливаясь, метнула в парня.

8. Все ходють и ходють, полы марають…

Воды, запачканной уборщицей Машей

за всю ее трудовую жизнь,

хватило бы на вторую Волгу

(Из книги «Ненужные знания»)

Дальнейшее произошло в мгновение ока. Над левым плечом Шико взметнулась змеиная голова. Кристалл, летевший прямо в нос парня, на секунду замер в каких-нибудь паре миллиметрах от цели, а затем разлетелся на множество мелких кусочков.

Надо отдать Шико должное – он, оценив обстановку, быстро закрыл дверь с той стороны. Я осталась одна в крохотной каморке, озаряемой осколками кристалла. Пришлось собрать их в миску. Увы, теперь они давали гораздо меньше света.

Кари продолжал бушевать. Не решаясь повторить подвиг хозяйского сынка, он в красках описывал, что сделает, если я все-таки соизволю появиться в коридоре. Особенно в его исполнении мне понравилась брутальная сцена свертывания меня в коврик с последующим скармливаниям диким хоозам. Интересно, кто такие дикие хоозы – местные животные, что ли? И зачем сворачивать меня в коврик? Может, иначе хоозы не догадаются, что я потенциальная еда?

Нет, ну что за работодатели, а? Почему нельзя предусмотреть запасной комплект спецодежды? Я заглянула в шкаф, удостоверилась, что в нем ничего похожего на балахон нет, зато обнаружила в самом дальнем углу нижней полки скомканные джинсы и футболку, а также кроссовки. Злобно подумала – пусть им будет хуже. Натянула родную одежду и обувь. Разложила на кровати мокрую хламиду. Набрала воды. Вышла в коридор. Следовало бы, конечно, подумать, как и куда спрятать трофеи, но я опасалась, как бы Кари не охрип.

Мой провожатый действительно уже сипел. Ну, и стоило так надрываться?

Увидев меня, вытаращил глаза:

– Я же просил, того-этого, не надевать вот этого!

– Платье мокрое, – ехидно заметила я.

– Сама виновата!

Ну что за мужик, а? Я еще и виновата! Если бы с самого начала проводил…

– Зря ты с ней разговариваешь, Кари. С ведьмами общаться – себя не уважать.

Шико презрительно кривил губы. Ах ты, высокомерный наглец!

Я уничижающее фыркнула. Но вместо того, чтобы ответить презрением, неожиданно поняла: я ищу взглядом ту небольшую змейку, что уже два раза возникала над плечом парня.

Странно. Никакой змейки не было.

Значит, почудилось.

– Не ведьма она, – неуверенно начал Кари. – Руби не взял бы ее…

– Не ведьма? – перебил Шико и издевательски усмехнулся. – Это вопрос времени. Все они потенциальные ведьмы.

– Даже если так, – сказал Кари. – Без нее нам не обойтись.

Шико притворно вздохнул:

– Жаль, но не обойтись. Что ж, Кари, терпи ее, осталось недолго. Всего две месяца. Два долгих мучительных месяца.

– Мы болтать будем или пойдем работать?

Я подхватила ведро и, демонстративно помахивая тряпкой, прошествовала мимо обоих. Бросила через плечо:

– Кари, на этот раз тебе придется, того-этого, меня проводить. Иначе…

Мужчина глухо рыкнул, обогнал меня и пошел впереди, так же быстро, как вчера. Бежать за ним с ведром в руках оказалось сложнее, но на этот раз возмущаться я и не думала. Все-таки он переступил через себя, согласившись показать дорогу к кабинету Руби.

Я поспешала, глядя в стремительно удаляющуюся спину, и одновременно старалась запомнить дорогу. Ночевать в коридоре, когда досточтимому вздумается погасить кристаллы, очень не хотелось.

Наконец мы достигли кабинета.

– Моешь коридор отсюда и до зала, – скомандовал Кари. – Завтра убираешь зал.

Повернулся и почти бегом скрылся в недрах замка.

А в самОм кабинете мыть или нет? Я не спросила, а он не сказал.

Зайду и спрошу. Заодно пообщаюсь с досточтимым Руби на тему отсутствия мыла и некоторых бытовых удобств. Постучалась в дверь кабинета. Ни звука в ответ. Постучалась еще раз. Интересно, он уснул или кабинет пуст? Потянула за ручку. Дверь, увы, не поддалась. Ладно, в конце концов, буду неподалеку, увижу, когда он появится, и перехвачу по дороге.

Намочила тряпку в воде, начала мыть пол. Грязи, как я уже отмечала, скопилось много, особенно по углам. В некоторых особо укромных уголках она пряталась небольшими кучками. Нет, ну что за грязнуля этот Руби Роид? Как можно не убирать месяцами? Надо было, конечно, попросить веник и совок, да еще пустой мешок, куда складировать кучки. И только потом мыть.

Через некоторое время заметила одну странность. То, что на первый взгляд казалось грязью, не было ею полном смысле слова. Она не растворялась, оседая на дно ведра. Это не был и песок. Да, какие-то мелкие частицы, полупрозрачно-матовые, некоторые округлые, но встречались и острые, колючие. Если бы попросили дать точное определение, я бы сказала – мелкое крошево какого-то минерала. Полупрозрачного.

И тут до меня дошло. Ну конечно! Я ведь сама несколько минут назад собирала подобные осколки, разве что размером чуть побольше. И не где-нибудь, а у себя в каморке. Тот самый светильник, разлетевшийся на куски, определенно мог стать источником не только света, но и вот такой крошки.

Вот странно, отчего же она, эта крошка, рассыпана по всем углам коридора? Причем очень-очень мелкая, в большей степени обратившаяся в пыль? Кто-то периодически бьет светильники?

Работа продвигалась довольно быстро. Единственное неудобство – мелкие частицы минерала, особенно острые, так или иначе оставляли на руках невидимые, но очень чувствительные царапины. И вскоре выжимать тряпку стало весьма неприятно. Надо попросить у Руби еще и перчатки, решила я, иначе не только два месяца – я и двух недель тут не проработаю.

Дневная норма подходила к концу – я почти вплотную приблизилась к залу, основательно проголодалась и мечтала, как вернусь в каморку, поужинаю, приму бочку и завалюсь спать, а если удастся, почитаю найденную (точнее, украденную) тетрадку – как из зала вышли три человека.

Все трое – мужчины (как я успела понять, женщин тут не слишком жалуют); в длинных мантиях ярко-желтого цвета – точно такая же давеча была на одном из парней, Поларе, кажется.

Они упорно делали вид, что меня нет, хотя первый весьма недвусмысленно шарахнулся в сторону и обошел меня по дуге, второй втянул голову в плечи и даже прикрыл глаза, а третий сплюнул через плечо.

– Эй-эй, господа хорошие – не выдержала я. – А плеваться-то зачем, скажите не милость? Тут, между прочим, убираются! А они, видите ли, то плюнуть, то намусорить норовят. Дома у себя поплюйтесь, вот жена-то небось обрадуется.

Я на полную катушку включила «тетю Машу, школьную техничку» и от души наслаждалась эффектом: троица припустила по коридору, аж пятки засверкали.

Интересно, куда это они так спешат? Хотя мне, конечно, не было до них никакого дела, но я с детства была ужас как любознательна (не путать с любопытством!). А посему, рассудив, что ведро и тряпка никуда не денутся (а если денутся, то и плешь с ними, обратно не тащить), на цыпочках двинулась за желтыми хламидами.

Заглянув за очередной поворот, увидела, как мужики, даже не постучавшись, вошли в кабинет Руби.

Нет, ну скажите, наглость, а? Меня он не впустил, а эти заходят как к себе домой! А ведь как-то надо попасть на аудиенцию к Руби и выпросить у него хозтовары, а именно: мыло, перчатки, тазик там какой-нибудь для стирки, опять же запасной комплект одежды, а если удастся – то и белья…

Подойдя вплотную к двери кабинета, я приложила ухо и прислушалась. Различила голоса и, хоть и не без труда, удалось расслышать даже некоторые фразы.

– Надеюсь, все готово к получению великого дара?

Кажется, это голос Руби.

– У нас – да.

– Детинец посетили?

– Только что оттуда.

– Выбор сделали?

– Конечно. Для этого и приходили.

– Все прошло удачно?

– Не совсем.

– Что-о-о?

Кажется, Руби рассердился. Интересно, что у них пошло не так?

– Видите ли, досточтимый. Ваши няньки должны были передать нам известный список, который вы, как я понимаю, составляете собственноручно…

– Не забывайтесь, Мааркон. Я составляю список великих даров под диктовку Великого Змея. Потому что только он может знать, кто из моих детей обладает даром. Только ему ведомо…

– Мы знаем, Руби, – в голосе Мааркона послышалось не очень хорошо скрытое ехидство. – Однако в этот раз Великий Змей не счел нужным предоставить нам – или вам – полный список одариваемых, не так ли?

– Что вы хотите этим сказать?

– Лишь то, что в списке не хватает трех листов.

– Этого не может быть! Сегодня я отдал доносчику все списки и велел отнести нянькам в детинец. Все, вы слышите?

– Что ж, видимо, Великий Змей не дал вам указаний насчет двадцати одного мальчика. Но, в таком случае, одариваемых получается на девять меньше! А королю, да и королевству в целом, как известно, необходимо совершенно определенное количество специалистов каждого таланта…

– Вы сомневаетесь в моей компетентности, Мааркон? – Руби повысил голос, и теперь он звенел от ярости. – Еще не случалось, чтобы торжественный обряд вручения дара был сорван по моей вине. Если кто чего и путал, то только вы или ваши служащие!

– Позвольте, Руби…

Дальше они принялись выяснять, кто из них виноват в срыве каких-то обрядов. В общем, чисто мужские разборки, готовые перейти в рукопашную или мордобой. Очень конструктивный подход к решению вопросов. У кого меньше переломов, тот и прав.

Не имея понятия, о чем идет речь, я все же выцепила то, что касалось непосредственно меня. Три пропавших листочка. Определенно, это те самые, что сейчас сохли в моем платяном шкафчике. Интересно, что там за важный список, из-за которого в кабинете вот-вот начнется махач? Я уже собиралась войти и признаться, что невольно похитила секретные документы, но вовремя одумалась. Влетит, скорее всего, не мне, а доносчику Ули, а он и так запуган чуть ли не до смерти.

В кабинете тем временем накал страстей снизился, а потом голоса и вовсе упали до шепота, и я рискнула заглянуть внутрь.

Все четверо мужчин уставились на меня – трое желтых с ужасом, Руби – с неудовольствием.

– Чего тебе? – спросил он.

Я перевела дух. Меня не гонят – это плюс. Втиснулась в едва приоткрытую дверь, всем своим видом излучая покорность и смирение.

– Досточтимый Руби, – заговорила тихо, опустив глаза долу, – мне бы кое-какие хозяйственные товары получить.

И принялась перечислять, что именно необходимо для дальнейшей продуктивной работы.

Руби смотрел на меня, но, по-моему, не слушал. Или вообще не слышал.

Я замолчала. Мужчины тоже молчали.

– Эй, – сказала я осторожно, – кто-нибудь понял, что я сказала?

Нет, ну что за такое, а? Готова согласиться с известным афоризмом: несчастье – это когда тебя не понимают. Ой, нет, в афоризме как раз наоборот. Но сути это не меняет.

Мужики меня не понимали, и я была несчастна по самую маковку.

– Это она? – наконец сказал один из желтых, судя по голосу, Мааркон.

– Она, – согласился Руби.

– И… что она тут делает? В таком виде?

– Понятия не имею.

– Может, она ведьма? – предположил второй желтый.

– Нет, совершенно точно не ведьма. Сегодня мне принесли неопровержимые доказательства.

Руби взял со стола какую-то папку и потряс ею.

Мне стало любопытно – что в этой папке, какие-такие доказательства? Я вытянула шею, но от двери ничего разглядеть невозможно. Поэтому все та же природная любознательность принудила меня сделать несколько шагов по направлению к столу.

Желтые отпрянули. Руби нахмурился.

А я замерла в ужасе, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой.

Потому что с ковра, что лежал под столом Руби, поднялась, шипя, огромных размеров коричневая змея, я бы даже сказала, змеища, и уставилась на меня немигающими желтыми глазками.

Я даже не успела подумать, надо ли в подобных случаях замереть на месте, чтобы удав – а по размеру эта змеища могла сравниться лишь с удавом – не бросился на потенциальную жертву, или, наоборот, бежать со всех ног. Я сделала наоборот. То есть, выскочила за дверь. Одним большим прыжком. Вот только что стояла в кабинете – и вот уже закрываю дверь с той стороны и осматриваю ее – нет ли дырочки, через которую змеища может выползти в коридор.

Так, на сегодня приключений достаточно. Значит, Руби держит в кабинете ручного удава. Что ж, хороший охранник, ничего не скажешь. Удавы, как правило, очень привязываются к своим хозяевам, в большинстве своем послушные и мирные. Вот только и задушить могут, если между ними и хозяином возникнет конфликт.

Интересно – почему я не заметила змею вчера? Может, обычно Руби держит ее в другой комнате, а тут вдруг решил выгулять?

Ладно, разберемся. Ясно одно – вламываться в кабинет весьма опасно.

Я вернулась к ведру и почувствовала, как устала и проголодалась. Все, на сегодня хватит. Закончу завтра.

9. Секретные листочки

Любопытство – не порок, а самый верный способ

узнать много интересного

(теория, подтвержденная практикой)

Как ни странно, каморку я отыскала без труда. Так, что Кари говорил про воду? Нельзя выливать? Ладно, не буду, Пусть приходит и забирает свои помои!

Вскоре и Ули с ужином подоспел. На подносе (кто бы сомневался) стояли стакан киселька и плошка с шариками. Да, меню тут не блещет разнообразием. А что ты хочешь, Маша? Не ресторан, поди, и обслуживает тебя не официант, а доносчик (вот не нравится мне это название, хоть убей). Хотелось, конечно, курочку с картошечкой. Плов, чебуреки, колбасу. Согласна даже на манную кашу (без комочков)!

Но придется лопать что дают.

Печально. Но не смертельно. Надеюсь, питательно и не ядовито.

Ули по обыкновению уставился на меня испуганными глазами. Ну, сейчас-то что?

Ах, вот в чем дело. Нежное создание шокировано моей одеждой. Он попятился, не сводя взгляда с джинсов, и собрался было дать деру, но я придержала парня за руку:

– Погоди, Ули. Останься на пару слов.

Он усиленно замотал головой и дернулся, пытаясь вырваться. Пустой стакан из-под утреннего напитка, который Ули поставил на поднос, зазвенел, задевая о миску.

– Так, спокойно, – сказала я. – Ули, все хорошо. Ничего плохого не происходит. Хочешь, я тебя порадую? Итак. Предсказываю: через несколько секунд ты придешь в восторг и воскликнешь: «Вау! Вау! Спасибо, милая Маша!» Маша – это я, кстати.

Наверное, про предсказание – это я зря. Бедолага задергался еще сильнее.

– Ты меня обратишь? – спросил он, чуть не плача.

Обращу? О чем это он?

– Нет, я не стану тебя обращать, – успокоила я парнишку. – Речь пойдет о трех листочках, которые ты не донес в детинец.

Он прекратил дергаться. Испуганно затих. Спросил:

– Откуда ты знаешь?

– Неважно. Важно то, что они у меня. И я тебе их сейчас верну. У Руби и его друзей, кажется, нешуточная свара из-за потерянных списков.

Я отпустила пацана – теперь-то он никуда не убежит, это точно – и подошла к шкафчику. Открыла. Взяла листы. Повернулась к Ули, потрясая ими:

– Ты можешь объяснить, что это такое?

Он замялся, потом отрицательно мотнул головой.

– Почему? Не знаешь?

Он молчал, уперев взгляд в пол.

– Секрет?

Молчание.

Я пробежала листы глазами. Написанные на незнакомом языке, тем не менее, списки оказались понятны. Это было странно. Впрочем, в этом безбашенном замке необъяснимых странностей было выше башен.

Списки как списки. Имена, имена, имена. Это слева. Справа напротив имен кое-где стояли цифры – от единицы до четверки. Имен без цифр оказалось намного больше. И что все это значит? Распределение по каким-то группам? Каким? Вот например Виидан Марш – единица. Стриин Гир – тройка. И что?

Впрочем, ко мне эти списки скорее всего не имеют никакого отношения. Я протянула Ули Таю листы. Он вырвал их из моей руки и вылетел из каморки. Ладно, улетай, Ули. Доноси дальше.

Хламида, разложенная на кровати, высохла. Вот еще одна страность. Вентиляции в помещении нет, а сохнет тут все довольно быстро. Видимо, сей феномен объясняется свойствами ткани. Легкая, гигроскопичная, но в то же время теплая – это я про одеяло. Удручало одно – женской модой в этом мире никто не заморачивался. Фасончики еще те.

Я поужинала и решила убрать хламиду в шкафчик. Представления не имею, сколько еще будет гореть светильник, точнее – его осколки. А мне пора ванну… то есть, бочку принимать.

На полке в шкафчике лежал еще один трофей. Та самая тетрадка. Изучать ее содержимое пока не хотелось – после ужина да с устатку клонило ко сну. А вот перепрятать ее в более надежное место не мешало. Сдается мне, тут не слишком заботятся о сохранности личных вещей работников. Комнаты не закрываются. Устроить шмон – раз плюнуть.

Так. Куда спрятать? Я придирчиво оглядела комнатушку. Стол, кровать и шкаф. Никакого сейфа. Никакой скрытой от посторонних глаз ниши.

Стоп. Я вспомнила Таписа и его просьбу сделать стульчик. А друг и в моем чуланчике есть потайная кнопка? Нажму на нее – дверца и откроется.

Я принялась ощупывать шершавый камень стен.

Когда я все-таки ее нашла, нажала, и из стены выехал небольшой прямоугольник, открывая тайник, то не поверила своим глазам. Стояла и тупо глядела на белый листок, покоившийся в тайнике, не желая признать, что мои поиски так быстро и так просто привели к успеху. Впрочем, если бы не мальчишка, с которым я так нелепо познакомилась, я бы не знала ни про стульчик, ни про возможность существования тайника.

Протянув руку, взяла листок. Развернула.

Прямо посередине крупными печатными буквами написано: «Не бойся. Что бы ни случилось, не бойся. Не допускай ни малейшей тени страха. Никогда и ни при каких обстоятельствах».

Вот так. Ни подписи, ни адресата. Я повертела листок. Больше на нем не было ничего.

Хм. Кто-то кого-то призывает ничего не бояться. Вполне разумное предупреждение. Весьма очевидное.

Но почему оно хранится в тайнике? Что такого в этих словах? Ну, не бойся. И все! Зачем прятать это послание?

Я пожала плечами, убрала бумагу на место. Положила в тайник тетрадку и задвинула камень обратно. С тихим щелчком он встал на место. Да, если специально не искать, ни за что не заметишь.

Надо сказать, я вовремя спрятала свои находки, потому что дверь открылась, и на пороге возникла темная фигура Кари. Он огляделся. Уведомил:

– Заберу ведро.

– Да, забирай, конечно. Вот только открой мне, глупой Масейе, страшный секрет… Стучаться, когда входишь в комнату к даме, не принято?

Он посмотрел удивленно:

– Зачем?

– А вдруг я переодеваюсь?

– Ну и что? Ты же не ведьма.

Да блинский ж на фиг! Ведьма, не ведьма. Какая разница?

– Я что, хуже ведьмы? – оскорблено спросила я.

– Почему хуже. Такая же, только не ведьма.

Мне стало интересно. Хм, Ули тоже намекал на что-то такое… Решила уточнить:

– Раздетую ведьму видеть небезопасно?

– Ну… – замялся Кари. – Я, того-этого, ни одной раздетой не видел, но знаю, что ее лучше видеть одетой.

– А то что? Испугаешься?

– Умрешь, – серьезно сказал Кари.

Я округлила глаза:

– От ужаса?

– Почему от ужаса? Просто ведьмы обычно не любят, когда их разоблачают. И убивают первыми, пока не убили их.

Бр-р-р. Он меня совсем запутал.

– У ведьм, значит, есть какой-то отличительный признак?

Я даже боялась представить, какой. Наличие двух округлостей впереди? Так у меня они тоже имелись. Отсутствие мужского достоинства? Ну, так и у меня… Может быть, хвост?

– Есть, – буркнул Кари. – Но тебе об этом знать не положено.

Я не сдавалась:

– А вдруг я увижу ведьму, но не буду знать, что она ведьма, а она меня возьми да убей!

– Не увидишь. Руби не допустит ее появления.

Мне вдруг почему-то просто до зарезу захотелось узнать, какое отличительное свойство имеется у ведьм. В принципе, я могла бы обойтись и без этого знания. Но вдруг оно мне пригодится?

– Ну, Кари, – я заныла, – ты ведь мой друг, правда? Скажи, чем я отличаюсь от ведьмы, а?

Кари не поддался. Отрезал:

– Нет.

Взял ведро и ушел.

Я вздохнула, решила, что еще не вечер; точнее, конечно же вечер, но не в том смысле… В общем, рано или поздно я все выясню и про ведьм, и про остальные загадки старого безбашенного замка. За два месяца – да не выясню? Ха. И еще раз ха.

Уже направляясь в водобочковую, я услышала легкое поскребывание. Мыши?! Я взлетела на кровать и нервно огляделась. Перевела дух. Ну и трусиха ты, Машка. Тебе же ясным языком написали – не бойся. А ты испугалась какой-то норушки! Да она сама тебя до одури боится.

Поскребывание повторилось. Я успокоилась и облегченно выдохнула – оно доносится из-за двери. Очередной посетитель?

Я не ошиблась. За дверью переминался с ноги на ногу смущенный Тапис.

– Чего скребешься? – спросила я сурово, про себя радуясь: в этом мужском монастыре нашелся хоть один воспитанный человек, не врывающийся в комнату к даме без стука. Даже если она поломойка и не ведьма

– Я это… Спросить хочу.

– Спрашивай, – разрешила я с королевским великодушием.

– Ты можешь… это… наладить еще одну рубаху?

Я изумилась. Неужели на сорванце одежда горит, как баня в сухую погоду? Отшлепаю.

– Снова порвал?

– Не я, – Тапис скосил глаза. – Мой… товарищ. Вот он. Иди сюда, не боись.

Последние слова адресовались другому хоозу, которого я не видела – он прятался за углом.

– Хорошо, – сказала я. – Рубаху я, так и быть, зашью. Но давайте не сегодня, а? Устала за день. Приходите завтра.

– Придем, – заулыбался Тапис. – Вечером, да?

– Ага. Теперь все, спокойной ночи, малыши. То есть, хоозы.

Я закрыла за обрадованным мальчиком дверь и тоже улыбнулась.

Теперь я знала, кто расскажет мне все о хоозах, а-мулах и прочей живности, водящейся в стенах замка. Рубаху-то им все равно больше никто не зашьет, хе-хе. А в том, что у них для оплаты есть нечто большее, чем правдивый рассказ о жизни замка, я очень сильно сомневалась.

Во время принятия бочки повторилась вчерашняя история. Кристаллы в чаше внезапно погасли, и мне пришлось добираться до кровати впотьмах. К счастью, я уже более-менее ориентировалась в пространстве каморки, и через несколько минут провалилась в глубокий сон без сновидений.

Но перед тем, как провалиться, подумала – а что, если та записка в тайнике предназначена для меня? Тогда возникает вопрос – чего и когда следует бояться?

10. Попытка выяснить, что такое великий дар

«То, что зовется божественным даром,

Людям дается трудом, а не даром»

(Кажется, Геракл, но я не уверена)

Утро по традиции началось с появления доносчика. На этот раз он не стал задерживаться и пялиться на меня как на экспонат кунсткамеры, быстро поставил на стол завтрак, забрал грязную посуду и улетел. Я даже не успела спросить, как он разобрался с теми тремя листочками.

Очень хотелось достать из тайника тетрадку и почитать. Увы, увы. Едва я вылила компотик в чашку с шариками и закрыла крышку, чтобы число белых пятен не умножилось, как в каморку ввалился Алекол.

– Да святится святое трио! – бодро объявил он и прочертил над моей головой спираль-шапочку.

– Это безобразие будет повторяться ежедневно? – уточнила я.

– Ты должна ответить на приветствие, – сказал он и пожал плечами: а ты, мол, как хотела.

– Привет, – буркнула я и принялась за еду.

– Ты ответила неправильно, – занудел он. – Надо сказать «да святится».

– Да! Святится! – рявкнула я.

Он искренне удивился:

– Ты чего такая нервная? Плохо выспалась? Не верю! Достопочтенный Руби тщательно заботится, чтобы в стенах замка все, кто не занят тяжелым трудом, имели глубокий сон и покойный отдых.

Я поперхнулась. Откашлялась и спросила:

– А… это… Можно только работать или спать? Просто так посидеть с книжкой или там шарфик связать – нельзя?

– Если это не твой талант – нельзя, – серьезно ответил Алекол.

– Прости, не поняла. Чтобы читать книгу, нужно иметь талант к чтению книг?

Изумлению моему не было границ.

– Конечно, – кивнул мужчина. – Хотя, не надо воспринимать все так прямолинейно. Но зачем, например, культурникам книги по магии? Или магам – по искусству? Это отвлекает от развития великого дара. А если ты не развиваешь великий дар, то твой а-мул чахнет, и ты превращаешься в обычного хооза. Ты просто-напросто пустишь Каалу под хвост свой талант. Это совершенно недопустимо. Талант надо развивать и углублять.

– Так, стоп.

Я жестом попросила Алекола обождать, выхлебала остатки и спросила:

– Что такое хооз и а-мул?

На всякий случай встала и как бы невзначай загородила дверь. Например, если Алекол вдруг вспомнит про неотложные дела и захочет сбежать, не соизволив ответить.

Он ответил.

– А-мул – это великий дар. Хооз – человек без дара, хозяйственный работник. Бесправный, не имеющий никаких привилегий.

Тоже мне, объяснил. Масло масленое.

– И каким образом вы узнаете, что человек утратил дар? – продолжила я расспросы. – Может, его дар просто… э-э-э… уснул, затаился на время, а вы его – в хоозы.

– Утрату дара нельзя не заметить, – сказал Алекол. – Прежде всего, коол-аидр, или носитель дара, сам замечает гибель своего а-мула. А уж потом это становится очевидным для окружающих.

Я запуталась окончательно. Как человек может заметить гибель дара? Непонятно. Вчера он, к примеру, умел писать стихи, а сегодня вдруг раз – и как отрезало: ни рифму подобрать, ни ямба от хорея отличить не в силах. Так, что ли? Не верю. Есть поэты, по два года не пишущие ни строчки. Сама такого знала когда-то.

Примерно это я и сказала Алеколу. Тот усмехнулся:

– Писать стихи – это не дар. Их и хоозы ваять могут. А вот иметь при этом а-мула, который является постоянным вдохновителем, да к тому же дает определенное положение в обществе – дар, да еще какой.

– Он что, материальный, этот ваш дар? Браслет какой-нибудь? Серьга в ухе?

Алекол рассмеялся, но ничего не ответил.

Нет, не браслет, конечно, и не серьга – их ведь развивать нельзя. Да и погибнуть они не могут.

– Так что же такое этот ваш великий дар?

– Тебе этого знать необязательно, – отрезал Алекол. – Во многих знаниях, как говорится в вашем мире, есть многие печали.

Ага. Скажи еще – много будешь знать – скоро состаришься.

Пока понятно лишь одно: тайну дара он не раскроет. Почему?

Ладно, зайдем с другой стороны:

– А у тебя есть дар?

– Нет. Я – культурник. Служу культу Великого Каала.

– Значит, ты – хооз?

– Тоже нет. Культурники – отдельная прослойка населения. Они сами по себе, не коол-аидры, ни коол-хоозы.

– Ладно, пусть так. А у меня есть дар?

Он снова рассмеялся. Ответил:

– У тебя его тоже нет. Знаешь, почему? У женщин не может быть аидр-мулов.

– Даже у ведьм?

Он прекратил улыбаться. Ага, я, кажется, попала в точку.

– Все, лекция окончена, – сказал он сухо. – Пропусти меня.

Я не двинулась с места.

Он повел бровями:

– Тебе что, не надо сегодня работать?

Ой, надо, надо. Тут он прав. Работы вагон и маленькая тележка. Пришлось посторониться. Алекол шагнул в проем, но остановился и сказал:

– Завтра приду в последний раз. Потом сама будешь приходить. Мой павильон находится в саду.

– А мне можно? – удивилась я.

– К культурникам можно приходить всем. И всегда. Но ты заходи утром.

– Я подумаю, – сказала я, совершенно точно зная, что никуда приходить не собираюсь.

Алекол удалился. Я рассовала по карманам тряпки, взяла швабру и ведро с водой – интересно, откуда оно появилось? Наверное, Кари принес, пока я спала – и отправилась в зал, тот самый, проходной, с психоделическими картинами на стенах.

Вот же странное дело. На этот раз мне не понадобился проводник. Я совершенно точно знала нужный маршрут. Третий поворот направо, потом второй налево, потом два раза направо и один раз налево. Все. Дошла. Неужели мой топографический кретинизм поддается корректировке? Чудеса, да и только!

Зал, несмотря на вычурность и помпезность, мне нравился. Он был оазисом в каменном лабиринте коридоров, ярким пятном среди мрачного камня. Светлым, блин, лучом в темном царстве. Как бедняжка Катерина из «Грозы». И сейчас мне предстояло сделать его еще более светлым.

На подоконнике пыли мало, видимо, здесь кто-то вопреки заверениям Кари иногда вытирал. Не исключено, что своими штанами. Подоконник в зале широкий и невысокий, выполненный из единого монолита светло-розового полупрозрачного камня. Похоже на кварц. Интересно, удобно ли на нем сидеть? Я тут же проверила. Удобно!

А за окном…

Я тут же забыла про уборку.

За окном раскинулся замковый парк. Ух, какой огромный! Эх! Ровными рядами вдоль дорожек, выложенных камнями, росли кусты и деревья. На круглых и прямоугольных клумбах бушевало яркое разноцветье. Я поискала глазами домик Алекола. В дальнем углу сада за деревьями просматривалась какая-то крыша. Наверное, это он и есть.

Прямо под окном маячил какой-то тип в черной кожанке с металлическим заклепками, эдакий средневековый металлист. Впрочем, не металлист – на его поясе я заметила ножны. Наверное, стражник. Я постучала в стекло и помахала рукой. Он заозирался, увидел меня, отшатнулся и сделал рукой тот же жест, что Алекол – спираль в воздухе. Осенил меня, значит, круговым знамением. Я показала ему язык, слезла с подоконника и отправилась скрести, мыть и вычищать.

В принципе, работа предстояла несложная. Как я уже говорила, грязи как таковой не наблюдалось, лишь такая же мелкая крошка, как и вчера в коридоре. Надо попросить у Кари перчатки, вспомнила я, иначе все руки изрежу – некоторые мелкие камушки тут тоже были весьма острыми. Я аккуратно собирала их мокрой тряпкой и прополаскивала ее в ведре. Несмотря на предосторожности, ладони уже слегка саднило.

Абстрактные картины так и притягивали взгляд. Нет-нет, да и поглядывала на них. Что за местный Кандинский эдакую психоделику изобразил? Определенно, у него имелся дар. Я в очередной раз скользнула взглядом по живописи, и вздрогнула. Узор на одной из картин, синей, прямо на моих глазах чуть-чуть изменился – спираль, расположенная в центре, закрутилась немного туже. Я потерла глаза, проморгалась. Показалось или нет?

Постояла, понаблюдала. Больше никаких движений не заметила. Наверное, показалось.

За диванчиком, аккурат у стены, валялись несколько скомканных бумажек. Я попыталась отодвинуть диванчик. Ничего не вышло, даже на миллиметр не сдвинула. То ли он намертво приделан к полу, то ли слишком тяжел. Пришлось подтыкать подол и, расплющившись, забираться под диван.

Схватила бумажки, выкинула наружу, вытерла тряпкой у стены и уже собиралась выползать, как услышала звук открываемой двери. Наверное, кто-то шел к Руби. Что ж, подожду, пока он пройдет и выберусь. Иначе бедолагу может хватить удар от испуга.

Однако вошедший вовсе не собирался покидать зал. Он медленно прошелся вдоль окна, потом повернул и протопал обратно. Наконец замер лицом к окну, не собираясь двигаться дальше. Из-под дивана мне были видны лишь коричневые башмаки с металлическими пряжками. Дорогие, наверное. Значит, не хозработник-хооз, а кто-то из господ, имеющих великий дар.

Лежать было не очень удобно, и я надеялась, что он вот-вот смоется, чтобы я смогла спокойно домыть пол и тоже смыться. Так хотелось закруглиться сегодня пораньше, поизучать наконец-то тетрадку, пока не явился Тапис со своим дружком и его порванной рубахой.

Ничего подобного. Человек стоял и никуда не собирался смываться.

Дверь снова открылась. Вошли еще двое. Поприветствовали первого. Знакомые голоса, между прочим.

Ну, конечно! Я едва не застонала от досады. Шико с теми самыми дружками, Поларом и Каррапом. Теперь шевелиться и тем более вылезать нельзя ни в коем случае. Снова начнут издеваться. Не то, чтобы издевка сильно трогала, но… Все равно неприятно, согласитесь.

– Да славится… – начал Каррап.

– Хватит, братик, – недовольно пробасил Полар. – Перед наставником выделывайся, а мы тут все свои. Так, Шико?

– Угу, – отозвался Шико. – Но все-таки не забывайте, за нами могут наблюдать. Или подслушивать. Поэтому давайте соблюдать этикет.

– Да ну, – Полар, кажется, был недоволен. – Кому надо за нами следить? А даже если и так. Завтра малыш уезжает, это уже решено. Я тоже надеюсь отбыть со дня на день. Так что эксцессов не предвидится. Кстати, как проходила твоя учеба в институте, Каррап? Весело проводил время?

Каррап издал долгий вздох:

– Даже не вспоминай, брат. Весело – не то слово. Это было… незабываемо.

– Ведьм видел? – осведомился Шико.

– Ну… Издали видел.

– Да ладно, – хохотнул Полар. – Только издали?

– Я их боюсь, – тихо проговорил Каррап. – Они ведь могут душу вытянуть, как коварная Даал.

– Брось, все эти рассказы про Даал и Баала – только легенда. Хотя… иногда я думаю, что доля правды в ней есть.

– Каррап, ты даже на ритуал не останешься? – это Шико.

– На ритуал… Наверное, нет. Может быть, приеду в составе королевской комиссии. Если возьмут, конечно. Очень хочется поприсутствовать на ритуале вручения дара, но именно с бездельниками, присылаемыми королем. Совсем другой уровень, верно?

Он хохотнул, продолжил:

– А ты, Шико, будешь ассистировать отцу?

– Это еще не решено, – отрезал Шико.

– Точно будешь, – сказал Каррап. – Раз уж ты помощник мага и его преемник, как же без тебя? Он, кстати, начал вводить тебя в курс дела?

– Дал некоторые книги для изучения, и все, – в голосе Шико слышалось раздражение. – Я надеялся, что он сразу даст мне работу, но Руби постоянно находит какие-то отговорки.

– Не переживай, еще будешь отбиваться от кучи дел, – успокоил Полар. – Вот я бы, например, хотел подольше отдохнуть перед началом службы. В академии управления нам совсем не давали продыху, ей-ей. Сейчас я просто блаженствую, оказавшись в родном доме. Кстати, может, в детинец наведаемся, а? Вспомним годы золотые, с наставниками пообщаемся.

– Я только оттуда, – сказал Каррап. – Но, знаешь, Полар, там… как-то все по-другому. Неужели и мы были такими когда-то?

– Какими – такими?

– Ну… забитыми, запуганными. Странными. Я хотел поговорить с младшими братьями, но они не идут на контакт. Шарахаются. Смотрят круглыми глазами и молчат. Печально…

– Это следствие строгого воспитания, Каррап, – жестко сказал Шико. – Будущие мужчины должны соблюдать дисциплину. Только дисциплинированные хоозы и аидры нужны нашей стране. Иначе… Иначе они могут пополнить ряды диких хоозов.

– Наверное, ты прав, брат, – покорно сказал Каррап. – И все же… Чтобы а-мул выбрал тебя, надо иметь определенную степень свободы.

– Разве у тебя она была? – возразил Полар. – Брось, Кар, вспомни. Ты из нас троих был самым тихим, самым старательным, именно за это ты получил дар творчества. Шико всегда стремился делать все лучше всех, к тому же не спорил с наставниками. И вот он – будущий маг. Что до меня…

– А что до тебя, ты был старшим по комнате. Строил нас не хуже наставников. Видимо, поэтому ты и отправился в академию управления. Кстати, а там ведьмы обучаются, нет?

– Еще чего! – фыркнул Полар. – Только там их и не хватало. Впрочем, на других курсах есть парочка. Но я считаю это нонсенсом. Они не способны мыслить рациональны, потому что привыкли жить чувствами, а это, как вы понимаете, не совместимо с управлением.

– И почему в других странах их не уничтожат, как в нашей? – грустно сказал Каррап.

– Да потому что там не умеют создавать детей без их участия!

– И мы пока не умеем, – возразил Шико. – Соль змеи, кстати, нам тоже очень нужна. Поэтому вынуждены терпеть…

– Недолго, – сказал Полар. – Недолго, брат. Кстати, та ведьма, что облила тебя вчера водой, – она та самая?

– Не знаю, та или нет, но она не ведьма. Ты же сам знаешь, что творят истинные ведьмы, стоит им переступить порог замка. Руби строго следит, чтобы ничего подобного не произошло.

– Они все ведьмы, – жестко сказал Полар. – В душе – так точно. Поэтому я не намерен с ними сентиментальничать. А уж поиздеваться над ними сам Каал велел. Хорошо мы вчера над ней посмеялись, правда, братья?

– Смеяться над убогими жестоко, – сказал Каррап и хихикнул. – Но весело.

– Кстати, а где она сейчас? – спросил Шико. – Наверняка моет коридоры, у нее же другого дела нет. Может, найдем и продолжим?

Внезапно они замолчали. Я не понимала, почему. Ясно, что они собирались найти меня и продолжить издеваться. Вот только в мои планы это не входило. Больше всего хотелось, чтобы они убрались. Топайте, молила я мысленно, у вас много-много важных дел. Шагайте отсюда, выметайтесь.

Черта с два. Они не уходили. Стояли и молчали. В этом молчании мне почудилось нечто угрожающее.

Вдруг я услышала тихое звяканье. Что это?

Догадалась и похолодела. Они наконец-то обнаружили мое ведро! Кто-то пнул его ногой, вот ручка и звякнула. Все. Мне конец. Сейчас они выволокут незадачливую поломойку из-под дивана.

11. Атас! Меня застукали!

Притворяешься? Притворяйся дальше,

но смотри не погибни при этом!

(совет дикому хоозу)

Они не торопились обнаруживать мое присутствие. Уходить, впрочем, тоже. Напротив, подошли к дивану и уселись на него. Все трое. Я почувствовала, как меня буквально размазало по полу. Лежать на камне и так было холодно, а тут еще сверху три кабана пристроились. И что теперь делать?

Заговорил Шико, нарочито громко:

– Не находите ли братья, что диван за наше отсутствие стал каким-то жестким?

– Нет, брат, – так же громко возразил Полар. – Напротив, он стал мягче! Будто кто-то положил под него одеяло или подушку!

– Почему нет? Давай посмотрим, может, и подложил.

Они вскочили мгновенно, наклонились, и вот уже на меня пялятся три ухмыляющиеся физиономии.

– Ба, – сказал Шико – кажется, отец сообразил, как надо правильно использовать ведьм.

– Под диваном им самое место, – подхватил Полар.

– А ей там удобно? – заботливо спросил Каррап.

– Конечно, удобно, – сказал Шико, – иначе она давно бы выбралась наружу! Они вообще привыкли спать на камнях, а уж подслушивать чужие разговоры – просто шмандриками не корми!

– А ну вылазь! – вдруг рявкнул Полар прямо мне в лицо.

Я пулей вылетела из-под дивана, злая и окоченевшая. Парни окружили меня и оттеснили в угол, не давая возможности покинуть зал.

Странно, я совсем их не боялась. Ну ничуточки. Вот только пусть попробуют мне что-нибудь сделать!

Они ничего не предпринимали. Просто стояли и смотрели. В глазах их светилось торжество. Хорошо воспитанные и прекрасно образованные молодые люди предвкушали дальнейшие издевательства над простой бедной поломойкой. Ну еще бы, ведь больше не перед кем утвердить свое превосходство.

– Тоже мне, благородные господа, – презрительно бросила я. – Что, трое на одну, да?

– Для ведьмы и сотни будет мало, – сказал Полар.

– Но мы все-таки попробуем втроем, правда, братья? – спросил Шико.

Я даже не успела шелохнуться, а Полар и Каррап уже схватили жертву с двух сторон за руки. Шико стоял передо мной, скрестив руки на груди. И противненько так улыбался, пронзая холодным взглядом синих глаз.

Попытавшись вырваться, я поняла: ничего не выйдет. Держали меня крепко. На кошках, поди, тренировались.

– А что, Шико, ты еще не научился выкачивать из ведьм их силу? – спросил Полар.

– Умею пока только теоретически, – Шико скривил губы. – Увы, до сих пор не представлялось возможности попрактиковаться на живой натуре. Видите ли, братья, ведьмы почему-то не очень любят, когда их трогают. Но уж теперь-то я не упущу столь прекрасную возможность.

– Только попробуй, – сквозь зубы сказала я. – Сама из тебя все жилы вытяну.

И, как назло, заметила на его шее пульсирующую жилку. Почему-то мне показалось очень важной именно эта жилка. Нет, укусит его не хотелось. Другая, странная мысль пришла в голову – раз она бьется, эта жилка, раз кровь пульсирует, значит, и сердце бьется в груди, и оно еще не остыло. И стоящий передо мной негодяй не совсем еще пропащий, значит, в нем осталось что-то человеческое.

– И как ты это собираешься делать? – насмешливо спросил Шико.

– Что? – я не поняла вопроса.

– Как собираешься вытягивать жилы?

Тут меня прорвало. Он хочет знать, как я буду делать? Что ж, пусть послушает. Я начала очень красочно описывать, как голыми зубами (да-да, именно голыми зубами!) разгрызу его кожу, а потом с наслаждением стану по одной отделять каждую жилку, каждое волоконце, и упиваться его воплями и мольбами о пощаде. Он слушал сперва с невозмутимым лицом, а потом захохотал. Я оторопело замолчала.

– Ладно, довольно паясничать, – Шико резко оборвал смех и посерьезнел. – Начинаем.

Не знаю, что они собирались начинать, но мне вдруг стало страшно. Такой ужас охватил все мое существо, от макушки до пяток, что я на несколько мгновений ослабла в руках парней. К счастью, они держали меня крепко, иначе я бы просто свалилась кулем на пол.

И тут я вдруг вспомнила послание, которое нашла вчера в тайнике. Не бойся, говорил мне незнакомый человек, никогда и ничего не бойся.

Окситоцинчику бы всем троим вколоть. Или в смирительные рубашки замотать.

Спокойно, Маша, спокойно. Вдох глубокий до изне-може-ния. Дышите глубже, вы взволнованны. Насыщайте кислородом кору головного мозга.

Блин, да не получается ничего! Страх никак не желал проходить, хоть тресни.

Он лишь усилился, когда из-за левого плеча Шико появилась змеиная голова. Уже в третий раз я видела эту тварь и непроизвольно вскрикнула! Змея поднималась все выше и выше, ее маленькие желтые глазки смотрели на меня, не мигая.

И тут совершенно неожиданно что-то невидимое, но явно материальное заструилось из моей груди навстречу змее. И от этого я слабела – все больше и больше. Закрой глаза, твердила я себе то зло, то умоляюще, закрой свои зенки, Машка, не смотри же ты на эту гадину. Но я была словно кролик перед удавом – взгляд притягивал, завораживал, а легкое покачивание маленькой змеиной головы гипнотизировало.

Нет! Сделав неимоверное усилие, я тряхнула головой. Кто тут кролик? Где вы видите кролика? Я человек, и я могу, а главное, буду владеть своими чувствами! Так, Маша, отвлекись, подумай о чем-то другом, переключи внимание. Из памяти выплыли воспоминания – вот я сижу рядом с мамой, она гладит меня по голове, говорит что-то ласковое…

Страх ушел. И одновременно прекратился отток моих сил как отрезали. Ползучий гад – или его призрак – пропал. Вздохнув наконец свободно, я облегченно выдохнула и торжествующе посмотрела в лицо Шико. Он слегка нахмурился. Что, голубчик, твоя затея провалилась? Что-то пошло не так, верно? Я ухмыльнулась и показала парню язык.

И тут услышала стук и увидела черную фигуру, появившуюся в зале. Шико резко оглянулся. Сказал с досадой:

– Братья, нас застукали. Кари притащился.

Руки, державшие меня, ослабили хватку. Я не преминула этим воспользоваться и вырвалась, заехав локтем сперва одного, потом другого. Напоследок резко ударила Шико коленом в пах и, не теряя времени, пока эти трое не опомнились, рванула вон из зала. Сзади послышался сдавленный стон, потом крик:

– Не трогайте ее, я сам!

Уже в коридоре я услышала, как открылась и закрылась дверь залы, и вот уже за спиной слышится топот кованых ботинок. Преследователь бежал сначала медленно, потом, кажется, сумел оправиться от моего удара и стал догонять. Черт, что же делать? Я же, напротив, потеряв по милости этого гада много сил, бежала все медленнее. Но попадаться в его руки не собиралась. Поэтому резко свернула в первый же попавшийся коридорчик. Остановилась, подождала, пока Шико свернет туда же, и подставила ему подножку.

Ох, как он полетел! Почудилось, что лбом он расколол каменный пол (или наоборот, раскроил череп о камень), таким характерным (крак!) получился стук падения. Я отдышалась и попыталась сообразить, что делать дальше. В зале поджидает мечтающая о реванше парочка. Впрочем, ее – парочку – наверняка погнал поганой метлой внезапно появившийся Кари. Или не погнал – они ведь его не очень-то и боятся. Тем не менее, ведро и тряпки остались в зале. И работу по мытью пола надо заканчивать.

А ну ее, эту работу! Меня что, нанимали в качестве ростовой куклы для метания дротиков? Кто-нибудь постоянно вмешивается в производственный процесс и не дает его закончить. Может, пойти к Руби и потребовать возвращения домой.

Нет, не могу. Хочется сперва найти отца – если, конечно, он действительно отсюда и все еще жив. Я бы посмотрела в его глаза и спросила, почему он бросил нас с мамой. А вот тогда можно и уматывать.

Значит, иду к Руби. Не чтобы смыться, а жаловаться на произвол и издевательства его деток.

Перед тем, как покинуть поле боя, оглянулась на Шико. Парень лежал в той же позе, не шевелясь. Я забеспокоилась. Не хватало еще изувечить хозяйского сынка.

Присела над парнем. Потрясла за плечи, перевернула на спину.

И только сейчас заметила, сколько крови натекло из ссадины на лбу. Она струйками стекала на каменный пол. Я потрогала раненую голову. Нет, ничего страшного, кость цела. А уйма крови из-за того, что на голове множество мелких сосудов, имеющих обыкновение обильно кровоточить при любой, даже небольшой царапине.

– Эй! – я снова потрясла его за плечо. – Ты живой, нет?

Приложила ухо к груди и услышала слабое биение сердца. Уф. Значит, жив.

Мне не было жалко парня, честное слово. Буквально пару минут назад он проделывал со мной… не знаю, как это назвать. Эксперимент? Пробу? Я служила для него подопытным кроликом, и, могу поклясться, он, если бы его не остановили, лишил бы меня силы, всей до капельки. Он, как и его братья, да, впрочем, как и все остальные в этом замке, не считали женщину за человека…

Вот только почему тогда я не могу оставить его просто так лежать на холодном полу с разбитой головой?

Поразмыслив, я решила, что это черта всех медработников, которую можно выразить одной фразой – прежде чем раненый враг тебя прикончит, вылечи его.

Здравый смысл подсказывал – прячься, пока не явились братишки и не убили тебя на месте. Но я отмахнулась от здравого смысла, поднялась и побежала в свою каморку с намерением вернуться и оказать пострадавшему первую помощь. Кажется, в аптечке из моей сумки найдутся средства для оказания первой помощи.

Они нашлись. Пачка бактерицидных пластырей, ампула с йодом, небольшой пластиковый бутылек перекиси. Вату и бинт не возьму, для обработки использую тряпку из хозяйских запасов.

Он лежал все там же, все в той же позе. Кровь уже не текла, но вид залитого ей лица производил жуткое впечатление. Возвращаясь, я вообще-то очень сильно желала очень долго искать Шико и не найти даже при большом желании. Значит, братишки либо не сильно любопытны, либо у них появился затрудняющий перемещение фактор. Например, Кари.

Вот интересно, а его ручная змеюка сбежала или нет? Я надеялась, что да, и поблизости ее нету. Очень, знаете ли, не хотелось именно сейчас встречаться с домашним любимцем для выяснения отношений. Забавные у них тут питомцы. У нас, значит, преимущественно кошки и собаки, а у них – змейки. Или это особенность только данной семейки? Впрочем, какая семья, такие и питомцы. Я бы даже сказала – питонцы.

Я обтерла лицо парня мокрой тряпкой. Ну что, рана небольшая, как я и предполагала – рассечена левая бровь и часть лба над ней. По-хорошему, надо бы рану зашить, но чем и как это делается в походных условиях, я не представляла. Той же иглой, что вчера зашивала порванную одежду Таписа? И теми же нитками? Может, опытный хирург и справился бы с такой задачей, но я – никогда.

Вздохнув, я несколько раз капнула на рану перекисью.

Вот тут он и зашевелился. Глаза пока не открыл, что уже хорошо, но дрыгнул ногой. И головой мотнул.

– Тихо, – приказала я негромко, но довольно внушительно. – Лежи трупиком и не дергайся.

Обычно после этих слов больные в нашем отделении не дергались. А вот нечего мешать мне мыть полы и утки за ними выносить! Только вымоешь, а они тут как тут. Ходят и ходят, топчут и топчут. Сами бы помыли двадцать палат и коридор за смену. И еще два туалета. И это после шести часов лекций и практики.

Так что лежи, Шико, и не дергайся. Мне еще йодиком помазать. И пластырем всю эту красоту заклеить.

Помазала. Заклеила.

И только тогда он приоткрыл глаза.

Я вскочила.

Он продолжал лежать.

И вдруг я с изумлением заметила, что этот гад внимательно глядит на меня из-под век и сладенько так улыбается.

– Ты притворялся, что ли? – спросила я, начиная закипать. Неужели он устроил спектакль с падением, обмороком и трещиной в голове? Нет, трещина у него, наверное, с детства. Впрочем, и все остальные тоже головой ударенные.

– Нет, с чего ты так решила? – сквозь зубы ответил он, не прекращая ухмыляться. – У меня разбита голова. И, кстати, по твоей милости. Впрочем, сейчас я, кажется, пришел в себя.

– Тогда чего разлегся?

Вообще-то можно было сматываться, и не только можно, но и нужно. Однако очень хотелось убедиться, что с пациентом все нормально, и он может передвигаться без посторонней помощи.

Пациент вскочил молниеносно. Я даже не успела заметить, как он это проделал. Вот только что лежал – и уже стоит рядом.

Увы, бежать слишком поздно.

Он потрогал лоб. Поморщился. Спросил:

– Почему ты оказала мне помощь?

Идиотский вопрос. Я пожала плечами:

– Мы так и не выяснили, кто из нас быстрее бегает.

Глупая фраза, согласна. К тому же, прозвучала на редкость фальшиво. Не удивительно, что Шико позволил себе рассмеяться. Но быстро заткнулся и снова поморщился. Сказал грубовато:

– Лучше тебе этого не выяснять.

Я искренне удивилась:

– Почему?

– Потому что я обязательно догоню.

– Как сегодня?

– Тебе просто повезло. А мне – нет. Возможно, сегодня просто не мой день. Так что иди, ведьма, своей ведьмовской дорогой, пока я разрешаю.

Я покивала – мол, щас иду, и невинным голоском спросила:

– А может так случиться, что весь месяц будет не твой? Или, скажем, даже два?

Он и так был бледен, а тут вообще побелел, как нетронутый рейсфедером ватманский лист. Скрежетнул зубами. Прошипел:

– Иди. Или я за себя не ручаюсь.

То ли мне показалось, то ли над его плечом вновь возникла змеиная голова. Я не стала искушать судьбу и пошла в залу к оставленному ведру.

И снова здравствуйте! Нет, не в том смысле, что в зале появился кто-то еще. Напротив – оба братика отсутствовали. Но отсутствовало также и многострадальное ведро! Неудивительно, впрочем: где-то поблизости ошивался Кари, а, следовательно, запросто мог прихватить ведро, решив, что я на сегодня уже закруглилась. Но ведь на самом деле я только-только начала мыть залу! Для продолжения неплохо бы вернуть водичку.

Нет, определенно настал момент для серьезного разговора с Руби. Пусть мне наконец выдадут запасной инвентарь, а также мыло и сменную хламиду. Иначе придется расклеить по всему замку плакаты, гласящие: «Уважайте труд уборщиц», «Граждане, будьте культурны! Плюйте и мусорьте в урны!» и «Испорчу натурально вид. Шико спросите – подтвердит».

Я довольно быстро (ура! уже неплохо ориентируюсь в замке!) нашла кабинет Руби Роида. Постучалась. Потом еще раз. Потом еще. Напомнила сама себе Винни-Пуха, который зачем-то барабанил в свой собственный дом, когда там отсутствовал хозяин.

И вот нет бы мне повернуться и уйти. Очевидно же: Руби где-то шляется. Может, орхидеи поливает с двух до шести ежедневно. Может, на охоту отправился. Но с другой стороны – а вдруг он просто заснул?

Дверь, как ни странно, не была заперта. Ну, просто проходной двор какой-то, заходи кто хочешь, бери что нравится. Интересно, тут все такие доверчивые? Кажется, все.

Я коснулась ручки и тут же отдернула пальцы. Дверная ручка была стилизована под змею! И как это я раньше не заметила! Нет, у них тут определенно развит змеиный культ. Не замок, а гадюшник какой-то.

Хозяина в кабинете не оказалось. Он не дремал, сидя в кресле или лежа на коврике. Домашнего любимца – о, счастье! – тоже не было. Наверное, гуляют.

Казалось бы, хозяин в отлучке, посетитель может быть свободен. Ан нет. Мне за каким-то лешим понадобилось пройти в центр, злобно потоптаться по ковру, а потом изучить все, что лежало на столе.

И вот тут мне стало по-настоящему нехорошо.

На столе находилась белая картонная папочка с ботиночными тесемочками, на которой значилось: «Документы по делу Марии Макеевой, год рождения такой-то, место рождения город Н-ск».

Недолго думая, я развязала тесемочки.

В папке оказались: моя медицинская карточка из поликлиники по месту жительства и несколько фотографий, как то: я в больнице, я на пляже с друзьями, я на студенческой вечеринке. Фотки сперты из моего альбома, совершенно очевидно. На одной даже дата съемки сохранилась.

Теперь ясно, о каких доказательствах говорил Руби.

Но, простите, как моя карточка и фотки доказывают, что я не ведьма? Зачем эти, с позволения сказать, «документы» нужны для найма на должность поломойки? Ну ладно, допустим, им необходимо удостовериться, что я не больна страшной-ужасной болезнью, как то: СПИДом, желтухой, лепрой или открытой формой туберкулеза. Но фотки? Они-то на кой нужны? Могли бы и сами…

Мои размышления были прерваны приходом незнакомого мужчины.

Он не понравился мне с первого взгляда. Нельзя сказать, что я питала симпатию к Руби, Кари или троице братишек. Однако, с теми можно было если не договориться, то хотя бы поговорить. Но с типом в белых одеждах, который стоял на пороге и смотрел на меня пронизывающим взглядом, разговаривать и то было опасно. И даже находиться рядом оказалось неприятно. Холодок пробежал по спине, когда он тихо, вкрадчиво сказал:

– Ай, как нехорошо. Негоже совать нос в чужие документы. Он может пострадать гораздо раньше времени. Как говорится в вашем мире, любопытной Варваре в магазине нос оторвали.

– На базаре, – машинально поправила я.

– Да-да, верно, на базаре, – мужчина нехорошо прищурился. – Так вот, значит, как выглядит девица, вместо порученной работы шатающаяся по замку, обижающая господ и сующая нос куда не следует. Смею заметить, для нее это может очень-очень плохо закончится.

– Куда уж хуже, – пробормотала я, желая как можно скорее убраться из кабинета Руби.

– Уверяю, есть куда. Так что если ты продолжишь совать свой нос куда не следует, обещаю тебе много неприятностей.

– Так я пойду продолжать? – невинно спросила я.

Тип устремил на меня укоризненный взгляд дядюшки, изо всех сил желающего своей непутевой племяннице только добра. Вздохнул – мол, сколько не тверди, что наркота и мужики до цугундера доведут, она все равно в бордель смотрит – но разрешил:

– Иди.

Я бочком-бочком подошла к двери и, проскользнув мимо мужчины, вылетела из кабинета.

И только тут меня прошиб холодный пот.

12. Сказки на ночь

У того, кто отнимает детство, следует отнять достоинство!

(из речи предводителя диких хоозов)

Ведра я так и не обнаружила. Где искать Кари – не знала. Поэтому, поразмышляв и помедитировав на абстракционистские картины, решила продолжить уборку завтра утром. Вернулась в свою каморку, где с вожделением достала из тайника тетрадку и – наконец-то! – принялась за ее изучение.

На первой странице значилось: «Шико Таан. Трудности в изучении дара и работа с ним».

Ох, ты ж! Так я, выходит, ненароком забрела в комнату недобитого красавчика! А тетрадка, значит, его учебные заметки? Или дневник наблюдений за даром? Кстати, очень хочется поподробнее узнать все про этот самый дар.

Я пролистала несколько страниц, бегло их изучила. Да, как есть дневник. С датами. На каждую дату приходится три раздела. Первый – теория, второй – практика, третий – собственный опыт.

Судя по датам, недобитик занимался ежедневно, вообще без выходных и праздников. Примерно… примерно с полгода – именно таков временной интервал от начала до конца дневника.

Я начала с наиболее увлекательной части – с собственного опыта.

Шико методично описывал и даже зарисовывал эксперименты по составлению заклинаний и их использованию.

Ух ты, составление заклинаний! Я с интересом принялась изучать записи, надеясь извлечь из них крупицу пользы для себя.

Итак, для составления заклинаний (или, как их называл Шико, гальдров) нужно было:

– тщательно подобрать слова, желательно созвучные,

– выстроить их в нужном порядке,

– наполнить каждое по отдельности и все вместе энергией своего дара.

Прочитав последний пункт, я приуныла. Ну не было у меня никакого дара. Как сказал Алекол, у женщин его вообще не бывает и быть не может. Жалко. Значит, стать заклинательницей мне не грозит.

Правда, дальше Шико писал, что, по его личным наблюдениям, если по каким-то причинам нет возможности использовать энергию дара, то его вполне можно заменить солью змеи.

Так. Про соль змеи я что-то где-то слышала. Остается вспомнить, что и где.

Нет, не получается.

Теорию я пропускала, читать ее мне было откровенно скучно. Потому что непонятно. В этом разделе содержались выдержки из каких-то старинных трактатов, написанных зубодробительным и языколомательным диалектом (приводилось название трактата), отрывки из лекций преподавателей (указывалось имя препода) и цитаты непонятного происхождения. Некоторые – абсолютно бредовые. Например, имелись указания, как правильно ухаживать за своим даром, как с ним общаться и как его взращивать. Я вспомнила беседу с культурником Алеколом и вновь задумалась – не означает ли «дар» нечто отличное от моего понимания этого термина. Вдруг у них дар – это нечто вроде домашнего любимца, например, цветочек на подоконнике. Но я нигде ни разу не видела цветочков, ни у Руби в кабинете, ни в комнате Шико. Тогда это может быть какой-нибудь очень умный минерал. Я взглянула в чашку, где покоились осколки камня-светильника и вздохнула. Тоже вряд ли.

Но, возможно, у коол-аидров есть еще какие-нибудь любимцы, не очень стандартные по нашим меркам. Наверняка есть! И это… Это…

Стук в дверь прервал мои размышления.

Кто там такой вежливый? Ах, да, сегодня в моих апартаментах ожидались два гостя. Я быстро убрала тетрадку в тайник и открыла дверь.

На пороге переминались три отрока, взирающих на меня если не с обожанием, то с интересом. Не боимся, значит, ведьму?

И правильно.

– Тапис, – сказала я с легким упреком, – ты же обещал прийти с одним другом. Одним.

– Ну… – замялся парнишка. – Мы хотели только с Раффаем… Но Лерну тоже надо зашить…

– Рубаху? – подсказала я, прикидывая, на сколько порванных рубах хватит начатую катушку ниток.

– Штаны, – тихо сказал Лерн.

Лишь бы дело не дошло до нижнего белья, вздохнула я про себя и посторонилась, жестом показывая троице: вваливайтесь, раз притащились.

Тройка бодрым цугом ввалилась, уселась на кровать и притихла. В руках Лерна я заметила лист бумаги и карандаш. Хм. Он что, рисовать собрался?

– Ну, давайте, чего у вас там, – проворчала я, доставая нитки и иглу.

У Раффая рубаха, которую он стянул через голову, оказалась такая… гм.. дырявая – легче выкинуть. К тому же, донельзя ветхая. Они тут что, нижний брейк практикуют, протирая одежду о камень?

– Ты как умудрился ее ухайдакать? – спросила я Райффая, боясь ненароком проделать еще одну дыру.

Парень виновато сжался:

– Это не я. Мне она досталась от одного служки, который… ну…

– Помер, что ли?

– Почему помер? Выслужился и ушел в город. Наниматься на работу в пекарню.

– А из этой рубахи он, значит, вырос?

– Почему вырос? Просто он теперь новую заработает, свою. А эта рубаха – собственность замка.

Да они тут что, с ума сдвинулись? И как долго вот эта ветошь будет переходить по наследству? Пока на ниточки не распадется?

– А ты не мог попросить новую?

– Мне выдадут другую, но нескоро.

Что-то мне подсказывало, что другая – не значит новая.

– Я, конечно, сделаю, что смогу, но не факт, что она будет очень прочной. Тут, видишь ли, в некоторых местах даже зацепиться не за что. Штопать придется.

Неужели здесь такая нищета, что парней не могут обеспечить необходимым? Ну и ну.

Я взялась за работу и сделала тонкий намек на толстые обстоятельства:

– Кто-то обещал рассказать мне о хоозах и а-мулах.

– Да, – вскинулся Тапис. – Я расскажу, что знаю. Хоозы – работники без дара, то есть, без а-мула.

– Что такое а-мул?

– Это дар.

Очень понятно.

– А дар – это…

– А-мул.

– Хорошо. Что он из себя представляет?

Мальчишки замялись. Наконец Тапис сказал:

– Мы точно не знаем, у нас же его нет. На обряде нас не одарили, вот мы и стали хоозами.

Лерн что-то усердно чиркал на листе. Ведет конспект беседы? Ладно, пусть его.

– Что за обряд такой?

– Обряд обретения дара. Его проходят сначала в двенадцать лет. Кто дар в первый раз не получит, может пройти в тринадцать, потом в четырнадцать. А потом уже все, не прошел – значит, не достоин дара.

– А до двенадцати вы, значит, так и ходите неодаренными?

– Ну да.

– И где?

– Что – где?

– Где ходите? Дома? У мамы с папой?

Мальчишки недоуменно уставились на меня во все шесть глаз.

Ответил Тапис:

– Кто такая мама?

Теперь на них вытаращилась я:

– То есть как – кто? Мама. Ну, ваша мама. Женщина, которая вас родила.

– У нас нет женщин, – твердо ответил Раффай. – Жизнь нам дал Руби Роид. Мы родились по благословению великого Каала.

Так. Наверное, я чего-то не понимаю. Или не понимают они. Интересно, кто им так запудрил мозги?

– То есть, – осторожно произнесла я, – вы ничего не знаете про своих родителей?

– Наш отец – Руби Роид, – стояли они на своем. – У нас нет матери и никогда не было.

Кажется, я скоро узнаю что-то новенькое о репродукции в биологии.

– Хорошо, – не стала я спорить с юными фанатиками Руби Роида. – А дом у вас есть? Где-то же вы воспитывались.

– Нас воспитали в детинце, – сказал Тапис, – как и всех остальных.

В детинце – это где? В детдоме, что ли? Тогда все более-менее объясняется. Воспитатели могли промыть им мозги какими угодно россказнями.

– Ладно, у вас нет мамы. Но воспитательницы ведь были?

– У нас нет женщин, – сказал Тапис. – У нас есть наставники.

– То есть, женщин нет вообще? – уточнила я. – А как же ведьмы?

Мальчишки дружно насупились.

– Ведьмы проникают к нам из своего ведьмовского мира, – сказал Тапис. – Они порождение злой колдуньи Даал и приносят в наш мир вражду и горе.

– И я тоже порождение? – решила я расставить все точки над ё.

– Ты же не ведьма, – удивленно заметил Раффай. – Ты – источник женской силы.

– Я вообще-то поломойка, – уточнила я. – Меня наняли для наведения чистоты в замке.

– Это ты так думаешь, – сказал Тапис.

Я насторожилась. Спросила:

– А как думаешь ты? Мне уготована другая роль? Какая? Что я должна буду сделать?

Он смутился:

– Ну… Ты уже делаешь.

– Что?

Он отвел глаза. Ответил:

– Убираешься. Наводишь чистоту.

– Тапис! Но ведь я это и сказала! Убираться, мыть пол – это ведь и есть наводить чистоту. Нет?

– Не только.

– Что еще?

– Не могу сказать.

– Тапис! – я повысила голос. – Ты знаешь что-то еще?

– Нет, – сказал он быстро.

– Раффай!

– Нет.

– Лерн?

Мальчишка, не отрывая взгляда от листа, на котором он продолжал чиркать, отрицательно помотал головой.

– А я вот сейчас возьму и прекращу зашивать ваши обноски!

– Не-е-ет, – заканючили они. – Мы ничего не зна-а-аем! Ну, ходят какие-то слухи, но мы не знаем!

Я поняла, что больше ничего от них не добьюсь. Ладно, продолжим разговор на эту тему в другой раз.

Мальчишки, боясь, как бы я не продолжила расспросы, затараторили:

– А ты откуда? Расскажи о своем мире! Или нет, лучше какую-нибудь интересную историю!

Я задумалась. Что бы такое им рассказать? Сказку? Притчу? Да еще чтобы им было понятно.

А, была не была. Начнем с русских народных сказок.

– Жили были дед и баба… Ой, нет. Бабу заменим, а то вы не поймете… Жили были дед и дед. И была у них курочка Ряба…

Как оказалось, кто такая курочка, они знали. Значит, запрет на женских особей действовал только в отношении людей. Прискорбно.

За курочкой рябой пошел колобок и Маша, то есть, Саша с медвежьей троицей. Впрочем, в моем исполнении медведи смахивали на монстров, а Саша, виртуозно заменивший Машу, – на их победителя. В общем, Остапа несло. Мальчишки молча внимали.

Когда я закончила травить сказки, зашивать одежду и подняла глаза на пацанов, они, привалившись друг к другу, тихо дремали. М-да, мне только сказки на ночь рассказывать.

– Эй, – потрясла я их за плечи. – Спокойной ночи, малыши.

И с удивлением посмотрела на рисунок в руках Лерна. На лист была изображена… я. В несколько утрированном стиле, с иглой и длинной ниткой в руках. Однако как пацан классно рисует! И кто-то еще смел утверждать, будто у него нет никакого дара?!

– Это тебе, – Лерн, открыв полусонные глаза, протянул листок. – Ты спрячь только. А то отберут. А меня накажут.

– Тебе нельзя рисовать? – изумилась я.

– Я же хооз, – пожал он плечами, – мне нельзя. Они говорят, и так работы много. А дара нет.

Я погладила парня по голове. Он недовольно дернулся. Сколько ему лет? Четырнадцать? Пятнадцать?

– А я обещал написать для тебя величальную, – вспомнил Тапис. – Завтра принесу, ладно?

– Ладно, – согласилась я. – Как хочешь.

– А Раффай может для тебя…

Что может Раффай, я не узнала. Потому что дверь открылась.

Мы разинули рты, увидев на пороге Шико.

Тот медленно обвел нас взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Заметил мой портрет и ухмыльнулся:

– Что, Лерн, снова за старое?

Мальчишка испуганно сжался.

– Это я рисовала, – сказала я с вызовом. – И попробуй докажи, что нет!

– А что они вообще тут делают? – сощурил глаза Шико.

– В гости зашли, – я скрестила руки на груди и тоже сощурила глаза. – Что, нельзя?

– Нельзя, – медленно кивнул Шико. – Ни им, ни тебе. Тебя ведь предупреждали, чтобы ни с кем не болтала, разве нет?

Я молчала. Предупреждали. Мне нельзя ни с кем разговаривать. А потому фиг я тебе отвечу.

Он понял и ухмыльнулся:

– Я принес твою нашлепку. Вдруг еще кому-то лоб раскроишь, пригодится.

Ничего не поняла. Какую еще нашлепку? Он вообще о чем?

Шико протянул бактерицидный пластырь, которым я недавно залепила его голову. Я удивленно посмотрела на лицо парня.

Никакого шрама на лбу. Никаких признаков, что несколько часов назад эту физиономию заливала кровь. Вот же зараза… Неужели все-таки прикидывался? Разыграл спектакль? Но зачем?

– Спасибо за своевременную помощь, – он скривился. – А нашлепку все-таки возьми.

Только сейчас я заметила: пластырь выглядит как новенький.

Он что, его постирал?!

Недоуменно воззрившись на Шико и поймав его выжидательный взгляд, словно он про себя гадал – возьмет или не возьмет – я стала смутно подозревать, что его посещение имеет совсем иную цель, нежели возвращение жизненно необходимой «нашлепки».

– И, я надеюсь, взамен ты вернешь то, что случайно захватила из моей комнаты.

Я молчала. Ах, вот зачем ты пожаловал, голубчик.

Не надейся, не верну. Обойдешься.

И вообще, топал бы ты отсюда, юный господин.

– Послушай, Маша…

Ого, да он знает мое имя! Ну и ну! Не девка, не ведьма, а Маша! Прогресс, однако!

– Мне очень, очень нужны мои записи. Ведь они у тебя? Так?

Тон из высокомерного стал настойчиво-убеждающим.

Ну-ну, давай, поуговаривай еще, мне понравилось.

Кажется, я промахнулась. Он не стал уговаривать. Видимо, понял, что так просто я с трофеем не расстанусь.

– Ты ведь не хочешь, чтобы наставники узнали, где провели нынешний вечер эти трое.

Кивок в сторону притихших отроков.

– Если я расскажу, с кем они мило пробыли все это время, их накажут, и, смею заверить, наказание будет очень суровым.

– Не надо, – пискнул Тапис. – Мы ничего плохого… Она только зашила нашу одежду.

Брови Шико взметнулись вверх:

– Она… что сделала?

– Привела в порядок лохмотья, в которые их тут обряжают, – рявкнула я, не выдержав. – То, в чем ходят мальчишки, что они вынуждены носить, одеждой можно назвать с большой натяжкой! Попробуй-ка сам походи в эдаком рванье, небось, не понравится! Вы что, не можете разориться на несколько рубашек, а?

– Не твое дело, – Шико оправился от изумления, и тон его вновь стал холодным. – Не устанавливай свои правила. Как говорят в вашем мире, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Чем бы вы тут не занимались, это нарушение порядка! И я, как законный наследник и будущий хозяин, обязан следить за тем, чтобы его соблюдали!

Может, все-таки отдать ему тетрадку, пусть подавится? Я уже почти согласилась пойти на компромисс, но тут произошло неожиданное.

Светильники во всем замке погасли, и мы очутились в кромешной тьме.

Вот же невезуха! Ну почему тут нет часов, а? Засиделись мы с пацанами, да и я хороша, сказки взялась рассказывать, Арина Родионовна хренова. Прозевали время, когда надо ложиться спать. И что теперь?

Я услышала тихий топот. Поняла, что мальчишки на цыпочках выскользнули из комнаты и потрусили по коридору. И как они в такой тьме найдут дорогу?

– Не беспокойся за них, – едва слышно сказал Шико, – доберутся. Они тут каждый камень знают.

Я вздрогнула. Он что, читает мои мысли? Зло сказала:

– И ты топай давай. Желаю тебе заблудиться в темноте.

Он тихо рассмеялся. В следующую секунду мне пришлось зажмуриться от яркой вспышки. Машинально я отпрянула и чуть не упала, оступившись. Кто-то придержал меня за руку. Я дернулась и открыла глаза.

На ладони Шико мерцали язычки огня, освещая его лицо. На миг мне померещилось в его глазах непритворное сочувствие, которое сменилось холодным презрением.

– Держи, – сквозь зубы сказал он, протягивая ладонь с огоньком.

Как это – держи? Я ведь обожгусь. Он что, смеется?

Свободной рукой Шико крепко взял мою ладонь и перекинул в нее огонек. Нет, он не был горячим. Скорее, теплым, ласковым, манящим. Я залюбовалась переливами язычков. Желто-оранжевые, они плясали, исполняя какой-то затейливый танец. Красиво.

Увлеченная, я не заметила, когда ушел Шико.

– Что же мне с тобой делать? – спросила я у огонька.

Перекинула его в чашку с осколками светильника, и произошло еще одно чудо: осколки вобрали в себя огонь и засветились, как в дневное время.

Приняв бочку (нет, ну когда же мне выдадут хотя бы мыло, не говоря уже о шампуне!), я легла спать и только тут вспомнила: сегодня вечером мне так и не принесли ужин! Голодный желудок требовательно урчал. Эх, если бы знать, где тут у них кухня! Я бы точно пошла на ее поиски. Но усталость взяла свое, и, немного поворочавшись, я уснула.

13. Ночное бдение

«Коль колдовать хооз начнет, не за горой переворот»

(из запретных откровений)

Проснулась, будто кто-то толкнул меня под ребра.

Резко села на кровати.

«Ночник», он же «дневник» неярко горел в чашке. Уже утро?! Я испуганно вскочила. Приоткрыла дверь.

В коридоре царила беспросветная мгла.

Значит, вставать еще не пора. Тогда почему «включилась» лампа?

Тут я все вспомнила. Про явление Шико, огонек в его ладони, который он подарил мне…

Значит, теперь у меня имеется неугасимая лампада? Это радовало, но до определенного момента – я вдруг поняла, что теперь лишена своеобразных часов, которые правильно определяют время хотя бы два раза в сутки. Ну и ладно. Зато можно читать в кровати.

Я подпрыгнула. Читать в кровати! Самое главное, у меня есть что почитать!

Достав из тайника тетрадку Шико (хе-хе, обломайся, голубец, фиг ты ее получишь), я завернулась в одеяло, поставила рядом ночник и углубилась в изучение.

Меня интересовало, как он сотворил холодный неугасимый огонь прямо на ладони. Не то, чтобы и я так хотела. Просто стремилась по возможности прояснить все непонятное. Может, и в мединститут поэтому пошла – от желания узнать, как устроен человек, высшее творение природы, венец мироздания. Хотя насчет «венца» в последнее время появились большие сомнения. Ну не может высшее существо быть столь уязвимым и хрупким. Да и мозгов, если честно, у «венца» должно быть поболее. Чтобы не драться до сломанных носов и ребер, выбитых зубов и сотрясений мозга, не прыгать из окон ради неземной любви и не выбирать убийство в качестве единственного способа разрешения конфликтов. А то еще пошла мода добровольно калечить самого себя или просить об этом друзей. Я не шучу. Если раньше такие случаи были единичны, то теперь в больничку поступает все больше «саморезов». Ради крутой фотки в социальных сетях на что только не идут. Суть одна – дикое желание привлечь внимание к своей персоне любым путем…

Итак, приступим к чтению. Пролистала несколько страниц и наконец, нашла искомое. «Создание холодного огня», то есть огня освещающего. К слову сказать, тут есть еще и «горячий огонь» – поджигающий, и «теплый» – согревающий. И еще «ледяной» – охлаждающий.

Итак, для создания огонька освещающего требуется найти подходящие слова и поставить их в надлежащем порядке – такое заклинание будет называться «гальдр холодного огня». Каждый начинающий маг отыскивает собственные слова, не используя опыт и изыскания предшественников. Составленный гальдр маг хранит и не сообщает никому. Правда, в отдельных случаях, преимущественно во время обучения, когда требуется подхлестнуть воображение ученика либо привести пример верно составленного гальдра, допускается передача готового заклинания, но не более одного раза. В противном случае заклинание теряет силу.

Тут я задумалась. А что произойдет, если я нагло воспользуюсь гальдром, составленным Шико, но сделаю это без его разрешения? Логично предположить, что заклинание просто-напросто не сработает.

Собственно, оно не сработало бы в любом случае, поскольку следующий обязательный пункт (насытить гальдр энергией дара) я выполнить никак не могу. Во-первых, не представляю, как можно насытить энергией набор слов, пусть даже и расположенных в правильном порядке. Во-вторых, нет у меня никакого дара. А, значит, и дАровой энергии нет. Впрочем, ниже имеется примечание, написанное мелким почерком. Ага! «Если нет возможности использовать энергию дара в связи с истощением последнего, допускается вытягивание энергии из соли змеи, чуть меньше пол-горсти на один гальдр (расчет приводится для времени работы холодного огня в течение суток); точное количество определяется опытным путем – до легкого покалывания в кончиках пальцев».

М-да. Еще не лучше. Хотела бы я знать, что такое соль змеи и где ее берут. Название показалось не столько странным, сколько непривычным. Соль – это более-менее понятно, наверняка какой-нибудь кристаллизующийся минерал вроде каменной соли, источника поваренной соли, употребляемой в пищу. Но почему «соль змеи»? При чем тут змея? Может, кристаллы соли по внешнему виду напоминают змеиную шкуру?

Вспомнилась голова с немигающими глазками, возникшая над плечом Шико. И еще – огромный удав на ковре в кабинете Руби. Два мага, и у каждого имелась ручная змея. За которой нужен уход, которую наверняка холят и лелеют.

Вот оно, то самое, что я не успела додумать из-за прихода Таписа со товарищи: надо быть совсем идиоткой, чтобы не заметить связи между змеями и даром.

Только… что это за связь? Змея – как талисман? А почему, собственно, нет? Такой вот своеобразный гад-тотем. Есть же в Индии священные коровы, в Египте – кошки. Ну, еще кто-нибудь где-нибудь есть. А вот тут, в этом замке – змеюки.

В принципе, со змеями и у нас связаны легенды, правда, большей степенью отрицательные. Змей, которого победил Святой Георгий-Победоносец. Потом еще змея, затоптанная конем Петра Первого. Нет, Чингачгук – он не змей, он индеец, так что не считается. А вот гигантский гад по имени Уроборос, что жует свой хвост – очень даже считается. Вот он-то как раз не отрицательный персонаж, а очень даже положительный, так как является символом плодородия и цикличности жизни.

Я повспоминала еще несколько известных змеюк, как то: пестрая лента, пернатый змей Кетцалькоатль, потом откуда-то взялись какие-то змеюрики… Однако, несмотря на столь глубокую аналитическую работу, никакой связи между человеческими талантами и змеями понять не удалось.

Пришлось отложить обмусоливание сего вопроса на потом – при встрече вытрясу из троицы юных партизан-хоозов все, что им известно по данному вопросу.

Я продолжила чтение тетрадки.

Дальше шло самое интересное. А именно – заклинание, составленное Шико для вызывания холодного огня. Нет, сперва он в разделе «личный опыт» расписывал, как искал и подбирал слова, да как составлял их, отыскивая наиболее устойчивую и действенную комбинацию, сколько энергии дара потратил, чтобы насытить заклинание силой. Энергия, кстати, приводилась в неизвестных мне единицах измерения – в гвалтах. Так вот, на это заклинание Шико потратил тысячу двадцать семь гвалтов – именно столько, по его мнению, необходимо, чтобы сделать заклинание почти бессмертным.

Я хмыкнула. «Почти бессмертное» – это все равно что «немного беременная». Интересно, что на самом деле имеется в виду?

Само заклинание звучало донельзя просто. «Заклинаю холодный огонь и прошу мне по праву служить, освещая собой все вокруг». И все. Можно произносить вслух, можно – про себя. Возникновение огня по определению – в левой ладони (позиция «ци-пок»). Так, где-то я про эту позицию читала. Пролистала тетрадку и нашла в самом начале. Основные позиции для заклинаний. Позиция «ци-пок»: поднять раскрытую ладонь на уровень груди ближе к левому плечу, как во время обряда получения дара. Ух ты, он даже рисунок сделал. Схематично и кривовато, но сразу становится понятно, как выглядят руки в позиции «ци-пок».

Все дальнейшее я проделала, совершенно не думая о результате. Представьте себе ребенка, тупо копирующего движения взрослого человека во время… ну, скажем, вытачивания на фрезерном станке сложной детали из металлической заготовки. Если у рабочего все получается красиво и плавно, а результатом станет аккуратная фасонная поверхность, то ребенок может разве что карикатурно изобразить дядю-наладчика, примеривая на себя рабочую профессию.

Вот и я, уподобляясь глупому дитенку, решила прикинуть на себя стезю мага и поиграть в Шико. Все равно никто не видит и смеяться над моими нелепыми телодвижениями не станет. Встала в позицию «ци-пок» (левая ладонь, повернутая кверху, замерла на уровне сердца), откашлялась и с выражением, переигрывая, словно первоклашка-выскочка, вслух прочитала заклинание.

И чуть не подпрыгнула от неожиданности.

В центре ладони теплился огонек.

Нет, не яркие и насыщенные языки наподобие тех, что получились у Шико. Если бы не темнота, слабо освещаемая осколками из чеплашки, я бы, возможно, его и не заметила. А так… Визуально создавалось впечатление, будто на ладони лежал тлеющий уголек. Который не обжигает, но вот-вот затухнет.

– Эй-эй! А ну не смей гаснуть! Пожалуйста!

Да, я знаю: разговаривать с огоньком и вообще с неживыми предметами – редкая разновидность тихого помешательства.

Но почему, почему он так быстро угасает? Мой огонечек, мой славный, мое чудо! Ни одни мужик никогда не дождется от меня подобных слов, потому что они один из них не может быть ни моим, ни чудом. А огонь, мной сотворенный, очень даже может. Более того – этим самым чудом и является.

Увы. Как я ни уговаривала, он все-таки почти погас.

Я сперва было огорчилась, но потом поняла, что зря.

Все-таки я его сотворила! Сама!

Означает ли это, что у меня есть способность к магии? Или, прочтя заклинание, составленное Шико, каждый смог бы выдать подобный фокус?

Голова начала гудеть от обилия вопросов.

Могу ли я использовать заклинание несчетное число раз?

Почему огонь оказался слабым? Не потому ли, что я не насытила его силой своего дара?

Достаточно ли иметь дар, чтобы составлять заклинания?

При чем тут змея и ее соль?

Но один вопрос мучил больше остальных.

В тетрадке Шико сказано: учитель мог передать составленный им заговор всего один раз, да и то в самом крайнем случае. Что будет, если кто-нибудь, как я, воспользуется им вообще без спроса?

Помучавшись и не найдя ответа, я с грустью посмотрела на почти совсем растаявший огонек в ладони и решила укладываться спать.

В принципе, можно продолжить изучение тетрадки и поприменять на практике другие заклинания. Но, положа руку на подушку, признАюсь: очень хочется спать.

Завтра, бормотала я, вернусь к этому завтра.

14. Отдай, что взял!

Привычка путать свой карман с чужим

превращается в срок от двух до пяти

(из книги колдовской очевидности)

Ночные бдения не прошли даром: я проспала.

То есть, не то чтобы совсем проспала, но проворонила приход Ули с завтраком и лишила себя удовольствия сказать доносчику все, что я думаю про отсутствие вчерашнего ужина.

Меня разбудил насмешливый голос Алекола:

– Вставай, засоня, тебя ждут великие дела.

– Например, грандиозное мытье полов? – отозвалась я, продирая глаза.

– Для начала завтрак, – продолжал ехидничать культурник. – Не поднимешься немедленно, пеняй на себя. Шмандрики съем я.

– Только попробуй!

Я подпрыгнула на кровати и проснулась окончательно. Если останусь без завтрака, то умру от голода.

Алекол оглядел меня с головы до ног:

– Может, ты попросишь меня отвернуться и оденешься?

Я подумала, что его замечание не лишено здравого смысла. Но поразмыслила и решила: духовник – а культурники несомненно являлись аналогом земного духовенства – могут быть приравнены если не к детям и членам профсоюза, то к врачам уж точно. А перед врачами сам Гиппократ велел раздеваться без стеснения. Поэтому, несмотря на то, что Алекол был достаточно молодым мужчиной, фыркнула:

– Еще чего! Сам приперся, никто тебя не звал. Не нравится – топай отсюда.

– Почему, очень даже нравится.

– Ну, ты нахал! Тоже мне культурник! Ты не должен смотреть на меня с вожделением!

– И не думаю. Никакого вожделения, не льсти себе.

Нет, вы видали такого наглеца?

– Мне нравится, – продолжил он, – что на тебе нет знака.

– Чего на мне нет?

– Знака. Вот такого.

Алекол неторопливо расстегнул рубаху и показал начертанную на груди темно-коричневую спираль.

– Это что еще за хрень? – оторопело спросила я. – Татушка?

– Не знаю, что такое татушка, – невозмутимо ответил культурник. – Это – знак принадлежности к культу змеи.

– А, тогда понятно. Я не имею отношения к этому культу. И это хорошо.

– Хорошо, – согласился он. – Иначе ты была бы ведьмой.

Чего? Ведьмой? Ну, наконец-то хоть что-то стало проясняться. Неужели сейчас я узнаю страшный и ужасный секрет «кто такая ведьма, почему ее боятся и чем она отличается от других людей»?

– Э-э-э… А если я намалюю себе такую же спиральку, стану ведьмой по определению?

– Нет, не станешь.

– Но ты же только что сказал…

– Я не сказал, что ее малюют.

– А что делают?

– Получают во время обряда. Точнее, она появляется сама. У тех, кому положен дар.

– То есть, ведьма – это женщина с даром?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.