Константин Кокуш
Гость монсегюра

1.

– Ромей, тебя ожидает Совершенный, – Антуан был высокого роста, его фигура всегда выделялась среди прочих катар полным отсутствием той безнадежной сутулости, которая так приелась нам за прошедший год в фигурах хозяев Монсегюра. Конечно, он, также, как и все прочие, соблюдал пост и воздержание, молился денно и ночно, однако … Однако вид его всегда ассоциировался у меня и моих товарищей с жизнью там, за высокими стенами. Впрочем, долгие месяцы осады изменили наше отношение к жизни и наши взгляды на окружающий мир. Нет сомнения, что для живущих внизу мы давно уже выглядели такими-же изголодавшимися фанатиками, какими всегда были хозяева Монсегюра и Лонгедока… Смешно, эти необычные для своего времени франки полагают, что я грек, называют "ромеем", имея ввиду, очевидно, мое прибытие к ним из Вечного города. Мои же византийские товарищи по оружию (по большей части, отставные имперские этериоты) также искренне полагают, что я иудей и даже заключили некий договор между собой, чтобы не выдать катарам мое иудейское происхождение! Однако же, их догадки также далеки от истины.

– Идемте, друг мой. Мы проследовали по темному коридору, проходящему под внутренними сводами южной стены, спустились в подземный ход и, уже под землей, сопровождаемые несколькими катарами, которые в сумбурных отблесках факелов более напоминали безжизненные тени, нежели живых людей, свернули в незаметную деревянную дверь, за которой оказалась лестница, ведущая в покои одного из Совершенных.

За все время пребывания в Монсегюре я всего лишь раз встречался с епископом Бертраном д"Ан Марти, Совершенным из Совершенных, главой Катаров. Случилось это почти год назад, в первый день нашего здесь пребывания, и беседа наша напоминала нечто среднее между философским диспутом и инструктажем при приеме

на работу.

Епископ Бертран воистину являл собой тот образ, к которому должен был стремиться любой катар – он был стар, немощен, невообразимо худ и сгорблен. Лишь глаза его, полные странного блеска и силы, сияли и привлекали к себе внимание в тусклом освещении аскетичного жилища…

– Известно ли тебе, сын мой, что говорят о нас там, внизу? – старческий голос появился словно ниоткуда, я не заметил даже движения губ.

– Да, отец.

– Повтори.

– Мои уста не смеют повторить это, отец.

– Я освобождаю твои уста от оков вежливости, говори.

– Папские слуги говорят, что катары вступили в сделку с дьяволом, оскверняют могилы, совращают юных девушек и едят младенцев. Они говорят, что Совершенные пьют кровь своей паствы и сам Сатана руководит ими.

– Видишь ли ты в этих словах хоть малую крупицу истины, Ромей?

– Я вижу перед собой достойных служителей Бога, проповедующих воздержание и всеобщую любовь. Ни разу за время пребывания в замке я не видел, чтобы Совершенный взял в руки оружие. Я ни разу не видел ни одного Совершенного в обществе женщины. Я ни разу не видел, чтобы кто-то из катар нарушил строгий пост или позволил себе сквернословить.

– Считаешь ли ты достойным умереть за истинного бога в сражении со слугами наместника Сатаны, коим является папа Гонорий III? Готов ли ты отдать свою жизнь за веру и готовы ли твои воины поступить также?

– Отец, я пришел в Ваши владения из далекой страны и не могу разделить Вашу веру. Но моя вера говорит мне о том, что я должен сражаться до конца и отдать жизнь, если потребуется, защищая невинно гонимых от палачей и убийц, – получилось немного патетически, но ведь епископу совсем не обязательно знать, что героическая смерть на поле брани для меня – всего лишь обратный билет домой.

– Слова свои ты подтвердил делами, Ромей, сражаясь десять месяцев с сотней воинов против десятков тысяч крестоносцев. Но судьба Монсегюра предрешена, и ты это понимаешь. Знаешь ли ты, какая участь ожидает Совершенных после падения замка?

– Костер инквизиции, отец.

– Считаешь ли ты, что мы должны покинуть Монсегюр, будь у нас такая возможность, чтобы избежать этой участи? – странные намеки в устах епископа, учитывая, что замок в плотной осаде и ни один человек за эти десять месяцев не покинул его стены. Епископ явно говорил меньше, чем знал.

– Если существует возможность спасти человеческие жизни, ей следует воспользоваться.

– Сколько воинов защищает стены замка?

– Тридцать пять человек. Из них 15 катар, не прошедших обряда посвящения.

– Как долго ты сможешь удерживать стены замка этими силами?

– Быть может, неделю. Быть может, несколько часов. Все зависит от того, как быстро крестоносцы поймут, что силы наши на исходе и предпримут решающий штурм. Мы делаем все, чтобы ввести их в заблуждении относительно численности защитников замка.

– Ты можешь идти, Ромей.

Странное ощущение оставил этот разговор, во многом повторивший нашу беседу годичной давности. Однако на этот раз в душе остались только тоска и боль. За время, проведенное в этих стенах, я успел привыкнуть к катарам, проникнуться даже их ощущением двуединства бытия, которое берет свое начало еще со времен Заратустры … Да, я знаю, чем все кончится. Да, я ровно ничего не смогу изменить, в этой игре я не режиссер, и даже не актер. В этой игре – я всего лишь зритель, который выбежал на минуту на сцену, чтобы рассмотреть актеров получше. А они продолжают играть свою пьесу, словно меня и нет вовсе… Вот только сжигают людей здесь вовсе не потешным огнем, и, даже осознавая, что смерть – это всего лишь средство к возвращению домой, я почему-то совсем не хочу гореть на костре! Я совсем не хочу присоединяться к тем 15 человекам, которые, насколько мне известно, через несколько дней примут обряд посвящения чтобы стать последними Совершенными, а еще через несколько дней взойдут на костры…

2.

Командировка эта начиналась обычной и отвратительно нудной рутиной – полгода на детальное изучение вопроса, еще месяц – сон в камере сканирования, потом, без пробуждения, – уничтожение физического тела и высвобождение той самой "особой нематериальной сущности", несколько миллисекунд на трансляцию этой сущности в тело сумасшедшего константинопольского бродяги (беднягу с подходящими параметрами выискивали долгие годы). Закрыл глаза под сканером, открыл глаза в грязной канаве. Первая мысль: "как же противно давит на виски нейрошунт". Потом понимаешь, что мысль эта пришла из далекого будущего или многомесячного прошлого по личному времени… Грязное и больное тело ("не могли подобрать что-то получше!!!"). Впрочем, винить никого не стоит – в средние века не было больниц для умалишенных, и найти в XIII веке ухоженного сумасшедшего также сложно, как физика-ядерщика или программиста…

Константинополь, Око Мира, встретил меня грязными улицами и красочными шествиями, целыми кварталами, в которые никогда не решалась сунуться городская стража и величественными дворцами… За полчаса стать богатым и уважаемым человеком не сложно в любую эпоху, достаточно лишь обладать информацией. Записка, переданная слуге богатого купца и живописующая любовные приключения хозяина с намеком на возможность предания этой информации гласности, решает проблему материального благополучия в несколько часов…

Еще год на поиск подходящих людей среди отставных имперских этериотов и попытки сколотить из них более или менее боеспособное подразделение. Империя уже многие столетия исхитряется вести войны, стравливая соседние государства и избегая прямого участия своих войск. Имперским гвардейцам нет равных в охране дворцов и посещении покоев придворных дам, а вот война – дело совсем иное…

Впрочем, нашу задачу упрощал тот факт, что мне заранее было известно, что именно придется делать моим людям, оставалось только ненавязчиво намекнуть им, что я обладаю некими сверхъестественными способностями и лучше готовиться к тому, о чем говорю я, вместо того, чтобы распылять силы. Они достаточно быстро убедились в достоверности моих "прогнозов" и со временем этот факт стал чем-то само собой разумеющимся.

Спустя год, мой небольшой отряд уже стоял на разоренной крестовым походом земле Лангедока и наблюдал, как последние из оставшихся в живых катар собираются под неприступными стенами священного замка Монсегюр, ища защиты от притеснений и погромов, учиненных под высочайшим покровительством Папы Гонория III и короля Франции. Замок представлял собой очень хорошо укрепленное сооружение с высокими каменными стенами, расположенное на вершине горы. Нет сомнения, что взять такую цитадель даже очень большими силами достаточно сложно, придется лезть в гору под огнем обороняющихся; тяжелую кавалерию применить почти невозможно, даже обученные рыцарские боевые кони не понесут тяжело-бронированного рыцаря на крутой склон. Одна лишь проблема мучила епископа Бертрана – некому было защищать стены крепости. Ибо всякий Совершенный принимал на себя не только обет безбрачия и воздержания в еде и прочих мирских радостях, но также клялся никогда и не под каким предлогом не брать в руки оружие и не лишать жизни не только человека, но и невинных животных. Лишь

только змею мог убить Совершенный, демонстрируя тем самым манихейское отношение к первородному греху… Конечно, среди катар были и обычные люди, не взявшие на себя обеты Совершенных, вот только люди эти в силу беззащитности своих воззрений тысячами гибли под мечами крестоносцев и на кострах Инквизиции.

Папа объявил крестовый поход против приверженцев неугодной веры и рыцарям, участвующим в нем, были обещаны не только земли и золото, но и прощение всех грехов: прошлых, настоящих и будущих. А за такую плату любой высокородный подлец с радостью пойдет убивать и насиловать…

Правители графства Лангедок всегда были независимы от французского королевства и испытывали сильное культурное влияние византийской империи. В конечном итоге, такая их независимость надоела французскому королю, а развитие в Лангедоке ереси надоело Папе и началась большая резня, превратившая цветущий край в выжженные руины. И лишь гордый замок Монсегюр возвышался над землей, которую вот уже не первое десятилетие топтали кони разорителей. Но, всякой свободе приходит конец, свой роковой час пробил и для Монсегюра.

3.

Ранняя весна в Лангедоке радовала необычайно теплым и мягким климатом, видимость с южной сторожевой башни Монсегюра, расположенного на высоком холме,

позволяла наблюдать все передвижения осаждающих войск у подножия холма. Именно это обстоятельство не позволяло неприятелю сконцентрировать большие силы у стен замка для внезапного удара.

Ранним утром посыльный с южной башни принес известие – в лагерь крестоносцев прибыла карета в сопровождении небольшого отряда тяжелых всадников. Гербы и штандарты разглядеть издалека было невозможно, но и без этого было очевидно, что в осаждающий лагерь прибыли папские послы с каким-то приказом. Собственно, приказа в таких случаях могло быть только три – начать решительный штурм, предъявить условия сдачи или прекратить осаду. Все замерли в напряженном ожидании, что же предпримут рыцари после папского письма. Все, кроме меня…

4.

Самое сложное в нашей работе, момент истины: несмотря на многолетнюю теоретическую подготовку и изучение тысяч достоверных и не очень исторических документов, все-же остается ничтожно маленькая возможность, что расчеты неверны и та или иная историческая личность, вместо которой Институт помещает своего исследователя, на самом деле реально существовала.

Сколько бы ни придумывали писатели-фантасты, никакого временного парадокса не существует. Если в одна-тясяча-лохматом году на исторической сцене существовал человек по имени Иван Иванов, то значит он там существовал и никто ничего с этим поделать не сможет, это все равно как сдвинуть с орбиты звезду… Другой вопрос, откуда взялся этот самый Иван Иванов. Если копнуть хорошенько, то можно выяснить, что появился он "ниоткуда", родители его никогда не существовали. Или, напротив, личностью он был вполне реальной и существующей, только вот известен был скорее как городской сумасшедший, и вдруг, словно по мановению волшебной палочки, стал политиком, военачальником или ученым. Вот в этом случае и стоит задуматься, а не внедрить ли в него исследователя. Все теории, как известно, разбиваются о глухую стену реальности, вот и в этом случае мы не смогли придумать ничего лучшего, кроме как "постоять за углом и посмотреть". Если мне известно, что некий византийский наемник с отрядом появится 25 февраля 1243 года у ворот крепости Монсегюр и предложит свои услуги епископу, то единственный способ понять, обо мне идет речь или нет – установить наблюдение и посмотреть, не появится ли кто-то иной. Если никто не выйдет на сцену в обозначенный момент, значит пора объявлять мой выход! Иначе – остается пойти и вскрыть себе вены, чтобы проснуться через тысячу лет в камере синтезатора и ощущать себя владельцем совершенного новенького, с иголочки, тела…

Однако, меня никогда не оставляло ощущение, что в тот самый момент не только я наблюдал, но и за мной наблюдали…

5.

Папские парламентарии не заставили себя ждать. Громовой голос рыцаря-храмовника был странным смешением презрения и страха. Похоже, в глазах этого юноши катары действительно были пожирателями младенцев и слугами сатаны…

"Я, рыцарь ордена храма Соломонова, граф де Монфор, оглашаю вам всемилостивейшую волю божественного наместника, папы Гонория III: Позволяю защитникам крепости Монсегюр сдать оружие и предаться на милость святой церкви. Воинам прощаются все их преступления перед церковью и короной, они могут покинуть крепость вместе со своим имуществом и получить свободу. Так называемые "совершенные" должны покаяться святой инквизиции в грехах, принести клятву на святом образе, после чего они будут прощены. Для обсуждения условий сдачи защитникам крепости предоставляется двухнедельное перемирие. По истечении указанного срока крепость надлежит сдать ".

Последние слова храмовник выдавил из себя с явным неудовольствием, видимо его искренне возмущало, что сатанинские слуги получают столь мягкие условия сдачи, хотя достойны быть затоптанными под копытами боевых коней…

Когда папские условия были выслушаны, у меня сложилось впечатление, что удивили они только оставшихся в живых моих бойцов. Катары вели себя так, словно знали будущее не хуже меня, и никто из них даже не усомнился, что условия ультиматума – ложь от начала и до конца! Им были дарованы две недели, но это было лишь время для того, чтобы подготовиться к смерти.

Я спустился со сторожевой башни и отправился к коменданту, мсье Арно-Роже де Мирпуа, старому дворянину, который примкнул к катарам еще до нашего появления, и всем своим поведением высказывал готовность служить их идее до гробовой доски. Впрочем, обряда посвящения он не прошел и "совершенным" не стал. Да и военачальник из него был никудышный, номинальное бремя власти в замке он с готовностью отдавал другим, оставляя себе и своим людям управление остатками съестных припасов, охрану внутренних помещений и, что меня во сей этой истории интересовало больше всего – подвалов замка. Ведь именно в многокилометровых лабиринтах подземелий начинался тот путь, ради которого я и явился сюда. Но господин де-Мирпуа хранил тайну подземелий Монсегюра лучше, чем я хранил его стены, ведь никто, кроме быть может епископа Бертрана, даже и не догадывался об их существовании…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.