Алексей Стацевич
Страна Потекших Кисок

Глава 1

Девушка стонала настолько громко и протяжно, что своими охами и ахами крайне бесила женскую половину посетителей тренажерки. Мужскую же половину наоборот – весьма радовала и волновала.

«Стонет, будто сладкая кошкодевочка во время изнасилования тентаклями», – вспомнив просмотренный недавно хентай, подумал Николай Юрьевич Грубанов, тридцатилетний фельдмаршал алкогольных и диванно-аналитических войск Пол-Литряндии. Это почетное звание Николай Юрьевич лично вручил себе на недавнем застолье. Повод – удачное «взятие» им «Бастилии», нового спиртосодержащего напитка, по крепости не уступающего знаменитой крепости.

Николай без стыда пялился на аппетитную, обтянутую короткими спортивными шортиками попку девушки и вяло работал руками. Работал, естественно, на тренажере, приняв упор сидя и разводя руки в стороны, не особо-то и стараясь накачать то, что у людей именуется мышцами.

Девушка – молоденькая брюнеточка с идеальной подтянутой фигурой, – чьи прелести так сильно увлекли Грубанова, расположилась точнехонько перед ним, в пяти-шести шагах. Она делала, во-первых, приседания со штангой, а во-вторых, сексуальные «а-а-ах» и «о-о-ох» при каждом повторе.

«Не попка, а…» – облизнув пересохшие губы, сально ухмыльнулся Николай. Но что за «а», так и не придумал – в голову лезло лишь сравнение с орехом. Но кого в наш прогрессивный век удивишь такой банальщиной?

А девушка тем временем опустила штангу на пол, да так и застыла в членистоногой позе, пытаясь нормализовать дыхание и, видимо, размышляя, нужен ли ей еще один подход или на сегодня хватит.

«Ну и ладно, пусть будет орех, – промелькнула следующая мысль в голове Грубанова. – Не принципиально».

Что и говорить, а размышлял Николай много. В основном – о женских жопах. И о сиськах. И о кисках. Иногда – о пиве. Короче говоря, мысли Грубанова не отличались особым разнообразием.

Между тем девушка, к огромному сожалению Николая, все же решила закончить тренировку. Выпрямившись и промокнув полотенцем вспотевший лоб, она направилась к выходу из тренажерного зала.

«В раздевалку поперлась, шкура. Эх, вот бы сегодня вечером ее так же нагнуть! Только без шортиков и с моей "штангой". Всех баб, конечно, не перетрахаешь… но стремиться к этому надо», – пялясь девушке вслед, предался мечтаниям Грубанов.

– Заканчивай, мля, заниматься ментальной дрочкой, – раздался за его спиной насмешливый мужской голос. – А то хером шишку на лбу набьешь.

– Твою мать, нахрен так подкрадываться? – возмутился Николай и обернулся через плечо – рядом стоял Петька Пидоренко, здоровенный двухметровый амбал, который и притащил слабо сопротивляющегося коллегу в тренажерку «покачать мышцу». – С чего это я вдруг набью?

Пидоренко не сдержал усмешку:

– Да я что, не видел, как ты на нее пялился, мля?

– Как?

– Плотоядно, мля. Как голодный богомол на муху. Или что там едят богомолы? Короче, вот так и пялился.

– Ничего и не пялился, не гони, – сказал как отрезал Грубанов. – Самка передо мной сама туда-сюда мелькала, ну и попадалась на глаза.

На сей раз Пидоренко в открытую хохотнул:

– Ишь ты, мля, самка! Самка, мля! А ты, Колик, самец, что ли?

Язвительный тон и пренебрежительное обращение не на шутку взбаламутили внутреннее спокойствие Николая.

– А что, не самец?! – возмущенно воскликнул он и вскочил. – Тебе доказать, какой я самец?! Доказать?!

На них начали с интересом поглядывать. Кто-то, предчувствуя шоу, достал телефон.

– Ну докажи. – Пидоренко равнодушно пожал плечами. – Или слабо, мля?

– Не слабо! Как доказать?!

Пидоренко вновь пожал плечами:

– Да хер тебя знает, как. Иди познакомься с кем-нибудь.

Грубанов начал озираться по сторонам в поисках «жертвы». Желательно, в поисках жертвы пострашнее, чтобы точно не отшила.

– С кем мне познакомиться? С кем угодно? – Он щелкнул пальцами и указал в сторону полной невзрачной мадемуазель с сальными волосами, что еле-еле топтала дорожку для бега. – Давай вон с той!

Пидоренко, проследив в направлении жеста, сверкнул идеальными зубами:

– Не-е, Колик. Этот бегемот, мля, не вариант. Иди знакомься с той девушкой… Простите, Николай, с той самкой! На которую вы мысленно шишку гоняли.

Грубанов сглотнул и, почувствовав комок волнения в горле, часто и прерывисто задышал.

– Хочешь, значит, чтобы я ее запикапил? – дрогнувшим голосом уточнил он – «обделаться» на глазах «анаболика» не хотелось.

– Ага, запикапил. – Пидоренко издал сдавленный смешок. – Сам ведь сказал – тебе не слабо. Ты же мужик!

Николай едва сдержался, чтобы не обложить друга и коллегу сочным забористым матом.

«Сомневается во мне, сучоныш перекаченный, – сжав кулаки и пытаясь унять легкую дрожь, вызванную выбросом адреналина в кровь, подумал он. – Но я же мужик! Вот реально пойду и запикаплю. Я смогу! Смогу!»

– Учись клеить телок, пока я жив, качок недоделанный, – презрительно фыркнул пикапных дел мастер и добавил: – Качок-кабачок.

Пидоренко насмешливо закатил глаза.

«Нельзя терять ни секунды, иначе запал решимости сойдет на нет», – рассудил Николай и, словно молодая рысь, что гоняется в саванне за бабочками, пустился в погоню за своей влажной жопастой мечтой.

Твердой походкой уверенного в себе самца он вышел из тренажерного зала и очутился возле двери в женскую раздевалку. Тут-то его задор и начал потихоньку испаряться.

«Так, Коля, и что дальше? – растерянно замер он. – Наверное, надо постучаться и войти? Или постоять под дверью и подождать, пока шкура сама выйдет? Хм, дилемма… Нет, все-таки это женская раздевалка, заходить как-то стремно. Вдруг шкура там не одна? Еще какая-нибудь истеричка шум поднимет, что я извращенец… Значит, буду ждать».

Приняв это непростое решение, Николай как можно спокойнее прислонился плечом к стене и притаился, украдкой поглядывая на Пидоренко – тот сидел на скамье для жима и внимательно наблюдал за происходящим.

– Палит мой будущий триумф, – хмуро проворчал Грубанов и погрузился в размышления – как бы так пооригинальнее подкатить к сексуальной незнакомке?

«Девушка, а вашей маме зять не нужен? – перебирал он в уме различные "неповторимые" варианты знакомства. – Не, бред немыслимый… Красавица, мое влечение к вам, как диарея – не могу сдержать. Бр-р-р, мерзость какая, я бы на такое не повелся… Эй, сучка! А твои родители, случайно, не пекари? Иначе откуда у тебя такие булочки? Ля-я, да за такое недолго и по роже получить… А может, тупо сказать "привет"? Не, слишком просто, не вариант… Так, Коля, соберись, хватит кличковать! Что еще?»

Но про «что еще» Николай подумать не успел – дверь женской раздевалки отворилась и показалась она. Прекрасный утренний мотылек, готовый порхать по своим мотыльковым делам и сношаться с другими мотыльками, пчелками, бабочками, божьими коровками, Грубановым… Прекрасный утренний мотылек. Но с отличной задницей!

Не глядя на мужчину, мотылек пропорхал мимо.

– Слышь, коза! – растерялся мастер пикапа Николай.

Девушка от подобного обращения чуть не оступилась, обернулась и удивленно округлила глазки:

– Вы… ты мне?

– Тебе, – нахально подтвердил Грубанов. – Слышь, не торопись, вопросик возник. Это… ты, случайно, не носок?

– Чего-о, блять? – маленькими шажками отступая к выходу, нахмурилась девушка.

– Ты носок. Я носок. Нас сложно найти и легко потерять… – видя, что самка собирается ретироваться, зачастил Николай. – Короче, поехали ко мне трахаться?

– Сука, ты ебанутый?

Девушка развернулась и пошла прочь.

– Это значит – «да»?! – вслед мотыльку выкрикнул Грубанов.

Та, не останавливаясь, бросила через плечо:

– Это значит – «иди в жопу, жирный!»

– Я не жирный, я бодипозитивный, – глядя на удаляющуюся попку, пробормотал Николай и почесал лысеющую голову: – Во пзвезда, отказалась. И что этим бабам вечно не так?

«Нужно срочно разбогатеть, – вдруг осенило его, – самки любят богатых! А еще надо купить пособие "Пикап для чайников"».

Едва Грубанов успел нафантазировать «беспроигрышный» план действий, как в стороне послышались ленивые хлопки. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

– Браво, Колик, браво! – захлебываясь от восторга, зааплодировал вышедший в коридор Пидоренко. – Это был просто эпичнейший обсер! Давненько я, мля, не наблюдал такого позора!

– Да пошел ты, харизма стероидная, – промямлил Николай и попробовал оправдаться: – Баба, видать, целка еще, вот и зассала с таким мужчиной знакомиться! Баб, что ли, не знаешь?

Но его слова Пидоренко не впечатлили:

– Ну-ну, Колик, с бабами нолик. Ну-ну.

– Да пошел ты, – раздраженно повторил Грубанов и направился в мужскую раздевалку. Около двери обернулся: – Кстати, ты в курсе, что качок – это чистый белок?

– В смысле? – не понял Пидоренко.

– Один качок после тренировки может запросто сожрать другого качка. Вместо курочки и протеина. Это тебе так, на заметку, чтобы в одиночестве не ходил, когда всех друзей растеряешь.

Оставив Пидоренко переосмысливать услышанное, Николай с обидой толкнул дверь мужской раздевалки.

Внутри было безлюдно и тихо, лишь под потолком освежающе шумел кондиционер.

Грубанов прошел к шкафчикам. Открыв разболтанный замок, достал черную футболку, пахнущую купленным в подземном переходе одеколоном «Брутальный мэн». Недолго думая, снял пропотевшую майку-алкоголичку и бросил ее в пакет. В отблеске люминесцентных ламп блеснуло потом белое, «накаченное» долгими вечерними пивопосиделками пузо. Николай попробовал его втянуть, но тщетно – пузу нравилось снаружи.

– Ну и хрен с тобой, – любуясь на себя в зеркало, отчеканил Грубанов. – Кому-то не нравится моя фигура? Тут уж хрен с вами. Потому что я – идеальный мужчина! – И начал одеваться.

«Может, все-таки набраться смелости и вызвать сегодня вечером… кхм, труженицу интимного фронта? – натягивая вещи, всерьез задумался он. – Да не, ну нахрен! Приедет еще какой-нибудь "крокодил" в сопровождении пары "быков", и не отвертишься потом от этого зоопарка. Придется либо сексом заниматься, либо штраф платить. За ложный вызов!»

Одевшись, Николай вышел из раздевалки. Проигнорировав Пидоренко, быстрым шагом направился к выходу – завтра предстоял тяжелый день.

На улице Грубанов вспомнил, что дома, в холодильнике, его ждет парочка холодненьких хмельно-солодовых напитков. От этой мысли мастер пикапа прибавил шагу – вечер последнего дня отпуска переставал быть скучным.

Глава 2

Работал Николай Юрьевич Грубанов в Научно-исследовательском институте «Старопизденск», который был расположен в одноименной деревушке. Точнее, расположен вместо деревушки – местные жители постарше спились и перемерли, молодежь свалила в город «за длинным рублем», а пустующие дома были быстренько и под шумок снесены. Вскоре на месте деревушки вырос супертехнологичный исследовательский центр. А вокруг него – трехметровый бетонный забор с колючей проволокой да вышки вертухаев, словно за забором находился не институт с безобидными учеными, а как минимум колония строгого режима с особо опасными рецидивистами, к тому же приговоренными к пожизненному заключению.

Впрочем, такое внимание к безопасности было оправдано – НИИ «Старопизденск» носил статус засекреченного объекта, и о нем мало кто знал. А уж попасть сюда работать… По меркам разграбленной и разрушенной страны место было сладким – платили в НИИ хорошо, даже слишком. Что и неудивительно – здешние сотрудники разрабатывали для государства различные «конфиденциальные» устройства. Начиная от отечественных мобильных телефонов со встроенным «товарищем подполковником» в прошивке, и заканчивая опытно-нерабочими образцами машины времени. Трепаться же о работе за пределами НИИ – означало выдать потенциальному врагу гостайну со всеми вытекающими последствиями. Вплоть до расстрела.

Несмотря на супертехнологичность и современность, единственная дорога, ведущая к институту из города, по старой доброй русской традиции оставалась дерьмовой. Особенно сейчас, весной – после проливного утреннего дождя недобетонка превратилась в двухколейное грязевое полотнище.

По этому полотнищу, словно хищник, прижимающийся мордой к земле, полз то ли ПАЗик, то ли ГАЗик, то ли, мать его, УАЗик – Грубанов, сколько ни пытался, так и не смог запомнить марку новенького, только с завода, автобуса.

В автобусе сидели сотрудники НИИ, в основном мужчины – все как на подбор лысеющие, в очках и дешевых костюмах, возрастом далеко за сорок пять. Бомонд высшего ученого света. На их фоне Николай чувствовал себя молодым альфа-самцом, случайно забредшим на чужую территорию.

По пути на работу болтать в автобусе было не принято, поэтому ехали в тишине, молча. Каждый размышлял о чем-то своем – о работе, планах на день, вечернем футболе, не скорых выходных. И только Грубанов думал о молоденькой практикантке, сидящей на соседнем, через проход, кресле. Точнее, даже не о ней, а о ее глубоком декольте…

«Первый раз эту цыпочку вижу. Симпатичная. Интересно, давно у нас работает? Нечасто к нам новеньких присылают, особенно таких студенточек… Особенно таких сексуальных студенточек! Небось дочка какой-нибудь важной шишки, иначе бы как она сюда попала? Может, конечно, у нее голова хорошо работает… или она – головой! – многозначительно усмехнулся Николай. – Теперь я почти не жалею, что отпуск закончился».

Зеленоглазая шатенка с россыпью веснушек резко повернулась, перехватывая взгляд Николая. Тот приветливо улыбнулся и, теребя в руках бутылку с минералкой, на всякий случай отвел глаза…

Полная тишина в автобусе стояла ровно до того момента, как ПАЗик-ГАЗик-УАЗик доехал до старого бревенчатого моста. И едва он въехал на мост…

– Три, два, один, – раздался зычный голос с водительского сиденья. – Колбасинова!

– Ще-е-ель! – вскочив со своих мест, хором подхватили три десятка стареющих лбов.

Девушка-практикантка вздрогнула и чуть не выронила из рук модный в этом году смартфон последней модели.

– Господи, напугали, идиоты, – прижав телефон к груди, выдавила она и посмотрела на Грубанова – единственного мужчину, кто остался сидеть на месте. Протянув руку, дотронулась пальчиком до его плеча: – Скажите, это что сейчас такое было?

Николай от неожиданности чуть не поперхнулся минералкой, которой так не вовремя решил промочить горло.

– Кхм… Так это же это, как его… Традиция, короче, такая, – прохрипел он.

В глазах практикантки вспыхнуло любопытство. Она всем телом подалась к Грубанову, из-за чего ее выразительное декольте… стало еще выразительнее.

«Нихрена себе дыньки, – стараясь пялиться не так откровенно, потек слюной Николай. – Вот бы взять эту сучку… и заставить полночи скакать на моем кориандре!»

А девушка-практикантка, словно не замечая, куда обращен горячий взгляд «альфа-самца», затараторила, миленько картавя:

– Тррадиция? А ррасскажите поподрробнее. Я в институте изучала тррадиции рразличных нарродов мирра, это та-а-ак интерресно! – Она вновь прижала руки к груди, частично скрывая свои прелести, от чего Николай слегка пригорюнился. – Кстати, я Мила. Мила Вагина. – И протянула ладошку.

«Интересно, если я во время секса скажу: "Какая милая вагина", она оценит каламбур?» – пожимая хрупкую ладонь девушки и пытаясь не расплыться в глупой ухмылке, подумал Грубанов. Но вслух произнес совсем другое:

– А я Коля… То есть Николай… В смысле, Николай Юрьевич.

– Очень прриятно, – положив руки себе на колени, сверкнула улыбкой Мила. – Так что за тррадиция, Николай Юррьевич?

Тот вновь как бы случайно заскользил взглядом по ее сиськам.

– А? Какая еще традиция? – как показалось, растерянно удивился он. – А-а, точно, традиция! Короче, когда мы утром проезжаем через тот мост, то все кричат: «Колбасинова щель!» Река так называется. Колбасинова Щель. – И замолчал.

Девушка приподняла одну бровь:

– И это все?

– Ну да. Все.

– Ясно. – Мила разочарованно скривила мордашку и откинулась на спинку кресла. Скучающе уставилась в окно.

«Вот сучка! – промелькнула мысль в голове Николая. – Не впечатлилась моим красочным рассказом».

– Знаете, Мила, у вас такие чудесные глаза. Такие глубокие, такие… такие… объемные!

Девушка то ли не поняла, что Грубанов намекает на ее грудь, то ли сделала вид, что не поняла.

– Спасибо, и у вас. Наверрное…

Потеряв к Николаю интерес, она вновь уткнулась взглядом в окно. В этот момент автобус как раз начал тормозить, подъезжая к контрольно-пропускному пункту НИИ «Старопизденск».

– Мила, а ты… носок? – неожиданно даже для самого себя спросил Грубанов.

Глаза девушки округлились. Она перевела на собеседника недоуменный взгляд.

«Почему я опять какую-то чушь несу? Какой, нахрен, носок?» – пожурил себя Николай… но Мила вдруг тихонько рассмеялась.

– Да, я – носок. Меня тррудно найти и… все остальное, – подмигнула она и, прильнув к уху Грубанова, томно прошептала: – Клеишь меня, что ли, Николай Юррич, а?

– Я? Нет! – заволновался «Николай Юрич». – Или да? Как правильно?

Мила призывно облизнула ярко-красные губки и снова прошептала:

– В обед. В туалете. Прриходи. – И, глядя мужчине в глаза, недвусмысленно пососала кончик указательного пальца.

Уточнить детали ошалевший Николай Юрьевич не успел – автобус миновал КПП и вполз на территорию НИИ «Старопизденск».

«У счастливых людей нет прошлого», – гласил лозунг над воротами.

Глава 3

Рабочий день в НИИ «Старопизденск» протекал буднично – утренний шмон в проходной, сдача мобильных телефонов, общая разнарядка и разнарядка по отделам. Все, как обычно. Но собраться с мыслями Грубанов никак не мог, витая в похотливых облаках и вспоминая блудливый взгляд практикантки.

И как же сильно он ждал обед! Сильнее, чем бой курантов в новогоднюю ночь!

«Обманет или не обманет? – расположившись за рабочим столом в своем кабинете и слегка покачиваясь на стуле, мучительно рассуждал Николай. – Обманет, дрянь! Все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Или не обманет? Я ведь солидный взрослый мужчина, и работа у меня вон… ого-го какая! Да самки в мою кровать должны табуном прыгать! Вот и эта не утерпела. Потекла, как сучка… Или обманет? У-у, дрянь!»

Придя к выводу, что до обеда он все равно так и не узнает, глумилась над ним девушка или нет, Грубанов без особого усердия приступил к работе.

Его начальник, шестидесятилетний профессор Наебуллин, планировал сегодня провести очередной опыт с генератором изменения пространства. Для этого опыта профессору требовалось не менее сотни «королевских» муравьев с кислыми жопками. И именно Грубанов был ответственен за их отбор – он лизал муравьям жопки. Для определения, побывал ли ранее муравей в параллельном мире или нет. Если жопка кислая, значит, не побывал, а если не кислая… то побывал. Это было логично, а Николай больше ни о чем начальство и не спрашивал. Надо – значит надо. Наука барышня капризная – без жертв не обойтись.

Нет, иногда у Грубанова возникали мысли, что старшие коллеги бесхитростно над ним стебутся, но доказательств не было. Ведь Николай лично видел приказ директора, который утверждал его, Грубанова, на эту непростую должность кунивьеда. Не мог же и директор – солидный, между прочим, человек – стебаться над ним вместе с остальными? За компанию?

– Коля, едрить тя в рыло! Оставь животинку в покое, она от твоих оральных ласк скоро вся передохнет! – раздался от двери старческий голос профессора Наебуллина. – Ты мне прямо сейчас, срочно, нужен в экспериментальной комнате! Ну, чего сидишь и булки мнешь? Пошли!

Наебуллин призывно махнул рукой и вышел в коридор, а Николай, переварив услышанное, вскочил и поспешил за удаляющимся стариком. «Молодой» знал, что Наебуллина лучше не злить – суровый нрав деда нагонял ужас на всех подчиненных подведомственного ему отдела.

Вообще, подняться на следующую ступень «научной эволюции» и попасть в экспериментальную комнату, чтобы работать с лучшими умами института, было давней мечтой Грубанова. В первую очередь, из-за значительного увеличения зарплаты. Поэтому, поравнявшись с профессором, он волнительно прозаикался:

– За-зачем я там нужен? Высокое начальство рассмотрело мой доклад? О теории возникновения и эффективного использования темной материи? И признало меня молодым и подающим надежды талантом?

– Хуянтом, – раздраженно отрезал профессор. – Нет, Коля, все куда как проще. Дружище твой, Пидоренко, етить его в сраку, который должен был быть подопытным в сегодняшнем эксперименте, взял да и не пришел. Позвонил мне. Приболел, говорит. Но сдается мне – пиздит! Слышал я на заднем фоне мужские смешки и голоса. Культурист хренов, только о своих гомосяцких делах и думает, никаких мыслей о науке!

– Вы, главное, в глаза ему об этом не говорите, – осторожно посоветовал Николай. – Ну, про гомосяцкие дела и прочее. Он не такой, просто следит за своей внешностью. Обидится человек.

Морщинистое лицо Наебуллина скривилось в подобии язвительной улыбки.

– Обиженных в жопу ипут, поэтому, думаю, он будет рад, – проговорил профессор и, чуть подумав, добавил: – Пидоренко, в общем, не пришел, и теперь мне требуется какой-нибудь долбо… кхм, ответственный человек на подмену. Ты, Коля, идеально подходишь.

– Почему я? Потому что меня не жалко, если что-то случится? – попробовал пошутить Николай, но по серьезному лицу профессора понял – своим предположением он попал точно в яблочко.

– Главное – страховка у тебя оформлена. В случае твоей смерти родственники от государства что-нибудь, да получат, – процедил Наебуллин и, исподлобья наблюдая за испуганной реакцией подчиненного, ехидно улыбнулся: – Да, Коля, я тоже умею шутить…

– Фух, напугали.

– …ничего не получат!

После этих слов на душе Грубанова заскреб целый симфонический ансамбль кошек. Умирать именно сегодня, да еще и перед самым обедом, во время которого, возможно, в туалете его будет ждать Вагина – с любым ударением! – не входило в планы.

– А может, к чертям собачьим все эти эксперименты, и пойдем пожрем? – сделал он последнюю попытку отвертеться и посмотрел на наручные часы: – Время, конечно, пока раннее, начало рабочего дня…

Но профессор был неумолим. Он как раз остановился возле двери, ведущей в экспериментальную комнату, и ввел пароль входа на приборной консоли. Дверь отъехала в сторону.

– Заходи давай, жрун, – отрезал Наебуллин. – После поешь, в обед. Если будет чем. И куда.

Приунывший Николай бочком протиснулся мимо посторонившегося профессора. Протиснулся, и слегка обомлел – в центре просторной квадратной комнаты стояло странное, но удивительное устройство.

Напоминало устройство овальную футуристическую капсулу времени или «игровую» капсулу из самых дешевых фантастических фильмов. Или, что банальнее, кабинку солярия.

Окруженная со всех сторон панелями управления, капсула была метра три высотой. Мощные напольные фонари-прожекторы подсвечивали ее разноцветными лучами, придавая плавным изгибам ирреальный вид. Прозрачная стеклянная дверка открывала взгляду «внутренности» – небольшую одноместную кабинку. Слева и справа от дверки расположились прямоугольные «колонки» неизвестного назначения.

В углу комнаты стояла еще одна подобная «машина времени».

Вокруг капсулы, перекрикиваясь на странном языке, сновали люди в белых халатах.

– Ни слова не понимаю, – рассеянно пробормотал Грубанов. – Точнее, некоторые слова понимаю, а вот смысл…

Подкравшийся из-за спины Наебуллин противно засмеялся:

– Зеленый ты еще, Коля, чтобы наш секретный язык знать. Это смесь русского, древнерусского, старославянского, латыни и профессионального жаргона.

– И зачем так усложнять? – подивился Николай.

– А чтобы супостаты, едрить их в ухо, нихрена не поняли.

– А они у нас водятся? – пуще прежнего изумился Грубанов. – Супостаты?

Профессор равнодушно двинул одним плечом.

– Да кто ж их знает, они ведь не признаются, – взяв небольшую паузу, ответил он и прикрикнул командирским голосом: – Так, Коля, хорош задницу прохлаждать! Раздевайся и проходи в капсулу – оборудование полностью настроено для эксперимента.

Николай замялся – капсула не была похожа на презерватив. Другими словами – выглядела небезопасно.

– Что-то я очкую, – расстегивая верхнюю пуговицу на рубахе, засомневался он. – Со мной точно ничего не случится?

– Не очкуй, мы так сто раз уже делали, – глядя на еле двигающегося подчиненного, заверил профессор. – Ну быстрее раздевайся, етит тебя в дупло, что ты как девственница у гинеколога?

Грубанов расстегнул нижнюю пуговицу:

– Я все же предлагаю подождать Пидоренко.

– Уволю. По статье.

– Сука старая, – сквозь зубы процедил Николай. Профессор, к счастью, его не расслышал.

Глава 4

Грубанов снял рубашку, ботинки, штаны и носки. Белое, с загорелой шеей, тело подопытного в нерешительности застыло возле капсулы.

– Одежду… куда? – голыми пятками переминаясь на холодном полу, спросил он.

Наебуллин указал на стул.

Николай, никуда не торопясь, тщательно и аккуратно – словно он горничная британского пэра – сложил одежду на стульчике.

Профессор, закусив нижнюю губу, терпеливо ждал.

– Что ты, сука, телишься, едрить тя в брюхо? – когда подчиненный начал откровенно издевательски скатывать носки, не выдержал он. – Специально время тянешь? Трусы снимай.

Грубанов смутился. Мысли, что он будет без трусов находиться в одной комнате с десятком стареющих мужиков, пробуждали в нем нездоровые ассоциации с одним недавно просмотренным образовательным фильмом немецкого производства, где все начиналось похожим образом. Правда, в том фильме на месте Николая была знойная дойчландская кобылка с искусственными буферами пятого размера, которая добрую половину ленты словно отвечала на вопрос: «Кто хочет денег?» Отвечала всегда одинаково: «Я! Я! Я-я!» И так на протяжении получаса. Вторую половину фильма рот ее был занят…

– Одевайся и вали нахрен, – разозлился профессор. – Забудь о повышении. Всю жизнь будешь кунивьедством заниматься!

Такая перспектива была Николаю еще более омерзительна, чем светить причиндалами перед толпой ученых. Стиснув зубы, он рывком сдернул трусы и, прикрывшись руками, замер.

– Пиздуй в машину, Коля, – закатив глаза, устало вздохнул Наебуллин.

Словно услышав профессора, стеклянная дверь капсулы с шипением отъехала в сторону. Из «колонок» повалил густой белый пар.

Николай с опаской проследовал в кабинку. Внутри нее развернулся.

– Встань поближе к задней стенке, – скомандовал профессор. – Видишь, где зажимы для рук и ног? Туда и вставай. Прижмись.

Один из помощников Наебуллина с помощью зажимов «закрепил» Николая к стенке капсулы и отошел.

– Что хоть за эксперимент? – внезапно осознав, что ничегошеньки о нем не знает, поинтересовался занервничавший Грубанов. – Полагаю, вы обязаны мне рассказать, что будет дальше! Вы так не думаете?

– Вообще – не думаю. Но – расскажу, никаких секретов тут нет. Эта машина, как ты, наверное, догадался… – Наебуллин вдруг понизил голос и задумчиво забормотал себе под нос: – Хотя как бы ты, Коля, догадался? Ты же дебил конченый…

– Эй, я все слышу!

Профессор встрепенулся:

– В общем, называется это устройство генератор изменения пространства. Как ты помнишь, именно для него ты и лизал муравьев. С помощью генератора мы – никогда не догадаешься! – изменяем пространство. Точнее, пытаемся изменять, пробивая в пространстве дыры. Проще говоря, у нас в планах – «перенести» тебя из этой капсулы во-о-он в ту, что стоит в углу.

– То есть эта капсула… телепорт? Портал?

– Какой, нахрен, портал? Фильмов пересмотрел? Говорю же – генератор изменения пространства… – Наебуллин задумался. – Хотя да, можно сказать – портал.

– Вы сказали, что проводили такие опыты сотни раз. Жертв, надеюсь, не было?

– Не было…

Николай облегченно выдохнул.

– …все муравьи остались живы и здоровы.

– В смысле – муравьи?! – воскликнул Грубанов и дернулся, стараясь высвободиться из зажимов. – А люди?! Люди были?! Эй, нет, я не хочу быть первопроходцем! Выпустите меня!

Однако крики ни к чему не привели – профессор сделал одобряющий жест, и его помощник ладонью шлепнул по большой красной кнопке рядом с капсулой.

– Коля, ты будешь первым человеком нашего НИИ, перенесшимся в пространстве. Или – не перенесшимся. В любом случае, ты войдешь в анналы истории! И я тебе даже немного завидую. А теперь – расслабься.

Стеклянная дверь с шипением закрылась.

Николай продолжал кричать и чуть ли не биться в истерике, но никто не обращал на него внимания – все присутствующие были заняты своими делами. Спустя пару минут шумных, но бесполезных ругательств, Грубанов стих.

Обреченно повесив голову, он видел сквозь мутное стекло, как люди в белых халатах, встав за панели управления, нажимают разные кнопочки, дергают рычажки, «переключают переключатели». Никаких звуков он при этом не слышал – звукоизоляция в капсуле была исполнена на высшем уровне.

«Видимо, зря глотку надрывал, – окончательно смирившись с судьбой первопроходца, подумал он и попробовал найти плюсы: – Как знать, если все закончится успешно, то может меня и повысят. А то задолбало всякой херней заниматься…»

Наверху зашумели то ли вентиляторы, то ли моторчики. Подул холодный, с ароматом машинного масла, воздух. По стеклянной дверке внутри капсулы побежали тонкие голубые молнии – разряды тока.

Николай глубоко вдохнул, успокаивая нервы. В душе он понимал – генератор наверняка прошел все необходимые испытания и полностью безопасен, иначе коллеги не стали бы засовывать внутрь живого человека. Просто Наебуллин по своей скотской привычке решил навести страху на подчиненного. Но что-то Николая все равно грызло и тревожило.

За размышлениями он не сразу заметил за стеклом суматошную беготню. Люди в белых халатах носились по кабинету, «прыгая» между панелями управления и жмякая кнопки то на одной, то на другой… Помощник профессора, который приковывал Николая к стенке, подскочил к капсуле и попробовал отворить прозрачную дверь, но механизм открывания не сработал. Тогда помощник постучал ладонью по стеклу и что-то проорал.

– Не слышу! Не понимаю! – замотал головой Грубанов. – Что происходит?!

Капсула завибрировала, задрожала, заходила ходуном, и помощник в ужасе отпрянул и попятился к двери.

Холодный воздух от вентиляторов сменился горячим потоком, и по лбу Николая потек пот.

«Все, сука, конец, – краем глаза заметив, как из кабинета выбегает Наебуллин, с удивительным спокойствием подумал он. – Так я и не присунул Миле Вагиной. Печально».

Вспышка!

Глава 5

Грубанов открыл глаза. Даже не открыл – разлепил. И первое, что увидел – распростершуюся над ним малахитовую гладь, по которой проплывали причудливые сиреневые облачка. Рассеяно созерцая нереалистичную картину, он не сразу понял, что лежит на мягкой земле и пялится в небо.

– Вот те раз, и где это я? – с удивлением осматриваясь по сторонам, приподнялся Николай.

Он сидел на небольшой лесной полянке. Под задницей – зеленая трава, голубые колокольчики и кустики земляники с набухшими, размером с куриное яйцо, спелыми ягодами. По краям полянки плотными рядами сомкнулись толстые, словно тысячелетние, деревья. В их кронах беззаботно заливались птички.

«Не понял… А как я, собственно, здесь очутился?» – отправив в урчащий от голода желудок пригоршню сочных ягод, озадачился Грубанов. Последнее, что он припоминал – беготню ученых за стеклом капсулы и ослепительно-яркую вспышку. А затем была звенящая тишина и черная пустота.

Наверху, в кронах высоких деревьев, заорала птица, похожая на пеструю ворону с длинным и разноцветным, как у попугая, хвостом. Совсем не боясь Николая, птица вспорхнула с дерева и, сделав полукруг, приземлилась на его плечо. Заинтересованно наклонив голову, уставилась на Грубанова глазами-бусинками, будто изучая.

– Ты жрать, что ли, хочешь? Ну на, поклюй. – Не делая резких движений, Николай протянул «попугаю» ягоды. Но птица, продолжая пристально смотреть на мужчину, оставила подарок без внимания. – Пф, как хочешь.

Потеряв к пернатому интерес, Грубанов продолжил размышления.

«Как? Как? Как я здесь очутился?.. Вспышка… Неужели капсула взорвалась? – ужаснулся он, и по спине пробежал холодок. А следом ужаснулся еще сильнее: – Так это что, рай? Нет, в рай-то я попасть не против… только умирать при этом не хочется. Или – не хотелось?»

Птица, словно заметив страх в глазах Николая, внезапно ухватила его за мочку уха. И, довольная собой, вспорхнула к небу.

– Пиззздец тебе, обосссыш! – прокаркала она.

– Чего-о? – Грубанов изумленно округлил глаза. – Тупые хозяева. Научат питомцев всякой херне, а потом…

Он не договорил – болтливая птица с высоты полета жиденько обгадила макушку Николая веселеньким семицветным пометом.

– Ля ты крыса пернатая! – потрясая кулаками, вскочил Грубанов. – Окорочок сутулый! Цыпленок табака недоделанный! Сука, и вытереться ведь нечем…

Николай только сейчас обратил внимание, что, словно Адам без Евы, стоит посередине полянки в чем мать родила и потрясает на ветру причиндалами. Впрочем, после всего произошедшего собственная голожопость его практически не удивила.

Отыскав на краю полянки широкий продолговатый лист, он кое-как стер с залысины птичье дерьмо.

– Ладно, Коля, спокойствие. Раз тут обитает матерящаяся птица, значит, это точно не рай. Уже лучше. И, надеюсь, не ад – слишком красиво. Хотя если я умер… то куда мне еще попадать? Неужели нет ни рая, ни ада, а есть только вот такое странное место, куда и…

Но пофилософствовать Грубанову не дали – высокие кусты, растущие с края полянки, вдруг угрожающе затрещали.

– Везучий случай… не иначе медведь! – весь напрягся и съежился Николай. А через секунду, расслабившись и распрямив плечи, повторил: – Везучий случай… вот это бобер!

Из кустов, настороженно пригибаясь к земле, вынырнула девушка. Молодая, кареглазая. Соблазнительный бронзовый загар ровным слоем лежал на ее аппетитном обнаженном теле. Длинные темные волосы спадали на плечи и почти не прикрывали соски на небольшой груди. Ниже живота то, что Николай назвал «бобром» – черные, густые, кудрявые заросли, вряд ли когда-то знавшие эпиляцию.

В руке девушка держала метровый прут с петлей на конце. Такими ловят диких животных, вспомнилось Николаю.

– Му-му-мужчинка? – в замешательстве прозаикалась незнакомка, но даже не попробовала прикрыть наготу.

Грубанов почувствовал, как от неожиданного зрелища кровь начинает отливать от головы к головке.

– Самый настоящий, – направив на нее свое принявшее боевое положение «орудие», с сальной ухмылкой произнес он и зачем-то добавил: – Крошка.

Кареглазая не отреагировала. Она так и стояла, слегка наклонив голову и пялясь на растущий детородный орган. На лице девушки пронесся ураган эмоций, от испуга и растерянности до любопытства и восхищения.

От проницательного взгляда незнакомки Николай смутился. Ладонью прикрыл хозяйство.

– А ты откуда вылезла такая… нарядная? – доброжелательно поинтересовался он. – Нудистский пляж, что ли, рядом, а ты в кустики посикать побежала?

Тишина стала ему ответом.

– Эй, с тобой все в порядке? Смотри, бобер уже плотину прогрыз! – видя, что темноволосая не идет на контакт, попробовал шуткануть Грубанов.

Девушка встрепенулась и помотала головой, отгоняя остатки то ли сна, то ли наваждения. Обольстительно улыбнувшись, убрала волосы назад, давая мужчине возможность сполна полюбоваться небольшой загорелой грудью.

Откровенно виляя бедрами, вплотную подошла к Николаю.

– Мужчина, значит, мм, – взяв его пальчиками за подбородок и глядя в глаза, тихонечко простонала кареглазая. – Только не сопротивляйся, хорошо?

– Разве я могу сопротивляться такой крале? – снова расплылся в улыбке Грубанов. – Делай со мной все, что захочешь!

Темноволосая послушалась. Одним ловким движением нацепив петлю на мошонку мужчины, потянула на себя «хвост», что выходил с другого конца палки. Тугая веревочная ловушка намертво обхватила яички Николая.

– А это зачем? – опешил тот.

– Для удовольствия, – томно прошептала девушка и, шагнув к кустам, потянула Грубанова за собой. – Пойдем, красавчик.

– Куда? – поинтересовался тот и попробовал ослабить «яичный капкан» – бесполезно.

– К нам в поселение, куда же еще?

«Действительно, Коля, куда же еще?» – иронично подумал он и поспешил за незнакомкой, что так крепко и уверенно захомутала его причиндалы.

Благополучно миновав кусты, из которых ранее вылезла девушка, парочка очутилась на узкой и петляющей из стороны в сторону лесной тропинке.

«Божечки, вот это пердак, – пялясь на соблазнительные округлости, восхитился Николай. – Да та вчерашняя курва из спортзала и рядом не валялась!»

Попка у кареглазой и вправду была шикарная – небольшая, упругая, с соблазнительными ямочками на пояснице.

– Слышь, мадемуазель! – не отрывая взгляда от загорелой жопы, облизнулся Грубанов. – Если это прикол мужиков с НИИ, то лучше сразу мне скажи. Иначе я буду очень недоволен!

Незнакомка, не сбавляя шага и держа пленника на расстоянии палки, заинтересованно обернулась:

– Мужиков? А вас, мужиков, что, много? На этой… нии?

– Ну так, – пожал плечами Николай, – прилично. А что?

– Ничего. – Девушка равнодушно отвернулась. – А ты сможешь привести их сюда?

– Зачем?

– Для оргии, – с ехидной в голосе отозвалась она. – Не задавай глупых вопросов. Так что – приведешь?

– Сомневаюсь.

– Почему?

– Потому что я не знаю, где нахожусь! – воскликнул Грубанов. – Потерялся, понимаешь ли, на местности…

– Ты в Королевстве Сухих Вагин, – перебила темноволосая.

– Где? – Николай поперхнулся от неожиданности. – Каких еще сухих?.. Нет, это точно прикол! Где камера?

– Не понимаю, о чем ты… Значит, помощи от тебя ждать не стоит? – уточнила девушка и сильнее потянула за «поводок»: – Не отставай!

Идти за кареглазой незнакомкой, которая по-прежнему сжимала его мошонку «стальной» веревочной хваткой, Николаю было одновременно и приятно, и неудобно, и страшно.

Приятно, потому что вид сзади открывался шикарнейший! Какие там туристические смотровые площадки с лугами, полями, горами да разрушенными замками, когда самый лучший вид – вот он, перед глазами, идет и виляет булками!

Неудобно, потому что лесная дорога изобиловала кочками, ямами и проросшими корнями, и все это доставляло Николаю определенные болезненные ощущения, когда темноволосая делала резкие движения палкой.

Страшно, потому что… да просто страшно. Вдруг незнакомка сумасшедшая или прихвостень гомоманьяка-насильника? Или сама – маньяк-насильник?

– Так куда конкретно мы идем? – напомнил о себе Грубанов.

– В наше поселение.

– Это я слышал. Что за поселение? Обыкновенный нудистский городок? С палатками?

Девушка промолчала. Но Николай не сдавался:

– А чем мы будем заниматься в этом твоем… селе?

– В поселении? – полуобернулась незнакомка. – Оргиям предаваться. С моими подружками. Поэтому я и просила тебя мужчин привести. Боюсь, одного члена нам не хватит… Ладно, посмотрим!

«Оргиям? Хех, если не звиздит, то жизнь-то налаживается! Тут – оргия, в НИИ – Мила. Во я самец!» – самодовольно подумал Грубанов и спросил:

– А тебя как звать-то?

– Иримэ.

Мужчина недоверчиво хмыкнул. Проговорил вполголоса:

– Какое-то дебильное имя.

– Почему де… эм, как ты сказал? Не поняла.

– Странное, говорю.

– Странное? – как показалось, искренне удивилась Иримэ. – Да нет. Обычное темное имя. Означает – «Желанная».

– Темное имя?

– Да, темное эльфийское имя.

Брови Николая взметнулись к небесам, и он не смог сдержать смех:

– Эльфийское? Ты эльф, что ли? Смешно.

– Да, эльф, – вновь повернулась Иримэ. Лицо ее было серьезным. – Точнее, эльфийка. Если еще точнее – темная эльфийка.

– А-а-а, так ты ролевик? – дошло до Грубанова. – Ролевичка? Ну или как вы там называетесь? Ты поняла.

Иримэ промолчала, продолжая голыми пятками уверенно ступать по тропинке. А Николай решил не отставать. Причем во всех смыслах.

– У тебя и уши эльфийские имеются?

– Куда же без них?

– Покажешь?

Иримэ потянулась рукой к волосам. Убрав прядь, продемонстрировала заостренные ушки.

– Накладные, да? – не унимался мужчина. – Помнится, был у меня один товарищ, переодевался во всяких хоббитов. Моя пре-е-елесть, – передразнил он. – И накладные эльфийские уши у него тоже были. Темная эльфийка, ха!

Кареглазая предпочла не реагировать. Минуту шли молча.

– Даже не спросишь, как меня зовут? – не выдержал Николай.

– Мне без разницы. Для меня ты – просто мужчинка.

Грубанов не нашелся что ответить и сосредоточил все внимание на прелестях Иримэ.

Глава 6

– Почти пришли, – через плечо бросила кареглазая и потянула за «поводок», – не отставай, скоро начнется все самое интересное.

Уточнить, что именно она имела в виду, Грубанов не успел – едва темноволосая договорила, как деревья впереди словно расступились, и парочка вышла на поляну, которая по размерам напоминала футбольное поле, поросшее травой и кустами.

Иримэ и ее яичный пленник замерли на небольшом возвышении, с которого вел вниз плавный и короткий склон. Склон заканчивался равниной, что была застроена полусотней одноэтажных хижин с соломенными крышами. Между хижин туда-сюда сновали девушки, один в один, как Иримэ – такие же загорелые, стройные, темноволосые… обнаженные!

– И эти все с бобрами! – разглядев у девчонок небритые джунгли, непроизвольно воскликнул Николай.

Услышав громкий мужской голос, девушки побросали все свои дела и начали заинтересованно оглядываться на вновь прибывших.

А Грубанов повернулся к Иримэ:

– Так что у вас за слет такой… нудистов-натуристов, не знающих бритвы?

Иримэ проигнорировала вопрос.

– Идем! – потянув за поводок, она направилась по склону вниз. Николаю не оставалось ничего другого, как «собачкой» следовать за ней.

– Куда опять?

– В шатер властительницы. В шатер Сестры-королевы.

Они спустились вниз, и Иримэ поволокла несопротивляющегося Николая по узкой улочке. Собравшиеся вдоль улочки обнаженные девушки загадочно перешептывались им вслед.

– Мужчина… Новый мужчина… Член… Ритуал… – Это все, что смог разобрать Грубанов. Хотя какие разбирательства, когда вокруг столь много стройных обнаженных тел?

«Никогда в жизни столько сисек не видел, – чуть ли не облизываясь от сей картины, довольно щурился он. – Как будто на самом деле на нудистский пляж попал. Только без пляжа. И без толп стареющих нудистов, трясущих вокруг обрюзгшими телесами. Красота!»

Шатер «властительницы-сестры-королевы» возвышался над всеми остальными хижинами и стоял точно посередине нудистского поселения. В отличие от остальных жилищ, в нем преобладали тряпичные стены. Охранялся шатер двумя крупными девушками, стоящими на входе и вооруженными полуметровыми дубинками. В плане одежды девушки, разумеется, ничем не отличались от своих соратниц по обнаженному телу.

– Не, ну вы точно ролевики, – безапелляционно констатировал Грубанов. – Вот такие игры мне нравятся!

Иримэ в который раз промолчала.

Благополучно миновав даже не шелохнувшихся стражниц, парочка вошла в шатер. У дальней от входа стены, развалившись в кресле и прикрыв глаза, сидела смуглая темноволосая женщина лет сорока пяти. Как и у остальных «сестер», одежды на ней не было – довольно большая, но уже чуть обвисшая грудь женщины вздымалась при каждом вдохе.

«А вот и милфы подтянулись», – проскочила мысль в голове Николая.

– Разрешите побеспокоить вас, госпожа Гелигвин? – низко поклонилась Иримэ, чем привела в неописуемый восторг стоящего позади Грубанова.

Сидящая в кресле женщина приоткрыла веки:

– Что у тебя, сестра Иримэ?

– Я поймала и привела в поселение мужчинку, – разогнувшись, сообщила девушка.

Милфа встрепенулась:

– Что-о?! Мужчинку?! Опять?!

Слушая их незатейливую, но странную беседу, Николай аккуратненько побарабанил пальцем по руке кареглазой:

– Эй, не хочу вам мешать, но… можешь меня отпустить? Или хотя бы ослабить узел? Так сильно сжимаешь, что хрен уже посинел.

Иримэ, однако, лишь отмахнулась от просьбы яичного пленника, а госпожа Гелигвин встала с кресла и, поигрывая плеткой, проследовала в центр шатра.

– Мне надо осмотреть этот экземпляр, – сказала она.

Иримэ дернула палкой, вытаскивая Николая из-за спины и направляя того к женщине.

– Отпусти его срам, сестра Иримэ.

Кареглазая ослабила петлю и выпустила пленника из крепких уз. Николай, почувствовав свободу, облегченно выдохнул, но на всякий случай прикрыл свой «молот» от взгляда странной милфы.

– Убери руки! – сердито прикрикнула та и неожиданно хлестанула Грубанова плеткой по ляжкам.

– Ай! – взвился он. – Слышь, курва, ты не охренела?

«Курва» хлестнула еще раз:

– Убери руки!

– Да ты чего творишь? Ты чего такая злая? Недотрах, или горячую воду на месяц отключили? – вознегодовал Николай, но руки все же демонстративно спрятал за спиной.

А милфа, недолго думая, схватила его за «конец».

«Еще одна! Ну хоть не веревкой, и на том спасибо. Вот только зачем вы все меня хватаете… без толку?» – про себя возмутился Николай, но в следующую секунду все его внутреннее возмущение как ветром сдуло – милфа опустилась на колени. «Леденец» мужчины очутился возле ее приоткрытого ротика, и она мимолетом дотронулась губами до головки.

Николай, потеряв голову от такого внезапного поворота, дернулся вперед, намереваясь продырявить милфе горло, но та ушла с «линии поражения». Ощупав напрягшийся ствол, стала совершать рукой сильные поступательные движения, все крепче и крепче сжимая его достоинство.

Грубанов, несмотря на весь абсурд творившегося вокруг безумия, запрокинул голову от удовольствия. Застонал, чувствуя, как от этих властных, но нежных рук молниеносно подкатывает оргазм. Еще несколько мгновений…

– Прекрасный экземпляр! – бесстыже прерывая процесс, констатировала милфа. – Твердый, плотный, полный сил. В самом соку! Был бы еще чуть побольше… – И встала с колен.

– Эй! – разочарованию Николая не было предела. – Что за «динамо»? Начала – так будь добра закончить!

Но госпожа Гелигвин чихать хотела на слова Грубанова. Отступив на пару шагов, крикнула ему за плечо:

– Готовьте козлика к ритуалу!

За спиной раздались тяжелые шаги. Николай не успел ни повернуться на звук, ни даже пискнуть, как кто-то со всей недюжинной силой ударил его сзади под коленный сгиб. Мужчина завалился на пол, и стоящая рядом Иримэ накинула на его голову пахнущий луком холщовый мешок.

«Невидимка с тяжелыми шагами» заломила мужчине руки и скрутила их веревками. Затем беспардонно, словно куклу, взвалила тушку Николая на плечо и потащила в неизвестном направлении.

– Воблеры поганые! Отпустите! – пробовал тот кричать и вырываться. – Помогите! Пипидастры зрения лишают!

Но все вопли и возмущения Грубанова остались без внимания.

Глава 7

Нянькаться с мешочным пленником никто и не думал – тащивший Николая человек без особых церемоний бросил того на шершавый деревянный пол.

– Вот ты пелядь некрещеная, – упав на бок и стараясь безуспешно сесть, беспомощно проскулил Грубанов. – Мог бы и поаккуратнее, изделие ты штопанное!

– Не надоело материться, мужчинка? – раздался над ухом огрубелый женский голос, обладательница которого, судя по всему, с младенчества баловалась сигаретками. – Лежи спокойно, сейчас развяжу.

Николай с трудом успел переварить услышанное, как сильная рука сдернула с головы мешок. Пленник захлопал глазами, стараясь в сумраке крошечной комнаты различить очертания фигуры. А когда получилось, то непроизвольно ахнул – перед ним, согнувшись из-за низкого потолка, действительно стояла женщина. Ну как – женщина. Баба. Гром-баба! Под два метра ростом и словно вытесанная из камня – квадратное лицо с таким же квадратным подбородком, перекаченные руки со вздувшимися венами, огромные ножища, кубики пресса… Вместо соблазнительных сисечек вперед выпирала твердая «мужская» грудная клетка. Пожалуй, это была первая женщина, к которой Николай вообще не испытывал сексуального влечения.

«Да у нее одна рука весит больше, чем весь я! Такая навалится и…» – представив гром-бабу в постели, содрогнулся он и промямлил: – А это еще зачем?

– За надом, – уклонилась от ответа бабища и ловким движением застегнула на шее пленника тонкий кожаный ошейник. От ошейника в темноту уходила цепь.

– Но…

– Молчать! – командирским голосом прикрикнула баба-мужик и хлестанула Николая плеткой по мясистому боку. Из рассеченной кожи посочилась кровь. Пленник скрючился и решил больше не спорить.

Бабища вышла из комнаты и ненадолго скрылась из виду, а Николай огляделся. И увиденное ему не понравилось! Он находился в небольшой продолговатой камере. Три деревянные стены камеры – «глухие», без единого окошка. Вместо четвертой стены – стальная решетка и решетчатая дверь, ведущая в коридор.

По стенам коридора заплясали тени – это возвращалась бабища, которая несла в руке горящий факел. Воткнув факел в висящий в коридоре – напротив камеры – держатель, подошла к пленнику. Рывком подняв того на ноги, принялась развязывать узлы на запястьях.

– Свободен. – Гром-баба освободила Грубанова от веревок и слегка подтолкнула в спину.

– Могу идти?

– Ага, можешь, – насмешливо произнесла бабища и глазами указала в сторону. Николай проследил за ее взглядом – цепь, что тянулась от ошейника, другим концом была прищелкнута к ржавому, вмурованному в стену железному кольцу.

С довольной ухмылкой глядя на разочарованно-перекошенное лицо пленника, баба-мужик наклонилась, приподняла охапку лежащей на полу соломы и достала из-под нее черную тряпку.

– Вот, это тебе. Подарок! – Она кинула в лицо Николая влажные кожаные трусы. – Одевай.

«Что за бэдээсэмщина? – опечалился тот. – Надеюсь, выреза сзади нет? А то была бы… гомосятина!»

Бабища, разглядев брезгливость на лице мужчины, рассекла плеткой воздух и повторила, на сей раз крайне недовольно:

– Одевай портки!

В другой ситуации Николай с удовольствием бы заметил, что эту тряпочку из кожи вряд ли можно назвать «портками», да и «одеть» ее нельзя, только «надеть»… но, видя неприкрытое раздражение в глазах бабищи, решил промолчать.

– Сделано, – поспешно натянув трусы, сказал он. – Надеюсь, до меня их никто не носил? Не хотелось бы заразиться герпесным дерматитом или чем-то подобным и потом ходить чесаться…

Баба-мужик многозначительно промолчала и вышла из камеры. Скрипнули замки.

Когда грузные шаги затихли в недрах тюремных коридоров, Николай, постоянно замирая и прислушиваясь, приблизился к решетке. Протиснуться сквозь нее выглядело задачей непосильной, поэтому он попробовал просто «разболтать» прутья, но, потерпев неудачу, вернулся вглубь камеры.

Усевшись на солому, пленник попытался расстегнуть хитроумный замок на ошейнике, но – безуспешно. Затем решил снять ошейник через голову, но и здесь потерпел фиаско – тот был затянут слишком туго, не подцепить.

Осознав тщетность бытия, Грубанов досадливо разметал солому по полу и встал. Подойдя к ржавому кольцу и упершись ногой в стену, взялся за цепь и, до темноты в глазах напрягшись животом, потянул цепь на себя. В мыслях мужчины кольцо после таких невероятных приложенных усилий должно было с «мясом» вырваться из стены… Но, увы, кольцо оказалось иного мнения и не сдвинулось ни на миллиметр.

– Да что ж такое! Едрить-колотить, сегодня хоть что-то сыграет мне на руку?

Внезапно в стену, которая располагалась слева от двери, постучали. Тихонечко. Два раза. Тук-тук.

– Это что там за граф Монте-Кристо недоделанный? – вздрогнул Николай. Вытерев вспотевший от усилий лоб, постучал в ответ и прислушался – тишина.

Так и не дождавшись реакции на стук, он вернулся к решетке. Длины цепи едва-едва хватило, чтобы наполовину просунуть голову между прутьев и боковым зрением оглядеть часть коридора – ничего интересного. Тогда откуда был звук?

– Эй, там, – вдруг услышал он приглушенный женский голос, – в камере!

Грубанов, который уже не ожидал от этого странного дня ничего хорошего, отпрянул назад. Словно Кентервильское привидение гремя цепями, прижался к стенке.

– К-кто, – прозаикался он, – я-я?

– Нет, блин, пиписька пингвиня! – огрызнулась таинственная собеседница. – Ты хорошо меня слышишь?

Николай вернулся к решетке и просунул голову между прутьев:

– Да, хорошо… А ты вообще кто?

– Жопа тролля в пальто! – ответила девушка, и Николай услышал явный смешок в ее голосе. – Узница я. Такая же, как ваше мужчинское превосходительство.

– Узница? Не вижу тебя… А ты где?

Послышался вздох разочарования:

– Два моих первых ответа ничему тебя не научили, верно? Где, где, в эльфийской пиз… кхм, в соседней камере я, бестолочь.

Прозвучало логично, и Николай немного расстроился из-за своего тугодумия. Впрочем, утешал он себя, это и неудивительно – ситуация-то была неординарной. Любой мог затупить!

– Тебе, кстати, повезло, – продолжила говорить соседка по несчастью, – в твоей камере хотя бы можно встать в полный рост. А у меня здесь задница… Причем не только моя.

– Такой низкий потолок?

– По пояс. Приходится раком передвигаться! – возмутилась девушка и, сделав паузу, представилась: – Я, кстати, Маринэ.

– А я Коля… А за что тебя посадили? Убила кого-то? Ограбила? Изнасиловала?

– Почему сразу… убила, ограбила и изнасиловала? – как показалось, удивилась Маринэ.

Николай, хоть девушка и не могла этого видеть, пожал плечами.

– Я пыталась доказать, что мужчины – не вселенское зло, – не дождавшись ответа, понизила голос Маринэ. – Что наши, темные боги – тоже мужчины, а не женщины.

– Ваши темные боги? – вдруг осознав, что попал в религиозную секту, охнул Грубанов. – И что было потом?

– Меня объявили еретичкой и бросили сюда.

– Абсурд… Просто абсурд! – Мужчина, путаясь в цепи, нервно заходил по камере.

– Мои утверждения? – уточнила Маринэ.

Грубанов вернулся к решетке.

– Нет, все происходящее. И… и давно ты сидишь?

– Восемьдесят лет.

– Сколько? – растерялся Николай. – Наверное, мне показалось…

– Восемьдесят, – повторила девушка. – Я нетленная.

– Какая-какая? Нетленная? – переспросил мужчина, а сам подумал: «Похоже, у девчонки кукушка поехала!»

– Долгоживущая, – между тем пояснила та.

– А-а-а, так ты типа из этих, – Николай усмехнулся, – из эльфов.

– Все верно, из эльфиек. А ты, значит, мужчина… Нечасто здесь бывают такие гости.

– Я вообще не понимаю, за что меня сюда бросили и кто дал им такое право!

Маринэ хмыкнула:

– Бросили за то, что ты мужчина, неужели не понятно? А право им дали темные боги.

– И долго мне тут сидеть? Восемьдесят лет я точно не выдержу.

Невидимая собеседница негромко рассмеялась:

– Нет, глупый, не долго. Скоро ты выйдешь отсюда…

– Слава яйцам!

– …но я не уверена, что ты будешь этому рад.

Николай насторожился, по спине пробежал неприятный холодок:

– В смысле?

Эльфийка засмеялась чуть громче:

– Госпожа Гелигвин собирается сделать тебе предложение… от которого ты не сможешь отказаться.

– В смысле? – как попугай, повторил Грубанов.

Но ответить Маринэ не успела – по коридору разнеслись тяжелые шаги надсмотрщицы.

– А ну, заткнулись оба! – проревела перекаченная баба-мужик. – Иначе засуну каждому в пасть по вонючему кляпу, а руки-ноги скую кандалами. Будете лежать и подвывать друг другу, как облезлые шавки. – И палкой «прошлась» по решеткам обеих камер.

А Николай решил расположить к себе суровую охранницу.

– Да мы просто о погоде разговариваем, – используя все свое врожденное обаяние, сладким соловьем пропел он, – чудесная нынче…

– Заткнись! – не оценила его трели громила.

Мужчина решил промолчать, а то вдруг она и правда наденет на него кандалы?

– Вот так-то лучше, – вслушиваясь в тишину, оскалилась та. – Сидите молча и не отсвечивайте, и может быть я сжалюсь… и принесу вам пожрать.

Николай встрепенулся – желудок давно завывал от голода.

– Да-да, мне бы покушать, – тихо и неуверенно проговорил он. – И воды…

Собравшаяся уходить надсмотрщица остановилась. Окинула Грубанова изучающим взглядом.

– Не покушать, а пожрать. Ладно, уговорил. Скоро притащу, не уходи никуда, – великодушно смилостивилась она. А от следующих слов желудок Николая сжался в детский кулачок: – Уверена, сегодняшний обед ты запомнишь на всю оставшуюся жизнь.

Испуганно выпучив глаза, Грубанов замотал головой:

– Не-не-не! Я только что подумал – пора начинать худеть! Сейчас как раз самый подходящий момент! Можно просто воды?

– Жди, – расстроилась бабища. – И если я услышу от вас хоть одно слово…

Баба-мужик удалилась.

– А ты молодец, что от еды отказался, – практически беззвучно прошипела Маринэ. – Здесь кормят отвратительной гадостью – живыми червями и личинками, тухлыми яйцами и сгнившей рыбой, корой деревьев… и прочим дерьмом. Нет, со временем, конечно, привыкаешь, особенно когда обед раз в несколько дней… Но дерьмо от этого не становится конфетой.

Николай, мысленно восславив богов, что послали ему абилку «Интуиция», тихо выдохнул:

– Ты так и не ответила насчет предложения, от которого нельзя отказаться.

Минуту стояла тишина. Мужчина даже заволновался, не случился ли с его собеседницей неожиданный эльфийско-сердечный приступ, как рядом наконец раздался знакомый шепот:

– Пусть это будет для тебя сюрпризом.

Больше в тот день Маринэ не произнесла ни звука, оставив Грубанова мучиться в догадках.

Спустя восемь или девять часов за Николаем пришли. Бабища-надсмотрщица в сопровождении двух бабищ поменьше погремела на входе ключами и деловито протопала огромными ножищами в камеру. Вновь «облачив» мужчину в мешок, крепко связала ему руки за спиной и, привычно перевалив через плечо, куда-то потащила.

Николай, который и не думал сопротивляться, болтался на гром-бабе словно мешок с навозом и размышлял о своей печальной судьбе…

Глава 8

Грубая рука бабищи сорвала мешок с головы Николая, и тот зажмурился от ярких всполохов костра.

– Открой глаза, мужчинка! – раздался незнакомый голос, и хлесткий удар плеткой опустился на голую спину пленника.

– Ссука… – беззвучно прорычал Николай.

Он лежал животом поперек некоего подобия «козла». Лежал в одних трусах и в крайне любопытной, но неприятной всякому мужику позе – раком. Тело Николая было согнуто в пояснице буквой «Г», ноги широко расставлены, руки связаны за спиной веревкой и чуть приподняты в воздухе с помощью дыбы.

Стараясь не обращать внимания ни на свою позу, ни на ноющую рану от удара плеткой, он огляделся.

Глухая ночь раскинула вокруг свои извивающиеся щупальца. Огромная багровая луна, висящая над головой, на пару с высоким полыхающим костром освещали церемониальную – как выяснилось чуть позже – площадку с торчащими из земли тотемами. На длинных лавках, расставленных по периметру площадки, сидели обнаженные загорелые девушки, ладонями отбивающие зловещий ритм.

В любой другой ситуации Николай не преминул бы подумать что-нибудь пошлое, но сейчас нагота девушек его ни капельки не интересовала – мужчина был страшно напуган, а бледности его лица позавидовала бы любая готическая вампиресса.

Несмотря на цвет кожных покровов, сердце Грубанова усиленно гоняло кровь, трепыхаясь в груди, будто попавший в силок жаворонок. Связанные за спиной ладони взмокли, а ароматом, исходящем из подмышек, можно было травить комаров, тараканов, клещей и прочих паразитов – например, енотов и тещ. А почему бы и нет?..

Он попробовал глубоко вдохнуть, чтобы хоть чуточку успокоить нервы, но в этот самый миг порыв ветра обволок его ядреным дымом, и Николай закашлялся.

Вдалеке заунывно затрубил горн, забили невидимые барабаны.

– О-о-о, ми-и, я-я-я, – вдруг запели девушки, сопровождая каждое «слово» ударом в ладоши, – ми-и-и, я-я, о-о-о! О-о-о, ми-и, я-я-я, ми-и-и, я-я, о-о-о!

Погруженный в тяжкие мысли Николай вздрогнул от внезапно-начавшегося «концерта».

– Что? Что происходит? Что за капище?! – вертя головой, воскликнул он, и его крик утонул в хоре голосов. – Развяжите меня немедленно, шкуры! Я этого просто так не оставлю!

Гром-баба отвесила начинающему истерить пленнику оплеуху, от которой помутилось в голове.

– Помолчи, хорошо? – шикнула она и почти доброжелательно предупредила: – А то повторю.

Грубанов, почувствовав кровь на языке, решил на время притихнуть. Зубы важнее!

К вздымающемуся в небо костру вышла темная властительница – госпожа Гелигвин. Короткий взмах рукой, и все стихло.

– Сестры! – громко заговорила женщина. – Сегодня днем сестра Иримэ поймала и привела в поселение мужчинку!

Сидящие на лавках «сестры» разродились бурными криками и аплодисментами:

– Ура-а-а!

– И сейчас, в эту ясную полнолунную ночь, мы собрались с вами здесь!

– Ура-а-а! – еще громче захлопали и завизжали девушки.

– И все мы знаем, зачем! Для ритуального подношения семени!

Аплодисменты перешли в долгую и непрекращающуюся овацию.

Госпожа Гелигвин терпеливо ждала, пока сестры смолкнут.

– Да начнется ритуал! – продекламировала она.

– На-чне-тся! На-чне-тся! На-чне-тся! – заскандировали «сестры», и в такт им вновь забили барабаны. – Ри-ту-ал! Ри-ту-ал! Ри-ту-ал!

– Внести символ веры! – торжественно провозгласила госпожа Гелигвин. – Внести золотой ритуальный фаллос!

Николай выпучил глаза – сначала от услышанного, а затем и от увиденного. Рядом с темной властительницей возникла худенькая молоденькая девушка с толстым и длинным искусственным членом. Ярко-золотистая головка фаллоса – размером с кулак Грубанова – угрожающе уставилась в его сторону.

Яички Николая, заподозрив недоброе, поднялись в желудок.

«Что за флюгегехаймен?» – содрогнулся он и, попробовав сдвинуть привязанные к «козлу» расставленные ноги, громко и торопливо заговорил:

– Эй-эй-эй, дамочки! Что это вы задумали?! Чего это вы хотите сделать?! В меня вот это засунуть?! Хренотень вот эту, да?! Нет! Нельзя в меня это засовывать! Никак нельзя! Давайте поговорим, а?! Хотите, я вам денег дам?! А?! Хотите?! Все, что у меня есть! – Он на секунду задумался: – Хотя нет, я же почти голый… Ладно, денег не дам! Но у меня много других скрытых талантов! Я хоть ничему и не учился, но многое умею!.. Эй, ты куда собралась?! А-а-а! Не нада-а-а! – завопил он, когда худенькая девушка с ритуальным фаллосом зашла за спину. Сдернув с него трусы, оставила их болтаться на ногах.

– Ри-ту-ал! Ри-ту-ал! Ри-ту-ал!

Госпожа Гелигвин приблизилась к пленнику. С помощью гром-бабы зафиксировав голову мужчины, уткнулась дурнопахнущими зарослями ему в лицо.

– Правила свершения ритуала требуют, чтобы перед его началом я поведала тебе, что именно будет происходить и зачем, – елозя немытым «бобром» по лицу несчастного, сказала она. – Слушай и запоминай, два раза повторять не буду. Слушаешь?

Николай, стараясь не дышать, в ответ промычал нечто утвердительное.

– Золотой ритуальный фаллос будет введен тебе в анальное отверстие… то есть в жопу. Затем, благодаря многочисленным фрикциям ты будешь доведен до оргазма. И едва семя, оросив землю, задобрит наших святейших богинь, как сестра Катринэ вот этим самым секатором-хренорезом… оттяпает тебе срам.

Грубанов, чувствуя, как жесткие черные волосы госпожи лезут в рот и застревают между зубов, от такого подробного описания предстоящей «экзекуции» едва не потерял сознание. Все тело будто разбил паралич, ноги сделались ватными, а онемевший язык прилип к небу.

А госпожа Гелигвин, не обращая внимания на обмякшего мужчину, заканчивала свой обстоятельный рассказ:

– После ритуальной кастрации ты будешь вылечен с помощью целительной магии, а затем отправлен на находящийся неподалеку остров Глессэ. Именно там, в компании эльфов и таких же обрубленных недомужчинок, ты и проведешь остаток жизни.

Госпожа Гелигвин отодвинулась. Бросив взгляд на бледного поникшего пленника, не подающего никаких признаков жизни, сделала зовущий жест, и возле них возникла Иримэ. «Размахнувшись» ведром, та выплеснула на мужчину ледяную воду. Николай встрепенулся, приходя в сознание.

– Катринэ, начинай ритуал! – распорядилась темная властительница. – Пока он опять не вырубился…

– Вы не имеете права!

Госпожа Гелигвин лишь рассмеялась и махнула рукой – Катринэ, приступай!

Николай с содроганием ощутил на анусе неприятный холодок и кое-как обернулся. Худенькая эльфийка – вероятно, та самая Катринэ – густо натирала его «шоколадный глаз» прохладной смазкой.

– Мамочки-и-и! Пожалуйста, не нада-а-а, – проскулил мужчина и, не в силах сдержать слезы, отвернулся. Почувствовал, как во «вход» уперлось что-то огромное. Ритуальный фаллос!

– Вводи! – скомандовала госпожа Гелигвин.

– Божечки, родненький, – зажмурившись и покрепче сдвинув ягодицы, зашептал Грубанов, – если ты существуешь, сделай так, чтобы все это закончилось. Обещаю, я больше никогда не нарушу ни одной заповеди, перестану грешить, ругаться матом, фантазировать о бабе Нюре и…

«Вжжуух!» – что-то черное и вытянутое пронеслось возле его лица.

За спиной послышался болезненный хрип Катринэ.

Глава 9

– Светлые! – наводя суету в рядах вскочивших эльфиек, проревела гром-баба и рухнула на землю, оглушенная прилетевшим в голову продолговатым предметом.

Николай, больше не чувствовавший на заднице золотой ритуальный фаллос, начал раскачиваться из стороны в сторону, стараясь таким образом ослабить узлы и выпутаться из веревок.

«Какие еще светлые? – недоуменно размышлял он. – Темные, светлые… Что, блять, за Ночной дозор такой? Всем выйти из сумрака!»

Словно услышав Грубанова, из-за деревьев стремительно повыскакивали светловолосые девушки. Одна, вторая, третья… На двадцать четвертой Николай сбился и плюнул на бесполезные подсчеты.

Новоприбывшие красотки были полураздеты… или полуодеты, в зависимости от того, смотрел на них оптимист или пессимист. Мини-бронелифчики едва-едва прикрывали сочные груди девушек, а мини-бронестринги оставляли на виду все самое интересное. Больше никакой одежды на «светлых» не наблюдалось.

Зато наблюдалось другое – метровые дилдоподобные дубинки, точь-в-точь как ритуальный фаллос, только с удобной ручкой на «конце». Чтобы во время боя из ладоней не выскальзывал, как чуть позже понял Николай.

В то время, как мужчина все еще пытался освободить руки, темные эльфийки тоже похватали дилдо-палки, и на церемониальной площадке завязалась нешуточная потасовка. В одно целое смешались боевые выкрики, болезненные охи и глухие звуки скрещивания резиново-детородных органов. Разве что искры не летели.

«Битва джедаев с ситхами, блин. Только не на мечах», – подумалось Николаю.

– Не дергайся, – раздался за спиной мелодичный женский голос. – Сейчас помогу.

Незнакомка в два счета распутала сначала ноги мужчины, а затем руки. Тот попробовал разогнуться, но затекшая спина отдалась резкой болью, которая заставила его со стоном опуститься на землю.

– Не время отдыхать, господин, – выдохнула спасительница и протянула руку: – Следуй за мной, если хочешь жить… половой жизнью!

Николай глянул снизу вверх – над ним нависла стройная светлокожая девушка с пепельными волосами.

Грубанов схватился за нежную ладонь и, преодолевая боль, рывком поднялся, мысленно благодаря судьбу за то, что его черная дыра осталась так и не исследована «бобровыми» космонавтами.

Пепельноволосая повлекла Николая за собой, ловко маневрируя между бьющимися эльфийками и успевая отвесить кому-то дилдотумаков.

– Держите мужчинку! Хватайте! Не дайте уйти! – вслед им неслись истошные вопли госпожи Гелигвин, но соратницы пепельноволосой своими сексуальными телами искусно прикрыли отступавших.

…Они бежали и бежали через ночной лес, стараясь в темноте не налетать на деревья. У пепельноволосой это получалось первоклассно, у Николая – отвратительно, и если бы не подсказки девушки, то он наверняка разбил бы себе лоб.

– Я больше не могу… – вскоре пропыхтел он, – сердце… из груди… выскочит. – И устало облокотился на толстый тысячелетний ствол.

– Не время отдыхать, господин, – повторила пепельноволосая и порекомендовала: – Крепче держись за руку и дыши через нос, возможно, откроется второе дыхание. Не отставай! – И с утроенной прытью потащила мужчину глубже в лес.

И лишь когда поле хренобитвы осталось далеко за спиной, девушка чуть сбавила шаг. А спустя несколько минут парочка вышла к неширокой реке.

– Оторвались. Вырвались. Спаслись, – улыбнулась она, и в свете багровой луны Грубанов смог наконец разглядеть свою спасительницу – большие глаза цвета рубина, вздернутый носик, слегка пухлые губки, остроконечные ушки. Эльфийка?

– Ты уверена? – недоверчиво оглянулся он. – Мне кажется, не стоит маячить здесь, как два…

– Уверена. Я не слышу за нами погони, – навострив ушки, перебила пепельноволосая. – Хотя ты прав, господин, в любом случае нам надо идти. Вброд, тут не очень глубоко.

Господин? Значит, те два раза ему не послышалось!

– Почему ты… называешь меня так?

– Как, господин? – не поняла эльфийка.

– Господином!

Пепельноволосая звонко рассмеялась и первой ступила в холодную воду. Сделав два или три шага, обернулась:

– Идем… господин! Конечно, я уверена, что мои сестры выиграют бой у темных, но… Все равно лучше поскорее пересечь брод, ведь так и до простуды недалеко.

Николай осторожно потрогал воду. Хоть на улице и было тепло, но вода показалась ему ледяной. Зябко передернувшись, мужчина шагнул навстречу простатиту.

– Ты так и не ответила, – на середине неглубокой, чуть ниже пояса, реки, напомнил он. – Почему ты называешь меня господином?

Эльфийка, словно раздумывая, что можно говорить, а что – нельзя, отозвалась не сразу.

– Мы с сестрами поклоняемся мужчинам, – наконец сказала она и уточнила: – Точнее, не мужчинам… а мужскому члену. Поэтому ты, носитель, для меня – господин.

– Поклоняетесь мужскому члену, значит…

Грубанов посмотрел вниз, стараясь рукой нащупать в трусах «идол», который сейчас не производил впечатления того, чему можно поклоняться – маленький, скукоженный, несчастный… Будто поплавок.

«Надеюсь, тут пираньи не водятся? А то клюнет еще какая-нибудь… на червячка». – Придя к этой мысли, он покрепче ухватился за свой «буй».

– Да, господин, мужскому члену, – охотно подтвердила эльфийка и вышла на берег. Не оборачиваясь, направилась к лесу. – В нашей стране все поклоняются только ему.

Тащась позади, Николай невольно засмотрелся на подтянутую округлую попку, которую едва прикрывали бронестринги. Попка соблазнительно белела в свете луны, и Грубанов почувствовал, как все еще зажатый в ладони «идол» начинает наливаться молодецкой силой.

«Нашли, блин, тотемное животное», – про себя усмехнулся он и, стараясь не отставать, поинтересовался:

– В вашей стране? Что за страна?

Эльфийка замедлила шаг, позволяя спутнику поравняться с собой.

– Потекших Кисок, – на полном серьезе сказала она и продолжила с насмешливым придыханием: – Знаешь, почему она так называется, господин?

Николай сглотнул, чувствуя, как хрен вырывается из трусов наружу.

Это заметила и эльфийка.

– Оно живое, – показывая пальчиком, захихикала пепельноволосая. – Живое!

Но Грубанов не был бы альфа-самцом восьмидесятого уровня, если бы смущался по всякому поводу! Оголив «идол», он обхватил его у основания и, постаравшись максимально втянуть пузо, направил «идол» на остроухую.

– Познакомься с новым другом! Со своим божеством!

Обладательница пепельных волос, как показалось, слегка опешила от фривольности мужчины.

– Рада знакомству, – глядя на стояк, пробормотала она. – Я Хьюсти.

Грубанов, внезапно решивший поиграть с «идолом» в чревовещателя, заговорил писклявым голоском:

– А я Коля! А мой хозяин – Николай! – А затем, набравшись смелости, выпалил: – Давай, Хьюсти, не стесняйся! Возьми меня, свое божество… в свой прекрасный ротик!

Лицо эльфийки покраснело от возмущения. Она действительно приоткрыла ротик… но только для того, чтобы высказать мужчине все, что думает по поводу неприличного предложения!

Но вместо этого прыснула со смеха:

– Отличная шутка, господин! – показав ему большой палец, она повернулась к чаще и быстро пошла прочь, оставляя на песке маленькие следы ног.

Грубанов вновь поспешил следом.

– Так я и не шутил, – почти поравнявшись с остроухой, обиделся он. – В чем проблема-то? Если говоришь, что поклоняешься, то…

– Нет, нельзя, – застыв у края леса, через плечо бросила Хьюсти. – Член священен. До обряда инициации его запрещено трогать всем, кроме матери Льюти. А после лишь… – Пепельноволосая замолчала. – Впрочем, господин, тебе пока необязательно знать эту информацию. Всему свое время.

Эльфийка продолжила щебетать, но Грубанов ее не слушал – в его голове психически-неуравновешенным дятлом стучало слово «матерь».

«Опять милфа, – скривился он. – Бляха-муха, с одной я уже познакомился и мне не понравилось. И вообще, я больше по молоденьким! Вот Хьюсти я бы с радостью завалил, а чью-то мать… Ну уж нет! Если это только не мама Стифлера…»

– У этой твоей матери, – выдавил он, – сиськи небось лет двадцать назад обвисли, как у осла уши.

Эльфийка покачала головой:

– Нет, господин. Матерь Льюти красива лицом и прекрасна телом. Ее лазурные глаза глубоки и напоминают утреннее море, а волосы пушисты, как кроны деревьев…

– А соски тверды, словно окаменелые кораллы, – схохмил Грубанов.

– Верно.

– А колбасиновая щель? – вспомнил Николай название речушки.

– В смысле… ее киска? – чуть замявшись, уточнила пепельноволосая. – О-о, господин, ее киска глубокая, тугая и влажная.

Мужчина сглотнул – по описанию матерь Льюти представлялась той еще горячей сучкой.

– Так что, думаю, она придется тебе по вкусу, – двусмысленно подмигнула Хьюсти.

Парочка углубилась в лес, и вскоре вышла на извилистую тропинку.

– Все равно не понимаю, – плетясь позади и держа остроухую за руку, сказал Николай, – если вы, эльфы…

– Эльфийки.

– …боготворите мужской орган… то почему те, другие эльфийки, пытались его оттяпать?

– Разве ответ не очевиден? – через плечо хмыкнула Хьюсти. – Мы, светлые – боготворим член. А темные наоборот – ненавидят. Для них мужчина – никто иной, как греховное животное, с которым лучше не иметь дела. С мужчиной! Не то что с его членом. Тот для темных вообще кладезь вселенского зла и служит лишь для «поднесения» богиням.

– Бредятина…

Хьюсти пожала плечами:

– Тебе, господин, будет сложно понять. Но издревле повелось именно так. Ведь так сказали Изначальные боги.

– Да уж… – Николай почесал залысину. – А я правильно понял, что темные только в полнолуние члены рубят? На церемонии? Вот мне не повезло, что полнолуние именно сегодня!

– Как понять – именно сегодня? – вытаращилась Хьюсти. – Полнолуние каждую ночь, господин.

– Да? А в моем мире… Чудеса, блин… У меня еще вопросик, даже два.

– Задавай, господин. Но только два, ведь на большее я ответить не успею – мы скоро придем. Прочими вопросами мучай матерь Льюти.

– Ты обмолвилась о некой Стране Потекших Кисок… Где она находится?

– Мы уже идем по ее землям, господин. Та река, что мы переходили вброд – граница двух поселений. Двух стран.

– А-а-а, ясно… А как, напомни, называется другое поселение? Что-то типа… – вспоминая название, которое упоминала Иримэ, задумался он.

– Те земли именуются Королевством Сухих Вагин, – процедила Хьюсти. – Мы давно находимся с ними в состоянии перманентной войны.

– Почему?

– Да из-за разной веры, неужели ты до сих пор не понял? Мы верим в одних богов, темные – в других. Отсюда и все разногласия, и раскол…

– Разве нельзя жить в мире?

– Нет. Мы воюем не одну сотню лет, и только появление избранного может остановить вражду. Впрочем, темные и не верят, что его появление возможно, а значит война будет длиться вечность… И слава богам, что остров делится на две части рекой, пересекать которую можно только в особенных случаях. Например, как сегодня – когда нужно было спасать тебя, господин.

– То есть… мы на острове, – вдруг понял Николай. – А… а как выбраться отсюда? Есть ли у вас корабли? Или они приходят сюда с материка? Вообще до него далеко? И…

– Слишком много вопросов, господин, – засмеялась Хьюсти. – Ты желал задать только два, а я ответила на четыре. С остальными обращайся к матери Льюти.

С этими словами Хьюсти сошла с тропинки и раздвинула высокие густые кусты. В свете горящих факелов Грубанов разглядел поселение, точь-в-точь как деревушка темных.

– К матери Льюти, так к матери Льюти, – согласился он. – Но хотя бы ответь, есть ли у вашей речки-границы название? Страна Потекших Кисок, Королевство Сухих Вагин… Судя по всему, название реки должно быть просто эпическим!

– Смазка.

Николай многозначительно кивнул:

– Как я и думал.

Глава 10

В поселении светлых было пусто. Как объяснила Хьюсти, почти все сестры ушли на спасение его, Николая, шкуры. Точнее, жопы, мысленно уточнил Николай, но спорить не стал. Шкуры так шкуры.

Ровно посередине деревушки располагался шатер, и при его виде Грубанов в первый раз испытал легкое дежавю. Затем, в сопровождении девушки войдя внутрь шатра, он замер, а дежавю из легкого переросло в сильнейшее – все это, почти один в один, уже случалось с ним совсем недавно! Он на всякий случай оглянулся, настороженным взглядом выискивая за спиной кого-то наподобие гром-бабы, но там никого не было.

Облегченно выдохнув, Николай наконец-то смог сосредоточиться на происходящем в шатре. А сосредоточиться было на чем!

Возле дальней стенки, пуская к потолку серый дым, спиной к гостям стояла изящная белокурая женщина. Услышав шаги, она повернулась, и Николай невольно выругался от восхищения.

Прекрасным в женщине было все! Например, грудь примерно пятого размера. А еще – грудь примерно пятого размера. А так же грудь – примерно пятого размера…

Нет, выпирающая из бронелифчика шикарная грудь примерно пятого размера у незнакомки была одна, но Николай никак не мог отвести от нее восторженный взор.

– Вот это, ля, арбузики, – облизнулся он и, нисколько не смущаясь – после всего-то пережитого! – через кожаные трусы потер напрягшееся достоинство.

А вот обладательница «ягодок» никаких восторгов по поводу Грубанова не испытывала.

– Значит, это и есть тот самый «господин»? – оценивающе оглядев того с ног до головы, процедила сисястая и усмехнулась: – С мужчинами у нас, конечно, дефицит… но не до такой же степени, Хьюсти!

– Эй, дамочка! – не отрывая плотоядного взгляда от вздымающейся при дыхании груди, возмутился Николай. – Вы слишком плоско шутите для таких форм!

– А вдруг он тот самый, из писания? – не согласилась пепельноволосая. – Избранный.

Грудастая ненадолго задумалась, с таким удовольствием смакуя дымящуюся самокрутку, словно это была дорогая сигара:

– Может быть, может быть… Хотя в писании, как ты помнишь, сказано, что тело избранного должно ослеплять девственниц красотой и быть подобным телу Аполлона.

– То есть накаченным… и с маленьким членом. Я помню, матерь Льюти.

Николай встрепенулся и оторвался от созерцания сисек, попутно заметив, что из одежды на эльфийке – кроме бронелифчика – только бронетрусики.

– Что? Вы – матерь Льюти? – прифигел он. – Ебушки-воробушки, да вы куда сексуальнее, чем мне описывали! – И задумчиво пробормотал вполголоса: – Я бы вдул…

– Не смей со мной так разговаривать! – огрызнулась «матерь арбузиков» и, стремительно сблизившись… хлестнула Грубанова кожаной плеткой по ляжкам! Чувство дежавю заиграло с новой силой.

– Эй, дамочка, что за дела? – прикрываясь руками от возможных ударов, возмутился Николай и повернулся к Хьюсти: – Ты ведь говорила, что вы поклоняетесь мужчинам!

– Не мужчинам, а членам! – поправила пепельноволосая. – Остальная часть мужчин нам не особо интересна…

– Нам интересен только фаллос! – кровожадно оскалилась матерь Льюти и через трусы схватила Николая за «идола», отчего тот в очередной раз испытал… нет, не оргазм – чувство дежавю. – Хьюсти, оставь нас!

Та поклонилась и вышла из шатра.

– Поиграем, господин? – проворковала матерь Льюти и засунула ладонь под кожаный «костюм» гостя. – Заодно посмотрим, есть в тебе хоть что-то от избранного, или нет?

– Про какого, мать вашу, избранного вы постоянно твердите?

Матерь Льюти предпочла уйти от ответа. Вцепившись в причиндалы гостя, взяла его руку и положила на свои крепкие ягодицы. Вторая рука легла на пышную грудь.

Грубанов от такого нежданчика немного оторопел. Это не осталось незамеченным.

– Помацай меня хорошенько, господин, – часто задышала матерь Льюти. – Я хочу почувствовать влагу… на своих ногах!

И Николай, которого не нужно было просить дважды, принялся усердно «мацать». Мацать так, как никогда в жизни не мацал! Податливые сочные прелести матери Льюти услужливо «мялись» под его руками, а сама она выгибалась и постанывала от каждого нового «прощупа»…

«Дерево» Грубанова вновь налилось березовым соком.

– Давайте, мамка Льюти, поработайте кулачком, – просипел он. – Не все же мне одному трудиться!

Но та будто не услышала. Держа мужчину за причиндалы, она, прикрыв глаза и задрав голову, продолжала со стонами выгибаться в такт его «мацаний».

Слегка обнаглевший Николай попытался засунуть пальцы эльфийке под трусики, но потерпел неудачу – бронестринги настолько плотно облегали кожу, что пробраться под них не представлялось возможным. Как говорится, в защитные трусы хрен не проползет!

– Как у вас только пзвезда не преет? – себе под нос удивился он и, убрав «мацалку» с задницы матери Льюти, с трудом расстегнул тугой замочек бронелифчика.

Грудь вывалилась наружу.

Впившись обеими руками в мясистые сиськи, мужчина подхватил их снизу, по одной в каждую ладонь, словно взвешивая.

– Реально арбузики, – ухмыльнулся он своей самой идиотской улыбкой и включил опытного альфа-самца: – Ты меня заводишь, детка! Давай, сделай что-нибудь! Ручкой, ротиком, буферами…

– Нет, – пропустив очередную пошлость мимо острых ушей, с насмешкой в голосе ответила «детка».

Внутри Николая пронесся ураган негодования, а вслед за ним в голове заметались мысли:

«Да что за хрень весь день творится?! Вот она, почти обнаженная женщина! Стоит рядом и вроде не против… но не хочет, сука! Что я делаю не так? Или она ждет, когда я приступлю к активным действиям? Ну хорошо, как знаешь!»

– Издеваешься, да? – вслух спросил он и положил руку на плечо матери Льюти. Надавил. Голосом, не терпящим возражений, скомандовал: – Вставай на колени и соси!

Но вместо покорного минета эльфийка проворно освободилась из «объятий» Николая. Отступив, игриво хлестанула его плеткой по яичкам.

– Сосать? Ну уж нет! На сегодня с тебя достаточно, – рассмеялась она. – Тем более я увидела все, что мне нужно.

– И каков вердикт? – обиженно процедил Николай, который понял, что его просто слегка подразнили, и никакого интима не предвидится.

– На избранного ты, конечно, похож мало – в одних местах слишком худой, в других – слишком толстый. Ни мышц, ни кубиков пресса… Не потекут девственные реки, короче говоря… А дружок твой слишком большой для Аполлона! Сантиметров тринадцать наверное, да?

– Вообще-то пятнадцать, – еще сильнее надулся мужчина. – Просто вода в речке была холодная! Не отогрелся еще.

Матерь Льюти засомневалась:

– Пятнадцать? Хм, а я и не заметила. Но раз утверждаешь… То тем более! У избранного должен быть намного меньше! Хотя писания могут и ошибаться.

– Все равно не понимаю, почему мы не можем перепихнуться. Я – за, да и ты вроде была не особо против… – окончательно переходя на «ты», взбурлил Николай. – Почему меня сегодня все обламывают?

– Потому что мы не знаем, избранный ты или нет.

– Объясни!

– Если ты избранный, то предназначаешься не для меня.

Грубанов нахмурился:

– А для кого?

– Для дочери богов, – как ни в чем не бывало ответила эльфийка. – Именно ей принадлежит право первой ночи с избранным.

– Дочерь богов? Твою мать, а это кто?

Матерь Льюти ответила не сразу. Подойдя к полкам возле стены, выудила из деревянной шкатулки самокрутку. Прикурила от настенного факела.

Шатер наполнился приятным ароматом сена, хвои и шишек.

– Потом узнаешь, господин, не все сразу, – наконец сказала она. – А может и не узнаешь. Как бы то ни было, сейчас – одевайся.

Николай услышал за спиной, у двери, тихие торопливые шаги. Наученный горьким опытом, быстро обернулся. Но поволновался мужчина зря – рядом стояла незнакомая «блондинистая» эльфийка с телосложением девочки-подростка. В руках она держала тряпки, отдаленно похожие на халат.

Низко поклонившись, девушка положила одежду на пол и со словами: «Это вам, господин!», торопливо удалилась.

«Личная прислуга, блять. Живут же люди… В смысле, эльфы! – поднимая с пола тряпку, которая действительно оказалась длинным, почти до пят, черным халатом, подумал Николай. – Вот возьму и на правах господина обрюхачу! У меня же есть такое право?»

Размышляя о перепихоне со служанкой, мужчина надел халат. Тот пришелся в самый раз.

– Так ты нравишься мне гораздо больше, – довольно произнесла матерь Льюти.

– Ага, – скривился Грубанов. – Как говорится, главное – чтобы костюмчик сидел.

Сисястая согласно закивала:

– Девочек моих хоть во блуд не введешь! Хотя это вряд ли, – махнула она рукой, – все знают, что соитие с господином под строгим запретом. Смотреть – можно, трогать и все остальное – нет.

Это многое объясняло. Например, поведение Хьюсти на берегу Смазки, когда Николай-чревовещатель пытался развести ее на минет…

– А если кто-то не удержится? – спросил он.

– Отступнице веры грозит публичная порка и заключение в одиночную камеру.

– Отступнице… А мне?

– Признание «неизбранным».

– Ой, невелика беда.

– В этом случае нам придется оттяпать тебе достоинство.

– Моего дружка? – ахнул Николай.

– Именно. А затем изгнать тебя в анально-каторжные земли. На остров Глессэ.

Остров Глессэ… Николай мог поклясться, что темная властительница, госпожа… как же ее звали?.. Галатиль? Гвиндор? Глорфиндел? Гелендваген?.. В общем, упоминала это название. Но о чем она говорила? Мужчина, переживший тогда ужаснейший стресс, вспомнить этого не мог.

– В анально-каторжные земли? – переспросил он. – Звучит, мягко говоря, не очень. А что это вообще такое – остров Глессэ? Кофейное название какое-то…

Матерь Льюти загадочно улыбнулась:

– Пока тебе лучше не знать.

– Но…

– Иди отдыхай, – перебила эльфийка. – Хьюсти покажет твои хоромы. Поговорим завтра.

– Завтра так завтра, – равнодушно пожал плечами Николай. – Айл би бэк! – И пошел к выходу.

За дверью его ожидала девушка с пепельными волосами.

Глава 11

«Хоромы», в которые Хьюсти привела Николая, назывались так не зря. Это было довольно просторное жилище, сооруженное из толстых бревен. По левую руку от входа зияло широкое бесстекольное окно, а у стены напротив стояла мягкая двуспальная кровать. Посередине комнаты расположился прямоугольный деревянный стол на десять-двенадцать персон. Возле стола – деревянные же табуретки. А на самом столе – разнообразные блюда, от легких фруктовых салатов до запеченной рыбы.

– Во вы куршавелите! – восхитился Грубанов и, не спрашивая разрешения, плюхнулся на ближайшую табуретку. Изучив «меню», голодным котом накинулся на поджаристого окуня. Или на палтуса. Или на форель… В видах морских рыб Николай разбирался слабо.

– Приятного аппетита, господин. Набирайся сил…

– Угу, шпасиба, – с набитым ртом пробубнил тот.

– …они тебе скоро понадобятся.

Грубанов проглотил кусок белого сочного мяса и взглянул на девушку:

– Зачем?

– Как – зачем? – удивилась пепельноволосая. – Для испытания! Чтобы понять, избранный ты или нет.

Николай с удовольствием облизнул жирные пальцы:

– Расскажи мне, Хьюсти, что за избранный такой, с которым вы так носитесь? Кое-какую информацию я уже собрал… но ее явно недостаточно для полноты картины.

– Впервые про избранного было упомянуто в божественном писании. Это мужчина, который пройдет три испытания острова. Мужчина, который после этих испытаний станет приближенным к богам. Мужчина, который сам в некоторой степени станет нашим богом. Единственный мужчина, с которым эльфийки будут заниматься сексом.

– А что за испытания такие? Сожрать живых лягушек, подраться с вождем племени Мумбо-Юмбо и не обгадиться при виде носорога? – вспомнив недавно виденное по телевизору реалити-шоу, где две команды «выживали» на необитаемом острове, спросил Николай. Но, не дождавшись ответа, отвлекся на нечто интересное: – Опа, икорка! Икорку я люблю! От нее шевелюра густеет и хрен толстеет.

Эльфийка тихонечко засмеялась:

– Судя по всему, икоркой господин себя особо не баловал!

– Ты офигела так шутить?! – возмущенно прогрохотал Николай, но тут же смилостивился: – Нет, это, конечно, было бы смешно… но не было!

Он демонстративно засунул в рот ложку икры:

– Так что за испытания?

Хьюсти пожала плечами:

– Испытания как испытания. Для начала тебе надо победить кошмарного пещерного монстра, который обитает в глубине леса и питается эльфийскими девственницами.

– Реально девственницами? – вытаращился Грубанов и фыркнул: – Ну и как, есть у монстра пища? Не сдох он еще с голоду? А то может мне и не придется никуда идти.

– Ой-ой-ой, аплодисменты этому юмористу, – вяло захлопала в ладоши пепельноволосая и передразнила: – Это, конечно, было бы смешно, но… но не было!

– Ладно, если без шуток – как мне его победить? Этого монстра? Как он выглядит? К чему мне готовиться?

Эльфийка терпеливо ждала, пока чаша вопросов не иссякнет.

– А я почем знаю, «как» и «к чему»? – наконец ответила она. – Я ведь не избранная! Я его никогда и не видела.

– Я-я-ясно, – мрачно протянул Грубанов. – А потом что? Когда я его одолею?

– Не «когда», а «если», – поправила Хьюсти. – Следующим испытанием станет проверка твоих магических способностей, господин.

Николай от услышанного аж поперхнулся:

– Нет у меня никаких магических способностей! Так что все, сворачивайте лавочку, я точно не избранный!

– Не торопись, господин, – улыбнулась Хьюсти и ободряюще похлопала его по плечу. – В Стране Потекших Кисок возможно многое из того, чего не было раньше… Например, открытие магических чакр.

– Ладно, посмотрим… А дальше что?

Эльфийка наклонилась к самому уху мужчины и понизила голос до зловещего шепота:

– А дальше самое сложное из всех испытаний…

– О нет!

– …заняться любовью с дочерью богов, – подмигнула она.

Грубанов уставился на эльфийку, как девственница на член – с некой боязнью, но с интересом.

«Звиздит, похоже, – заподозрил он неладное. – Или не звиздит?.. Похоже, не звиздит!» – И в предвкушении потер руки:

– Какой ужас!

– Заниматься любовью с дочерью богов придется до тех пор, пока она не забеременеет.

Николай, роняя табуретку, вскочил:

– Раз надо, так надо! Я готов пойти на такие жертвы! А можно пропустить первые два испытания и сразу перейти к третьему, самому «сложному»?

– Нет, господин. Испытания проходятся по порядку. Вдруг ты не избранный, и дотронешься своим ростком до дочери богов? Для нашей веры это будет катастрофа!

Грубанов уселся на соседнюю табуретку:

– Ну и ладно. Нет так нет… Все равно стоило попробовать обойти эти ваши дурацкие правила!

– Не стоит хитрить, господин. Правила едины для всех. Если попытаешься обмануть нас при прохождении испытаний, – сообщила остроухая, – то очень быстро отправишься на остров Глессэ со всеми вытекающими последствиями. А так у тебя есть малю-ю-юсенький, но шанс стать избранным… конечно, если выживешь в битве с пещерным монстром.

– Выживу! Почему же не выживу?

– Еще никто не выживал, господин. Никто не прошел первое испытание.

«Пф-ф, идиоты! Возьму и сбегу в случае чего», – насмешливо подумал он, а вслух сказал:

– Раз никто не прошел первое испытание… Получается, и на кофейный остров вы никого до этого не отсылали?

– Верно, никого.

– Интересно, быть первым в данном случае это повод для гордости?

– Сомневаюсь! – усмехнулась пепельноволосая, но тут же стала серьезной: – А вот темные наладили целый мини-конвейер! Полнолуние, ритуал подношения семени, хренорезка… Кстати, на острове Глессэ – с самого рождения – живут все наши мальчики-эльфы.

Николай непонимающе уставился на эльфийку:

– Чего? Какие мальчики-эльфы? Если секс у вас возможен только с избранным, а избранного до меня, я так понимаю, не было… то откуда берутся дети?

– Одних аист приносит, других в капусте находим, – рассмеялась Хьюсти. – Пусть об этом тебе расскажет матерь Льюти.

– Как скажешь. Обязательно запишу вот сюда, – мужчина пальцем постучал себе по лбу, – на подкорку сознания.

Они ненадолго замолчали.

Эльфийка неприкрыто вздохнула и покосилась на дверь – этот разговор ее изрядно утомил. Николай чувствовал, что она ищет повод, лишь бы поскорее сбежать.

– Да уж, сложно у вас тут. Поначалу, глядя на весь этот сисясто-жопастый мясотряс, я был очень доволен. А вот сейчас, после всех открывшихся обстоятельств… – Николай почесал залысину. – А после того, как дочерь богов забеременеет… что мне делать дальше?

– Как только волшебство оплодотворения свершится, – ответила Хьюсти, – все эльфийки с радостью подставят тебе свои влажные дырочки. Заняться жарким и многократным сексом с каждой из нас – вот истинное предназначение избранного!

От этой фразы из рук Николая выпала очередная ложка икры.

– Прекрасно! Значит, план мне ясен – победить монстра, обучиться магии и обрюхатить дочерь богов. Что может быть проще? Да у меня на работе понедельники тяжелее проходят! – воскликнул он. – Кстати, когда начнется первое испытание?

– Завтра утром.

– Так скоро?

– Да, господин. Надо поторопиться, потому что темные наверняка захотят отбить тебя у нас и завершить начатый ритуал. Поэтому – завтра утром.

Возвращаться к темным Николаю не хотелось.

– Завтра так завтра, – согласился он. – А ты… пойдешь со мной? К пещере монстра?

– Конечно я провожу тебя, сам ты до нее не доберешься. Но сначала нам надо будет заглянуть к матери Льюти… Она должна тебе кое-что показать. Будем считать это благословением избранного.

– И что это за фигня?

Хьюсти загадочно улыбнулась:

– Узнаешь завтра, господин. – И сделала пару шагов к двери. – А теперь мне, пожалуй, пора. До завтра.

– До завтра…

Когда девушка вышла, Николай разделся и лег в постель.

Сон не шел. Мужчина лежал, уставившись в потолок и размышляя о случившемся за этот долгий день.

В принципе Николаю – какому-никакому, но ученому – все было понятно. Эксперимент в НИИ пошел не так, как планировалось, и капсула перенесла его в параллельный мир.

«Перенесла… А в придачу ко всему взорвалась, – подумал он. – Поэтому помощи извне ждать не стоит, никто за мной не придет. Значит, нужно больше узнать об этом мире… и воспринимать все его странности такими, какие они есть!»

Глава 12

На следующее утро Николай и Хьюсти вновь направились к матери Льюти. Сисястая эльфийка встретила их, сидя на полу посередине своего шатра и попивая из глиняной чаши вонючий травяной отвар. Под ее задницей – облаченной в уже знакомые бронестринги – Николай рассмотрел разноцветный вязаный коврик.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.