Лорен Вайсбергер
Где трава зеленая…

Lauren Weisberger

WHERE THE GRASS IS GREEN AND THE GIRLS ARE PRETTY

© Lauren Weisberger, 2021

Школа переводов Баканова, 2022

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Моей соратнице по иной жизни, сестре Дане Заскин, мозгоправу, той, что никогда не упустит случая посмеяться вместе со мной над чем-то неприличным, неуместным или неподобающим. Люблю тебя!

Памяти Сьюзан Камил. Мы знали друг друга совсем недолго, и все же я бесконечно благодарна тебе за помощь, поддержку и веру в эту книгу… и в меня

Глава 1
Бум на мальчиков

– У вас должен быть забронирован столик на имя Маркус, – обратилась Скай к изящной блондинке скандинавской внешности, не слишком приветливо встретившей ее на входе в фешенебельный ресторан «Бильбоке».

Очевидно, хостес не часто приходилось встречать посетительниц, одетых в юбку до пола и ортопедические шлепанцы.

– Гм… – промычала девушка, уставившись в монитор – из тех, на которых невозможно ничего разглядеть, если не стоять под правильным углом. – Что-то я не вижу.

Скай вспыхнула. Часом ранее она, вполне довольная жизнью, пила кофе со старыми подругами, вместе с которыми когда-то учительствовала в Гарлеме, а здесь ее принимают за стареющую хиппи.

– Пейтон Маркус, из Эй-эн-эн.

Ей самой очень не понравилось, как это прозвучало.

Хостес резко вскинула голову.

– Простите, вы сказали «Пейтон Маркус»? Из «Олл ньюс нетворк»?

– Да, это моя сестра, – натянуто улыбнулась Скай.

– Разумеется! – просияла девушка. – Как правило, мы не рассаживаем гостей, пока не соберутся все. И конечно же, не сохраняем бронирование свыше семи минут, но, пожалуйста, следуйте за мной.

Она провела Скай через переполненный людьми ресторан к небольшому двухместному столику, чрезвычайно удобно расположенному между обеденным залом и тротуаром, откуда открывался дивный вид на Медисон-авеню. Приди Скай сама, могла бы только мечтать о таком столике.

Хостес положила на стол две папки с меню и с улыбкой заметила:

– Забавно: вы совсем не похожи на сестру.

– Да, мне постоянно это говорят, – ответила Скай.

– Я имею в виду, что у миз Маркус такая светлая кожа, и волосы, и глаза…

– Гм… ну да.

– Хорошо, я приведу вашу сестру, как только она появится, – пообещала девушка и наконец ушла.

Скай устроилась в кресле лицом к залу и опустила под ноги потертую замшевую сумку. В то же мгновение перед ней как из-под земли вырос официант в форме и поставил рядышком небольшой деревянный табурет, на который торжественно водрузил ее имущество. Поздоровавшись – Скай не поняла, с фальшивым или настоящим французским акцентом, – мужчина жестом фокусника извлек откуда-то высокий бокал для шампанского и наполнил его пенящейся золотистой жидкостью.

– Комплимент от заведения, – проворковал он и неслышно удалился.

Скай пригубила шампанское – сухое, невероятно вкусное. В нос ударили пузырьки, по телу разлилось приятное тепло, и она откинулась на спинку кресла. Вот оно – блаженство! И почему она так редко пьет алкоголь? Нет, порой Скай позволяла себе вечерком среди недели выпить бокал вина, после чего чувствовала себя отважной бунтаркой, но потом неизбежно накатывала сонливость или начиналась мигрень, а иногда все вместе, и всякое стремление к свободной и беззаботной жизни пропадало недели на две.

Кто-то сзади постучал ее по плечу, и Скай подскочила от неожиданности. Блондинка за соседним столиком растянула в улыбке неестественно огромные, как у окуня, губы, и спросила:

– Прошу прощения, это «Cен-Лоран»?

Скай в первую секунду не сообразила.

– Ах, это…

Она стянула с «трона» фальшивую замшевую сумочку.

– Нет, всего лишь «Урбан Аутфиттерс».

Соседка подняла брови:

– Не может быть! Вообщем, я хотела сказать, что она все равно классная.

Женщина вновь повернулась к своему спутнику, мужчине вдвое моложе, который воспользовался моментом, чтобы залипнуть в телефоне.

«Надо говорить «в общем» или «вообще», – мысленно исправила ее Скай, заливаясь краской стыда. – А за эти губы ты могла бы смело потребовать назад всю сумму».

Наконец появилась Пейтон.

– Привет, сестренка. – Она с улыбкой наклонилась через стол и поцеловала Скай в щеку. Дважды, на французский манер.

– Что с тобой?

– Ничего. У меня французское настроение.

Пейтон вытащила из ушей наушники.

– Когда ты в последний раз слушала «Мы не знали, что у нас есть»? Лет двадцать прошло?

– А, «Синдерелла»? – засмеялась Скай. – Чуть больше. Я целовалась под эту песню с Гарри Фельдманом в гардеробе храма на бат-мицве у Саманты Вайнштейн.

– Насколько проще была жизнь во времена рок-баллад!

Скай вновь рассмеялась:

– Мы могли выразить любые чувства с помощью «Уайтснейк».

– Точно. – Пейтон отпила шампанского. – А теперь все катится к черту. Моя жизнь – сплошной бардак.

Обычное субботнее утро, а сестра выглядит лучше, чем Скай когда бы то ни было. Светло-коралловый пиджак, скорее всего «Шанель», поверх белого шелкового топа, укороченные джинсы-скинни и лабутены восхитительного нюдового оттенка с открытым носком. Светлые волосы недавно пострижены, покрашены и уложены так, чтобы скрыть слишком большие уши – единственный недостаток, который Пейтон еще не исправила в своей внешности. Она сняла темные очки от Тома Форда и бросила в сумочку – настоящую кожаную «Сен-Лоран», а не дешевую подделку, как у Скай.

– Да, заметно. Напомни, что не так с твоей жизнью.

– Что и всегда, – беззаботно отозвалась Пейтон. – Чем выше поднимаются наши рейтинги, тем больше все боятся, что они упадут. Джим, мой обожаемый сексуально озабоченный соведущий, в последнее время ведет себя еще невыносимее, чем всегда. Я составила список по-настоящему классных эфирных экспертов – мне не всегда нравятся те, кого нанимают продюсеры, – и с этим не так-то просто разобраться. Не говоря уже о том, сколько всего надо сделать, чтобы подготовить Макс к поступлению. Кто бы мог подумать, что моя дочь не может самостоятельно записаться к парикмахеру?

– Не может и не хочет – не одно и то же.

При виде Пейтон официант, который подошел, чтобы добавить Скай шампанского, чуть не хлопнулся в обморок. Она попросила принести бутылку Пино Гриджио.

– Бутылку? Еще только половина двенадцатого, – удивилась Скай.

– Спасибо, мамуля.

Пейтон повернулась к официанту:

– Мне, пожалуйста, салат «Нисуаз», заправку отдельно.

– Разумеется, миз Маркус.

Он вопросительно посмотрел на Скай.

– Мне то же самое. И порцию картофеля фри.

Официант кивнул и исчез.

– Жареная картошка? – наморщила нос Пейтон.

– Тебя никто не заставляет ее есть.

Появилась новая официантка, совсем молоденькая. Сражаясь с бутылкой вина, девушка изо всех сил старалась не пялиться на Пейтон, но пальцы предательски соскальзывали с горлышка.

– О боже, извините. Я новенькая, и…

Пейтон отобрала у нее бутылку и штопор:

– Дай сюда.

Она ловко вставила штопор, сделала несколько вращательных движений и со звонким щелчком вытащила пробку.

– В начале трудовой карьеры мне приходилось работать официанткой, – сообщила Пейтон, протянув бутылку девушке.

– Спасибо, – сказала та. – Очень мило с вашей стороны.

Пока она разливала вино, на столе возникла тарелка с горкой картошки фри – горячей, хрустящей, посыпанной морской солью. Скай немедленно запихнула в рот два ломтика и заметила:

– Очевидно, здесь у них заказывают жареную картошку только презренные брюнетки с мерзкими карими глазами. Хостес не поверила, что я твоя сестра.

– Знаешь, я бы не задумываясь отдала свои небесно-голубые глаза за набор генов, который позволяет тебе есть все, что хочешь, как в восемнадцать лет. Ты понимаешь, какая это редкость после сорока? Я потолстею на полкило, просто посидев рядом с этой картошкой, – сказала Пейтон.

– Мне исполнилось сорок меньше года назад, – рассмеялась Скай. – А тебе до сорока еще девять месяцев. Ешь, пока можешь.

– Ты что! – ужаснулась Пейтон и отпила вина. – У меня обмен веществ ни к черту не годится, как и вагина. – Я тебе рассказывала?

– Да, всего лишь каких-то пару тысяч раз.

– Одни несчастные, самые обычные роды миллион лет назад, а она так и не восстановилась.

Скай предостерегающе подняла руку:

– Пожалуйста, не начинай. В прошлый раз, когда ты сравнила ее с кусками ветчины в витрине «Голд», я двое суток есть не могла.

– Ладно, не буду, – отмахнулась Пейтон. – Я нашла нового физиотерапевта, и она порекомендовала мне комплект утяжелителей. Такие шарики: начинаешь с самого легкого и постепенно увеличиваешь вес. Когда сможешь удерживать самый тяжелый, больше не будешь писаться при каждом чихе.

– И как? – улыбнулась Скай.

– Я не смогла удержать даже начальный вес! Представляешь, самый легкий, типа для начинающих. Их надо носить десять минут в день, занимаясь обычными делами, а у меня он постоянно выпадал. Врачиха сказала, что никогда не встречала женщины, не способной удержать начальный вес.

– Умеет она подбодрить.

– Ага, типа: «Ого, у тебя самая растянутая вагина из всех, что мне попадались, а я в таких делах собаку съела».

Скай промокнула выступившие от смеха слезы. Она часто жалела, что зрители никогда не видели сестру такой безбожно смешной, беспечной хохотушкой.

– Бред какой-то, – продолжала Пейтон. – Один средних размеров ребенок сто лет назад. Слава богу, я хоть грудью не кормила, поэтому она неплохо сохранилась.

– В наши дни за такое признание могут повесить.

– Я тебя умоляю! Современным мамам намного легче. Они укладывают волосы, делают маникюр с педикюром и едут рожать в специальном удобном такси для беременных, заранее договорившись с врачом. Все чинно и благородно.

– Ну конечно, ведь рождение ребенка должно быть самым значительным и прекрасным событием в жизни женщины.

Пейтон сделала еще один большой глоток:

– Может, значительным. Но прекрасным это событие могут назвать только женщины, которые рожают дома в ванне. Жесть.

– Эстер говорит, что испытала ни с чем не сравнимые ощущения, – засмеялась Скай.

– Ты знаешь, как я отношусь к Эстер, – закатила глаза Пейтон. – Только не надо напоминать мне о ее домашних родах… Кстати, как она?

– Вроде хорошо. Ни с кем не встречается, но не теряет надежды.

Стараясь ничего не рассыпать, Скай осторожно вытащила из битком набитой сумки айпад.

– Она консультировала меня по юридическим вопросам, связанным с резиденцией для девочек, и очень помогла. Хочешь посмотреть мой мудборд?

– Да, только не называй это так, – попросила Пейтон, взяла планшет и начала рассматривать ковры, декор, мебель и постельное белье, выбранные сестрой для дома с пятью спальнями, где та собиралась поселить девочек из малообеспеченных семей, которые будут посещать старшие классы образцовой школы в Парадайсе. – Ух, потрясающе.

– Скоро все будет готово.

– Чудесно. Когда заселяетесь?

– Самое позднее – на День труда, чтобы не разрывать учебный год. Вот-вот должны прийти деньги от друга Айзека, и тогда мы успеем.

– Генри тот еще мудак, но деньги даст. Это единственное, в чем на него можно положиться.

– До сих пор он казался мне ужасно милым, – призналась Скай, доедая салат.

– Скорее всего, он решил стать спонсором, чтобы его компания удовлетворяла каким-то там требованиям о корпоративной социальной ответственности.

– Мне все равно, какие у него мотивы, лишь бы не отказался.

Пейтон схватила за горлышко бутылку Пино Гриджио и вытащила из серебряного ведерка со льдом.

– Я горжусь тобой за то, что ты придумала и воплотила в жизнь идею с жильем для девочек. И вернулась к работе после такого большого перерыва.

Скай возмущенно уставилась на сестру.

– Что я такого сказала? – спросила Пейтон. – Я не осуждаю тебя за неслыханно долгий декретный отпуск. Просто ты постоянно ныла, что тебе надоели герлскауты и ты хочешь заниматься чем-то более… творческим.

– А ты как? – спросила Скай. – Макс ведь уезжает в колледж? Твоя милая крошка скоро выпорхнет из гнезда?

– Она не милая, а раздражительная и упрямая, – сморщила нос Пейтон.

– Ты к ней слишком сурова.

– К ребенку, который не хочет учиться в Принстоне?

– Я лишь хотела сказать, что учеба в киношколе не испортила бы ей жизнь, – вздохнула Скай.

– Да сколько можно? Господи, это ПРИНСТОН! В любом случае она все лето проведет у тебя.

– Не могу дождаться. Может, вы с Айзеком тоже поживете у нас?

– Макс будет против. Кроме того, летом я просто поселюсь в студии – чтобы закрепить успех и обеспечить рост рейтингов осенью. – Она указала на телефон сестры. – Тебе пришло сообщение.

В ту же секунду завибрировал ее собственный мобильный.

– Откуда она знает, что мы вместе? – пробормотала Скай, посмотрев на уведомление. – Если бы мамуля умела загружать приложения, я бы подумала, что она за нами следит.

Пейтон открыла письмо и прочла вслух:

– «Тема: детская присыпка».

– О, только не это! – простонала Скай, взявшись за голову.

– «Дорогие девочки! – прочла Пейтон, старательно копируя голос Марши. – Существуют некоторые свидетельства (круглая скобка), не окончательно подтвержденные (скобка закрылась), что детская присыпка повышает вероятность (кавычки) рака яичников (кавычки закрылись). Я часто применяла ее при уходе за вами обеими. Возможно, вам стоит проинформировать об этом своих врачей. С любовью, мама».

– И как бы мы обошлись без столь важной информации в это чудесное июньское утро? – сказала Скай.

– Интересно, почему она взяла слова «рак яичников» в кавычки? – фыркнула Пейтон. – Она считает, что такой болезни нет?

– Все равно это не сравнится с письмом о тете Хэтти, – заметила Скай.

– «Дорогие девочки, – прочла по памяти Пейтон, – к сожалению, вынуждена вам сообщить, что прошлой ночью умерла тетя Хэтти. Напишу вам, как только узнаю подробности о траурной церемонии. Что касается других новостей, то я наконец приняла решение по поводу цвета моей новой «камри». Снаружи «серебряное облако», а салон – антрацитово-серая кожа. С любовью, мама».

Обе плакали от смеха. Письмо, процитированное тысячу раз, не становилось менее смешным.

– Смейся, пока можешь, – сказала Пейтон, намазывая губы мерцающим блеском бренда, о котором Скай никогда не слышала. – Пройдет время, и мы будем писать такое своим дочерям.

– Говори за себя. Думаю, всем известно, что я крутая мать, – ответила Скай.

– Из меня вышла бы отличная мама для мальчика, – задумчиво кивнула Пейтон.

– По-моему, в Парадайсе вообще какой-то нездоровый бум на мальчиков. Не может быть, чтобы столько мальчиков рождалось естественным путем.

– Охреневший у вас город. – Пейтон заправила за ухо светлый локон. – Почему все хотят именно мальчиков?

– Думаю, из-за спорта. Чем больше в семье мальчиков, тем больше ты можешь за них болеть, ходить на игры и тренировать команды. Согласно моей рабочей версии таким способом пары, несчастливые в браке, избегают необходимости проводить вместе лишнюю минуту по выходным.

Пейтон засмеялась.

– Я тебя предупреждала, когда вы решили переехать за город. Знаю, знаю – лучшие школы, работа Гейба… Только чего ты ожидала? Здесь живет непростая публика. – Она отодвинула стул. – Ну что, пошли отсюда?

Они расплатились, прошли мимо дружелюбной теперь хостес и вышли из ресторана. Увидев Пейтон, сидевшие через несколько столиков мать с дочерью уставились на нее во все глаза. Она помахала и улыбнулась.

– Не понимаю, как тебе это удается, – заметила Скай, наблюдая за обменом любезностями.

– Что?

– Постоянно улыбаться обожающей публике. Никогда не хотелось пойти куда-нибудь, где тебя никто не узнает? Особенно в выходные.

– Не-а.

– Ты сумасшедшая, – засмеялась Скай. – Я тебя люблю.

Она закинула обшарпанную сумку на плечо и растопырила руки.

– Я тебя тоже, – сказала Пейтон, шагнув в ее объятия. – Отправь мне идеи для подарка маме. И мы должны придумать план на ее день рождения.

– Принято. Под «мы» ты подразумеваешь меня? – уточнила Скай.

– Да, – виновато улыбнулась сестра. – У тебя лучше получается.

Они обнялись на прощание, перекрыв пешеходное движение на Медисон-авеню, и Скай торопливо отстранилась, не желая причинять неудобств незнакомым людям.

– Обожаю тебя! – рассмеялась Пейтон, помахав плоской ладошкой, как королева Елизавета на смене караула.

– И я тебя.

Скай отошла в сторонку и провела взглядом сестру, шагавшую по улице, словно по подиуму в Париже. Пейтон порой бывала самовлюбленной, хвастливой и совершенно невыносимой сумасшедшей стервой, но Скай все равно ее любила.

Глава 2
За все в жизни надо платить

– Мы вернемся с рекламной паузы через минуту, оставайтесь с нами!

Пейтон отхлебнула кофе из чашки с логотипом Эй-эн-эн и повернулась к визажистке, которая подошла припудрить ей лоб. Операторы изменили положение для следующей рубрики, а Шон, исполнительный продюсер, сообщил по студийной аудиосистеме:

– Выходим на финишную прямую! До выходных осталось шесть минут.

Несколько человек в аппаратной захлопали в ладоши. Неделя выдалась тяжелая, всем хотелось вернуться домой, в нормальную жизнь, которая не делится на тридцатисекундные отрезки и не рассчитывается по кадрам, как то, что происходит с пяти до восьми утра в ослепительном свете софитов, под безжалостным давлением прямого эфира национального телевидения.

Джим вернулся за стол и занял свое кресло. Пейтон подозревала, что во время частых отлучек в туалет в рекламных паузах он на самом деле бегает качать бицепсы.

– СДБСП, – сказал Джим, вставляя наушник.

И пригладил рукой волосы – абсолютно бесполезный жест: толстый слой лака превращал прическу в непробиваемую броню.

Напарник частенько хвастался, что флакона хватает на три дня. Пейтон не то чтобы не любила Джима, просто… Ну ладно, она его действительно не любила. Да, он чертовски классный ведущий, с этим трудно спорить: аудитория, с легким перекосом в сторону женщин, обожает его экранную личность – доморощенную смесь мужественности, непоколебимого позитива и при необходимости чего-то очень похожего на сочувствие, – и только при выключенных камерах он показывал свое истинное лицо.

Джим вопросительно посмотрел на Пейтон:

– Согласна?

– Что?

Она как раз вспомнила, что после обеда нужно записаться к стоматологу.

– Тридцать секунд! – раздалось из динамиков.

– СДБСП, – повторил Джим. – Поняла? Слава долбаному богу, что сегодня пятница.

– Гм…

Пейтон выдавила улыбку и достала из выдвижного ящика изящный блокнотик «Молескин», куда записывала все, о чем вспоминала в самые неподходящие моменты.

«Записаться к стоматологу на пять вечера», – нацарапала она, и тут в голову пришла новая мысль. Макс тоже должна записаться к стоматологу, терапевту и гинекологу, ведь в конце лета ей уезжать в колледж.

– Двадцать секунд!

Пока она писала, Джим шумно отхлебнул из кружки с логотипом Эй-эн-эн. Пейтон в тысячный раз задумалась, что он добавляет в свой кофе: кокаин, растолченный аддералл или какую-нибудь подпольную добавку с тестостероном? От чего еще может нормальный человек постоянно быть на взводе?

– Десять секунд!

Джим откашлялся, отвел плечи назад и стал пожирать глазами камеру номер три, которая должна была снимать их после рекламной паузы.

– Пейтон, готова? – спросил Шон, на этот раз прямо в ухо.

Она кивнула. Черт! Забыла напомнить Скай о мамином дне рождения. Обвела напоминание кружочком – решить этот вопрос в первую очередь…

– Итак, пять, четыре…

– Пейтон, ради бога, спрячь это! – раздраженно гаркнул Шон.

– …три, два…

Она закрыла блокнот.

Наступила тишина. Красный огонек на третьей камере замигал, показывая, что они в эфире. Пейтон внезапно расслабилась. На нее снизошло отрешенное спокойствие – полная противоположность адреналинового всплеска. Мысли, еще секунду назад метавшиеся в разные стороны, без малейших усилий с ее стороны сошлись в одной точке, и она обрела свое фирменное самообладание.

– Мы снова с вами, – сказала Пейтон, искренне улыбаясь в камеру номер три, словно видела перед собой гостиную, где сидят ее самые близкие люди. – «В заключение пятничного выпуска мы хотим поделиться с вами невероятной историей любви и силы духа, которая произошла в самой обычной семье», – прочла она с телесуфлера.

Неделю всегда старались закончить какой-нибудь волнующей человечной историей с хорошим концом, чтобы поднять дух зрителей, обеспокоенных ситуацией в мире.

– «Логан Пирс – девятилетний мальчик, который живет с родными в пригороде Хьюстона, любит рисовать, играет в «Лего» и болеет за «Астрос», – прочла Пейтон, придав своему голосу точно отмеренные доли серьезности и восхищения, а про себя гадая, который из домашних питомцев продюсера написал этот идиотский сценарий. – Представьте, что пережила семья, когда Логану поставили диагноз «педиатрическая лимфома» – редкое, угрожающее жизни заболевание».

Читая, она невольно прониклась сдержанной грустью матери, которая рассказывала о диагнозе мальчика, лечении и, наконец, выздоровлении, – такого почти никогда не случалось, когда Пейтон находилась в открытом эфире и должна была перескакивать с одного сюжета на другой. Голос женщины завораживал, а Логан так трогательно обнимал свою младшую сестренку, что Пейтон едва не пропустила объявление Шона об экстренном сообщении.

Она посмотрела в сторону аппаратной, которая перестала напоминать спокойную, тщательно выстроенную балетную сцену и превратилась в хаотичную тусовку. Огромные электронные часы над камерами отсчитывали секунды. Черт! До восьми еще пять минут, и это означает, что сообщать срочную новость придется им.

– Я возьму, – пробормотал в микрофон Джим.

На экране лечащий врач Логана описывал воздействие лимфомы на детей.

– Нет, – возразил Шон. – Слишком резкий переход. Плохо уже то, что мы обрываем ребенка. Когда сюжет закончится, переходим к рекламе.

Пейтон и Джим кивнули.

– Они записывают заставку, но материала там только на тридцать секунд, – продолжал Шон. – Обвинения и короткое описание. Потом я тебя поведу.

Пейтон вдруг напряглась. Экстренные новости всегда непредсказуемы.

Ролик закончился, и Пейтон спокойно сообщила зрителям, что выпуск продолжится после короткого перерыва. Почти немедленно после этого все полетело к чертям.

– Надеюсь, они знают, что делают, – громко произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Да, – согласился Джим. – Мы забили на ребенка с раком!

Продюсер эпизода Дженна, двадцатипятилетняя звезда, которую недавно переманили из «Фокс ньюс», объявила:

– ФБР только что подтвердило информацию о задержании двадцати двух человек, среди которых есть весьма известные люди, по обвинениям в преступном сговоре и (или) почтовом мошенничестве.

– Кому, на хрен, интересно почтовое мошенничество? – возмутился Джим, словно прочтя мысли Пейтон.

Дженна сделала вид, что не слышит, и сказала им в наушники:

– Все задержанные – влиятельные люди, родители, которые пытались купить своим детям места в престижных университетах.

– Тридцать секунд! – раздался обезличенный голос в колонках.

В крови зашумел адреналин.

– Что нам известно? Мы готовы?

В студию ворвался Шон со стопкой бумаг в одной руке и своими знаменитыми черными очками – в другой.

– Дженна, суфлер?

Дженна бесстрастно подтвердила, что суфлер настроен.

– У меня хватит информации, чтобы дотянуть до конца программы, – сказал Шон, размахивая распечаткой. – Читай с суфлера медленно, а потом слушай меня.

– Десять секунд!

Шон вернулся за стеклянную стену аппаратной. Пейтон видела, как он натянул наушники и ткнул пальцем в оператора.

– Пристегнись, взлетаем, – сказал Джим, сделав сочувственное лицо.

– …три, два, один!

Включилась камера номер два, которая использовалась в основном для крупных планов, и Пейтон нашла взглядом телесуфлер.

– «Мы прерываем волнующую историю Логана Пирса, чтобы поделиться с вами экстренным сообщением, – прочла она, сама не понимая, дрогнул ее голос или просто показалось. – Агентами ФБР задержаны двадцать два человека в четырех штатах: родители абитуриентов, обвиняемые в попытке купить своим детям места в престижных учебных заведениях. Подробности пока неизвестны, однако источники утверждают, что по меньшей мере трое из этих людей – известные личности».

Телесуфлер остановился. Пейтон знала, что Дженна просто не успела написать больше, но у нее перехватило дыхание. От паники спас голос Шона. Никто не любит слепых экспромтов перед миллионной аудиторией.

– Спокойно! – гаркнул он. – Я с тобой.

Она набрала воздуха, а Шон начал выдавать ей кусочки ничего не значащей информации, которые она передавала на камеру. «Совет колледжей пока не прокомментировал ситуацию». «Ждем реакции районного прокурора Манхэттена». «Крупнейший сговор, связанный с приемом в колледжи».

– Джим, спроси у Пейтон, когда будет известно больше, – пролаял Шон.

Джим тут же обернулся к Пейтон, нахмурил бровь и спросил:

– Когда можно ожидать новую информацию, касающуюся этой сенсационной истории?

– Заканчивай, Пейтон, – сказал Шон.

Пейтон посмотрела на Джима и спокойно – во всяком случае, надеялась на это – произнесла:

– Время нашего утреннего эфира подходит к концу; Сюзанна и Алехандро будут следить за развитием событий и держать вас в курсе.

Она вновь повернулась к камере номер один – слева наискосок.

– Оставайтесь с нами, если хотите узнать подробности этого скандала. Мы – Пейтон Маркус и Джим Этвуд – увидимся с вами в понедельник утром.

Наступила немая сцена, во время которой никто не шелохнулся, затем Шон объявил:

– Всем спасибо, мы закончили.

Студия разразилась аплодисментами. Перед столом ведущих вырос Шон.

– Мне понравилось, что ты назвала это скандалом, – сказал он, блестя вспотевшим лбом. – Пикантно.

– Спасибо за помощь, – ответила Пейтон.

Сердце выскакивало из груди. Она вытащила наушник и рухнула в кресло.

– Отличная работа, – сказал Джим, вынимая наушник.

Он встал, возвышаясь над Пейтон и Шоном. У Джима была фигура бывшего футболиста, и он не упускал случая напомнить о своем славном прошлом, почти бессознательно роняя фразы: «Когда я играл за Клемсон», «В мою бытность квотербеком», «Нет лучшей школы жизни, чем университетский футбол». Всякий раз, когда он это говорил, Пейтон хотелось опрокинуть стопку «Егермейстера».

– Ладно, девчонки, я пошел, – объявил Джим, растянув губы в ухмылке, чтобы показать, что его ничуть не напрягает ориентация Шона. – Прекрасных выходных. Ведите себя прилично.

Он помахал мускулистой рукой и направился к своей гримерке.

– Фу, это у него «Драккар»? – наморщил нос Шон и указал на дверь кабинета. – Зайди ко мне, Пейтон.

Пейтон отстегнула микрофон и, вскочив, спросила:

– Что-то еще известно?

– О чем?

– Об этой истории с колледжами! Мы ведь уже освещали эту тему, так? Она тянется до сих пор?

Пейтон торопливо шагала за Шоном по коридору. Он толкнул дверь в свой кабинет и уселся за стол.

– Тема вечная. Держу пари, что половина моего выпуска попала в Станфорд благодаря гребле или волейболу. На худой конец, теннису. Сплошные спортсмены. Идиоты-родители, конечно, перегнули палку, но всем известно, на что способны обеспеченные люди, чтобы засунуть своих отпрысков в Лигу плюща.

Шон протянул Пейтон бутылку воды, и она только сейчас осознала, что умирает от жажды. Дыхание восстановилось.

– Да, ты прав. Такое происходит сплошь и рядом. Только эти родители, вероятно, слишком далеко зашли. Помнишь, как те, что подменили фотографии своих детей и заплатили другим людям, чтобы сдали за них экзамены. Как так можно?

– Согласен.

На столе зазвонил телефон.

– Да. Иду.

Шон опять встал.

– Мне надо бежать. Если не увидимся до твоего ухода, хороших выходных.

Продюсер чмокнул ее в щеку и закрыл за собой дверь. Эта маленькая любезность пришлась как нельзя кстати: Пейтон вдруг резко затошнило – наверное, от прилива адреналина. «Задержанные родители совсем не такие, как я и тысячи других, готовых на все, чтобы предоставить своим детям все возможные преимущества», – подумала она. Тем не менее беспокойство не утихало. Зачем вновь поднимать эту тему, после того как первая серия благополучно похоронена?.. Пейтон допила воду до последней капли, упала на колени и извергла все содержимое желудка в элегантную мусорную корзину Шона.

Через каких-то тринадцать минут – рекордное время! – она уже выходила из «Убера» на углу Семьдесят четвертой улицы и Медисон-авеню, где расположился на втором этаже высокого лофта великолепный частный спортзал, больше напоминавший съемочную площадку. Уединившись в просторной личной раздевалке, оборудованной паровым душем и шкафчиком с предметами личной гигиены от «Малин и Гетц», к которой прилегала комната отдыха с диванчиком и газовым камином, Пейтон стянула сапфирово-синее платье-футляр и влезла в короткие легинсы и спортивный топ со вшитыми чашечками. Она испачкала четыре влажные салфетки, чтобы снять плотный слой телевизионного макияжа, и долго вычесывала щеткой из кабаньей щетины профессиональный лак для волос суперсильной фиксации. Тело каждой клеточкой умоляло хоть на минутку присесть на плюшевый диванчик, однако Пейтон заставляла себя двигаться.

– Привет, красотка, – сказал Кендрик, шлепнув ее полотенцем, когда она вошла в зал для кардиотренировок. – Отличный был выпуск. А теперь подвигай задницей.

Пейтон отсалютовала и подошла к ближайшей беговой дорожке. Она порой скучала по сумасшедшей энергетике фитнес-клуба «Эквинокс», но терпеть не могла, когда на нее пялятся, фотографируют тайком или, не дай бог, подходят поболтать. А здесь, в скрытом от мира оазисе, который владельцы называли спортзалом, а денег брали как за воздушное такси, ей составляли компанию всего три человека – двое мужчин за шестьдесят на беговых дорожках и молодая женщина, старательно потевшая на клаймбере. И больше никого. Восхитительно!

Пейтон заняла место на тренажере и вставила наушники. Дожидаясь, пока на экране загрузятся новости, она установила скорость и наклон, чтобы разогреться, и вдруг заметила свое отражение в зеркальной стене. Господи, ужас! Многочисленные знакомые просто обожали рассказывать, что в сорок лет все летит к черту, а Пейтон улыбалась и кивала, не допуская даже мысли, что это когда-нибудь коснется ее самой. Начиная с подросткового возраста и до тридцати девяти лет она делала все, что хотела, и это никак не отражалось на внешности. Десять лет курила. Слишком много пила. Ела как шестнадцатилетний мальчишка. Почти не занималась спортом. Спала не больше пяти часов. И при этом, несмотря на рост метр шестьдесят пять, хотя она мечтала быть по крайней мере на десять сантиметров выше, всегда оставалась худощавой, стройной и подтянутой. А теперь? Ей нет и сорока. Просто кошмар! Едва заметные морщинки у глаз превратились в глубокие траншеи. Кожа усталая и землистая, несмотря на сумасшедшие деньги, которые она тратит на скрабы, кремы под глаза и масла для лица. Волосы растут везде, только не там, где нужно. А фигура? Как будто кто-то нажал кнопку, и живот выпятился, грудь обвисла, а задница начала расползаться во все стороны.

Когда она чуть ли не в истерике пришла к гинекологу, врач понимающе кивнула.

– Перименопауза. Нормальное явление.

– Нормальное? – взвизгнула Пейтон. – Посмотри на меня!

Доктор Кейт из частного кабинета в Верхнем Ист-Сайде, привычная к таким вспышкам, улыбнулась:

– Нужно сократить углеводы. Записаться в фитнес-клуб на индивидуальные занятия с тренером. Могу порекомендовать хорошего дерматокосметолога.

На протяжении последних шести месяцев Пейтон полностью посвятила себя (и большую часть своей немаленькой зарплаты) самосовершенствованию. Выбора не оставалось. От внешности зависела ее карьера. Она подружилась с дерматокосметологом и подвергла свое лицо, зону декольте и даже руки всем мыслимым и немыслимым лазерным и химическим процедурам, которые ей предлагали. Они боролись с красными и коричневыми пятнами, с морщинами. С волосами, растущими в неправильных местах. Повышали общий тонус кожи. Увеличивали выработку коллагена. Короткое время она наслаждалась результатом: кожа посветлела, разгладилась, – а потом, не успела она купить новую основу для макияжа, все вернулось в геометрической прогрессии – настоящее цунами морщин, пятен и щетины.

Пейтон не привыкла сдаваться. Теперь она колола ботокс не три раза в год, а раз в два месяца. Это возымело эффект. Еще больше помогли филлеры в щеки и губы и вонючее масло, которое она втирала в кожу головы, чтобы стимулировать рост волос. Воспрянув духом, она начала тренировки с Кендриком, который брал за сеанс больше, чем психиатр с докторской степенью. Она вставала в три часа, в четверть пятого занимала место в кресле у визажиста, с пяти до восьми – прямой эфир, затем долгие часы работы, встречи и подготовка новых выпусков, и так каждый день, с понедельника по пятницу. Несмотря на жесткое расписание, она выползала из студии, приезжала в спортзал и под руководством Кендрика качала бицепсы, выполняла становую тягу и сжигала жир. Она записалась к нутрициологу, среди клиентов которой числились Жизель Бюндхен[1] и Том Брэди[2], и выполняла все ее требования. Заливала в себя два с половиной литра воды в день и бегала в туалет через каждые двадцать минут. Макала зеленый салат в заправку, а не поливала сверху. Исключила хлеб, пасту, сыр и всю остальную еду, которая заключала в себе хоть малейший намек на удовольствие.

Это ничего не изменило. Ни хрена вообще. Как только она сосредоточивалась на фитнесе, безнадежно портилась кожа. Стоило вернуться к лазерам и пилингам, портилась фигура. Пейтон практически голодала, разрываясь между тренировками и дерматологом. Впустую. Джинсы, которые она с удовольствием носила со студенческих времен, не застегивались. Ни впрыскиваемый в мышцы яд, ни отжимания, ни неприлично большие деньги не могли исправить ущерб, связанный с приближением к роковой дате. А ведь ей еще не исполнилось и сорока! А Скай – худышка, свежая кожа, ни морщинки, и вообще не прилагает никаких усилий.

Беговая дорожка автоматически увеличила скорость, и Пейтон переключилась с Эй-эн-эн на Эм-эс-эн-би-си, где Джо и Мика обсуждали новую волну арестов, связанных с поступлением в колледжи, в том числе доктора из Беверли-Хиллз, который предложил бесплатную операцию по уменьшению желудка тренеру по сквошу в одном из университетов Калифорнии, если та возьмет в команду его дочь. «Безумие какое-то», – подумала Пейтон, увеличивая темп.

Утверждая, что никогда не смотрит новости за пределами студии, Пейтон кривила душой. Она знала всех ведущих на каждом канале; получала уведомления с полудюжины новостных веб-сайтов; следила за тем, кто куда перешел, и за внутренними скандалами. Конкуренция в отрасли чрезвычайно высока, и если ты не в теме, тебя опередят. Попасть в кресло ведущей утреннего выпуска ей помогли не лень и неведение. О нет! Она отсидела свое в Арканзасе и в Южной Дакоте, а одно лето даже провела на Аляске. Никто лучше ее не знал, как опасно расслабиться и впасть в благодушие. Она наконец пробилась на общенациональный канал, и не посреди ночи. Следующая ступенька – прайм-тайм, если хватит сил и целеустремленности.

Через десять минут бега Пейтон надоело «Утро с Джо», и она переключила на Си-эн-эн. Ведущую Поппи Харлоу она знала лично и часто смотрела ее передачу по утрам. Сегодня Поппи вела репортаж из Лондона, а в студии за столом сидел Дон Лемон. Пейтон так увлеклась изменением настроек, что не сразу заметила, как Дон прижал палец к уху и сказал: «Минутку, Поппи, у нас, кажется, экстренная новость». В ту же секунду на экране замельтешили красные буквы, сопровождаемые тревожной барабанной дробью: экстренное сообщение. Пейтон закатила глаза. Вновь открывшиеся факты о старом расследовании или действительно что-то новенькое? Такими заявлениями злоупотребляли все каналы. Разумеется, это привлекало внимание, однако опросы показывали, что у зрителей вырабатывается иммунитет. Пожар в Пентагоне, который устроил не террорист-смертник, и никто не погиб? Подумаешь, новость! Рекордное закрытие торгов в Китае? Не впечатляет. Разлив нефти у берегов Индонезии? Дальше. Появление красных букв могло оправдать разве что покушение на президента или «грязная бомба» в метро.

Дон вернулся – до крайности возбужденный.

– А сейчас мы с вами перенесемся в жилой квартал Манхэттена, где находится мой коллега Джейми. Джейми, что у тебя?

Юноша с галстуком-бабочкой озабоченно посмотрел в камеру.

– Как ты знаешь, Дон, мы продолжаем следить за развитием событий. Пока могу только сказать, что ФБР стянуло сюда большое количество сил, а это никогда не делается без достаточных оснований.

«Надо же, какой блестящий анализ!» – подумала Пейтон.

Стоп. Нажав кнопку аварийной остановки, она сощурилась на экран, не веря глазам. Это что, ее дом на заднем плане? На экране вновь появился Джейми, едва сдерживавший возбуждение, а за его спиной застыл их швейцар Питер.

– Что за… – пробормотала она скорее взволнованно, чем обеспокоенно.

Неужели сейчас арестуют кого-то из их дома? Тревожно кольнуло сердце, но тут Пейтон вспомнила пластического хирурга – полного кретина, который жил в пентхаусе и постоянно публиковал в своем «Инстаграме» снимки женской груди «до»[3] и «после», называя себя королем сисек. Он прикрывал соски женщин наклейками-сердечками и фотографировался с их грудью во всех ракурсах, называя своих пациенток жемчужинами. «Представляю вам еще одну жемчужину – превращение в суперженщину с помощью импланта в триста тридцать кубических сантиметров», – и выставлял безголовые фото женщин, которые выглядели вполне мило «до» и порнозвездами «после». Каждый раз, когда Пейтон сталкивалась с ним в лифте или в холле, он напоминал о своем бесплатном предложении – ведь она все-таки знаменитость, и Пейтон натянуто улыбалась, хотя ее тошнило. Наверняка речь пойдет о сексуальном домогательстве, а то и об изнасиловании.

Интересно, наши в курсе?.. Она переключила канал и удивилась, увидев Джима, почему-то вернувшегося в студию без нее.

– Не судите нас строго, – произнес он фальшиво-доверительным тоном, от которого Пейтон захотелось пройти сквозь экран и выдавить ему глаза. – Как вы понимаете, это очень деликатная тема для всех в Эй-эн-эн.

Джим приставил левую ладонь к левому уху, возвел взгляд к небесам и едва заметно кивнул. И тут до нее дошло: его «ведут» продюсеры. Ее продюсеры! О господи! Это Шон? Почему она стоит здесь, на беговой дорожке, а Джим в эфире? Окаменев от ужаса, Пейтон не сразу заметила, что происходит на экране, переключившемся на место событий. Дверь распахнулась, из подъезда вышли двое мужчин в темных костюмах и огляделись. За ними следовали двое полицейских, мужчина и женщина, а посередине… ее муж.

Небольшая, но шумная толпа репортеров начала выкрикивать вопросы, Джим продолжал что-то говорить, но Пейтон не разбирала слов. Она нагнулась ближе к экрану. Айзек выглядел как обычно: фланелевая клетчатая рубашка, старые брюки цвета хаки, шерстяные сникерсы, которые носят все представители высшего среднего класса, включая женщин и детей, – только вот челюсти были сжаты так сильно, что мышцы шеи напряглись. Увидев, что он в наручниках, Пейтон схватилась за сердце.

– Как я уже сказал, это удар по нашей компании. Но для нас в Эй-эн-эн на первом месте наши дорогие зрители, и мы решили, что не имеем права молчать об аресте Айзека Маркуса, супруга нашей ведущей Пейтон Маркус, – трагическим тоном произнес Джим. – ФБР сообщало, что ожидается вторая волна арестов, связанных с поступлением в колледжи. Похоже, сегодня они выполнили свое обещание.

– О господи, – сказала вслух Пейтон. А может, закричала, прошептала или просто подумала.

Джим опять прижал ухо.

– Да, в настоящий момент я могу подтвердить, что Айзек Маркус, муж нашей ведущей Пейтон Маркус, задержан в связи со скандалом с поступлением. Хотя мы пока не знаем, какие именно обвинения предъявлены, они скорее всего аналогичны тем, которые имели место в прошлом году, а также сегодня утром.

В кармашке для журналов на тренажере загудел телефон. Пейтон схватила трубку и побежала к выходу. Звонил Шон.

– Ты не можешь заткнуть Джима? – прошипела она. – Отключи его!

– Извини. Он уже уходил, как вдруг пришло новое экстренное сообщение. Ему пришлось задержаться.

– Ты ведь не думаешь, что Айзек… – Пейтон промчалась мимо стойки и выбежала на тротуар.

– Нет! Но я в любом случае не могу запретить Джиму освещать этот эпизод. И ты прекрасно понимаешь, что он меня не послушает, хоть я и ответственный продюсер.

У нее сдавило горло.

– Ладно, мне надо идти. Я должна выяснить, что происходит. Просто не понимаю…

– Дай знать, если нужна…

Остаток пути к дому, где сцена из телевизора разыгрывалась вживую, Пейтон бежала. Она сама не знала, почему не кричит имя мужа: инстинкт, шок или здравый смысл, – только Айзек увидел ее раньше, чем репортеры. Он наклонился к одному из детективов и что-то сказал. Тот кивнул и знаком показал полицейскому, чтобы он позволил Пейтон подойти.

– О господи, с тобой все в порядке? – спросила она, растерявшись и ругая себя за глупый вопрос.

Надо подойти к Айзеку, взять за руку, обнять. Агент, который разрешил ей приблизиться, бросил на Пейтон предостерегающий взгляд: сохраняй дистанцию.

Со всех сторон вспыхивали камеры. Воздух вокруг нее гудел. Пейтон Маркус? Неужели это не сон: им повезло своими глазами наблюдать трагические события в семье знаменитой ведущей? Более того, она в легинсах, спортивном бюстгальтере и без макияжа!

Губы Айзека прижались к уху, она почувствовала горячее дыхание и услышала, как он сказал:

– Ничего никому не говори. Ни единого слова. Поняла?

Пейтон кивнула. Мужа втолкнули на заднее сиденье машины, дверца захлопнулась. Через затемненное стекло ничего не было видно.

– Что вы можете сказать об обвинениях, выдвинутых вашему супругу?

– Это произошло неожиданно или вы знали, что его задержат?

– Считаете ли вы конфликтом интересов свое участие в репортаже об истории, в которой замешан ваш муж?

– Какие шаги намерены предпринять вы и Айзек в профессиональном плане?

Вопросы сыпались со всех сторон, а Пейтон стояла как соляной столб, пока не почувствовала на плече чью-то руку. Она сбросила ее, но услышала знакомый голос:

– Пойдемте, миссис Маркус.

Швейцар Питер провел ее сквозь толпу в вестибюль, где, к счастью, не было ни души. Она смотрела на него, не зная, что делать, как отблагодарить доброго человека, который вытащил ее из ада.

Он вызвал лифт и придержал дверь.

– Если позволите совет, не отвечайте на телефонные звонки. А я прослежу, чтобы к вам никто не поднялся без разрешения.

– Спасибо, – прошептала она в закрывающуюся дверь.

И тут вспомнила: Макс.

– Макс? – крикнула она, толкнув незапертую дверь. – Ты дома?

Тишина. Пейтон не дождалась ответа и почти обрадовалась, что комната дочери пуста. Но где Макс и как с ней связаться?

Сначала она отправила сообщение: «Срочно позвони, это очень важно», – затем еще одно: «911!!!!». Автоответчик.

Что делать? Кому звонить? Матери? Подруге? Адвокату? Да, адвокату. Соседке по студенческой комнате Нише, которая окончила юридический факультет в Йеле, а затем ушла из офиса окружного прокурора США и открыла свою контору по управлению кризисными ситуациями. Ниша – прекрасный специалист и настоящий боец, всегда знает, что делать. Спокойно! Позвонить Нише.

Пейтон охватила паника. Сейчас она может позвонить только одному человеку.

Скай взяла трубку после первого гудка.

– Ты это видела? – спросила Пейтон.

Сестра долго молчала, а когда наконец заговорила, ее голос был спокоен и серьезен:

– Ты в глубокой жопе.

Глава 3
Просто неотразима

– Большой ванильный латте, очень горячий, без пенки, для Макса! – крикнул из-за прилавка бариста.

Макс вскочила с кресла и поспешила к стойке.

– Спасибо, – сказала она, отметив про себя, что парню очень идет нарочито небрежная прическа с волосами до плеч.

– О, привет! Ты девушка?.. – улыбнулся бариста.

Макс осмотрела себя в зеркале с ног до головы, как будто тоже удивилась, и покраснела.

– Извини, – сказал парень, заметив ее смущение.

– Нет, все нормально, – пробормотала она и чуть ли не побежала на свое место.

Да что с ней такое? Почему она не может обменяться двумя словами с симпатичным парнем, которого видит первый и последний раз в жизни? Сгорая от стыда, она сделала большой глоток кофе, который немедленно обжег язык и горло. Обжигающую жидкость пришлось выплюнуть. Да уж, магнит для парней!..

Она промокнула салфеткой пятно на футболке и украдкой взглянула за прилавок. Симпатичный бариста смотрел в другую сторону. Ясное дело – в кофейне полно привлекательных девушек, которые в состоянии поддержать дружескую беседу.

Макс провела пальцем по сенсорной панели ноутбука. Она редактировала ролик тренировки по боксу, отснятый на днях. Последние несколько месяцев она занималась с маминым тренером, Кендриком, в спортзале, который находился в их доме, и наконец почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы заснять тренировку, подвесив камеру к высокому тренажеру. Теперь, просматривая ролик, она поразилась увиденному. Двадцать-тридцать секунд отточенных боксерских движений станут прекрасным началом для дневного видеоблога, а если подобрать классную музыку и субтитры со словами Кендрика: «Никогда не сдавайся!», то получится отличный переход к ее мыслям о недавнем решении Верховного суда. И в обоих случаях прекрасно подойдет новый шрифт в стиле граффити.

Макс сканировала, вырезала, вставляла, сокращала… Люди вокруг входили, выходили, пили кофе, болтали по телефону, радовались пятничному утру, предвкушали выходные. Макс ничего особенного не планировала. Бринн уехала, остальные одноклассники занимались всякими интересными делами, которыми должны заниматься люди летом перед поступлением в колледж, а ей было совершенно нечего делать. Разве что порыбачить с папой. Или поссориться с мамой.

Макс глотнула воды из новой стальной фляжки, подаренной матерью. «Я читала, что они самые крутые, их все покупают», – сказала мама, вручая подарок. В этом она вся. Если такие бутылки покупают все – значит, надо брать. Не важно, нравится ли тебе вещь, нужна ли, полезна ли – все будут считать тебя крутой. Смешно. Упрекаете подростков в зависимости от мнения друзей? Посмотрите на манхэттенских мамаш!

Как с уроками бокса, например. Мать ухитрилась заинтересовать ее хоть чем-то, близким к спорту, и превратила это в совсем другое, а именно – в похудение. Хотя, конечно, никогда бы в этом не призналась. Пейтон всегда тщательно маскировала свою озабоченность социально приемлемыми выражениями, почерпнутыми у специалистов по поведению тинейджеров. С тех пор как Макс исполнилось тринадцать, мать начала сыпать лозунгами: «Физические упражнения помогают добиться любой цели», «Хорошая физическая нагрузка – лучшее средство от бессонницы», «Тренировки – куриный супчик для души». Макс слышала в этом одно: «Смотри не растолстей», вернее: «Смотри не растолстей еще больше». С таким же энтузиазмом Пейтон проповедовала полезную еду. «Я люблю начинать прием пищи с большой порции салата – это отличный способ насытить организм полезными элементами». «Правильное питание – ключ к крепкому здоровью». И любимое высказывание: «Всей нашей семье необходимо сосредоточиться на правильном питании – это никому из нас не помешает». Черт, смешно ведь! Отец генетически не склонен к полноте, а мама посвятила сохранению фигуры всю свою жизнь. Эти комментарии предназначались Макс, и никому больше.

Безумие какое-то. Да, она действительно набрала пару килограммов за последние несколько лет. Это называется «половое созревание». Когда Макс только вступила в подростковый возраст, то, стыдясь своего тела и злясь на весь мир, очень болезненно воспринимала мамины намеки. Дело осложнялось и тем, что мать была повернута на собственной внешности. Макс видела, как мать превращается из обаятельной и профессиональной новостной журналистки в стереотипное холеное существо с гладким лицом, не имеющее возраста, которое так нравится зрителям. Теперь, в семнадцать, Макс наконец поняла: то, что мать все еще цепляется за свои впалые щеки, не означает, что это должна делать она сама. Она имеет право любить свою грудь четвертого размера и округлые бедра и считать свою задницу чертовски привлекательной в джинсах с высокой талией. Что с того, что у нее между бедрами нет треугольной дырки, которой сверкают все модели в «Инстаграме»? Макс читала о нереалистичном давлении на девушек, о вреде фотошопа, о расстройствах пищевого поведения. Ее раздражало, что она, гордившаяся своим телом, вынуждена выслушивать всю эту чепуху о диетах от своей матери, которой остался один шаг до анорексии. Разумеется, если обвинить Пейтон, она будет все отрицать. «Дело не в худобе. Я говорю всего лишь о здоровье и о том, что нужно следить за собой».

Макс закончила редактировать ролик и просмотрела его дважды, желая убедиться, что ничего не пропустила, затем, удовлетворенная, нажала «опубликовать» и затаила дыхание, дожидаясь, пока он загрузится. Получив подтверждение, выдохнула и покинула сайт.

Ее внимание привлек взрыв смеха у входной двери. Подняв голову, она увидела троицу одноклассниц из Милфорда и немедленно пожалела, что не выбрала кафе в центре или где-нибудь в районе Адской кухни. Макс съежилась в кресле и отвернулась к стене. Три дня назад, надев подобающее случаю белое платье и получив аттестат, она подумала, что Милфордская академия в одночасье исчезнет вместе со всеми учениками в одинаковой клетчатой униформе, растворится в воздухе как по мановению волшебной палочки, навсегда уйдет из ее жизни. Не тут-то было.

– Скорей, девчонки, мы опоздаем! – крикнула самая высокая, Люси, грациозная и длинноногая.

Она серьезно занималась фехтованием. Очень милая. Не красавица, но для университета Карнеги – Меллона вполне годится. Ей составляли компанию Джозефина (Станфорд) – папа-миллиардер, и Энн Мари (Корнелл), которая, несмотря на двойное имя и экзотический акцент, родилась и выросла в Верхнем Ист-Сайде.

– Нет, вы только посмотрите! – сказала Энн Мари, подняв пачку шоколадных крекеров, словно это были редкие бабочки, покрытые тончайшей пыльцой. – Хочу!

Макс бросила взгляд за прилавок и заметила, что симпатичный бариста тоже уставился на Энн Мари. Неожиданно!

– Ой, это ведь Макс? – спросила Джозефина, указывая на Макс. – Точно! Привет, Макс!

Люси возглавила процессию к столику Макс. Что это у нее на голове? Корона из косичек? Видно, что в салоне делала. И как ей это удается? Макс тронула рукой свои растрепанные локоны и задумалась, когда в последний раз хотя бы кончики подстригала.

– Привет.

– С ума сойти! Кто бы мог подумать, что мы тебя здесь встретим, – поразилась Люси.

«Ну конечно, если у меня хватило глупости выбрать кафе по дороге от школы к дому», – подумала Макс, а вслух как можно дружелюбнее произнесла:

– Да, просто невероятно.

– Что читаешь? – наклонилась к ней Энн Мари. – Кажется, я видела эту книгу у мамы.

Макс подняла со стола биографию Александра Гамильтона в твердой обложке:

– Да, неплохая книга. Я вообще-то жду друзей. Едем на пляж, а я решила сначала заправиться кофеином.

Как только слова сорвались с ее губ, Макс стало безумно стыдно. Почему ее так волнует, что о ней подумают?

– Конечно, – кивнула Люси. – Мы тоже в ту сторону. Погода просто изумительная.

– Угу, – буркнула Макс и, вспомнив, что хотела быть дружелюбной, добавила: – Надеюсь, там не ужасные пробки.

– Ладно, приятно было увидеться, – сказала Энн Мари и потянула Люси за руку. – Нам пора. Пока, Макс.

– Хорошего дня! – крикнула из-за ее плеча Люси.

Макс провела взглядом девчонок, которые забрали у стойки свои напитки, добавили молоко и сахар и вышли, хихикая. Только сейчас она заметила их наряды: короткие юбочки, обрезанные джинсы, выглядывавшие из-под маек лямки купальников. Они действительно ехали на пляж.

«Вот хрень», – подумала она, пытаясь сосредоточиться на книге, но в голову лезло совсем другое. Она окончила школу, не имея ни одной подруги. Разве ее кто-то слушал, когда она говорила, что не хочет учиться в Милфорде? Стремление получать самые высокие оценки, проходить самые продвинутые курсы и любой ценой попасть в Лигу плюща превратило всех в этой школе в бездушных роботов, готовых убить друг друга, только бы добиться цели. Разве ее слушали, когда она из года в год просила… нет, умоляла перевести ее в Ла Гуардия, Сент-Энн или Френдс – отличные школы, с более творческим подходом? Никто и никогда. Нет, не совсем так. Папа слушал, но мама легко побеждала в споре с помощью «неопровержимых фактов». «Милфорд – самая престижная школа в городе, и Макс признают клинической идиоткой, если она добровольно отдаст свое место, которое, между прочим, обеспечили ей еще в детском саду». Макс это бесило. «Самая престижная». «Труднее всего попасть». «Единственная и неповторимая». Как будто жизнь – нарисованная под линейку ровная дорога, и каждое направление, решение или возможность имеет точную цену, если, конечно, ты можешь выбирать.

«Плевать», – подумала Макс, возвращаясь к книге. Вся эта чушь со школой уже позади. Лето она проведет у тети Скай, о чем мечтала весь год, а потом поедет в колледж и начнет новую жизнь. Она достала телефон и написала Бринн в «Ватсапе»: «Я неудачница. Прикинь, только что встретила Люси, Джозефину и Энн Мари. В «Старбаксе».

Макс подождала минуту и вспомнила о разнице во времени с Гонконгом. Вновь взялась за книгу, но, так и не сумев сосредоточиться, собрала вещи и вышла.

– Хорошего дня! – крикнул вслед симпатичный бариста.

Она смущенно помахала рукой.

Стоял теплый для начала июня день, люди запрудили Лексингтон-авеню, спеша по обычным делам. Если пойти сейчас домой, интересно, мама еще в спортзале? Макс сейчас вовсе не хотелось выслушивать мамину болтовню – после каждого эфира Пейтон испытывала эмоциональный подъем. Она так задумалась, что не сразу услышала писк телефона.

«Фу, ты не могла придумать что-нибудь поприличнее «Старбакса»?» – написала Бринн.

«Значит, не могла».

«Что случилось?»

«Я поняла, что после твоего отъезда у меня не осталось ни одной подруги».

«Дружбу часто переоценивают», – написала Бринн.

«Точно».

Макс улыбнулась и посмотрела на часы. Пейтон обычно возвращалась из спортзала не раньше половины одиннадцатого, значит, она успеет пробраться в свою комнату. Папа может быть дома: крутит педали на тренажере или сидит на телефоне, – но он не действует на нервы, как мать. Макс проплелась пару кварталов в сторону своего дома и присела на скамейку у цветочного магазинчика. Солнце пригревало, а флорист, пожилая женщина с крутой панковской прической, улыбнулась ей и подняла большие пальцы. Макс открыла телефон и, не удержавшись от соблазна, зашла в «Инстаграм».

Первое, что она увидела в ленте, – фото Люси и Энн Мари в обнимку на заднем сиденье машины, судя по всему – такси, имитирующих страстный поцелуй. Заголовок: «Счастливого выпуска, моя вторая половинка. Я люблю тебя сильнее с каждым днем. Спасибо, что ты есть в моей жизни». И, конечно же, сердечко и смайлик. Дальше: Джозефина, Люси и Энн Мари возле кафе у заправки на хайвее, все трое – с ярко-голубым мороженым и улыбками до ушей. Заголовок: «Друзья навек». Еще троица: на крыше машины на стоянке, истерически хохочущие в камеру. Заголовок: «Буду скучать по этим девчонкам! Крутяшкиииии!».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бюндхен Жизель (1980) – бразильская супермодель и актриса. –Здесь и далее примеч. ред.

Вернуться

2

Брэди Том (1977) – американский футболист.

Вернуться

3

Компания «Мета» к которой относятся социальная сеть «Инстаграм» и «Фейсбук» признана экстремистской и ее деятельность на территории России запрещена.

Вернуться