Таня Гарсия
Последние краски осени

1

Первый год магистратуры подходил к концу, и Рита была вполне удовлетворена его результатами. Считая себя художником-реалистом, за прошедшее время она значительно расширила количество областей, в которых чувствовала себя как мастер комфортно, все время пробуя что-то новое. Конечно, пика в своих творческих экспериментах она достигла год назад с Богнером, взмывая к облакам на крыльях любви и творчества. После его исчезновения из жизни Рите удалось не забиться назад под пустующую раковину подобно раку-отшельнику, чего поначалу боялась до дрожи в коленях. Даже с кровоточащими ранами на душе она продолжила поиск своего творческого пути. Богнер разбудил в ней что-то живое, спящее до момента встречи с ним, зажег искру, которая превратилась в костер, продолжающий тлеть даже после затяжных дождей. Рита открылась миру и не захлопнула свою раковину после его ухода, как и обещала Алексу. Она продолжала дышать, жить, творить, расширять круг знакомых. Если Богнер был бы рядом, он непременно бы ей гордился, буравя своими бездонными светлыми глазами цвета моря в безветренную погоду.

Не было ни дня, чтобы Рита не вспоминала его: с мурашками, бегущими по коже, при мысли об их волшебной близости, с болью в сердце от невозможности быть с ним, с благодарностью за свою трансформацию или с гневом на судьбу за то, что она вообще когда-то их свела, а потом отняла друг у друга. Тем не менее привычная рутина понемногу захватывала место в ее душе, вытесняя оттуда Богнера и заполняя освободившееся место пустотой, отдающей болью, которую она чувствовала каждой частицей своего тела. Весной Рита непривычно часто стала простужаться, и она объясняла свою непроходящую болезненность горла и осипший голос словами, которые она хотела и не успела сказать Алексу.

На дворе стоял июнь, солнечный и теплый, и совсем не такой обжигающий и жаркий, как год назад. Какое странное совпадение было у природы и того, что творилось на сердце у Риты: если в прошлом году она плавилась от любви, то текущее лето приносило лишь прохладу. Отдавая себе отчет, что совместная жизнь с Рене была по-своему хороша и комфортна, Рита испытывала к нему очень глубокую привязанность, каждый раз запрещая себе задумываться над смыслом этих отношений. «Что, если родители начинали так же? – иногда проносилось в голове у девушки. – Папа встретил подходящую пару, которая могла помочь ему создать образ надежного и успешного дипломатического сотрудника, и потом они по привычке тянули эту лямку больше двадцати лет». Слова отца, сказанные тогда по телефону в бернском Розовом саду, о том, что в жизни надо летать, любить, жить, рисковать, не выходили у нее из головы, в том числе потому, что резко контрастировали с тем примером, который тот показывал на протяжении всей жизни: аккуратно и систематично карабкаться наверх, жертвуя личными интересами, и никогда, ни при каких условиях не показывать истинных чувств. Что же, Рита превращалась в истинную дочь своего отца, за одним исключением. С появлением Богнера ее творчество стало искренним, как и она сама. Это была настоящая Рита, открытая и проявленная, ищущая и экспериментирующая. Безусловно, она вышла из своего кокона, в котором существовала годами, и, превратилась в бабочку, которая, расправив крылья, взлетела. Однако без Богнера ее полет перестал быть легким, она больше не чувствовала теплые потоки воздуха, несущие ее вперед. Теперь, узнав, что за ее спиной существуют сильные и красивые крылья, она сидела на цветке, ожидая момента, когда снова сможет взмахнуть ими. Когда-нибудь она непременно повторит полет.

О чем бы Рита ни думала до настоящего момента, все сводилось к Богнеру, и это уже начало ее беспокоить. Прошлое пора было закопать уже на заднем дворе дома, в палисаднике с жизнерадостными разноцветными цветами, и девушка уже начала серьезно думать о какой-нибудь ритуальной процедуре. Например, действительно раздобыть лопату и зарыть шляпу марки «Прада» как символ прекрасных моментов, произошедших год назад и навсегда оставшихся в прошлом. Хотя это вряд ли было бы экологичным решением.

Рита вздохнула и посмотрела на часы. Пора было ехать на отчетный концерт джазового факультета, проходивший в одном из самых андеграундных залов города, который, согласно задумке организаторов, должен был представлять собой смешение классической музыки в исполнении оркестра и миксов модного диджея, по совместительству являющегося студентом одноименного факультета в дневное время и преображающегося ночью. Рене собирался присоединиться к ней после работы. Нечего говорить, во многих смыслах Рене был прекрасным молодым человеком и, главное, предсказуемым и надежным. Помимо перечисленных достоинств, он был красивым, нежным, заботливым, невероятно гордящимся Ритой и ее успехами (пожалуй, это даже объединяло его с Богнером). Девушка видела, с каким восторгом Рене смотрит на нее в процессе работы, будучи польщенным самим фактом причастности к ее творчеству и артистической тусовке, созидающей красоту из пустоты.

К условленному времени Рита докатилась на своем велосипеде до арт-пространства, переделанного из старого склада, вход куда был расписан многочисленными граффити, элементы которого конкурировали между собой в своей яркости, экстравагантности и экспрессии. Она зашла внутрь в темное помещение, под металлической крышей которого чернели множественные софиты, включенные только над сценой, представляющей собой оазис света в полумраке. Внутренние стены зала также пестрели разноцветной какофонией настенного искусства. Девушка приехала немного пораньше, чтобы застать репетицию своих знакомых студентов, а также занять место поближе к сцене. Подождав, чтобы ее глаза привыкли к темноте зала, Рита пошла на свет сцены, по дороге осматриваясь, где бы лучше сесть, и в итоге выбор девушки пал на второй ряд расставленных в линеечку стульев. На сцене уже импровизировали музыканты, в одном из которых угадывался ее хороший знакомый, молодой отец Штефан, а за пультом суетился диджей в сверкающей стразами кепке и кожаном латексном прикиде. Пульт диджея издавал непонятные скрежещущие звуки, от которых девушку периодически передергивало или охватывало желание почесаться.

Рита тихо присела, положив подбородок на спинку впереди стоящего стула. Сочетание граффити на стенах, музыкантов и диджейского пульта всколыхнуло волну воспоминаний, которая мгновенно охватила ее тело. Ее мысли перенеслись на год назад: перед глазами плыл летний июльский день, когда Богнер и еще несколько музыкантов с джазового факультета настраивали инструменты и пробовали звук, а из небольших окон на них лились потоки солнечного света с растворенными в нем мерцающими блестками пыли. Как чертовски привлекательно тогда выглядел Богнер с его копной золотых волос, упавшей на лоб, сосредоточенно глядевший на гитарный гриф, зажав медиатор в зубах! Как он пел после, наклоняясь к микрофону, практически прижимаясь к нему своими чувственными губами! Разве может она когда-нибудь забыть эту сцену, даже если сожжет или закопает на заднем дворе эту дорогущую шляпу, украшающую в тот момент ее голову и в которой, хохоча, они фотографировались с Богнером, передавая друг другу? Сможет ли Рита когда-нибудь рассматривать эти фотографии, не испытывая боли?

Взгляд Риты скользнул на бегающего по сцене Штефана – контраст с реальностью был разителен. Она помахала ему, по-прежнему поглощенная своими мыслями в полумраке зала, хотя народ уже начинал прибывать. Через несколько минут она увидела в дверном проеме белую рубашку Рене с залихватски приподнятым воротником. Она также обратила внимание, как несколько девушек проводили его заинтересованным взглядом. Рита не двигалась, замерев и желая еще несколько минут повитать в пьянящих воспоминаниях годичной давности. Рене поравнялся с ней и присел рядом, чмокнув девушку в щеку. Рита ответила нейтральной, ничего не значащей улыбкой.

– Привет, – Рене напряженно вглядывался в ее лицо. – Что-то случилось?

– Привет! Мне кажется, я тут задремала в полумраке, – Рита сделала усилие, чтобы выглядеть более жизнерадостной, чем она была на самом деле.

– Я, пожалуй, последую твоему примеру во время концерта, – улыбнулся молодой человек, сверкнув белыми зубами.

Краем глаза Рита увидела декана, для которого заранее было приготовлено место на первом ряду и кому она старалась лишний раз не попадаться на глаза. Однако она, очевидно, была им замечена. Профессор поприветствовал ее с хитрым прищуром: «Ну, здравствуй, Королева драмы», – читалось в его глазах.

Отчетный концерт прошел очень хорошо: ребята с джазового факультета играли задорно и слаженно, и, к счастью, их репертуар никак не ассоциировался с прошлогодним концертом в амбаре, так что связь между этими двумя событиями медленно таяла, как дым, растворяясь в воздухе. В конце концов, Рита полностью вернулась мыслями в настоящий момент, ощутила себя рядом с Рене, среди других людей, овеянная какофонией звуков, издаваемых музыкантами и диджеем, крутящим диски в отблесках поменявших цвет на кроваво-красный софитов. Диджей, напугавший вначале девушку скрипучими звуками, на удивление прекрасно вписался в общую концепцию и даже добавил отчетному концерту новизны, энергии и мистики, создаваемой проглядывающими в темноте приглушенными красками расписанных стен. Рита была рада вернуться в комфортное «здесь и сейчас» и почувствовала облегчение оттого, что в настоящем моменте есть то, что приносит ей удовольствие. Она впитывала в себя музыку, периодически чувствуя колющие мурашки на своей коже, их щекотание где-то в области затылка, позволяя звукам проникать сквозь себя и обретать форму и цвет в ее сознании, становясь реальными и практически осязаемыми. Какие картины она бы написала под это звучание? Вот сейчас она написала бы что-то абстрактное, витиеватое, меняющее формы, ускользающее, рассыпающееся водопадом на капли разных оттенков фиолетового цвета, а в следующую минуту ей уже хотелось добавить жизнерадостного желтого, приносящего радость от предвкушения лета и начала новой жизни. Да, она бы написала маленького пушистого желтого цыпленка в окружении фиолетовых брызг, как олицетворение своего острого желания вновь увидеть краски лета такими же яркими, как это было год назад. Пожалуй, задумка с цыпленком была неплохой.

После концерта Рита забрала свой велосипед с парковки, Рене ловко установил его на крепление, которое он недавно примонтировал к бамперу своего «Рэндж Ровер», и молодые люди поехали домой, размышляя о том, если у них что-то на ужин или надо извлекать из холодильника повесившуюся от голода мышь. В конце концов, чтобы избежать неприятных сюрпризов, связанных с возможно покойной мышью, они решили заскочить в ближайшую, открытую в столь поздний час закусочную и взять что-то с собой на вынос.

Жуя кебаб, поглядывая телесериал, пока Рене был на вечерней пробежке, Рита думала о том, что ее жизнь и до, и после Богнера была, с точки зрения среднестатистического обывателя, на редкость скучна, но степень скуки в каждом ее моменте была разной: безнадежно и беспросветно скучна до встречи с ним и невероятно пресна после их расставания. Если в двадцать два года она проводит вечера пятницы с телевизором, что будет, когда ей исполнится тридцать? Она будет вязать носки, отчаянно стуча по батареям каждый раз, когда кто-то из соседей попытается закатить вечеринку?

***

На следующий день Рене и Рита запланировали велопрогулку недалеко от Берна. Рене хорошо знал места и выбирал маршруты, по которым Рита могла проехать на городском велосипеде. Девушке нравились эти моменты, когда она, как в детстве, катилась с горки, ловя ажурную тень листьев на своем лице, любуясь рассеянным, мягким светом, проникающим сквозь густую зелень, вдыхая свежий лесной воздух. Она словно переносилась туда, на много лет назад, в свое детство, и снова ощущала себя на даче у бабушки, где во время летних каникул без устали крутила педали, предвкушая поджидавшие ее незабываемые приключения и невероятные открытия.

Немного проехавшись по лесу, они сделали привал, перекусив каким-то энергетическим батончиком и просто улучив возможность поболтать. Глядя на Рене, Рита рассуждала, что никогда раньше не подумала бы, что мужчина в велосипедках может выглядеть привлекательно, однако ее спутник, судя по всему, сделал невозможное: обтягивающие штаны на нем смотрелись просто сногсшибательно. Однако сама Рита установила полное табу на всякого рода леггинсы в своем гардеробе и каталась в обычных джинсовых шортах и хлопковой футболке с черной надписью «огонь + лед», приобретенной недавно на доход, полученный от продажи своих картин. Несмотря на то, что ее гардероб был минималистичен, в отношении Риты к своему внешнему виду было несколько черт, по которым можно было догадаться о ее неевропейском происхождении: она любила платья и женственные образы, делала цветной педикюр и сушила волосы феном с круглой насадкой, чтобы придать своей голове аккуратный вид. Велосипедки, да еще с валиками под пятой точкой, чтобы смягчить все неудобства от жесткого седла двухколесного друга, не прошли ее кастинг. В конце концов, это же было просто нелогично делать велосипедное сиденье неудобным, чтобы создавать впоследствии комфорт за счет поролона в штанах!

Она улыбнулась своим мыслям, и это не укрылось от Рене.

– Наконец-то, – сказал он, – ты в последние дни сама не своя.

– А какая же я? – Рита посмотрела на него с вызовом.

– Нуу… – он подбирал слова, – грустная. Тихая.

– Да ну? – девушка даже развеселилась. – А обычно я какая? Что-то не припомню, чтобы я была звездой вечеринок.

Ей тут же подумалось, что она лукавит: она была в этой роли минимум два раза, но не в этой жизни. Не в жизни с Рене. Если к этому периоду ее существования вообще могло быть применено столь сильное по своему значению слово.

Он не уловил ее сарказм.

– Обычно? Ты чувственная. Вдохновленная. Задумчивая. Очень глубокая. Ты умеешь слушать, как никто другой. Иногда мне кажется, что твои огромные глаза заглядывают прямо в душу. Таинственная. Тебя сложно разгадать, ты словно книга, написанная иероглифами. Кажется, ты постигла смысл бытия, но тебя настоящую никто не знает. И еще кое-что… Ты очень сексуальная, когда творишь, Рита, и мне каждый раз сложно удержаться, чтобы не овладеть тобой прямо в мастерской.

Тут лукавил Рене, потому что обычно он и не думал сдерживаться, и каждый раз Рита терялась в догадках, что на него нашло, когда она хватала его за обнаженные плечи перепачканными краской руками, оставляя разноцветные следы от пальцев на его коже и отбрасывая в сторону белое махровое полотенце, обвязанное вокруг его крепких бедер. Бедер, на которых теперь красовались лосины.

– Мда? – Рите польстило его признание, и она немедленно представила себя в забрызганном краской комбинезоне и с неровно повязанной косынкой на голове, направляющую горячую струю фена на только что законченную картину. Что может быть эротичнее?

– Мда, – Рене утвердительно кивнул.

– Поэтому ты и устроил мастерскую в квартире, – засмеялась девушка, – такая своеобразная альтернатива «красной комнате».

Они оба прыснули со смеха, и Рите на минуту показалось, что мысли о Богнере, заполонившие ее голову, в последние дни отступают. Возможно, отношения с Рене все же заслуживают шанса. В чем тот был безусловно прав: никто не знал Риту настоящую. Даже она сама.

***

Велопрогулочные выходные закончились, и Рене, поменяв велосипедки на белую офисную рубашку, вернулся к работе. Поскольку июнь уже подходил к концу, занятия в школе, где Рита работала, сходили на нет, вместе с накалом учебы и многочисленными творческими студенческими проектами, в которых она участвовала.

Прошлой осенью Рита подала документы на вид на жительство на основании работы и, несмотря на то, что не идеально соответствовала требованиям, получила положительное решение от швейцарского государства, став счастливой обладательницей заветной пластиковой карточки. Этому решению немало поспособствовал ее родной университет культуры, направивший в миграционную службу многочисленные ходатайственные письма и подтверждения о том, что она, Маргарита Ластовская, была переведена на бюджетное отделение и теперь не требует финансовой поддержки родственников за рубежом.

Немногим ранее в текущем году Рита успела отвезти свои картины на выставку в Лондон, благодаря чему в ее паспорте теперь красовалась новая британская виза на полгода. До последнего момента участие Риты в выставке было под вопросом, так как Великобритания была избирательна и скупа на выдачу виз российским подданным, но ровно за день до предполагаемой поездки, когда девушка уже хотела сдавать билеты, из визового центра пришло положительное решение. Ее удивлению не было предела, когда она открыла паспорт и увидела, что ей выдали полугодовую многократную визу прямо как в старые-добрые времена, хотя больше поездок в эту часть света Рита явно не планировала.

Со всеми многочисленными подработками и зарплатой приходящей учительницы по живописи в общеобразовательной школе Рите едва хватало денег для того, чтобы обеспечивать свое существование. К счастью, работодатель Рене оплачивал ему квартиру и собирался продолжать делать это в течение ближайших двух лет, что было огромной экономией для них обоих. Рита думала после окончания магистратуры получить диплом дизайнера-оформителя и иметь основной заработок оттуда, параллельно занимаясь живописью с учениками и продавая работы. Это было совсем не идеальным вариантом, так как работы, где она не могла ощутить шершавость холста, услышать запах краски, трепетать над идеальностью исполнения каждой линии и вкладывать частицу души в нанесение каждого мазка, она считала мертвыми. В голову ей многократно приходило сравнение с судьбой человека, мечтающего стать врачом, но по воле судьбы вынужденного работать патологоанатомом, однако папа был прав: одними картинами прокормить себя было неимоверно сложно, особенно не имея своего имени в художественных кругах.

С наступлением лета Рита, достаточно хорошо владеющая портретной техникой, иногда рисовала набросочные работы в Розовом саду, продавая их по пятнадцать-двадцать франков и заодно набивая руку. В хорошую погоду к ней, бывало, стояла очередь. Пару раз наброски так понравились, что люди заказывали себе полноценные портреты, стоящие намного дороже, однако подобные случаи были скорее исключением из правил.

К компьютерной графике, которая могла бы приносить хорошие деньги, у Риты не лежала душа почти по той же причине, что и к оформительству. Она прежде всего ощущала себя художником. В работах, выполненных с помощью графического дизайна, не было полета, привычного запаха краски, растекшихся капель и неровных мазков. Их нельзя было потрогать, понюхать, повесить на стену. По ним нельзя было провести пальцами, чувствуя толстый сухой слой краски на теплой грубой холщовой ткани. В конце концов, со многими вещами в настоящее время мог справиться искусственный интеллект! Безусловно, Рита могла сделать базовые вещи в компьютерной программе, однако делала это только тогда, когда не было другого выхода. Тем более, для подобных случаев у нее всегда была Хайке, которая, правда, в последнее время была постоянно занята с младенцем.

Тем не менее, имея рядом с собой Рене, стабильного, надежного, уверенного в завтрашнем дне, Рита чувствовала себя расслабленно и позволяла вещам неспешно идти своим чередом, что немного отдавало ее привычным инфантилизмом. Сколько лет подряд Рита втайне осуждала женщин, живущих за счет своих мужчин, чтобы сейчас делать практически то же самое! Без Рене с его предоплаченной квартирой Рита могла бы рассчитывать только на жизнь на вокзале в столице одной из самых дорогих стран мира.

Размышляя над всей финансовой ситуацией, Рита прекрасно понимала, что для обретения финансовой независимости ей надо вкладывать больше времени и усилий в личный бренд, означающий поиск своего собственного стиля и увеличения узнаваемости имени Маргариты Ластовской, в том числе за счет социальных сетей, расширения круга знакомств в рядах художников и участия в профильных мероприятиях и выставках, что ее интровертному типу личности давалось с большим трудом. Однако при всех сложностях Рита знала, что одним из отличительных качеств ее характера было редкостное бульдожье упорство, поэтому ее внутренняя уверенность говорила, что медленными шагами она окажется там, где хочет быть: признанным художником-реалистом, крепко стоящим на ногах.

В подобных раздумьях Рита проводила часы, если не писала картины, не преподавала и не была занята еще чем-то. С наступлением летнего сезона свободного времени стало больше, что автоматически означало увеличение времени на раздумья. Рене был на работе в офисе, в это утро вторника конца июня Рита решила покопаться в интернете, чтобы придумать для них бюджетный вариант отпуска. Она сейчас не могла позволить себе отдых и одновременно не хотела, чтобы Рене полностью спонсировал их поездку. Отношения – это равноценный обмен, но Рита не чувствовала почти никакой отдачи со своей стороны. Тем не менее Рене очень настаивал на совместном отдыхе, поэтому Рита просматривала туристические сайты с целью вдохновиться маршрутами и выписывала идеи путешествий и их приблизительную стоимость в блокнот, лежащий перед ней на кухонном столе.

Иногда она задумчиво переводила взгляд в сторону окна, крутя карандаш в своих пальцах и легко постукивая им по губам, что выдавало ее крайнюю сосредоточенность. Цены в высокий сезон были просто неподъемными, и единственное, что приходило ей в голову, – это марш-бросок по окрестным горам с палаткой, взятой напрокат. Однако она сомневалась, что этот вариант мог заинтересовать Рене. В чем-то он был педантом и гедонистом, даже несмотря на велосипедки с поролоном. В конце концов, Рита отчаялась и уже начала писать сообщение о том, что самым замечательным решением для ее спутника будет поехать в отпуск с друзьями, как в ее чате с Лурдес и Хайке появилось новое сообщение:

«Рита, сядь, если ты стоишь! А лучше ляг, потому что ты все равно упадешь», – писала Лурдес.

«Что случилось? Лучше скажи мне, где в Европе самый бюджетный отдых», – ответила ей Рита.

«В Польше! Но это не имеет значения!»

«Огромное! Говори, что у тебя».

«Ты не представляешь, кого я сегодня встретила недалеко от нашего универа!»

«Сальвадора Дали?» – Рита попыталась сострить.

«Почти! Ластовская, ты сидишь? Я встретила Богнера! Богнер в городе».

Рита недоуменно посмотрела на экран телефона, чувствуя, как на лбу моментально выступила испарина. Где бы ни находились поджилки в ее теле, они немедленно затряслись. Ее колотила усиливающаяся внутренняя дрожь. Рита вскочила с места, но почему-то ноги были ватными.

Он в городе. Богнер! Человек из ее снов! Он реален, он существует, он жив, здоров, способен прилететь из Нью-Йорка. Он больше не плод ее воображения, не ее воспоминание, не фантомная боль.

Рита наполнила стакан водой из-под крана и жадно его осушила.

Надо успокоиться. Взять себя в руки. Включить голову. Мыслить логически.

Несмотря на то, что он в городе, он не написал ей. Он не позвонил и ничего не сказал. Он забыл ее, и для него все, что произошло прошлым летом, стало неважно.

Привычная боль раскаленным огнем обожгла ее сердце. Почему слова «Богнер» и «боль» так похожи? Почему они всегда соседствуют, ходя за руку, словно лучшие друзья?

«Богнер, помнишь ли ты обо мне? Наши мгновения, наши чувства, творчество, безумные ночи, твои песни, разукрашенный амбар? Живо ли это в твоем сердце, как в моем?» – стучало в голове у Риты. Словно не было этого года, словно не прикладывала она столько сил, чтобы выкинуть Богнера из своих мыслей, и не собиралась символично сжечь свою шляпу или закопать ее на заднем дворе среди цветов. Богнер предстал перед ней немедленно, словно увеличивающаяся голограмма, заполнив собой всю комнату.

Рита надела сандалии и, схватив свою неизменную холщовую сумку, выскочила из квартиры.

2

Ей надо было чем-то дышать, но кто-то словно сдавил горло мощной рукой, перекрыв доступ к кислороду. Она хватала прохладный вечерний воздух ртом, не имея возможности сделать вдох. Иллюзия спокойной, предсказуемой, уравновешенной жизни разбилась вдребезги, и ее осколки сейчас разлетались по району.

Ничего в жизни Рита не желала больше, чем увидеть Богнера и привычным жестом запустить руки в его мягкие курчавые волосы, погреть озябшие ладони о его жаркую кожу, пряча их под мягкой тканью его бархатистой на ощупь толстовки, утонуть в бездонных синих глазах. Прошел год, а она до сих пор любила его больше всего существующего в этой вселенной, разве что рисование могло соперничать с Богнером по силе подаренных эмоций и неотвратимости притяжения. Да, тогда, год назад, ее решение было основано исключительно на этой всепоглощающей любви, на ее бездонном, как глаза Алекса, желании, чтобы тот был здоров. Долгое время Рита была уверена, что закончить их отношения было единственным правильным и возможным решением, спасающим их жизни. Ради этого она готова была страдать, склеивать заново себя и свою жизнь, пытаться убедить безутешное и израненное сердце в том, что во всех этих муках скрыт огромный смысл. Ей даже в какой-то момент практически удалось убедить себя, что Алекс был иллюзией, прекрасным сном, которому никогда не суждено воплотиться наяву, однако Рита очнулась в тот же момент, когда получила сообщение от Лурдес. Это ее теперешняя жизнь в светлой квартире с переоборудованной в мастерскую спальней, с кофе в постель по утрам и велосипедными прогулками на выходных была иллюзией. Фантомом, насквозь пронизанным воспоминаниями о сочных красках прошлого лета, как изъеденное изнутри дерево. Она держалась на плаву только благодаря творчеству, которое приобрело с Богнером новую форму и смыслы, вспыхнувшие вместе с первой свечой в темном и сыром амбаре.

Она взяла телефон в руки и нашла их давнюю переписку. Последнее сообщение было датировано сентябрем прошлого года. Интересно, он сохранил тот же самый номер? Дрожащими руками она набрала текст:

«Богнер, это Рита. Я знаю, что ты в городе, и хочу увидеть тебя».

Отправив сообщение, Рите, наконец, удалось вздохнуть полной грудью, словно рука, держащая ее за горло, неожиданно ослабла. Она медленно выдохнула, потом повторила действие: глубокий вдох и медленный выдох. Еще, потом еще раз. Голова немного закружилась, но она почувствовала себя гораздо лучше. Она села на деревянную скамью, стоящую вдоль пешеходной дороги, плотно прижав стопы к земле, чтобы не потерять связь с реальностью. Разум, который покинул Риту после получения сообщения от Лурдес, потихоньку возвращался, давая понять, что она сейчас делает невероятную глупость, поддавшись эмоциям. Что, если Богнер все так же болен или его состояние ухудшилось? Что, если встречи с Ритой, способные всколыхнуть волну эмоций, опасны для него? Почему он не позвонил ей сам ни разу с тех пор, как покинул Швейцарию? С чего она взяла, что с его стороны все так же и по-прежнему взаимно? Отдает ли Рита себе отчет в том, что она сейчас готова поставить на карту свое будущее ради красивой картинки отношений с человеком с наркозависимостью и психическими отклонениями, которого она знала от силы полгода?

Рита все больше ощущала связь с землей под своими ступнями. Она почувствовала вечернюю прохладу и зябко поежилась. Она возвращалась на землю и уже жалела о сообщении, отправленном на эмоциях.

Девушка поднялась на ноги и, отдышавшись, направилась к дому. Зайдя в подъезд и поднявшись по лестнице до двери квартиры, она обнаружила, что та не заперта, а Рене по-прежнему нет дома. Это означало, что, поглощенная своими эмоциями, она просто забыла закрыть входную дверь, чего ни разу не случалось с ней до этого. Она потеряла контроль.

Рита сбросила с себя одежду, шмыгнула под одеяло и накрылась им с головой, надеясь уснуть до прихода Рене. Чувствовала она себя на редкость паршиво.

***

Несмотря на все свои старания, Рите не спалось до глубокой ночи. Без сомнения, она слышала, как пришел Рене, щелкнув дверным замком и аккуратно ступая по деревянному полу коридора, который все же предательски скрипнул. Она слышала плеск воды в душе и внутренне сжималась оттого, что Рене сейчас окажется в их постели, в двадцати сантиметрах от нее. Конечно, так было не всегда. Вначале их отношения носили некий оттенок свежести и уюта, но сегодня этот карточный домик рухнул. Интересно, у ее папы были похожие чувства за долгие годы его брака с мамой? Что ни говори, Рита была истинной дочерью своего отца: скрытной, упрямой, подавляющей свои настоящие чувства – терпеть, стиснув зубы, и делать хорошую мину при плохой игре. Наверное, рисование было ее единственной возможностью прикоснуться к себе настоящей в моменты, когда можно было сбросить маски. Однако, даже оставшись наедине с холстом и красками, она частенько контролировала себя сильнее, чем требовалось, делая упор больше на технику, чем на смысл, вкладываемый в произведение. Так продолжалось до того момента, пока в ее жизни не появился Богнер. Тогда Рита однозначно поняла, что ни один контроль не властен над чувствами к Богнеру, рвущимися на свободу из глубины ее души, завладевая всем – ее творчеством и жизнью. Так, миру явилась новая Рита.Интересно, Надюша, пассия ее отца, помогла ему открыть в себе что-то неизведаное, доселе спрятанное от всех?

Дверь в спальню приоткрылась, и Рита съежилась под одеялом, стараясь не выдать себя, однако Рене был очень уставшим и мирно засопел практически в ту же минуту, как его голова коснулась подушки. Рита сомкнула глаза ближе к утру и открыла их, когда солнце уже стояло высоко над городом. Она чувствовала себя абсолютно разбитой от нахлынувшего осознания факта, что она до сих пор любит другого мужчину и, пожалуй, пора прекратить создавать иллюзию того, что между ней и Рене все хорошо. Их совместная жизнь была удобной, не более того. Бывало, что она не разговаривала со своим молодым человеком больше суток и не чувствовала такой потребности, вовсе не оттого, что Рене было нечего рассказать. Разгадка была в том, что Рите было неинтересно его слушать. Она видела, какими глазами провожают ее спутника встреченные на улицах женщины всех возрастов, осознавала его истинную цену, ценила надежность и заботу, но не любила. Рита меньше всего хотела повторить судьбу своих родителей, когда они двадцать лет делали вид, что в отношениях все прекрасно, играя в молчанку и считая вымученное продолжение брака своим долгом. К счастью, в случае Рене никто не говорил о свадьбе.

Если Рита хотела предельной честности и искренности с Рене, на которую год назад она, как художник, решилась в отношении своего зрителя, она была обязана рассказать ему все, что было на сердце, и это поднимало целый ряд бытовых вопросов, на которые у девушки не было ответа. Что будет, если она решит уйти? Как жить, когда в собственности у нее один велосипед? На какие деньги снимать квартиру? Куда и как перевозить свою мастерскую и написанные картины, которые она пока не смогла продать?

Однако, как только мысль съехать от Рене пришла ей в голову, несмотря на противно скребущийся в животе страх, Рита, почувствовала неимоверное облегчение. Она словно смогла заново дышать. Она была несказанно благодарна Рене за все, что он для нее сделал, его теплые чувства и мужское плечо, желание делиться и заботиться, но у их отношений не было будущего, а настоящее представлялось очень зыбким, шатким и туманным. Рене заслуживал, чтобы его любили. Он заслуживал честности.

Окрыленная и немного пораженная своей неожиданной смелостью и готовностью сделать шаг в неизвестность, Рита приподнялась на кровати, потянувшись к потолку руками, стряхивая с себя остатки сна и чувствуя прилив энергии и облегчения от принятого решения. Затем она потянулась к телефону, лежащему на белой тумбочке.

«Я надеялся, что ты напишешь. Готов встретиться в любой момент, у меня нет планов».

Рита мгновенно вскочила на ноги, вглядываясь в экран телефона и не веря своим глазам, готовая прыгать от счастья. Какая разница, что она будет есть и где спать завтра, если сегодня она увидит Богнера!

«В 13.00 на смотровой площадке перед парламентом?»

«В нашем месте, где я стал счастливым обладателем твоего номера телефона! Я буду там».

Это было невероятно, у Риты словно выросли крылья, такие же белые, как стены спальни Рене, она физически чувствовала их трепетание и шелест за своими плечами. Жаль, что нельзя было взмахнуть ими и прямо сейчас оказаться на летней площади перед парламентом, где уже вовсю работали бьющие из-под земли струи фонтана, среди сверкающих на солнце брызг которых бегали счастливые босоногие дети.

Рита недолго поразмышляла, что надеть, но, поскольку выбор был небольшой, остановилась на новом черном сарафане с юбкой в пол и соломенной шляпе с черной лентой. В этом образе она выглядела невообразимо женственно и романтично, отдаленно напоминая себе женщин, изображенных на полотнах великого Клода Моне. Пожалуй, для полного сходства ей не хватало только ажурного зонтика в руке.

3

Рита решила доехать до центра на общественном транспорте. В автобусе она сняла с головы шляпу, комкала ее в руках и всю дорогу, сидя на мягком сиденье, нервно дергала ногой. Она понятия не имела, чем закончится ее встреча с Богнером сегодня, но одно понимала точно: она куда-то сильно влипла и, скорее всего, это был не мед. Скоро ей предстояло стать нищим, бездомным и безработным художником, Классика жанра! Чтобы унять волнение, она написала Лурдес о своих планах расстаться с Рене.

«Ты чокнутая, – моментально ответила подруга. – Однако я с радостью могу махнуться с тобой местами: я начну жить с перспективным и сексуальным мужчиной, а ты переедешь обратно в нашу перенаселенную квартиру и ночами напролет будешь слушать вопли ребенка, которого заделали люди, не умеющие предохраняться». В целом, Рита с удовольствием бы вернулась в большую белую квартиру, с синим диваном в гостиной и фикусом, прозванным талантливым мистером Рипли, молчаливым, наряженным в гирлянду свидетелем любовных сцен (если он до сих пор был жив, так как привычка поливать его была только у нее).

Тем временем автобус подвез девушку прямо к зданию парламента, и она выпорхнула из салона. Через несколько шагов подол платья стал серым от пыли.

Рита прошла в сторону величественного здания с куполом, выложенным мозаикой с изображением гербов всех кантонов страны, пересекла площадь Бундесплац перед ним, где жизнерадостно били из-под земли фонтаны, в дымке брызг которых сияла многоцветная радуга. Рите подумалось, что это место было наполнено живительной энергией в любое время года, умея приготовить подарок для любого посетителя. В виде летних веселых фонтанов или ноябрьского лукового рынка с его терпкими запахами, либо сказочных, нарядных рождественских мероприятий с традиционной, богато украшенной, переливающейся елкой и разносящимся повсюду ароматом горячего вина, сваренного со специями. Как бы она хотела когда-нибудь прийти сюда вместе с Богнером в четвертый понедельник ноября, кутаясь в длинные пушистые шарфы, разглядывая прилавки и крутя в руках крепкие, шероховатые на ощупь луковицы, а потом купить луковую косичку, чтобы повесить ее как украшение себе на шею, и пойти лакомиться ароматным луковым пирогом. Этот образ был так реален, что ей даже хотелось потрогать его, пока он не растаял в воздухе. Рита мотнула головой, стараясь отогнать свои фантазии подальше: она даже не знала, что ей сегодня скажет Богнер, как отреагирует на ее появление в своей жизни!

Девушка обогнула здание парламента, чтобы выйти на смотровую площадку, где сразу почувствовала порыв ветра и схватилась за шляпу, чтобы удержать ее на месте. Перед ее глазами возник любимый город с высоты крутого берега молочно-голубой реки Ааре на фоне яркой зелени, покрывавшей склоны невысокой горы Гуртен. Сколько раз Рита приходила писать этот вид, и никогда результат ее работы не мог приблизиться к столь прекрасному оригиналу.

Она увидела Богнера сразу, узнав его со спины. Он стоял прямо, расправив широкие плечи и немного расставив ноги, и смотрел перед собой, словно завороженный раскинувшимся перед ним пейзажем. Богнер, как всегда, был одет во что-то размашисто-широкое, спортивное, его голову венчала белая кепка, из-под которой, как заметила Рита, достаточно приблизившись к молодому человеку, игриво выглядывали отросшие золотые кудри. Как же образ Богнера контрастировал с видом Рене в облегающих велосипедных шортах! Несмотря на волнение, эта мысль развеселила и приободрила девушку. Она жадно разглядывала Богнера, буквально пожирая его глазами, желая сохранить этот момент в памяти, умоляя мироздание о том, чтобы он не обернулся. Рита хотела любоваться его гордым профилем, идеально прямым носом, острыми скулами и чувственными губами.

– Маргарита? – Конечно, он не мог вечность не замечать ее, стоящую в двух метрах, – его глаза цвета воды в реке Ааре сверкнули из-под белого козырька. – Иди ко мне, девочка.

В следующий момент Рита уже оказалась в его объятиях, вдыхая знакомый запах его туалетной воды, которую, слава Богам, он не сменил. Она почувствовала, как привычно крепко он прижимает ее к себе, ощущая, что не может сделать вдох: то ли от силы обхвативших ее железным кольцом рук, не позволяющих пошевелиться, то ли от нахлынувших на нее водопадом эмоций. Ее шляпа свалилась с головы и безжизненно упала на землю, но это, как и все на свете, перестало быть важным, так привычно, уютно, тепло было в этих объятиях. Рита почувствовала его дыхание на своих волосах, и жаркая волна разлилась по ее телу. Неужели эти моменты можно было сравнить с объятиями мужчины, обтянутого спандексом? Она улыбнулась сама себе. Богнер ослабил объятия и, резко подняв ее шляпу с земли, протянул Рите. Рита водрузила ее на голову, убирая мешающуюся каштановую прядь за спину. Богнер буравил ее взглядом, но они по-прежнему не произнесли ни слова. Все происходило как в немом кино с красивой цветной картинкой.

– Хм, – произнесла Рита, пока кураж, вызванный размышлениями о мужчинах в облегающих одеждах, не покинул ее. – Привет, Богнер.

– Да, наверное, нужно поздороваться. – Богнер кивнул головой в знак согласия. Он метнул в нее очередной пронзительный взгляд. – Ты прекрасно выглядишь, Маргарита. Стала еще красивее. И я не знаю ни одного человека в целой вселенной, кроме покойной королевы Елизаветы, который бы так любил шляпы.

Он обнажил белые зубы в привычной открытой улыбке. Рита подумала, что он тоже в великолепной форме: отдохнувший, загорелый, со слегка отросшими волнистыми волосами, напоминающий теннисиста на Ролан-Гаррос. Рите даже показалось, что он стал шире в плечах и более накачанным, чем она запомнила его. Как бы это проверить? Как бы сорвать с него эту футболку, прямо разорвать на груди, чтобы прижаться к его голой коже? Рита покраснела и отвела глаза. Возможно, это не входило в планы Богнера, и она должна остановиться мечтать.

– Это будет моим фирменным знаком, когда я стану знаменитой художницей… Художница в шляпе!

Богнер опять пристально посмотрел на нее, на его губах играла улыбка. Он словно зондировал почву для следующего шага. В конце концов, он мягко дотронулся до ее ниспадающих из-под шляпы волос, убрав их за ухо, провокационно провел пальцами по ее шее, спускаясь к обнаженному плечу и внимательно следя за ее реакцией.

«Да, Богнер, да! – кричало все внутри Риты. – Я на все согласна, не убирай руку!» Однако ее беззвучная мольба осталась неуслышанной. Богнер убрал ладонь в карман.

– Кофе? Лимонад? Пиво? Думаю, мне не стоит повторять, что я не пью.

– Лимонад – отличная идея, здесь есть открытый бар неподалеку, – Рита с трудом сдержала вздох разочарования.

Они прошли немного вдоль правительственных зданий, любуясь панорамой города, Богнер не сделал никаких попыток взять ее за руку, что почти выбило Риту из колеи. А кто сказал ей, что будет иначе?

Они сели в кружевной тени платанов за столик с видом на изумрудные горы, и Богнер принес два лимонада из деревянной будки.

– Ты надолго приехал? – поинтересовалась Рита, сделав глоток прохладного напитка и попытавшись принятьнепринужденный вид.

– Примерно на неделю, повидать дядю с тетей. В прошлый раз я доставил им… хм… много неприятностей и волнений. Уже через пару дней я собираюсь лететь в Испанию, чтобы провести каникулы с родителями на побережье.

– Хм… – Риту обдало холодом. Было непохоже, что она каким-то образом вписывалась в его планы. Девушка искренне надеялась, что сейчас не выглядит жалкой и разочарованной. Она попыталась выпрямить спину, чувствуя, как на плечи наваливается груз обманутых ожиданий размером с десятиэтажный дом.

– Прости, что не написал тебе, – сказал он виновато.

– Ничего, я привыкла. Раньше ты частенько так делал, что могло измениться на этот раз? – тон Риты был неожиданно едким.

Богнер внимательно посмотрел на нее, все так же изучающе, но неожиданно мягко.

– Рита, я мечтал увидеться с тобой, но не знал, нужно ли это тебе.

– Ты всегда мог спросить, – Рита продолжала злиться. Она чувствовала, что жгучие слезы подступают к ее глазам, и отчаянно моргала, чтобы прогнать их.

– Не хотел разрушать твою идеальную семейную жизнь, о которой мне поведал чуть ли не каждый в этом маленьком паршивом городе, включая моих дядю и тетю… Ах да, ты как-то это даже упомянула в своих соцсетях!

Неожиданная улыбка вдруг заиграла на губах Риты. Вот он, настоящий Богнер, неистовый, пылкий, непредсказуемый, следивший за ней в социальных сетях. Она подняла бровь.

– Не знала, что ты один из моих подписчиков.

Богнер фыркнул и посмотрел вдаль.

– Дело не только в твоем парне, Рита, ты понимаешь, что мне на него наплевать. Дело в тебе, в нашем решении в прошлом году, в выборе, который ты сделала и который я уважаю. По-моему, слезы в трубку и встречи под видом старых приятелей идут вразрез с ним, или я не прав?

Он нахмурил брови, яростно сверкнув глазами.

– Да… да, все так… Просто я хочу, чтобы ты знал, что с момента нашего расставания ничего не изменилось в моих чувствах к тебе, Богнер.

«Дело в том, что я инфантильная приспособленка, боящаяся трудностей, но ты, думаю, об этом и так догадался еще прошлым летом», – проносилось в голове Риты.

Богнер заметно смягчился и накрыл ладонью ее руку, лежащую на металлическом кофейном столике. Девушка замерла, чувствуя привычное тепло, перетекающее в ее тело через ладонь Алекса.

– Мне было очень нелегко после твоего отъезда. Я просто пыталась выжить и не сойти с ума, – Рита распахнула глаза и встретилась с Богнером взглядом.

– В этом наши устремления совпадали, – тот ухмыльнулся, продолжая прямо смотреть на девушку.

– Я надеюсь, что наше решение стоило того, – Рита помедлила, чтобы задать свой главный вопрос, по-прежнему осязаятепло его кожи. – Как ты себя чувствуешь?

Она сразу напряглась, ожидая ответа, моментально ощущаянервную дрожь.

– Как ты видишь, я здесь, не угашенный в хлам и с целыми, неперерезанными венами, что само по себе хороший знак. Новость, которая тебя несомненно обрадует, – это моя диагностированная ремиссия, которая скоро отпразднует свою первую годовщину.

– Богнер! Это невероятно! – Рита просияла. – Почему… почему ты не кажешься мне радостным?

Богнер неопределенно крякнул:

– Потому что это было самое унылое, скучное, бессмысленное время в моей жизни. Я думаю, люди на пенсии больше веселятся! Я много учился и в свободное время ходил в тренажерный зал, а с течением времени добавил в свою жизнь немного яхтенного спорта, музыки и граффити. Но совсем чуть-чуть, чтобы не пересолить.

В его голосе слышался неприкрытый сарказм, и он, помедлив, убрал ладонь с ее руки.

– Однако это принесло свои плоды и с помощью пожизненного приема лития и антипсихотиков я собираюсь продолжить курс, который взял.

Риту буквально распирало от сильных, глубоких, противоречивых эмоций: невероятной нежности, от которой щемило сердце, радости оттого, что, возможно, Богнер положил конец своим страданиям, и боли за него, потому что он не мог жить той жизнью, которую хотел и которую заслуживал. А самое сильное чувство, которое было готово завладеть ей и уже противно карабкалось вверх по ее ногам, подобно Голлуму из «Властелина Колец», чтобы ледяным калачиком свернуться в животе, был страх. Страх того, что это ее последняя встреча с Богнером. Почему она так легко пошла на этот шаг, решила расстаться с ним год назад? Наверное, ответ таился в ее полной уверенности в том,, что это было единственное правильное решение,не осознавая, какую боль оно принесет.Рита уверенаячто спасает Богнера, и была готова платить любой ценой, лишь бы узнать, что он здоров.

– А как ты, Рита? – обратился к ней Алекс, почувствовав, что та уплыла куда-то в своих мыслях. – Как ты живешь?

Рита выдавила из себя улыбку. Было очень странно вести эту светскую беседу с Богнером, да еще в шляпе. Какое-то костюмированное шоу в стиле традиционного английского чаепития у монаршей особы.

– Мне было тяжело без тебя, – сказала Рита, буквально выдавливая из себя эти слова, – но я смогла выжить. Я по-прежнему пишу картины, участвую в выставках, две из которых запланированы на август, учусь. Не знаю, что еще рассказать тебе, чтобы не повторять то, что ты и так знаешь из соцсетей.

Опять едкий и сухой тон.

«Рита, опомнись, он не обязан был падать перед тобой на колени. Ты должна собраться, девочка, гордиться собой. Ты сделала шаг назад, пожертвовав своими чувствами, и, благодаря тебе, Богнер жив, здоров, и даже мотает тебе нервы», – шептал ей внутренний голос. Как ни странно, сегодня он был на ее стороне.

Богнер опять посмотрел на нее пристально. Игра в гляделки начала раздражать Риту. Она отвернулась в сторону гор, пытаясь успокоить дыхание, чувствуя, как ее ноздри нервно трепещут. За столиком повисла странная тишина. Они оба закрылись друг от друга, чтобы не разбередить так тщательно зализанные в одиночестве раны.

Рита встала на ноги, хотя правильнее было бы описать это как вскочила. Сидеть рядом с Богнером было все равно что пытать себя каленым железом.

– Мне надо домой, кое-что закончить. Спасибо, что нашел время повидаться. Я очень счастлива, что ты чувствуешь себя лучше.

Богнер выглядел растерянно и виновато, очевидно понимая, что Рита расстроена.

– У меня много времени, разреши тебя подвезти.

Рита согласно кивнула. Они покинули летнее кафе: Богнер шел чуть впереди своей широкой небрежной походкой, Рита следовала за ним. Они в полном молчании дошли до платной парковки, где девушка увидела знакомый голубой кабриолет-купе марки БМВ. Рита обрадовалась ему как старому другу, и Богнер приободрился при виде ее улыбки.

– Я везунчик. Удалось арендовать ту же машину.

Рита привычно села на знакомое кожаное сиденье, положив шляпу на колени, и посмотрела на музыкальные пальцы Богнера, так знакомо и расслабленно лежащие на руле машины. Она невольно залюбоваласьего резкими скуламис играющими желваками и устремленным вперед взглядом, отказываясь верить, что, возможно, видит Алекса в последний раз. Это было немыслимо, разрывающе больно, будто внутри нее сдетонировал снаряд. Рита даже схватилась за живот, настолько она ощущала эту взорвавшуюся бомбу внутри себя.

– Что-то случилось? – встревоженно спросил Богнер. Как он мог видеть ее, если все время неотрывно смотрел на дорогу?

– Я хотела сказать… вдруг это важно… что я ухожу от парня, с которым живу, – прошептала Рита.

Богнер промолчал. Возможно, это было важно только для нее, ввиду того, что скоро она станет бездомной. Они доехали до места, где еще пока жила с Рене Рита, и попрощались прямо там, на пороге возле парадной двери. На этот раз Богнер не смог сдержать чувств и, выйдя из машины, долго сжимал ее в объятиях. Рите показалось, что он дрожит. Она уткнулась лицом в его стальную грудь, и крупные слезы катились по ее носу, оставляя мокрые пятна на его белой футболке.

– Мне надо идти, – прошептала Рита, не поднимая глаз. Она не хотела, чтобы он запомнил ее такой, несчастной, подавленной, с большим, распухшим, красным носом, который она без конца терла, с поникшими, опущенными плечами. По-прежнему не глядя на Богнера и со всей силы сжимая край шляпы в руке, она развернулась, дернула входную дверь за ручку, скрываясь в глубине подъезда.

4

Несколько часов после Рита провела, лежа на кровати в позе звезды, широко раскинув руки. Ей казалось, что кто-то проколол ее насквозь, как воздушный шарик, и все эмоции испарились в воздухе, а безжизненная оболочка валялась в спальне Рене, которую она не считала больше своей. Рита с ужасом ждала его прихода домой: вряд ли две ночи подряд она сумела бы провернуть трюк с беспробудным сном, да и в этом не было никакого смысла. Загоревшись от одного взгляда Богнера, она не представляла, как можно дальше тлеть с Рене. Что теперь будет? Куда ей идти, если Рене укажет ей на дверь (а именно так Рита бы сделала на его месте)? Удачный ли момент Рита выбрала для радикальной честности?

Она набрала сообщение, адресованное Лурдес:

«Я собираюсь порвать с Рене. Ты приютишь меня сегодня ночью?»

«Ты окончательно спятила. Да, можешь поспать на коврике в моей комнате, если ты посоветуешь Рене обратиться ко мне за утешением».

«Спасибо! Напишу тебе, как все пройдет».

Надо было разобраться с Рене, а потом поплакать о своей неустроенной судьбе.

Рита прошла в кухню и, налив себе вина, залпом выпила бокал. Это должно помочь, если она вдруг не увлечется и не распрощается с ним в том же состоянии, что и познакомилась.

Около десяти часов вечера раздался звук открывающейся входной двери и в квартиру вошел Рене. Последние дни он приходил с работы очень поздно, как бывало при подготовке к судебному процессу. Такие задержки на работе выглядели очень не по-швейцарски, и Рита от души надеялась, что он просто завел себе женщину. Рене как всегда был в безукоризненно белой обтягивающей рубашке, и девушка задавалась вопросом, откуда у него такая любовь к облегающим одеждам.

Рене прошел по коридору и вошел в кухню, вглядываясь в полумрак, где у окна стояла одинокая фигура Риты в сарафане в пол и с бокалом в руке.

– Привет! Ты без света? – голос его звучал тускло и безжизненно.

– Да, и пожалуй, его лучше не зажигать, – Рита сообразила, что кухня освещается только лампочками, расположенными над плитой, а за окном начались поздние июньские сумерки.

– Я не буду спрашивать тебя всяческую банальщину, типа «Не хочешь ли ты мне что-то сказать». Знаю, что хочешь, и хорошо представляю себе содержание разговора. Давай пропустим эту часть и лучше выпьем, по-дружески, как раньше, когда мы были только соседями.

Из груди Риты почти вырвался вздох облегчения. Рене потянулся к полке, где стоял алкоголь, достал бутылку виски и плеснул немного пахучего болотного напитка в массивный стакан. Рита вглядывалась в его красивый орлиный профиль. Прав был Богнер, когда говорил, что она еще более ненормальная, чем он: бросить красивого, надежного, потенциального мужчину, чтобы уйти в ночь, – кто еще способен на такое? Однако в их отношениях с Рене не было энергии, даже сцена расставания проходила как-то лениво. Рита с тоской вспоминала дни, когда решила поселиться у Рене, занимая вторую спальню в квартире, едва уместив там пожитки художника. Тогда им действительно было хорошо вместе, они за короткое время стали близкими друзьями. Пожалуй, стоило оставить все, как оно было тогда.

– Я попросилась переночевать у Лурдес, – сказала Рита.

– В этом нет необходимости, – сухо ответил Рене, – ты можешь спать на диване в гостиной, в любом случае я собираюсь уехать к родителям на пару дней после ближайшего слушания.

– Рене, – Рита старалась вложить в голос как можно больше благодарности, – спасибо, что всегда заботился обо мне…

– Не стоит… У меня просто нет сил на скандалы, – Рене кисло улыбнулся, – тем более я знаю, что тебе некуда идти, Рита.

Он посмотрел на нее, отпив из массивного стакана, сжал губы и затем продолжил, прищурив глаза:

– И я рад, что ты решилась на этот шаг, а не продолжаешь оставаться со мной только из-за угла в квартире. Я ценю твою честность.

Телефон пикнул – это, должно быть, была Лурдес, интересовавшаяся, ждать ли ее сегодня. Рита взяла телефон в руки, чтобы разблокировать экран.

«Маргарита, спустись, пожалуйста. Я у твоего подъезда».

Рита метнула быстрый взгляд на окно, потом на Рене.

– Рене, извини, мне надо… надо отойти.

Она бросилась в коридор, взмахнув юбкой черного сарафана, подрыгала ногами для ускорения надевания босоножек и, хлопнув входной дверью, устремилась вниз по лестнице, придерживая подол, чтобы случайно не споткнуться и не расшибиться в лепешку, кубарем преодолев несколько пролетов.

Она выбежала из подъезда и увидела голубую машину, разрезающую наступившую темноту желтым светом фар. Рядом с ней стоял Богнер, одетый в спортивную толстовку, и напряженно вглядывался в сторону подъезда многоквартирного дома, рядом с которым на мгновение застыла Рита.

Преодолев несколько шагов, они оказались в объятиях друг друга.

– Ты умела всегда эффектно уйти, Рита, – прошептал Богнер.

– А ты эффектно вернуться, – девушка подняла на него лучащиеся счастьем даже в темноте глаза. Сегодня ей удалось эффектно уйти дважды.

– Поехали кататься, – Богнер кивком предложил ей зайти в машину, распахивая перед ней дверь пассажирского сиденья.

Его манера вождения не изменилась, и Рита дернулась на натянувшемся ремне при первом сигнале светофора. Боже мой, куда он все время гонит? Конечно, в глубине души Рита знала куда. Они ехали знакомыми улицами, привычно выехали из города, и за окном замелькали пустые, посеребренные светом луны поля.

По дороге они не проронили ни слова, лишь крепко вцепились в руки друг друга. От Богнера исходила невероятная энергия, электрический разряд, способный напитать целый город, и Рита чувствовала, как она сама наполняется его страстью, пылом, скоростью, желанием жить. Богнер свернул с трассы и повел машину в поле, рискуя оставить там колеса и подвеску, пока автомобиль с рывком не остановился. Он резко отстегнул ремень безопасности и в один момент, оставаясь на месте, отодвинул водительское сиденье как можно дальше от руля, откинул его спинку. Рита поняла все без слов. Она быстро скинула нижнее белье и, подняв подол длинного сарафана, переместилась на водительское место, оказавшись верхом на Богнере и фактически уперевшись головой в крышу автомобиля. Они шумно задышали, обхватив друг друга руками, и постепенно дыхание перешло в стоны, пока в один момент Рита случайно не нажала спиной на клаксон на руле БМВ, огласив мощным звуком всю округу.

– Подожди, – сказал Богнер хрипло, переводя дыхание. Потянувшись вперед, за спиной Риты он нащупал кнопку открывания крыши, которая медленно поползла назад. Над их головой разверзся звездный океан с сияющим островом в виде круглой луны.

Рита подняла лицо к небу, ловя ртом серебристый, волшебный свет, словно выпивая его, и застонала, ощутив твердые, сильные движения Богнера внутри себя, пока не упала к нему на грудь, чувствуя, как его руки сжимают ее словно тиски.

Когда они шумно закончили, то перебрались на заднее сиденье и повторили все там, под неизменной сверкающей белой луной, а потом просто сидели, целуясь и гладя волосы друг друга.

– Ты знаешь, меня ни разу больше не тянуло к кокаину с тех пор, как я познакомился с тобой, – признался Богнер, – ничто не может сравниться с тем подъемом, который я испытываю рядом с тобой, любовь моя. Ничто не возбуждает меня сильнее.

Он рывком прижал ее к себе, утыкаясь губами в макушку Риты. Девушка вглядывалась в темноту, и ей казалась, что она может разглядеть вдалеке их амбар, в котором они провели столько счастливых часов в прошлом году. Кому тогда надо было вызывать полицию ради частной собственности, которая была никому не нужна ни до, ни после этого события? Кто знает, если бы не этот нелепый полицейский рейд, сложились бы их судьбы по-другому?

– Я сегодня ушла от своего парня, Богнер, – сказала Рита.

Он присвистнул.

– Надеюсь, ты не жалеешь?

– Нет, на самом деле я рада, – Рита улыбнулась в темноте, – между нами все не было плохо. И хорошо тоже не было. Было – никак.

Она пожала голыми плечами. В поле становилось зябко, а на ней был только черный летний сарафан. Даже белье лежало где-то под передним сиденьем автомобиля.

– Ну что же, – с необычным энтузиазмом сказал Богнер, – тогда, пользуясь тем, что ты уже пару часов как свободна, я предлагаю тебе официально стать моей девушкой.

Рита удивленно на него посмотрела. Она знала, что Алекс избегал любых обязательств. Он ответил искрящимся, полным радостного предвкушения взглядом, гладя обоими руками ее обнаженные плечи.

– Алекс, ты уверен? – Рита по-прежнему отказывалась верить в происходящее. Она безумно, всем сердцем хотела быть с Богнером, однако ей надо было отдавать себе отчет в том, что тот часто бывает непредсказуем. Спонтанен. Импульсивен. Сумасброден. Он мог сделать ей больно. Он мог разрезать ее душу на части и выбросить на корм обитателям бернского парка под названием «Медвежья Яма». И только он мог дать ей крылья, чтобы подняться в воздух, краски, чтобы творить, и воздух, чтобы дышать. Она опять летела к нему, словно мотылек на свет огня, только сейчас она знала, как бывает темно и беспросветно, когда этот огонь гаснет. Она скорее готова была сгореть, чем снова оказаться в кромешной мгле, похожей на смерть, без Богнера. Нормально ли то, что она чувствует к нему? Стоит ли снова бросаться в омут их отношений с головой?

На лице Богнера отразилось волнение, так как, видимо, Рита, погруженная в свои мысли, затягивала с ответом. Она провела пальцем по его щеке, чувствуя свежую небритость.

– Я готова, пока это безопасно для нас обоих.

Как это могло бы выглядеть на практике, Рита представляла очень смутно, принимая во внимание, что Богнер последний год жил и учился в США, визу куда, как российской гражданкой, ей было не видать как своих ушей, однако на самом деле сейчас это было неважно. В настоящий момент Рите хотелось верить, что все возможно, и даже если бы она захотела достать с неба яркий белый шар луны, она могла бы сделать это, лишь встав на цыпочки. В жизни Богнер был этой луной: прекрасной, завораживающей, преображающей мир своим светом, но недосягаемой. Она соглашалась на авантюру, в которой, возможно, не будет выигравших, но все ее существо молило попробовать. Рита желала быть с Богнером так сильно, насколько это возможно, и даже если это будет только одна ночь, она не хотела терять ее минуты в сомнениях.

Богнер оживился, как будто на часах не было трех ночи и вдали уже не светлело небо. Он выскочил из автомобиля, исполнив какой-то чудаковатый, восторженный танец, а потом, вернувшись в машину, сделал некоторые манипуляции с креслами, чтобы вернуть их в первоначальное положение. Быстрыми движениями он закрыл крышу и включил климат-контроль на обогрев: Рита изрядно замерзла. Она переместилась на пассажирское сиденье рядом с водителем и закрыла глаза, как только машина тронулась.

5

В первые минуты пробуждения Рита не поняла, почему воздух так сладко и пьяняще пахнет Богнером. Она открыла глаза и какое-то время пыталась собразить, где находится. Солнечный свет лился через мансардное окно, но она не узнавала помещение. Рита приподнялась на локте и оглянулась по сторонам в недоумении, потягивая носом. Было похоже, что запах Богнера ей не приснился. Она наклонилась к соседней подушке и уткнулась в нее лицом – так и было: подушка в белоснежной наволочке пахла туалетной водой Алекса. На кресле рядом с кроватью лежал ее черный сарафан. Рита свесила ноги с постели, погрузив ступни в мягкий коврик из овечьей шерсти, и натянула через голову свою одежду. Она пошарила руками по креслу, убедившись, что нижнее белье, по всей видимости, так и оставалось лежать где-то в недрах голубого БМВ. Надо было срочно изъять его оттуда, как только она поймет, где находится. Девушка нащупала на полу босоножки, обулась, пропустив пальцы ног через тонкие ремешки, и вышла из комнаты. Впереди она увидела лестницу, ведущую вниз, и сделала несколько шагов по ступеням. На уровне второго этажа она уже догадывалась, где ночевала сегодня, а широкая гостиная с панорамными окнами, выходящими в сад, в котором цвели махровыми шапками белые розы, развеяла все сомнения.

Через оконное стекло Рита увидела Богнера, сидящего за ажурным кофейным столиком на зеленой, идеально постриженной лужайке и оживленно разговаривающего с дядей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.