Доктор Иваныч
Байки старого психиатра

© Доктор Иваныч, текст, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Записки врача-психиатра скорой

Как меня в фельдшера превратили

Вот и пролетели три выходных. Как будто их и не было вовсе. Не выспался, задремал в маршрутке, чуть было остановку свою не проехал. Да и как тут выспишься, если накануне, чуть свет, за грибами пошел, большую корзинищу и пакет набрал, еле притащился. А потом, когда с дачи приехали, до позднего вечера их разбирали и чистили. Что-то небывалое в этом году, грибы прут и прут, прямо нашествие какое-то! И ведь не прекращаются, заразы такие!

Дежурство началось с неприятности: оказывается, сломался наш бригадный дефибриллятор, перестал заряд держать, только от сети работает. Предыдущая смена его в ремонт сдала, а взамен выдали автоматический, говорящий. За границей такие в общественных местах находятся, чтобы любой человек, при необходимости, мог воспользоваться для оказания первой медицинской помощи. Ерундовина полная, настроек никаких нет, энергия заряда слабоватая. Ладно, дай бог, чтоб не пригодился.

В прошлую смену, на утренней конференции, получил я трёпку от главного врача.

– Юрий Иваныч, уважаемый, а вам не кажется, что вы, эээ, стали слишком привередливы? – спросил он, пристально глядя на меня и похлопывая ладонью по столу. Да, он всегда так делает, когда нервничает.

– В каком смысле? – не понял я.

– В буквальном смысле! Вы выбираете вызовы, как блюда в ресторане! На роды не поеду, гипертонию мне не надо, на боль в груди пусть БИТы[1] едут, вызовы к детям пусть педиатрические бригады обслуживают! – аж раскраснелся он, бедолага.

– Так ведь я – врач-психиатр, а бригада специализированная – психиатрическая. Сделайте тогда нашу бригаду общепрофильной, и тогда мы будем на все подряд ездить, – возразил я.

– Юрий Иваныч, не нужно мне указывать, что делать! Вы, прежде всего, врач, работающий на «скорой»! Во-первых, психиатрическая бригада у нас не выделена в самостоятельную службу, а во-вторых, у вас, если что, есть сертификат по скорой медицинской помощи! Поэтому, я уже говорил вашим коллегам-психиатрам из других смен, теперь и к вам обращаюсь: выбирать вызовы вы больше не будете! – произнес он уже откровенно на повышенных тонах.

Хотел я напомнить ему про минздравовский приказ, но не стал в бутылку лезть, бесполезно это. Если уж он уперся, то его ничем не своротишь. Можно бы, конечно, с жалобой в Департамент здравоохранения обратиться, но начальник Департамента его дружбан, не даст его в обиду. Проверено уже. Месяца три назад, фельдшеры жаловались на низкую зарплату, которая, если чистыми брать, и до двадцати тысяч не дотягивает. И что? Приехал этот господин к нам на «скорую», взял в бухгалтерии размеры зарплат и возмущенно заявил на общем собрании, мол, неправду вы говорите, и получаете не менее двадцати пяти тысяч! А у некоторых, аж за тридцать выходит! Чистыми! Вот только не услышал он, что эти зарплаты начислены за работу не на одну, а на полторы-две ставки. Точнее, не захотел услышать. В общем, он сделал вывод, что все замечательно, фельдшеры, как сыр в масле катаются, ну и уехал восвояси.

Сегодня конференции не будет. Да и больно хорошо. От этих конференций все равно толку не стало. Раньше мы ошибки разбирали и интересные клинические случаи, с нами учебу проводили. Интересно было. А теперь все ограничивается лишь докладом старшего врача о вызовах за предыдущую смену. Ну, а в конце, традиционное: «Есть вопросы к старшему врачу? Нет? Тогда всем спасибо!»

Сегодня двадцать три бригады на линии. Маловато, конечно. Да и то, количество бригад увеличилось за счет фельдшеров, которых опять поодиночке поставили.

Долго не вызывали, я уж начал задремывать перед телевизором. Но вот из динамика резко раздалось: «Шестая бригада!». Ну вот и наша очередь настала. «Адрес такой-то, М., 51 г., без сознания».

Маленький, потрепанный жизнью частный домишко с никогда не мытыми окнами и покосившимся забором. На улице нас встретил друг больного, мужичок неопределенного возраста, небритый, с отекшим и обрюзгшим лицом.

– Мужики, там это…, Паша не просыпается! Мы с ним бухну´ли вчера чутка, а сегодня разбудить его не могу, спит и храпит! Чо такое-то?!

– Ладно, сейчас посмотрим.

В доме грязь непролазная, бомжовник натуральный. Больной в грязных рубахе и спортивных штанах лежал на такой же грязной постели без белья. Лицо красное, дыхание шумное, правая щека «парусит», носогубная складка сглажена. Давление 220/110. На ЭКГ ничего примечательного, глюкоза в крови нормальная. Ну что ж, похоже на геморрагический инсульт с комой I–II. Сделали все, что положено по стандарту. Надо бы паспортные данные записать и номер полиса, а нет ничего. Дружбан сказал, что паспорт и полис больной давно потерял. Прописан где-то в другом месте, а где – неизвестно. Но ничего не поделаешь, повезли в стационар. На КТ подтвердился инсульт. Да, вот и допился Паша. Если и выкарабкается, то инвалидом останется…

– Шестая бригада, пишем вызов! Адрес такой-то, Ж, 24 г., первые роды.

– Принял, шесть!

Начинается! Вот и воплощаются в жизнь указивки главного. Нет, если просто увезти в роддом, то ничего тут страшного нет. А если, не приведи господь, домашние роды случатся? Ведь акушерство-то я давно забыл, мне что, по инструкциям из интернета, роды-то принимать? Да и фельдшеры мои, боюсь, тоже не особо подкованы в этих делах. Ну ладно, авось пронесет, ведь первые роды не протекают так стремительно, как последующие.

И действительно, все обошлось хорошо. Первый период родов только начинался. Роженица, умничка, была уже собрана, с готовой сумкой и документами в папочке. Фельдшер Толик быстренько записал в карточку все необходимые сведения, и мы без приключений прибыли в роддом.

– Шестая бригада, пишем вызов: адрес такой-то, Ж, 36 л., боль в груди.

– Принял!

Больная испуганно рассказала, что примерно час назад у нее появилась острейшая боль в груди слева при дыхании. А сейчас стало получше, но все равно немного больновато при глубоком вдохе. Понятно, 99,9 % гарантии, что никаких сердечных проблем нет, а есть всего лишь межреберная невралгия. И точно, на кардиограмме все хорошо, ничего «криминального» я там не увидел. Однозначно, невралгия. Объяснил больной ситуацию, сделали ей кеторол внутримышечно и уехали восвояси. Осталась она повеселевшей и удовлетворенной.

Эх, как же меня в сон-то клонит сегодня! Нет, все, хватит, больше никаких дач и никаких грибов накануне работы. Карточку дописывал, борясь с дремотой.

– Шестая бригада, пишем вызов: адрес такой-то, М., 41 г., психоз, больной учетный.

– Принял!

Ну вот, наконец-то наш, профильный вызов дали. Возле подъезда «хрущевки», нас встретила пожилая женщина, как оказалось, мама больного.

– Ой, доктор, помогите, пожалуйста! Опять его кружит!

– Это как понять?

– Ну как, мерещится ему, что кто-то на него напасть хочет. С ножом и топором у входной двери все стоял, все прислушивался. Я перепугалась, дождалась, пока он отвлечется, быстренько телефон взяла и выбежала.

Так, стоп! Ключевые слова «нож» и «топор». Это значит, что нужна полиция. Ведь мы же не герои-супермены.

Пока ждали приезда полиции, мама больного рассказала, что сынок на учете уже лет десять, инвалид второй группы по психическому заболеванию. Последний раз в прошлом году госпитализировался. Неделю назад, должен был пойти в диспансер на укол пролонга, но никуда не пошел, назначенные лекарства принимать бросил. А мама и не настаивала. Вот и получили то, что имеем. Начались бессонница, тревожность, подозрительность. Ну, а сегодня и до ножа с топором дело дошло.

Минут через двадцать приехали двое полицейских. И мы прямо в осадок выпали, когда увидели, что они без касок и бронежилетов, без палок резиновых.

– Парни, – говорю – а как же вы пойдете-то? Ведь он же вроде как вооруженный!

– Ничего, все нормально будет! – весело ответил прапорщик.

И действительно, все обошлось хорошо и спокойно. Больной сам открыл дверь, в руках у него ничего опасного не было. Худощавый, высокий мужчина, с лихорадочно блестящими глазами и испуганным выражением лица. Разумеется, я побеседовал с ним.

– Здравствуйте, вас как зовут?

– Женя. – Как-то по-детски ответил он и настороженно посмотрел на меня.

– Жень, что случилось, почему ты такой тревожный?

– За мной следят какие-то… Под дверью поджидали с автоматами. Мне в телевизоре сказали, что нас с мамкой убить хотят.

– А кто хочет убить?

– Диверсанты. Они в подвале прячутся и к нашей квартире приходят. Мне генерал сказал в телевизоре. Ведь я же в разведке работаю, резидентом! Мне через телевизор информацию передают.

– Все понятно. Ну что, Евгений, поехали в больничку, там спокойно, никто тебя не убьет.

– А как я мамку-то оставлю? Вы чего?! – вскинулся больной.

– Ты, главное, не переживай, твоя мама будет под круглосуточной охраной полиции. Никто ее в обиду не даст! – твердо пообещал я.

– Да, да! – подтвердили полицейские. – Мы здесь пока поживем.

– Так ведь я в больнице-то буду долго лежать, месяца два!

– Не волнуйся, мы все это время здесь будем! У нас пистолеты есть, если что, всех диверсантов перестреляем!

– Ну ладно, тогда поехали! – добродушно сказал больной и довольно заулыбался.

До психиатрической больницы доехали спокойно, без вязок, и благополучно сдали болезного.

– Центральная, разрешите обед?

– Разрешаю, приезжайте!

Сдал карточки, быстренько перекусил и, даже не покурив, пошел в комнату отдыха. Лег и почти сразу отключился, как будто провалился куда-то. Разбудил меня фельдшер Гера.

– Ну ты и дрыхнешь, Иваныч! Еле добудился! Поехали на вызов!

Эх ты, почти полтора часа проспал. Хорошо! Теперь вроде и голова посвежее стала.

Вызов был из категории моих нелюбимых: «высокое АД у больной ГБ[2], 71 год». Но теперь меня никто не спрашивает, нравится – не нравится.

Приехали. Квартира идеально чистая, опрятная. Больная – одинокая пожилая женщина. Давление 180/100 при привычном 140/90, синусовая тахикардия 110. Гипотензивные препараты регулярно не принимает. В поликлинику не обращалась давно. Живет от скорой до скорой. В общем, все, как всегда. Не понимаю я таких людей. Объясняю, что гипертония лечится пожизненно, для этого надо обратиться в поликлинику. Кроме того, нужно соблюдать определенную диету, рассказал, какую именно. Слушает меня вполуха. Дежурно кивает головой. Да, понятно, что мои слова она вообще никак не воспринимает. Мол, мели-мели, языком-то… Сделали ей энап внутривенно, дали метопролол под язык и отчалили. Как говорится, каждый сам хозяин своему счастью…

Карточку писал долго, ведь при гипертонии нужно много всего описывать, обосновывать стадию, функциональный класс, недостаточность кровообращения. В общем, занудство сплошное…

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, Ж., 60 л., психоз, больная учетная.

– Принял.

Дверь нам открыла высокая пожилая женщина в брючном костюме, с прекрасно уложенными волосами и ненавязчивым макияжем. Это была сестра больной.

– Здравствуйте, это я вас вызвала. Сестра моя опять чудить начала…

– Аааа, это я чудить начала?! Ах ты сволочь такая! Да тебя убить мало! – Больная, в потрепанном халате, со всклокоченными волосами, выскочила, как черт из табакерки.

– Так, успокойтесь, пожалуйста! – решительно потребовал я. – Давайте мы с вами присядем, поговорим, а то ведь я не в курсе ваших дел.

– Давайте поговорим, я вам сейчас все расскажу, как надо мной издеваются! – Запальчиво ответила больная.

– Вас как зовут?

– Татьяна Васильевна.

– Вот теперь, Татьяна Васильевна, расскажите, пожалуйста, что случилось, и кто над вами издевается. Только давайте поспокойнее.

– Да как спокойнее-то?! Они у меня квартиру хотят отнять!

– Кто такие «они»?

– Да их банда целая! Они и день и ночь меня караулят, орут под окнами, угрожают, обзывают по-всякому. А сестричка моя, с*ка, заодно с ними! Сегодня она двух китайцев ко мне запустила!

– Вы их видели, этих китайцев?

– Ну, конечно! Вон они спрятались, один за холодильником, другой за шкафом. Сами вон посмотрите и увидите!

– А как же они спрятались, ведь там же места почти нет?

– Так просто, они же плоскими стали и спрятались, что вы, как маленький? – больная искренне возмутилась моей непонятливости.

– Да, действительно, простите, что сразу не догадался. Татьяна Васильевна, нужно поехать в больницу, полечиться.

– Чегооо?! Щщщас, ага, уже поехала! Она вам взятку что ли дала, чтоб меня в дурку упечь?! Вы в доле, что ли?!

– Татьяна Васильевна, давайте по-хорошему – собирайтесь и поехали!

– Ах ты, козел старый!..

А вот с козлом, да еще и старым, я категорически был не согласен!

Короче говоря, вязали мы ее с большим трудом, под оглушительные визг и крики. Сначала она пыталась повалиться на пол, но потом все же пошла. Правда, пока шли к машине, голосить начала:

– Аааа! Ой, помогииите! Ой, убивааают!

Пока ехали в больницу, наслушались проклятий в свой адрес по полной программе. Ну да, нам не привыкать. Много всего выслушивать приходилось. В стационаре приняли ее без проблем.

– Шестая бригада, пишем вызов: адрес такой-то, м., 46 л., боль в груди.

– Принял!

Больной, интеллигентного вида мужчина, лежал на диване.

– Здравствуйте, извините, пожалуйста, что потревожил вас. Что-то сердчишко разнылось, никак не проходит.

– Я ему валерьянки дала три таблеточки, – пояснила взволнованная жена.

– Ну, валерьянка в данном случае ничем не поможет. Давно болит?

– Да уж часа два, наверное.

– Боль сильная?

– Нет, не сильная, просто ноет и ноет.

На ЭКГ незначительная депрессия сегмента ST, зубец T отрицательный. В общем, налицо признаки ОКС[3] без подъема сегмента ST. Однозначно нужна госпитализация.

Но вначале обезболили морфином, сделали и дали все остальное, что по стандарту положено.

Вопреки нашим протестам, больной категорически отказался от носилок и потопал с нами в машину. Ну надо же, засранец какой, нервничать меня заставил! Но ничего, все обошлось благополучно. В сопровождении жены, свезли в кардиодиспансер.

И этот вызов был последним в моей полставочной смене. Ехал я домой и думал: а чем же я теперь от фельдшера отличаюсь? Формально, только дипломом и сертификатом. А по факту, почти ничем. Но, грустные мысли, быстро сменились приятными: ведь завтра меня ждали дача и грибы!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

«Жалобная» смена

Что-то простыл я, расквасился весь. Из носа течет, глаза слезятся, в горле першит, то в жар, то в холод бросает. Погода поменялась, холода наступили очень резко. И никакого бабьего лета, говорят, не предвидится. Но в своей простуде я сам, конечно, виноват. Потащился за грибами, в такой-то холод, да еще и под дождь попал. Температура нормальная, а колбасит всего не по-детски. Противопростудные средства лишь на время состояние облегчают. Сделал напиток из имбиря и клюквы, пил накануне работы, но, к сожалению, без особого эффекта. Уж и супруга-то меня ругнула, мол, совсем себя забросил, связался с этими грибами, как маньяк какой-то. Уйти бы на больничный, да работать некому. Ну, ничего, как-нибудь отработаю свою полставочную смену в наморднике.

Дефибриллятор наш бригадный так и не починили. Сказали, что аккумулятор надо менять, но в план закупок его включат только на будущий год. Теперь так и придется незнамо сколько с автоматической говорилкой валандаться. Да тут еще проблема в том, что электроды у этого автомата одноразовые. А второй комплект в запас не выдают, говорят, мало их очень. Нда… Что-то наш старший фельдшер мышей не ловит. Закупки медтехники организует, а вот про запчасти к ней почему-то забывает.

– Уважаемые коллеги! В семь тридцать состоится врачебно-фельдшерская конференция! – раздалось из динамиков. Ладно, посидим, послушаем, может чего полезного скажут.

Все началось скучно. Доклад старшего врача навевал непреодолимую дремоту. Голова, сама того не желая, склонялась вниз, и весь организм норовил предаться Морфею.

– Больной 45 л., острый инфаркт миокарда, кардиогенный шок. Помощь оказана по стандарту. Госпитализирован в кардиодиспансер.

И вот тут я встрепенулся. В конференц-зале прошел возмущенный гул.

– Кто был на вызове? – Прорычал главный, исподлобья глядя на собравшихся

– Врач Анисимов с общепрофильной бригады, – пояснил старший врач.

– Вы здесь, доктор Анисимов? – вопросил главный.

– Да, здесь, – пробасил он, – поднимаясь во весь свой немаленький рост с заднего ряда.

– Василий Игоревич, а вы знакомы с приказом Департамента, что всех больных в кардиогенном шоке, мы обязаны госпитализировать в областную больницу?! – главный разве что слюной не брызгал.

– Но ведь состояние было крайне тяжелым, вот я и принял решение везти в ближайшее профильное учреждение, – пытался защититься Анисимов.

– Вот это ваше решение и выйдет нам всем боком! Страховая эту карточку оштрафует, ну а вы лишитесь стимулирующих! Это надо так, сделать, а? Ведь еще месяц назад мы всех знакомили с этим приказом под роспись, объясняли, инструктировали! И вот, пожалуйста, доктор Анисимов, решил на все забить и поступить по-своему! – И главный звонко хлопнул ладонью по столу.

Но вот, доклад окончен, а главный не торопиться говорить свое традиционное «Есть ли вопросы к старшему врачу?». Он вновь, набычившись посмотрел в зал.

– Фельдшер Платонов есть?

– Да, есть. – Поднялся молодой паренек со светлыми волосами и настороженно посмотрел на главного.

– Напомните, как вас зовут?

– Денис.

– Вот и объясни, Денис, куда можно делать магнезию?

– Нууу, внутривенно, внутримышечно… – ответил он.

– А с какого потолка ты взял внутримышечный способ введения, не подскажешь?

– Всегда так делали.

– Всегда делали! – передразнил главный. – Вы должны руководствоваться стандартами, клиническими рекомендациями и инструкциями к препаратам! А не безграмотными действиями своих коллег! И вновь громкий хлопок ладони об стол.

– Ну так вот, Денис, нарвался ты на жалобу от больной, которой ты эту чертову магнезию в мышцу зафиндюрил. Абсцесс у нее случился, дырень в ягодице. Собирается иск предъявлять. Как тебя защитить, я ума не приложу. Значит так, сейчас зайдешь к нашему юристу, Светлане Геннадьевне, и обсудите с ней все вопросы. Она тебе поможет грамотное объяснение написать. И запомни на всю оставшуюся жизнь, что путь введения магнезии только внутривенный!

– У меня объявление, – встала с места начмед Надежда Львовна. – Завтра, в 12.00 ч., в Медицинском университете состоится межрегиональная конференция «Клинические маски цереброваскулярной болезни». Будут начисляться баллы. Лектор из Военно-медицинской академии, кандидат медицинских наук, доцент. Это касается только неработающих смен!

Да, тема действительно интересная, обязательно надо будет сходить, да и баллы к аккредитации не помешают.

А выходя из конференц-зала, я впервые констатировал факт: а ведь главный-то, когда устраивал взбучку врачу и фельдшеру, был действительно прав! Вот только взять бы и систематизировать все ошибки, которые случаются в процессе оказания скорой медицинской помощи и раздать в виде брошюр-памяток. Но здесь я высовываться не стал, ибо инициатива наказуема. Главный зацепится за эту идею и скажет, мол, давай, Юрий Иванович, действуй, а Родина тебя не забудет! Но я предпочитаю Родине лишний раз глаза не мозолить. Чай я не юноша бледный со взором горящим.

Вышли всей толпой ко входу покурить.

– Говорят, планшетные компьютеры нам скоро выдадут. – Сказал БИТовский врач Петр Михайлович.

– Ха, а как же карты вызова? – не понял я. – Получается, у нас двойная писанина будет, что ли?

– А хрен его знает. Главная кака будет заключаться в том, что нельзя будет исправить ни время, ни лечение. Один раз вписал с ошибкой и все, больше ничего не скорректируешь. А рублем накажут.

– Зашибись, блин! Мало того, что исправить нельзя, так нас еще и стимулирующих лишать начнут в дело и не в дело.

– Дааа… Что-то у нас сплошные чудеса кругом. Прям волшебство какое-то!

Все наше имущество в сборе, аккуратное, ухоженное, об этом можно и не думать. Молодцы мои фельдшеры, от души работают, без всяких понуканий и разносов, четко и слаженно. Никогда и ничего им напоминать не приходилось. Машинка всегда идеально чистенькая, все стоит на своих местах. В общем, любо-дорого посмотреть. Оба высокие, крепкие, идеально выбритые, немногословные, поперек батьки никуда не лезут, с гражданами отменно вежливы. И всегда наглаженная форма на них сидит солидно, строго по фигуре, а не дрягается, как балахоны. В общем, повезло мне с фельдшерами.

Двадцать три бригады сегодня. Фельдшеры уже бунт затевают из-за того, что их поодиночке ставят на линию, вопреки минздравовского приказа 388н. Ну что ж, поживем – увидим.

В ожидании вызова, сел к телевизору. Думал, что-нибудь интересненького найду. Да куда там! Сплошные мерзкие рожи, под названием «звезды», по другим каналам лживые, пропагандистские политические ток-шоу. Нет, не могу. Не мое это. Брезгую я этими особями… Встал, пошел на кухню, чайку попил, потом покурить сходил. С коллегами на улице потрепался. А тут и вызовок подоспел: адрес такой-то, М. 32 г., без сознания.

У подъезда трехэтажного дома, нас встречала женщина средних лет, одетая в синее болоньевое пальто и красную вязаную шапочку. Как оказалась, она была хозяйкой квартиры, которую сдавала двум молодым людям. Платили исправно, не конфликтовали с соседями, разговаривали всегда вежливо. Чем они занимались, она не интересовалась. Сегодня пришла она проверить порядок в квартире. Звонила, стучала, но в ответ тишина. Дверь открыла своим ключом. А на полу в комнате увидела лежащего совершенно голым квартиранта.

– Ну их же двое там должно быть. Куда второй-то подевался? – недоумевала она.

– Ладно, пойдемте, сейчас посмотрим.

В квартире опрятно, на притон совершенно не похоже. Полы идеально чистые, на стенах прекрасные обои, все вещи лежат на своих местах. Никаких следов борьбы, никаких следов крови. Ну что ж, надо посмотреть. Хотя возможно, что второй свалил куда-то, увидев, что друг окочурился.

– Иваныч, вон, смотри! – Гера показал мне в открытую дверь ванны, лежащее на кафельном полу тело в спортивном костюме.

Неподалеку от тел, нашли два использованных одноразовых шприца. У обоих, на локтевых ямках, многочисленные следы от инъекций. Вот и пазлы сошлись. Помощь оказывать, к сожалению, некому. Уже имеется выраженное трупное окоченение, трупные пятна, исчезающие при надавливании, через 30 секунд восстанавливают свою окраску. Смерть наступила не менее четырех-шести часов назад. Видимых признаков насильственной смерти нет. Но судебный медик, применит свои методы и выводы сделает более профессионально.

Минут тридцать ждали полицию. Приехали двое постовых, сказали, что будут охранять место происшествия до приезда следственно-оперативной группы. И, предварительно записав наши данные, отпустили нас с миром. Доэкспериментировались парни… Ну и ладно, а мы отчалим. Надо еще карточки писать и протоколы констатации. Фффуххх! Дописал, наконец. И вот теперь, нужно объявлять, что бригада свободна и готова к дальнейшим подвигам.

– Шестая бригада, свободна?

– Пишем вызов: адрес такой-то, Ж. 37 л., учетная, психоз.

– Принял!

На этот раз, нас никто не встречал. Дверь открыл невысокого роста, плотный, полноватый молодой мужчина, одетый в красную футболку и черные спортивные штаны.

– Вон, смотрите, у нее крыша едет! Забирайте ее в дурку, к чертовой матери! – Мужика аж трясло от злости.

– Так, давайте пообщаемся спокойно. Вы кем ей приходитесь?

– Муж, ну точнее, гражданский муж.

– Вот теперь спокойно и внятно расскажите нам, что у вас здесь произошло?

– Она на учете уже лет семь…

– А с чем на учете?

– А я… хрен его знает, но с головой у нее проблемы конкретные.

– Ну, так в чем же конфликт-то вышел?

– Она идеей задалась в Беларусь уехать на постоянное место жительство.

– Так, и что?

– Как что?! Продать квартиру и уехать на деревню к дедушке? – Изо рта супруга вылетали мелкие капельки слюны, а потому, я от него отстранился.

Девушка сидела в кресле и плакала. Ухоженная, с ясными глазками, аккуратной стрижечкой коротких русых волос. Лицо свежее, доброе и немного наивное.

Попросил я мужика скрыться с глаз долой, что он и исполнил с превеликой неохотой.

– Здравствуйте! Вас как зовут?

– Маша.

– Расскажите, Машенька, что случилось.

– Да понимаете, захотелось мне в Беларусь переехать насовсем. В деревню. Вы не подумайте, я не прожектерка какая-то! Я все уже выяснила и на счет жилья и работы. Я ведь медсестра, здесь в стационаре работала. Работа у меня будет и подъемные неплохие дадут, жильем обеспечат, там у них все четко. Зато у меня будет уверенность в завтрашнем дне. Тем более, я же не с пустыми карманами туда собираюсь, есть у меня деньги, – сквозь слезы, рассказала маша.

– Хорошо, Машенька. А ваш супруг сказал, что вы семь лет на учете стоите у психиатра. Можете объяснить, что случилось?

– Ой, да я у психиатра только в детстве наблюдалась. У меня был однократный судорожный припадок. Лет шесть мне тогда было. Какими-то таблетками меня покормили и больше ничего подобного не было!

– Еще вопрос на засыпку. Если я правильно понял, что в Беларусь вы хотите переехать без супруга.

– Я ему предлагала. Но он в ответ только оскорбляет по-всякому. Хотя, какой он мне супруг. Так, сожитель. Он мне просто никто. Из себя хозяина строит, а сам только на всем моем живет.

Ну что ж, ничего я криминального не вижу. Какие здесь психические расстройства? Девушка весьма четко и последовательно рассказывает свои дальнейшие планы. Никакой нелепицы я не углядел. Назвать ее планы пустым прожектерством, у меня язык не поворачивается. Обманов восприятия не обнаруживает. Нет оснований для госпитализации, нет однозначно, твердо, железно.

– Маша, а вам сейчас есть к кому поехать?

– Да, к родителям. Вот только он меня никуда не выпустит.

– Ну, это мы берем на себя!

– Так, уважаемый! – сказал я, обращаясь к супругу. – Она сейчас едет с нами в больницу.

– Наконец-то! Я же вам говорил, а вы кочевряжиться начали. А мне с ней можно?

– Нет, не можно. У нас места нет в салоне.

Ну все, вроде отстал.

– Маша, так ведь вам придется очень много документов собирать, там их целый список. А ведь если вы приедете и скажете, мол, дайте мне гражданство, то вас просто пошлют подальше.

– Я этот список почти наизусть знаю. Найму адвоката, он поможет.

В общем, увезли мы девушку к ее родителям, благо тут совсем недалеко было.

– Ну ты и авантюрист, Старый! – Уважительно сказал Гера.

Да, этот авантюризм мне может выйти боком выйти. Лишусь я стимулирующих и выговор отгребу.

– Шестнадцатая бригада, вы свободны?

– Свободны.

– Что-то очень долго вы на вызовах сидите!

– Пишем вызов! Адрес такой-то, Ж. 31 г., порезала вены.

– Принял, шесть.

Крошечная комнатка малосемейки, вся залита кровью. Больная, с растрепанными волосами, крашенными в радикально-черный цвет, сидит на неприбранной постели, тупо уставившись перед собой и не замечая нашего присутствия. На локтевых сгибах обеих рук – кровоточащие порезы.

– Здравствуйте, уважаемая! Что случилось-то?

– Ничего… Вены порезала… – совершенно без эмоций ответила он.

– Но ведь не просто так вы их порезали, значит, что-то случилось?

– Случилось… Живу, как собака брошенная, надоело мне все. На сына родительских прав лишили, друг бросил. Кому я такая нужна?

– А нас кто вызвал?

– Я и вызвала. Страшно стало…

Мои фельдшеры обработали раны, наложили сухие асептический повязки.

Давление 110/70, при привычном 120/80. Нда, низковато мальца… Гера наладил капельницу, пролить надо болезную.

– Ну что, Ириш, давай в больницу собираться.

– Ладно, поехали… – так же вяло и без эмоций ответила больная.

От кровопотери ее пошатывало, а потому, до машины вели под руки. В стационаре приняли без проблем.

– Шестая бригада, пишем вызов: адрес такой-то, М. 45 л., психоз, учетный.

– Принял.

Родители больного рассказали, что такое состояние началось еще с вечера. Бесцельно ходит по комнате, перебирает вещи. Застывает на одном месте с поднятой ногой, как цапля. Время от времени повторяет: «Я не туда, не надо мне, высокочастотное поле».

Сам больной, высокий, солидный мужчина сорока пяти лет, с седыми висками, одетый в спортивный костюм, медленно бродит взад-вперед, пристально вглядываясь мне в лицо.

– Николай Николаевич, присядьте на минуту, поговорите с нами! – прошу я его.

Но тот, как будто и не замечает.

– Николай Николаевич, что вас беспокоит, что вас тревожит? – повторно спрашиваю я его.

– Торсионные поля. Ремонт надо делать. – Наконец-то дождался я ответа. – Там под полом все скрыто. Током простреливает.

– А почему других не простреливает, а только вас?

– Это против меня направлено. Мне сказали, что родителей нужно ликвидировать, и тогда все нормально будет.

– А кто все это сделал?

– Есть группа разработчиков. Я в нее тоже когда-то входил, но у нас конфликт случился. Они боевые поля разрабатывали, а у меня цель – мирная инженерия. Вот они и изводят меня теперь по-всякому. Их шестеро, а я один. И этим все сказано.

– Ну что, Николай Николаевич, нужно поехать в больницу. А тем временем, все торсионные поля здесь уберут специалисты.

– Поехали. Мне только датчик надо с собой взять.

– Какой датчик?

– А вот! – И показал обломанную плату от какого-то электроприбора.

– Хм, боюсь, что в приемнике это не пропустят.

– Хорошо, я сниму с нее мысленную копию, – согласился больной и пристально посмотрел на штуковину.

– Вот, все, теперь поехали! – удовлетворенно согласился он.

– Центральная, шестая свободная, разрешите обед?

– Разрешаю, шестая, приезжайте!

Сломалась микроволновка, будь она не ладна! Пришлось ковырять ледяные макароны с котлетой. Удовольствие то еще! Чайник вскипятили на плите. В общем, обед получился так себе. Пошел подремать, ну ее на фиг.

– Шестая бригада! – заорал динамик дурным голосом.

Вот и подремал… «Адрес такой-то, Ж, 27 л., психоз, больная не учетная».

Муж и мама больной пребывали в растерянности. Сама больная пребывала в себе, и судя по всему, ей было хорошо. Она хихикала и пребывала с кем-то невидимым.

– Не могу понять, что с ней случилось-то? – В растерянности сказал муж, молодой, крепкий мужчина. – Ну да, выпивала она недели две. На пиво подсела. Вроде всегда нормальная была, веселая, а вчера с вечера крышу снесло капитально. Теперь хихикает, разговаривает с кем-то.

– Может, в пиво чего подмешивают? – предположила мама.

Молодая, симпатичная женщина, с правильными чертами лица, была увлечена невидимым собеседником.

– Хи-хи, да ладно! Чо, прямо здесь, что ли? – игриво говорила она.

– Лена, а вы с кем сейчас разговариваете? – поинтересовался я.

– Иди на..! – отмахнулась он от меня и стала с улыбкой к чему-то прислушиваться.

– Лена, отвлекитесь на минутку, поговорите со мной! – не отставал от нее я.

– Не могу я, хи-хи! Он мне не дает! У меня мыслей своих нет, он мне мысли меняет. Говорит, что я дура и меня учить надо!

– А кто такой «он»?

– Он мой друг!

– А где он сейчас?

– У меня в голове. Мы с ним сексом занимаемся!

– Лена, нужно поехать в больницу!

– Чегооо?! Пошел ты на..!

– Хи-хи-хи! Ой, ну ты дурак, что ли? – это уже не мне. Она вновь занялась своим невидимым собеседником.

– Лена, собирайтесь, пожалуйста, нам надо ехать! – настойчиво повторил я.

– Хи-хи-хи! Я слушаю тебя и пошел он на..! – было ответом.

Ну что ж, вязки у нас наготове. Сопротивлялась она, как бешеная тигрица. Гере с Толиком лица поцарапала. Мама плакала. Муж был в шоке. Кое-как вывели к машине и завели в салон.

– Это что у нее, «белка»? – поинтересовался супруг.

– Нет, не похоже, – сухо ответил я. А про себя подумал, что скорее всего дебют шизофрении.

Всю дорогу она блаженно улыбалась и пребывала в своих мыслях. А в приемнике она внезапно возбудилась, стала агрессивной. Идти в отделение категорически не хотела. Ну что ж, так и пришлось моим парням сопровождать ее и там укладывать на вязки.

– Шестая бригада, вы свободны?

– Свободны.

– Пишем вызов: адрес такой-то, у ребенка высокая температура. М., 5 л.

– А что, педиатрические бригады повымирали?

– Так, Шестая, поезжайте, без разговоров! И поаккуратнее, там мама скандальная!

– Принял, шесть!

Вот ведь зараза! Скандальная, надо же! Она еще не знает, какой я бываю скандальный!

Дверь открыла молодая женщина с недовольным лицом.

– Ой, а что это как вас много?! – скривилась она. – Давайте все бахилы надевайте!

Объяснять ей, что мы психиатрическая бригада, мы не стали. Понятно, почему. Но бахилы послушно напялили.

Ребенок был веселый и непоседливый.

– Дядя, а что у вас на шее? – спросил он меня

– А это трубочка, чтоб тебя слушать!

– А это не больно?

– Нет, совсем не больно.

Температура 37.3˚, горлышко слегка красноватое, в легких все чисто. Ребенок активный, веселый.

О чем я и рассказал маме.

– Так, назначьте теперь лечение! – потребовала она.

– К сожалению, скорая лечение не назначает. Вызывайте утром педиатра из поликлиники.

– Так, не надо меня поучать! Вы обязаны оказать помощь и назначить лечение!

– Повторяю вам еще раз: лечение мы не назначаем. А помощь в данном случае никакая не требуется.

– Хорошо, я на вас жалобу напишу, что вы пьяный приехали!

– Ну как же так? И это после всего, что между нами было? – черт меня дернул за язык.

– Чтооо?! Ах ты пьянь старая! А ну-ка, вон отсюда, пока я полицию не вызвала!

Долго нас уговаривать не пришлось. Зато я своим поганым языком задал себе работы. Поехали на Центр к старшему врачу за направлением на наркологическое освидетельствование. Ну а то как же? Ведь как пить дать, эта зараза жалобу напишет. А потом доказывай, что ты не верблюд. В общем, поехали мы в наркодиспансер. Пока суть да дело, времени уже восьмой час пошел. Зато на душе спокойнее стало. Пусть теперь пишет, что хочет!

Вот на этом и закончилась наша дурная смена. Не успели приехать, как меня тут же дернули к старшему врачу.

– Ну что, Иваныч? Две жалобы на тебя! Первая за то, что женщину не забрали в больницу.

– Так ведь она нормальная!

– Хорошо, объяснение напишешь.

Вторая – мамашка ребенка написала, что ты на вызов пьяный приехал и нахамил вдобавок!

– Нет проблем! Вот заключение нарколога.

– Молодец, Иваныч, грамотно обставился!

Вот и кончилась, наконец-то сегодняшняя дурацкая смена! Надоело все до глубин души! Ехал я домой и размышлял: какая же все-таки натура у людей, хлебом не корми, а дай только жалобу написать! Неужели самим-то не противно?

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Белогорячечное

Холод и промозглость. Да еще этот чертов насморк. Надоело с красным носом ходить. Да еще и вопреки обещаниям, за опятами вчера ходил. Корзинищу гигантскую притащил. Ирина моя, как увидела, так и обалдела. Вот, говорит, сам и разбирай, чисти и вари! А я тебя предупреждала, чтоб больше никаких грибов! Вот так и занимался этими грибами до позднего вечера. А утром на работу рано утром потащился, не выспавшийся и простуженный.

Укладка не заправлена. Подменный фельдшер из прошлой смены забыл и со спокойной душой свалил домой. Пришлось моим Толику с Герой возиться. Кислород весь высвистали. А заправщик только завтра явится. Придется портативным ингалятором пользоваться, а кислорода-то там с гулькин нос. Наши шины в стационаре оставили. Пришлось подменные получать. В общем, бардак полный.

– Уважаемые коллеги! В семь тридцать состоится фельдшерская конференция! – прозвучало из динамика.

Ну, опять сидеть носом клевать… И не идти нельзя. Теперь всех неявившихся записывают, а потом наказывают рублем. Доклад старшего врача навевал дремоту и скуку. Вот, наконец-то закончил. Вместо того, чтобы спросить, есть ли вопросы и отпустить народ, главный, грозно уставился в зал.

– Фельдшер Курников здесь? – спросил он тоном, не предвещающим ничего хорошего.

– Здесь, – отозвался он.

– Ну, тогда объясните свою запись в карте вызова: у больной ухудшение ХОБЛ, вы ставите состояние средней тяжести. И тут же пишете: сатурация 98 %, дыхание везикулярное. Лечение – ингаляция кислородом. Это как? Если у нее все замечательно, то откуда взялось ухудшение ХОБЛ и состояние средней тяжести? Почему все лечение заключается только в оксигенотерапии?

Фельдшер Курников покраснел и молчал. Ну, а что тут скажешь, если откровенные глупости написаны?

– Так, карту переписать сегодня же! – приказал главный. А на комиссии по стимулирующим, накажем вас финансово!

– Теперь фельдшер Анохин! Вы здесь?

– Да! – пробасил он и опустил глаза вниз.

– Вам знаком порядок обращения с медицинскими отходами?

– Ну да, знаком…

– Расскажите нам его, пожалуйста!

– Ну, иглы и скарификаторы складываем в непрокалываемый контейнер. Все остальное – в желтый пакет. После этого сдаем в стерилизационную.

– Правильно. А вы что сделали?

– Ничего…

– Вы сложили в пакет иглы, использованные перчатки и шприцы и бросили в мусорное ведро! Все это под камеру видеонаблюдения. Уборщица, когда выбрасывала мусор, укололась иглой. В общем так, объявляю вам выговор, на комиссии по стимулирующим еще и денег лишитесь. А не дай у уборщицы заражение обнаружится, то разговор с вами будет более суровый!

– Все, уважаемые коллеги, все свободны!

Только сейчас Гера обнаружил, что разорвались наши мягкие носилки. Час от часу не легче. Ведь не сегодня же на них дыра-то появилась, но прошлая смена молчала, как партизаны. Пошел к старшему фельдшеру за новыми. Скривила физиономию, но все же выдала. Новьё, прямо в чехольчике! Пока суетились, вызов дали: «Адрес такой-то, на обочине проезжей части, М., 55 л., без сознания».

Может, конечно, и плохо человеку, но почему-то думается на 99,9 %, что банальная пьянь.

Ну точно, лежит красавец в самой грязи, лыка не вяжет. Весь изгвазданный, пытается подняться, но безуспешно. Рожа грязная, возраст так просто и не определишь. Ну что ж, придется лезть в грязюку, доставать болезного. Носилки одноразовой простыней накрыли, в салон задвинули. Отогрелся, освоился, материться начал, да ручонками махать. На вопросы не отвечает. Точнее, отвечает, но исключительно матом. Ну что ж, в карточке написал «неизвестный». Зараза, брюки свои перепачкал, супруга только вчера постирала и погладила! Сдали в вытрезвитель.

– Центральная, шестая свободна!

– Пока сюда, шестая!

Нет, доехать, конечно, не даст.

И точно:

– Шестая бригада, останавливаемся, пишем вызов: «Адрес такой-то, Ж., 24 г., гинекологическое кровотечение».

– Принял!

Девушка с приятными чертами лица. Заплаканная. Беременность 8 недель, желанная. Сегодня начались кровянистые выделения, тянущая боль в животе. Угроза прерывания налицо. Как мог успокоил. Увезли в гинекологию.

– Шестая бригада, вы свободны?

– Свободны.

– Пишем вызов: адрес такой-то, Ж., 57 л., психоз, больная не учетная.

– Принял.

У подъезда старенькой, облезлой трехэтажки, нас встречала соседка, пожилая женщина с седыми растрепанными волосами, в стареньком бордовом плаще.

– У Вальки крыша поехала, допилась до «белки», вон в окно орет!

– Ничего не слышно. Где орет-то? – спросил я.

– Да у нее окна на ту сторону выходят! Она и диван весь изрезала, все искала кого-то!

– Ладно, сейчас посмотрим.

Больная нас поджидала на лестничной площадке. В спортивном костюме, крашенная под блондинку.

– Ой, помогите мне, пожалуйста! Я в квартиру боюсь зайти, убьют они меня!

– Кто вас убьет? – спрашиваю.

– Двое домовых у меня поселились, мужик с бабой, маленькие такие, злые! Они в диване спрятались. Я их выгнать хотела, диван порезала, а они не вылезают, убить грозятся!

– А в окно зачем кричала?

– Так я помощи просила, а как назло, никого не было. Вот спасибо соседке, пришла, не испугалась!

– Ну, пойдемте, посмотрим на ваших домовых! – говорю.

– Ой, ой, я боюсь!

– Не бойтесь, вы видите, нас трое мужиков, как-нибудь справимся!

Прошли в квартиру. Мама дорогая! Диван весь изрезан вдрызг, постельное белье на полу валяется. Кресло перевернуто. Окно настежь открыто.

– Вон, вон, слышите, они орут из дивана! – заголосила больная.

– Ничего не бойтесь! Мы вас сейчас в безопасное место увезем! – сказал я. – А пока вас не будет, мы всю нечисть от вас выгоним!

– Ну поехали уже скорей, пока они не вылезли! – заторопила нас больная.

– Сейчас поедем, не спешите, лучше сумку с собой соберите. Передевашку, тапки, мыло, шампунь.

– Сейчас все соберу, вы только не отходите от меня!

– Не отойдем, не бойтесь!

– А вы давно последний раз выпивали-то?

– Да уж два дня, как ни грамма не пью.

– А до этого?

– Ну недели три… Ой, а можно я сейчас выпью, а? – встрепенулась больная.

– Никаких выпить! Иначе не повезем никуда, здесь оставим с домовыми! – пригрозил я.

Ишь, чего удумала! В наркологии ее в пьяном виде не примут. И будут у нас пустые покатушки.

– Лида, ты уж присмотри за квартирой-то, пожалуйста! – обратилась она к соседке.

– Ладно, Валя, не переживай, присмотрю обязательно. Ты давай, ключ ищи, а то дверь так и останется нараспашку.

Еще минут тридцать искали ключ. Нашли наконец-то на полу в прихожей.

Да, это был тот редкий случай, когда больная галопом неслась в машину, опережая нас. В машине она к чему-то напряженно прислушивалась и все норовила заглянуть под носилки. Но доехали без приключений, сдали болезную в наркологию.

Карточку дописать не дали.

– Шестая бригада, вы свободны?

– Свободны.

– Тогда пишем вызов: адрес такой-то. М. 43 г… психоз, больной не учетный. Вызывает полиция.

– Принял.

У подъезда девятиэтажки, стояла милицейская «Газель». В квартире нас ждал цирк с клоуном. Открытая дверь в маленькую комнату была забаррикадирована журнальным столиком и гладильной доской. Виновник торжества просил двоих полицейских застрелить террористов и собаку, которая ползала под ковром. Рядом плакала жена больного и умоляла его прекратить позориться.

– Мужики, вон, вон она под ковром! Застрелите ее! – панически орал больной.

– Стрелять в помещении мы не имеем права! – ответил полицейский.

– Да вы загляните туда, в комнату! Там террорист сидит в маске. У него гранатомет! Он же сейчас всех нас положит!

– Ты сам туда загляни и убедись, что там никого нет! – спокойно сказал полицейский.

– Да меня там сразу в заложники возьмут, вы чего?! Давайте, спецназ вызывайте! – Больной весь трясся от страха и паники.

– Спецназ уже здесь. Вон трое в голубой форме, – ответил полицейский.

– Так это же скорая! Какой из них спецназ?! – возмутился больной.

– Это замаскированный спецназ! – убедительно сказал полицейский.

– Да, да! – подтвердил я. – Мы тебя сейчас в безопасном месте спрячем, а сами вернемся и всех обезвредим!

– Допился, сволота поганая! – вмешалась заплаканная жена.

– Чо я допился-то? Я уже третий день не пью, как стеклышко! А ты мне вообще никогда не верила, падла! Ты в морду, что ли захотела?

Конфликт грозил перерасти в безобразную драку. Больного заставили переобуться и одеться и быстренько увели. Он не сопротивлялся. Пока ехали в наркологию, опасался погони. И отправился он прямиком на вязки.

– Центральная! Разрешите обед шестой?

– Сначала травму головы посмотрите, тут рядышком, адрес такой-то, гараж № 116, М. 47 л., алкогольное опьянение.

– Принял!

Да, тут действительно рядышком, гаражный кооператив. В распахнутом настежь гараже, находились три основательно поддатых мужика. Во лбу у третьего торчал обломок диска болгарки. Крепко торчал. Пострадавший был перепуган.

– Мне что, череп распиливать будут? – дрожа всем телом, спросил он.

– Я не хирург, – говорю, – сейчас привезем в нейрохирургию и там видно будет.

– Слышь, командир, давай я выдерну, да и всех делов-то! – предложил один из поддатых друзей пострадавшего.

– Ну, как выдернешь, так и убьешь его сразу! Так что, даже не думай! – ответил я. – Вы, парни, давайте, не мешайтесь тут, мы же ему помощь должны оказать!

Обезболили, прямо на обломок диска наложили асептическую повязку и увезли в нейрохирургию. Удивительно, в сознании, даже разговаривать может. Видать, осколок в лобной кости застрял и в полость черепа не проник.

– Центральная, шестая свободна, разрешите обед!

– Приезжайте!

Есть совершенно не хотелось. А во всем простуда проклятая виновата. Отдал свои макароны с гуляшом Гере с Толиком. А сам чайку горяченького, крепенького бокал выпил. В носу и в глазах щиплет, кашель, чихота. Отвратительное состояние. Уж скорей бы вызов дали, когда работаешь, не замечаешь этого безобразия.

– Шестая бригада! – раздалось из динамика.

Толик принес карточку с вызовом. «Адрес такой-то, М., 34 г., психоз, больной не учетный». Ехать далеко, в деревню Мясниково. Минут тридцать в один конец. Ну что ж, как говорится, солдат спит, служба идет. Дорога отвратительная, сплошные выбоины. Какой там тридцать минут! Почти час ехали! Вот, наконец-то, пришкандыбали. Добротный, большой частный дом. Жена больного, дама дородная, широколицая, боевая, одетая в спортивный костюм.

– Вон, идите туда, допился скотина! – басистым голосом скала она. – Убила бы, сволочугу!

Мы прошли в комнату. Маленький, тощенький, небритый мужичонка, в клетчатой рубашонке, сидел на карачках возле обеденного стола и кочергой кого-то из-под него выгонял.

– Выходи, мразота! Я ж тебя изуродую сейчас! Ты не понимаешь, что ли?!

– Здравствуйте, уважаемый! Ну и кого вы там гоняете? – поинтересовался я.

– О, а вы чего тут делаете? – удивился мужик – С женой, что ли, плохо?

– Нет, мы к вам приехали. Что у вас случилось-то? Кто там под столом у вас спрятался?

– Да сосед Женька Громов залез туда и сидит. Нагишом сидит и зубы скалит!

– Да ты понимаешь, что глюки у тебя, полудурка, – крикнула жена.

– Сама ты полудурок! Вон, иди, погляди сама и увидишь! – огрызнулся мужичонка.

Заглянул я под стол и, как ожидалось, никого там не обнаружил.

– Да вон он в угол забился, посмотри повнимательнее! – не отступал он.

– Так, уважаемый, давай собирайся и в больничку поедем. Давай-давай побыстрее, чего ты на меня уставился?!

– Да никуда я не поеду, чего ты до меня докопался-то?! – вытаращил он на меня злые глаза.

– Ах ты срань такая! – произнесла супруга и, скрутив своего мужичонку не хуже заправского спецназовца, потащила его к нашей машине.

– Таня, Таня, ну прекрати! Таня, ну дай хоть мне обуться-то! Да я сам залезу, не надо, мне больно! – жалобно кричал мужичонка.

Но Таня отстала от него только после того, как затащила его в салон машины.

Дааа, вот это женщина, вот уж действительно, коня на скаку остановит!

Больной попросился лечь на носилки и всю дорогу лежал тише воды, ниже травы. Я уж переживать начал, что не примут его. Но ничего, в приемнике он повторил историю про голого мужика под столом, и у дежурного нарколога вопросов больше не возникло.

– Шестая бригада, пишем вызов: «Адрес такой-то, М. 59 лет, без сознания».

– Принял!

Подъехали к «хрущевке». В однокомнатной квартире грязюка беспросветная, обои в каких-то пятнах, облезлые. Вышел небритый, лохматый мужик с голым торсом и в грязных спортивных штанах.

– Парни, там Костик третий день не просыпается! Как лежал на боку, так и лежит. Помер, что ли?

Костик, точнее труп Костика, лежал под грязным байковым одеялом. Лицо распухло, на раздутом животе отчетливо проступила трупная зелень.

– А ты сам-то, не догадался, что он мертвый уже третий день? Смотри, он уже разлагаться начал.

– Да я это… мужики, забухал я. Сегодня только протрезвился и вам позвонил.

– Кто из вас хозяин?

– Он! – кивнул мужик на труп.

– Знаешь, где его документы?

– Да вон вроде тут, в серванте паспорт был.

– Ну так доставай!

– Вот, держите.

– Крупин Константин Иванович. С фотографии смотрел солидный мужчина, с безупречной укладкой светлых волос, с правильными чертами лица. Да, смерть никого не красит…

– А ты чего здесь делаешь?

– Меня жена выгнала, вот Костик пожить пустил.

– Ну что ж, будем ждать полицию.

– Полицию?! – ужаснулся мужик.

– Ну да, а чего ты так испугался-то?

– Да понимаете, мужики, в розыске я! Мне никак нельзя в ментовку! Мужики, отпустите меня, а?

– Ну уж нет, – говорю, – никаких отпустить! Будешь дергаться, скрутим и свяжем!

– Да ладно с вами! – расстроился он и сел на табуретку за кухонный стол.

Минут через сорок приехали полицейские.

Ну, наконец-то, мы свободны! Господи, ведь как же нужно опуститься человеку, чтоб бухать, когда твой корешок помер и уже разлагается. Не понимаю…

– Шестая бригада, вы освободились?

– Да, освободились.

– А чего вы там высиживали-то?

– Полицию ждали.

– Пишите вызов: адрес такой-то, М. 46 л., боль в груди.

– Принял!

Открыла жена больного, бледная, обеспокоенная.

– С сердцем у него плохо, уже часа два не проходит!

Больной лежал бледный, лоб покрыт потом. Артериальное давление 120/70, при привычном 130/90 мм. На ЭКГ картина острого переднебокового инфаркта миокарда. Оказал помощь по стандарту, обезболил наркотиком. На носилках снесли в машину и повезли в областную больницу. Пока везли, задергался в судорогах. Фибрилляция желудочков. Ну вот и испытаем сейчас в деле автоматическую говорилку. Наклеили электроды. «Идет анализ ритма. Не прикасайтесь к пациенту!» – сказал дефибриллятор. «Рекомендован разряд». Отходим от больного. Жму кнопку «Разряд». Больной дергается, на мгновение выгибаясь дугой. Есть ритм! Живой! Довезли благополучно.

– Шестая бригада, быстро пишем вызов!

– Что за спешка-то?

– Падение с высоты, рядышком с вами. Адрес такой-то, пострадавший на газоне со стороны двора.

– Принял!

Уже толпа собралась. Двое молодых ушлепков снимают на смартфоны. Даже не приближаясь видно, что перед нами труп. Описывать его я не буду, чтоб не обвинили в распространении шок-контента. Скажу только, что зрелище ужасное и совершенно непотребное. Описал в карточке, накрыл одноразовой простыней.

– Эй, ушлёпки! Хотите, я вам ваши смартфоны поразбиваю?! А потом можете бегать и жаловаться, что вас обидели! – вышел я из себя и уже хотел реализовать свою угрозу, но они быстренько свалили.

И опять ждали полицию… Минут сорок тусили, отгоняя зевак. Вот, приехали наконец-то и отпустили нас. И на этом моя смена закончилась.

Когда домой пришел, Ирина заявила, что на дачу завтра поедем, но никаких походов за грибами!

– Ну и ладно, – говорю, – тогда я с Федором напьюсь!

– Ах, ты меня еще и шантажировать будешь, алкаш?!

– Ириш, да не шантажирую я! Ты же сама понимаешь, что мужик не кактус, он пить должен!

– Эх и дурак ты, Юра! Ну ты же знаешь, что тебе ни капли нельзя?

– Нет, Ира, самогон в малых дозах полезен в любых количествах!

– Ладно уж, пейте, но только под моим присмотром!

– Вот и договорились, Ириш!

И настроение мое резко пошло в гору!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Вечер не был томным

Вот и подходят к завершению дачный и грибной сезоны. Грустно расставаться. Но еще грустнее от мысли о том, что в скором времени придется и здоровьем своим заниматься. А то ведь супруга время от времени укоряет меня, что, мол, не хозяин ты своему слову, еще с весны обещаешь онкологам отдаться, но только отговорки ищешь.

А сегодня очередная смена моя полставочная. Над предложением главного вернуться к полной ставке я подумал. И хоть сию минуту вернулся бы. Ведь не хватает мне скорой. Это наркотик для меня, с которого уже не слезть и не заменить никакими суррогатами типа дачи и леса. Но супруга моя как всегда затянула свою любимую песню, мол, сначала прооперируйся, восстановись, а потом уже о своих ставках думай!

Конференции сегодня не было. Вместо нее – учеба по работе с медицинской аппаратурой. Проводил ее врач реанимационной бригады Сергей Васильевич. Вот это – по-настоящему нужно и интересно. Тем более, что уважаемый коллега – великолепный лектор, умеющий рассказать просто о сложном.

Наконец-то, наша бригада в своем сплоченном составе: фельдшер Гера с больничного вышел. Как всегда бодр, энергичен и оптимистичен.

А бригад-то сегодня весьма приличное количество: аж двадцать пять! Много людей из других смен на подработки вышло. Ну, а еще бы не выйти, ведь до главного врача, наконец-то, дошло, что работников материально заинтересовывать нужно. Теперь, как и раньше, при «старом» главном враче, кроме доплаты за совместительство, стали выплачивать и дополнительную денежку, типа премии. И вот тогда работники сами, добровольно стали совмещать, без противоправных принуждений. Да, определенно наш главный меняется в лучшую сторону, хоть и несколько запоздало. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда…

Долго нас не вызывали. Вместе с реанимационной бригадой чай пили, курили, телевизор смотрели. Но вот динамик прокричал сразу и нас, и их. Нам дали «без сознания в торговом центре «Глория», М. 50 л.», им – ДТП со сбитым пешеходом. Предчувствие какое-то во мне взыграло, что вызов серьезный, а не к перебравшему пьянице. Велел водителю спецсигналы включить. Долетели за шесть минут.

Встретивший нас охранник скомандовал:

– Мужики, давайте бегом за мной!

Побежали. Прибежали. И бесполезно. В парфюмерном магазине лежал мертвый мужчина. Рядом – молоденькая девушка-продавец, всхлипывающая, с мокрым от слез лицом. Говорит, испугалась сильно: подошел он к ней, вроде чего-то спросить, но вдруг резко упал, как подкошенный.

Как оказалось, вызвали нас не сразу. Продавец сначала за охраной побежала. Потом охранник попытался его в чувство привести, хлопая по щекам. Не получилось. И только после этого, видать, дошло, что вообще-то, нужно скорую вызывать. К великому сожалению, такой случай не первый. Начинают кого-то звать, кого-то искать, кому-то звонить, пытаться самостоятельно привести в чувство, а драгоценное время теряется…

О причинах смерти можно только гадать. Кожные покровы бледные. Видимых телесных повреждений нет. В наличии симптом Белоглазова – один из ранних признаков биологической смерти. Никаких документов при нем не нашли. Описал я в карте вызова констатацию неизвестного с примерным возрастом, парни мои укрыли тело одноразовыми простынями, дождались приезда полиции. И на этом наша миссия была завершена.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: «Адрес такой-то, АЗС, в магазине, психоз, Ж. 39 л., больная учетная».

– Принял!

Увиденное нами было весьма примечательно: мужчина изо всех сил удерживал бесконечно визжащую женщину с растрепанными волосами, схватив ее в охапку. Пикантности ситуации добавляла абсолютно голая нижняя часть тела дамы. Зато верхняя часть была одета прилично: в короткую коричневую кожаную курточку, из-под которой проглядывалась темная водолазка.

– Лена, да успокойся ты, в конце концов! Вон к тебе врачи приехали! – В сердцах крикнул мужчина.

– Врачи приехали! Приехали! Трое! – громко прокричала больная, больше не предпринимая попыток вырваться. – Вон красная машина приехала! Он заправляться будет! Вон продавец стоит! Конфеты лежат на витрине!

– Мужики, ну помогите уже, подержите ее! – взмолился мужчина.

– Ладно, пойдемте к нам в машину, там все расскажете.

Гера с Толиком взяли больную под руки и повели. Как ни странно, сопротивляться она не стала, в салон машины села без принуждений. Но кричать, комментируя все вокруг, продолжала. Теперь, когда больная осталась под надежным контролем моих фельдшеров, мы с мужчиной решили поговорить на улице, дабы не отвлекаться на крики.

– Я ее муж. Она на учете уже год. В прошлом году лежала почти два месяца. Ей тогда поставили… как его… шизофак… шизофик…

– Шизоаффективное расстройство? – подсказал я.

– Во-во, точно! Она и таблетки потом пила, к психиатру ходила регулярно. Ведь все же нормально было, я уж думал, что больше никогда такого не повторится. А со вчерашнего дня все началось, какая-то растерянная стала, испуганная. Всю ночь не спала, несла околесицу какую-то, разделась, по квартире бродила голая. К утру вроде поспокойнее стала, кое-как уговорил ее в диспансер поехать. Сели в машину, поехали. А она вдруг в туалет захотела! Ну, мы как раз мимо заправки проезжали. Зашла в туалет. Долго там была, я уж переживать начал. И вдруг выходит без брюк, без трусов и без обуви. И как давай орать и рваться куда-то! А я ее в угол зажал и стал быстрее вас вызывать. Еле добился, чтоб вызов приняли, там, видно, подумали, что она хулиганка пьяная!

– Так, а одежда-то её где? – спрашиваю.

– Ой, блин, так в туалете и валяется, сейчас принесу! – спохватился супруг.

Мне еще нужно было попытаться побеседовать с больной. Сидела она меж двух фельдшеров, не дергалась, вырваться не пыталась.

– Здравствуйте, Елена! Расскажите, что с вами случилось?

Но ответ получил явно не в тему:

– Вон танки едут! Насиловать будут! Ведро стоит, все грязное и засранное!

Скажу по правде, сексуально озабоченных танков я поблизости не заметил, а вот ведро, действительно, безобразное стояло в салоне на самом виду. Надо будет водителю Вове сказать, чтобы спрятал куда-нибудь такую срамоту.

Пришел муж с недостающими частями одежды.

– Лена, ну-ка, давай одеваться! – сказал он, приближаясь к ней.

– Пошел ты на… сволочь поганая! – взвизгнула она, и тут же стала вырываться и махать ногами.

Ну что ж такое-то, а?! Так и пришлось ее силой уложить на носилки и прификсировать за руки вязками. Ноги оставались свободными и их удерживал Гера. Мужу удалось с боем надеть на нее трусы, а вот с брюками вышла проблемка: слишком узки они, так просто их не наденешь. Вот ведь мода, будь она не ладна! Не могут штаны нормальные модными сделать! Ну ладно, так и повезли. Муж ехал за нами следом. Когда подъехали в стационар, двигательное возбуждение прошло, а вот речевое – никуда не делось. Она продолжала громко и эмоционально кричать обо всем, что видела вокруг, не забывая вставлять и галлюцинаторные образы:

– Машина белая! Меня двое ведут! Пасмурно! Урна стоит! Дверь железная! Вон врач идет! Самолет, самолет падает! Сейчас взрыв будет!

На просьбы вести себя потише не реагировала. В общем, приняли ее без проблем, к нашему всеобщему облегчению.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: «Адрес такой-то, Индустриальный колледж, М. 18 л., отравление неизвестным веществом. На вахте встретят».

– Принял!

На вахте нас встретила немолодая, интеллигентного вида женщина с заплаканными глазами.

– Здравствуйте! Я классный руководитель Димы, Ольга Геннадьевна. – представилась она. – Дима чего-то употребил. Во время занятия вдруг на четвереньках стал по проходам бегать, вроде как искал кого-то. Кричал чего-то непонятное, смеялся.

– А почему вы считаете, что он чего-то употребил? – уточнил я.

– Но ведь раньше-то никогда ничего подобного не было. Нормальный, обычный мальчишка, безо всяких странностей.

В пустой аудитории Дима сидел под присмотром двух рослых парней-студентов и от души хохотал.

– О! А вы врачи, да? – воскликнул он при виде нас.

– Да, мы врачи. Что случилось, рассказывай!

– А чо, ничо не случилось! Вы прикиньте, вон там в шкафу один придурок прячется! – показал он на стенной шкаф и заливисто засмеялся. – Э, ну хорош уже прикалываться, вылезай давай, тебя спалили! Ну ты придурок!

– Так, Дмитрий, а ну-ка, рассказывай и показывай, чего ты употреблял! – потребовал я.

– Ничо я не употреблял, ваще ничего! – вытаращил он глаза, видимо пытаясь имитировать честный взгляд.

– Дима, ты мне дурочку не гони! Если мы не узнаем, чего ты употребил, то и помощь не сможем оказать! И тогда ты в морг поедешь! Так, давай быстро все из карманов на стол! – жестко прикрикнул я.

– Да нате! – И выложил телефон.

Да, в карманах больше ничего не было. Зато рядом лежал рюкзак.

– А в рюкзаке что? – спросил я.

– Да нет там ничего! Там тетрадки и учебник!

– А ну, быстренько открывай и показывай! – скомандовал я. – Нет, ты полностью открывай, не ковыряйся там! Вываливай все на стол!

И вот оно! Эврика! Две упаковки весьма интересных препаратов, отпускающихся строго по рецептам, но не относящихся к наркотическим. В обеих упаковках не хватало по шесть таблеток. Ну, япона мама, придется промывать! Главный вопрос, где взять чистую емкость для воды. Но выручила завхоз, которая принесла новенькое, чистое пластиковое ведро. Дима, как ни странно, почти не сопротивлялся, видимо, испугавшись за свою жизнь. Так что все получилось нормально. После столь неприятной процедуры он успокоился, стал вести себя более упорядоченно, вот только началась сонливость. Давление 110/70 мм, пульс 88. Помощь оказали по стандарту.

– Во я дебил! – периодически повторял Дима, борясь с дремотой по дороге в стационар.

– Центральная, шестая свободна!

– Сюда, шестая!

Вот и хорошо. Сейчас первым делом по телефону передам сообщение в полицию. Да, по таким случаям мы обязаны это делать. Ну, а потом и пообедаем. А может и вздремнем!

В общем, все у нас неплохо получилось.

– Шестая бригада! – разбудил меня крик динамика. Почти два часа нас не тревожили!

Гера принес карточку. «Адрес такой-то, М. 43 г., психоз, больной не учетный».

Дверь открыла пожилая мама больного. Заискивающе глядя в глаза, она затараторила:

– Ой, запил он у меня, уж две недели пьет и никак не остановится! А сегодня у него галлюцинации начались!

– Сейчас посмотрим.

Болезный, одетый лишь в одни трусы, возлежал на постели, почесывая толстое, волосатое пузо.

– О! Здорова, доктора! Чет вы долго ехали? – развязно поприветствовал он нас, повернувшись на бок лицом к нам и подложив под голову руку.

– Что случилось?

– Да глюки у меня, вон русалки мерещатся! Забухал я чо-то! Слышь, док, увези меня в наркологию на Первомайской! Прокапаться надо!

– Когда выпивал последний раз?

– Ну… час назад, соточку водочки принял! – самодовольно ответил он.

– А всего за сегодня сколько?

– Ну… пол-литра точно выпил!

– В общем так, уважаемый, психоза у вас нет, признаков отравления нет, абстиненции тоже нет. Поэтому никуда мы вас не повезем. Оснований для экстренной помощи нет. Обращайтесь в наркологию сами.

– Да мы уж обращались сегодня в наркологию на Первомайской, не приняли нас, сказали, что мест нет, принимают только по скорой с белой горячкой! – вступила в разговор мама болезного. – А у него же белая горячка!

– Никакой белой горячки у него нет. И наркология на Первомайской не единственная в городе. Не может такого быть, чтобы ни в одном отделении мест не оказалось! – категорично ответил я.

– Да нафиг мне другие наркологии! Мне на Первомайскую надо, там врачи самые лучшие! – раздраженно сказал «больной» и сел на кровати.

– Ну тогда жди, когда там места появятся! А мы поехали, до свидания!

– Э, алё, куда поехали?! Прокапайте меня хотя бы! – он встал с кровати и угрожающе пошел на нас.

– Слышь, клоун, сейчас мы тебя положим мордой в пол, свяжем и отправим на лечение в отдел полиции! – пробасил фельдшер Гера.

И болезный мгновенно сдулся.

– Я на вас жалобу напишу! – сварливо и как-то визгливо крикнул он.

– Безобразие какое! – поддержала его мама.

– Приятно было познакомиться! – сказал я на прощание.

В карточке нарисовал токсическую энцефалопатию и алкогольное опьянение.

– Центральная, шестая свободна!

– К Максимке поедете. Адрес такой-то, остановка общественного транспорта, вызывает полиция.

– Принял!

Все понятно. Максимка – личность известная всем без исключения бригадам нашей скорой. Да, в том числе и педиатрическим. Хронический алкоголик, сорока девяти лет от роду. Беззлобен, благодушен и даже, как ни странно, не ругается матом. Ведет себя бесхитростно: «настреляет» у добрых прохожих мелочишки, купит в аптеке пару «фанфуриков», разведет заранее запасенной водичкой в бутылочке, употребит и войдет в нирвану. Нет, Максимка не бомж, живет со старенькой мамой в весьма приличной двухкомнатной квартире. Хотя, если точнее сказать, он не бомж ровно до тех пор, пока жива его мама. Думаю, понятно почему.

Виновник торжества, извалянный в пыли и грязи, сидел на заднице и благодушно улыбался, показывая единственный передний зуб. Рядом стояли двое полицейских.

– О, здорова, скорая помощь! – поприветствовал нас Максимка.

– Ну, здравствуй, Максимушка! И что ж тебя сегодня занесло-то куда? Аж к черту на рога, на другой конец города!

– Гыыыы! А я как бухну, меня всегда куда-то заносит! Сам удивляюсь! – радостно ответил он.

– А что ж вы сами-то его не увезли? Посадили бы в «стакан»[4] и довезли бы спокойно. Ведь вы имеете такое же право доставлять в вытрезвитель! – попенял я полицейским.

– Так у него же рожа битая! Вон, синячина под глазом! – ответил старшина.

– Рожа, – говорю, – у него всегда битая. Но Максим Сергеевич ВИП-клиент, его принимают в вытрезвитель с любой рожей. Так что, давайте-ка, в следующий раз сами везите.

– Ну ладно, Старый, не ругайся! Я ж не буяню! – примирительно сказал Максимка.

В общем, увезли мы его в родные пенаты.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, М., 71 г., психоз, больной учетный.

– Принял!

И здесь все понятно. Василий Петрович опять расшалился. Больной давно знаком, не первый раз к нему едем. Нехороший он, когда в психозе. Высокий, крепкий, жилистый, он может в драку запросто кинуться. Да что там в драку, для него и за нож схватиться не проблема. Так что на вызове глаз да глаз за ним нужен. В общем, как писали в старинных романах, вечер переставал быть томным…

Дверь нам открыла жена, но не успела и слова сказать, как в прихожей появился сам больной. К счастью, в руках у него ничего не было.

– Что, су*а, опять вызвала?! Шалава ты позорная! – гулким басом проорал он на жену, быстро спрятавшуюся за нами.

– Так, Василий Петрович, успокойтесь, пожалуйста! Пойдемте в комнату, присядем и поговорим спокойно! – потребовал я.

– А чего говорить-то?! И так уж всем известно! Ну ладно, пойдемте… – неожиданно успокоился он, прошел в комнату и сел на диван, положив руки на коленки.

Осмотрелись, никаких опасных предметов поблизости нет. И это радует. Значит, можно побеседовать. Поскольку ответы Петровича были переполнены циничной нецензурной лексикой, то, с вашего позволения, я переведу их на литературный язык.

– Что случилось, Василий Петрович? Чем вы так возмущены? – поинтересовался я.

– Да что вы меня спрашиваете?! Уж весь мир знает, что Галька – женщина легкого поведения! Всем подряд дает!

– Это вы про свою супругу так говорите?

– Да какая она мне супруга?! Если только по паспорту. Я бы давно уже на развод подал, так она же меня дееспособности лишила! Она теперь и пенсию за меня получает, а потом на своих любовников ее тратит! Вот я и терплю теперь такой позор на старости лет!

– Василий Петрович, но ведь она же не молоденькая, ей тоже за семьдесят. Как она может такими делами заниматься?

– Да бросьте вы сказки-то рассказывать! Сами вы все прекрасно знаете… – безнадежно махнул он рукой. – Вон уж по телевизору любовники ей приветы шлют и встречи назначают! Сегодня утром, только телевизор включил, и тут же какой-то бизнесмен открытым текстом сказал, мол, Галя, я тебя хочу! И сразу после этого она в якобы магазин засобиралась! За дурака она меня держит, думает, что верю я ее в порядочность! Башку ей отрезать надо! Вот так!

– Ну, Василий Петрович, хватит, это уже перебор. Поедемте в больницу, одевайтесь, пожалуйста.

– Да поедем, поедем… Не бойтесь, сопротивляться не буду. А то ведь опять начнете руки выкручивать… – обреченно согласился больной.

– Вася, вот, я тебе брючки приготовила, свитерок серенький надень… – сказала супруга больного, но тот ее грубо оборвал:

– А ну, пошла на…, … …, пока я тебя не порвал!

От греха подальше бедная женщина закрылась в туалете.

Довезли спокойно. Правда, пока ехали, Петрович настойчиво интересовался у моих фельдшеров, мол, не вернемся ли мы сегодня к Гале, после того, как его в больницу сдадим? Ответам «нет», к сожалению, не поверил…

– Центральная, шестая свободна!

– Сюда, шестая!

Вот и ладушки, значит, моя полставочная сменка на сегодня закончена.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Фельдшер Жорик

Вот и снова наступил очередной рабочий день. И, как ни странно, сегодня я бодрячком себя чувствую и настроение какое-то игривое. А причина тут ясна, как божий день: выходные прошли хорошо и по-доброму. На даче продуктивно поработал, за грибками сходил. Да, без Федора и без самогона. И лес был знакомым, веселым, понятным. А что творилось, когда мы с Федором куролесили, сам не пойму. Больше не встретил я там враждебную, мрачную, буреломную глухомань. И оврага того не нашел. Кстати, у старых местных жителей поспрашивал я про этот овраг, но они лишь делали удивленные лица. И вот что это было такое? Неужто Леший над нами, пьяными дураками, решил поглумиться?

Гера на больничный ушел. Да и какой он работник с повязкой и кровоподтеком? Вместо него дали фельдшера Жору Бобылева. На скорой работает чуть больше года. Парнишка достаточно мутный. Трудился одно время самостоятельно, но из-за многочисленных жалоб больных перевели его во вторые работники. И нет в коллективе человека, который отозвался бы о нем по-доброму. Я его сразу проинструктировал, что бригада наша психиатрическая, наш контингент, мягко говоря, специфический. А потому, говорю, веди себя спокойно, за языком следи, а еще лучше, вообще не высовывайся, ни с кем в пререкания не вступай. Вроде бы все понял, а уж как оно на самом деле будет, поживем – увидим.

Объявили врачебно-фельдшерскую конференцию. Ну что ж, надо сходить, послушать, может чего вумное скажут.

Сидим, ждем, когда их величество главный врач явиться изволят. Ни разу еще вовремя не пришел. Через восемь минут появился. Ни «здрасьте», ни «извините». Окинул собравшихся сердитым взглядом с ноткой брезгливости. «Начинайте!» – буркнул он старшему врачу. После доклада главный по своему обыкновению, набычившись, начал предъявлять претензии.

– Позавчера у нас чуть было не произошло ЧП. Поступил вызов: шестимесячный ребенок подавился едой. Ребенок мог дышать самостоятельно, но дыхание было затруднено. Прибывшая на вызов врач-педиатр Мальцева не нашла ничего лучше, как вызвать «на себя» реанимационную бригаду. И это при том, что в распоряжении доктора имелись ларингоскоп и электроаспиратор. Другими словами, доктор не оказывала помощь, а всего лишь тупо ждала приезда коллег. Они, конечно, приехали, все, что надо сделали, и исход был благополучным. И вот тут-то и выяснилось, что доктор не умела пользоваться электроаспиратором. А у меня еще есть информация, что некоторые коллеги не умеют работать с дефибрилляторами, с аппаратами ИВЛ, со шприцевыми дозаторами! Это что за шантрапа у нас здесь собралась?! Значит так. Со следующего понедельника старший фельдшер, ответственный за медтехнику, будет проводить учебу. Начало в 7:30. Присутствовать всем, явка будет проверяться!

Вот тут я уже не сдержался и взял слово:

– Игорь Геннадьевич! По моему убеждению, обучать должен не фельдшер, а практикующий врач, который, как говорится, собаку на этом съел! Идеальные кандидаты – это доктора с реанимационной бригады. Например, Сергей Васильевич Вострецов, у него стаж работы более тридцати лет, успешных реанимаций не счесть…

– Юрий Иванович, уважаемый! Я давно заметил, что у вас на все есть свое особое мнение. Но я предлагаю вам начать с себя. Вы в курсе, что у нас ведется хронометраж. Бригады должны выезжать не позднее двух минут с момента получения вызова. А ваша бригада идет не спеша и вразвалочку, аж через одиннадцать минут от получения вызова! На первый раз я сделал вид, что ничего не заметил. А вот в следующий раз со стимулирующими распрощаетесь! Если вопросов больше нет, все свободны!

«Да и бог с тобой, засранец этакий!» – спокойно подумал я, отбрасывая от себя негатив.

Аж целый час не вызывали. Сидели, чаек попивали с реанимационной бригадой. Но вот и наша очередь подошла. «Адрес такой-то, у входа в магазин «Весна», М. 37 л., человеку плохо, причина неизвестна».

Болезный, перепачканный с ног до головы, сидел на заднице аккурат в грязном месиве и для равновесия упирался руками в асфальт. Вот ведь какая интересная закономерность: почему-то пьяные всегда приземляются именно в грязь или в лужу, хотя вокруг полным-полно относительно чистого пространства.

Но думай не думай, а надо затаскивать в машину и везти в вытрезвитель. Сам-то он никуда не уйдет в таком состоянии. Он даже говорить-то не может. Ну надо же, у него и паспорт при себе имеется. Ну-ка, прописку посмотрим. Нет, далеко. До вытрезвителя намного ближе. Водитель вывез носилки-каталку, застелили мы их одноразовыми простынками. И тут фельдшер Жорик сделал то, от чего меня покоробило. Взял он и пнул по руке, которой пьяный упирался об асфальт. Ну и, потеряв опору, завалился он на спину. А Жорик, идиот, ржет стоит.

– Послушай, – говорю, – друг! Такое на нашей бригаде не приветствуется.

– Какое такое? Юрий Иваныч, чо я сделал-то?

– Жора, ты глумишься над беззащитным человеком, который не может дать тебе отпор. А это самое последнее дело!

– Да я же по приколу, Юрий Иваныч!

– Вот сделай так, чтобы этих приколов больше не было. Понял меня?

– Понял… – ответил погрустневший Жорик.

В общем, увезли мы пьяного господина в вытрезвитель.

– Шестая бригада, вы освободились?

– Да.

– Пишем вызов: адрес такой-то, Ж. 68 л., отравление таблетками.

– Принял!

Дверь открыл муж больной.

– У нее деменция, за ней глаз да глаз нужен! Я уж на все розетки защиту поставил, на кухне ее одну не оставляю, гуляет только со мной или с дочерью. А вот сегодня недоглядел. Съела она четыре таблетки валидола, – рассказал он. – Обычно все лекарства я далеко убираю, а тут вот видите, как получилось!

У меня отлегло от сердца. Ведь валидол – это всего лишь мятные конфетки, которые вряд ли могут причинить серьезный вред.

Но больную нужно посмотреть обязательно.

Пожилая женщина с седыми пушистыми волосами в уютном байковом халатике сидела в кресле и доброжелательно улыбалась.

– Здравствуйте, как вас зовут?

– Нина.

– А по отчеству?

– Григорьевна.

– Как вы себя чувствуете, Нина Григорьевна?

– Хорошо, очень хорошо!

– Ничего не болит?

– Нет, ничего.

– А зачем таблетки-то съели?

– А от них вкусно пахнет и они сладенькие такие! А я сейчас рисовать буду! Мне Коля фломастеры принесет и альбом! – И из ее голубых глаз лучилась по-детски светлая, чистая радость.

– Сейчас, сейчас, Нинуль, принесу! – отозвался супруг больной.

Давление и пульс нормальные, на ЭКГ ничего настораживающего нет. Супруга больной я успокоил, объяснив ситуацию.

По пути к машине, Жора вдруг спросил:

– А чо они ее в дурку не сдадут? Она же дура совсем!

– Жора, она не дура, а больной человек. И еще она чья-то жена, мама, бабушка. Нельзя относиться к людям, как к отработанному материалу, – как мог, объяснил я ему.

– Ну и чо, вот так с ней мучиться что ли?

– Нет, Георгий, тебе этого не понять, – подвел я итог разговору и сел в кабину.

Нда… Чувствуется, что жестокий этот молодой человек. Ну да бог ему судья. А я ему не сват и не брат. И перевоспитывать я его не намерен.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, автовокзал, восьмая платформа. М. 37 л., травма головы. Вызывает полиция.

Подъехали. Бааа! Кого мы видим! Наш утренний знакомец, которого мы собственноручно вынули из грязи и сдали в вытрезвитель. Сидит на скамеечке, самозабвенно матерится, а из головы кровушка капает. Рядом стоят и скучают двое полицейских. В машину зашел послушно. Голову ему обработали, повязку асептическую наложили. Рана нехорошая, шить надо, а для этого в травмпункт придется везти.

– Как же ты из вытрезвителя-то убежал, друг сердешный? – спрашиваю.

– А …ли, они меня держать, что ли, будут? – ответил он, довольно улыбаясь.

Ну да, логично. Вытрезвитель теперь не полицейское подразделение, а отдан здравоохранению, которое, как известно, силовой структурой не является.

Оставили мы своего знакомца в травмпункте, строго-настрого наказав дождаться своей очереди. Но душа этого парня требовала свободы. Минут через пять, когда я уже дописывал карточку, он вышел на улицу и резвенько почапал на поиски новых приключений. Ну что ж, хозяин-барин, как говорится.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: остановка общественного транспорта «Социалистическая», М. 28 л., психоз. Вызывает полиция.

Место действия развернулось не на самой остановке, а неподалеку от нее, возле дерева.

Молодой человек бомжеватого вида, с опухшим и небритым лицом, вытаращив глаза, орал на полицейских:

– Мужики, да вы чего?! Вы чо стоите-то?! Он задыхается там! Вызывайте спасателей быстро! Вас же самих посадят, придурков!

– О, наконец-то скорая приехала! – с облегчением сказал один из полицейских.

– Здравствуйте, уважаемый! Что случилось? – обратился я к бомжеватому виновнику торжества.

– Да я уже ментам все рассказал! Там в дереве Валерка стоит, задыхается! Давайте быстрее пилите это дерево!

– Ну и как же этот Валерка там оказался? – полюбопытствовал я.

– Да ну не знаю я! Наверно, через дупло. Не, давайте сначала человека спасем, а потом уже выяснять будем! – горячился парень.

– Так ведь дерево-то не толстое, человек там не поместится!

– Да хватит уже, я сам видел, что он в дереве!

– А когда вы в последний раз выпивали? – спрашиваю.

– Да трезвый я, вот, возьмите у меня кровь, если не верите! Я вчера утром только опохмелился чуток и все!

– Давай-ка, друг любезный, садись к нам в машинку, – обратился я к нему.

– Чооо?! Ты чо, …удила старый! Ты меня в дурку, что ли, отправить хочешь?! Ты… …! – окончательно вышел из себя больной и, сжав кулаки, двинулся на меня.

Полицейские и фельдшер Анатолий среагировали моментально: повалили на землю, заломили руки и надели наручники. Фельдшер Жорик боязливо стоял в сторонке. С трудом затащили в машину, усадили на скамейку меж двух полицейских. И тут вдруг Жорик, видимо, решив показать свою запоздалую храбрость, ударил больного кулаком по лицу. Мы все буквально в осадок выпали!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бригада интенсивной терапии. –Прим. ред.

Вернуться

2

АД – артериальное давление. ГБ – гипертоническая болезнь. –Прим. авт.

Вернуться

3

Острый коронарный синдром. –Прим. авт.

Вернуться

4

Стакан (сленг) – отсек для перевозки задержанных в полицейском автомобиле. –Прим. авт.

Вернуться