Лейла Б.
Незабытая: отчаянное сердце. Книга 1

Предисловие

Эта история создавалась по мотивам настольной ролевой игры под названием Dungeons & Dragons (DnD), в которую меня позвал играть Роман Егоров, желающий попробовать себя в роли Мастера Подземелий. Затем подключились: Мария Новожилова, Егор Новиков и мой брат, вернувшийся из армии, Ильгар Тагиев. Без них не было бы ни Гулльвейг, ни Сфинкса, ни Велеруса. Как и наши герои, мы живем в разных городах, но, благодаря интернету, играем вместе, причем – днями напролет! Эта история – наша общая память, трансформированная при поддержке моего любимого мужа, Кирилла Бурченкова, из слов устных в слова письменные, пропитанные теплом, смехом и дружбой, в которую я предлагаю окунуться всем вам!

ВАЖНО!

В книге присутствуют лишь отсылки на используемые заклинания и лор вселенной. Мир кампании (происхождение магии, континенты, города, сюжет, персонажи и прочее) – продуман самостоятельно. Все материалы книги (в том числе обложка) являются защищенным объектом авторского права. Копирование, распространение и любое иное использование материалов без согласия с автором запрещено.

© vk.com/booksbyleila

Я помню

Если Вы это читаете, – поздравляю: Вы владеете забытой речью, первородным языком, существовавшим еще тогда, когда все-все существа на свете в Материальном Плане друг друга понимали. Простое общение за несколько тысячелетий так сплотило и возвысило единую цивилизацию рас Материального Плана, что существа иных Планов испугались. Они сплотились, чтобы помешать безоговорочному господству одного Плана над множеством других и уничтожили возможность общаться на едином языке: попросту стерли его знание из наших умов. Вместо него появились разные языки, обнаружение которых перессорило и разделило расы, со временем разбросав их в разные точки земли¹.

Ныне существует общий язык, но это не одно и то же. Он – принципиально иной: на нем сейчас разговаривают, но общение с его помощью не столь результативно, как раньше.

Однако Вы все еще читаете этот дневник. Выходит Вы, как и я, вошли в контакт с существом иного Плана. Радоваться за Вас или сочувствовать Вам – я не знаю, поскольку от этого контакта есть как плюсы, так и минусы. Я же узрела много истин, правда детали моего прошлого какое-то время были для меня туманны.

Именно из-за проблем с памятью и появился этот дневник.

Я помню свой Дом: замок из драгоценного камня Александрита на Южном континенте, в составе самой крупной, горной территории, названной «Хрустальной».

Помню прекрасных, но молчаливых существ с печальными лицами в услужении, столы, ломящиеся от изысканных яств, постоянных гостей, сокровища завоеванных стран, среди которых всем были интересны горные породы, а мне – потрепанные книжки на новом, общем языке.

Я помню родителей: статных и благородных, самым частым словом которых было слово «должна». Должна много чего… суетного, безделушного. Потому что – единственная дочь, потому что – высший эльф, потому что – чистокровный, потомственный колдун.

Я помню, как сперва старалась, – очень старалась, – но не для исполнения своего «долга», а для того, чтобы моя мать меня приласкала, а отец – хотя бы раз улыбнулся и… прикоснулся ко мне. Ведь для нас, для высших эльфов Дома Александрита прикосновения всегда были куда важнее слов.

Но ничего из этого не происходило.

Сколько бы я ни старалась, моих действий всегда было мало. Я должна была стать лучше себя вчерашней, лучше себя уже сегодняшней.

Действительно, без устали упражняясь в магии под руководством лучших колдунов отцовских приближенных, я обретала силу; становилась эрудированной и воспитанной, читая отведенные мне книги под наставлением доверенных дам моей матери. Этикет, каллиграфия, рукоделие, искусство рисования, танца и песни, стихосложение, игра на самых разных музыкальных инструментах, верховая езда…

Я внушала уважение и восхищение у окружающих на смотринах, прогулках, традиционных балах – знакомствах, которые организовывали для получения новых связей. Однако я все время оставалась в тени своих родителей, которые даже не оглядывались, пока я бежала за ними, пытаясь нагнать и соответствовать их статусу и их образу видения идеальной дочери.

Я была их разочарованием, когда проявляла собственную волю. Им нужно было мое лицо, мое тело, но не я сама. Они хлопотали надо мной только ради того, чтобы к определенному сроку я стала самым выгодным «товаром» своего Дома на выданье, чтобы смогла заполучить самый выгодный «товар» другого Дома, который, впрочем, наверняка, был рад являться таким и делал для этого все.

Целью этой «сделки» было получение бо́льшего могущества от чистокровного потомства: врожденные способности к сильной магии, тайные знания прародителей, передающиеся из поколения в поколение, дополнительные территории и власть над низшими – всеми прочими расами иных территорий Южного континента, служащими в нашем Доме рабами.

Минуло столетие. Я привыкла к своему статусу и тянущемуся за ним одиночеству. Пока мой Дом набирал могущество, я научилась обманывать, заменяя должные мне книжки на те потрепанные, что приносили слуги, с которыми я была ласковее других высших эльфов Дома. Никто не считал эти книги чем-то ценным, поэтому их не хватались.

Среди них были те, через которые я узнала историю за пределами гор, ставших мне золотой клеткой: целых стран, отдельных существ, общих побед и поражений, лжи, разрушений и созидания на месте пустоты. Но, были и те книги, читая которые, я стала видеть нити магии, чей цвет отличался от тех, что были в моем Доме; они податливо сплетались во что-то новое по моему желанию, облаченному в слова. Это вызывало интерес.

Оказалось, что все вокруг было пронизано нитями, – магия покоилась везде, только подзови и начинай сплетать! Именно так я научилась другой магии; не пафосным фокусам своего Дома, – а мощным заклинаниям иных рас. И я смогла соединить их: свои выверенные знания и несбалансированные очерки о колдовстве прочих умов. Хаотичные потоки магии откликнулись мне, и у меня получилось частично обуздать их, обнаружив совершенно новые цвета ее нитей. Их окраска зависела либо от источника силы, либо от ее характера.

Но мне того было мало; я стала оттачивать свой взор и знания. Я помню, как поглощала все новое о магии и в тайне ото всех экспериментировала с ее нитями с таким аппетитом, что забывала обо всем: об аппетите физическом, сне, успешных проверках в области магии, о гостях, женихах, родителях… Я комбинировала слова и жесты, соединяла их с нитями определенных цветов, выводила их новые сочетания…

Однако мои эксперименты оставались только моими. В отличие от того, чем занимался мой отец, я никому не причиняла вреда. Но все это порождало много вопросов. Как сотворенное мною новое можно было применить на практике и что за этим последует?.. Чем мы, высшие эльфы, отличались от изгнанных под землю темных эльфов с такой же идеологией? Почему люди, среди которых тоже были колдуны, искатели тайных знаний, так мало жили? Из-за чего все боялись черных нитей, – некротическую магию, – если из них можно было сплести весьма полезные заклинания? И как так вышло, что именно мой Дом оказался во главе всех прочих на территории «Хрустальных гор», ставшей самой сильной на Южном континенте?..

Однажды все сложилось; я поняла, к чему все шло, зачем это нужно было на самом деле, и кем во всем это была я сама. Тогда я сбежала. Унеслась прочь за пять лет до достижения взрослости, до выбора нового имени и исполнения главного своего долга – свадьбы, не желая становиться частью общего, абсурдного, омерзительного плана «правильного» мира с точки зрения лишь узкого круга существ, возомнивших из себя невесть кого.

А дальше – провал в памяти и помутнение воспоминаний из Дома, обезличенность оставшихся в голове лиц, даже тех, кто бежал со мной. Я помню, как очень хотела открыть глаза, но они словно срослись. Я помню, как хотела шевельнуться, но тело будто наполнили свинцом до краев. Я помню, как хотела сделать вдох, – хотя бы еще один, – но лишь ветер щекотал мне лицо мокрой от утренней росы травой, на которой я лежала. Я помню острую боль в груди, и холод, поглощающий меня медленно, начиная с кончиков пальцев. И вдруг – руки; нежные, теплые, сияющие золотым, руки потянулись ко мне. Как только я увидела их, как только поняла, что они добры ко мне, что они хотят коснуться меня, я незамедлительно ответила и… открыла глаза.

Теперь я видела не только острее, но и шире, чем до этого. Я осознала свой истинный Дом на многие века; Дом – чьими стенами оказались леса, крышей – небосвод, а постелью – мягкая и теплая трава. Дом, где не было слуг, но были равные мне. Дом, где я могла жить не потому, что должна, а потому что стала свободной и на какое-то время, кажется, очень счастливой.

Спустя время, я поняла намерения одного из существ, как оказалось, Верхнего Плана, почему-то, решившего снизойти до меня, а, также, заговорившего со мной голосом низким, переливающимся и… приятным. Я, не раздумывая, согласилась на его Покровительство, оставшееся уродливыми шрамами на моей груди и спине. Он был мудрым, – подтвердил мои догадки относительно Материального Плана, многое объяснил и подарил знание забытого языка. Он был светлым, – озарил мои глаза пониманием, мою магию – золотыми нитями, многому научил. Он был… теплым. Говорил со мной, пока я привыкала к снова обрушившемуся на меня через какое-то время одиночеству: слушал мои песни, согревал своей магией в особенно суровые зимы в лесах, когда я не успевала вслед за перелетными птицами или, когда не могла договориться со стайными животными.

Я помню, как когда-то, спустя несколько лет, я спросила обладателя некогда спасших меня рук Его имя, на что Он ответил:

«А как бы ты сама назвала меня?»

«Думаю, что после всего пережитого нами – другом», – ответила я.

«Какое интересное слово… мне нравится».

Настаивать я не стала.

С тех пор я возжелала знаний бо́льших, подробностей мироустройства так, словно удвоила саму себя. Мы стали единым целым. У нас были общие стремления. Я чувствовала себя защищенной, хотя продолжительное время была разумной нежитью, и больше никому не доверяла. До определенного времени.

Мне было сто тринадцать лет. Новое имя я выбрала себе сама спустя пять лет, как и должна была по традиции. Теперь меня звали Лекта и никто, кроме моего верного друга, живущего за моим некогда замершим сердцем, долгое время не знал его. Прошлое осталось в прошлом, и тогда я надеялась, что там оно и останется.

За пятьсот пятьдесят три года мы исходили все леса Южного континента. Я наблюдала за жизнью других рас издалека, тайком пролезала на корабли для быстрой переправы на другие территории внутри континента, подбирала исторические и магические книги с трупов, доставала их из разоренных городов или караванов, – они больше не были никому нужны. Я научилась травничеству, изучила руны и письмена всех рас своего Плана, стала подмечать даже самые мелкие детали и овладела языком животных. Именно они научили меня договариваться. Я помогала им; добывала пропитание, лечила или защищала, а они помогали мне, – охраняли, указывали путь, грели или проверяли информацию. Сделки с ними всегда были честными; животные не умели лгать. Я делала заметки в этом дневнике, но самое важное оставляла ожогами на своем теле: это был мой возраст, полезные заговоры, изобретенные мной по пути следования за интересными по цвету нитями магии и… имена. Однако я не могла вспомнить тех, кому они принадлежали. Но я почему-то была уверена, что эти имена важны для меня.

Из-за моего теперешнего места обитания я не раз сталкивалась с лесными эльфами. Они отличались от большинства высших эльфов более низким ростом, крепким телосложением, не такой выдающейся длиной ушей и традицией рисовать на коже лесные символы. Я уступала им в скорости и маскировке, но кое-чему научилась, наблюдая, когда мне это позволяли. Они не нападали, как могли бы, совершенно точно помня давнюю обиду после раскола единой расы эльфов много тысячелетий назад, но держали дистанцию.

Когда я поняла, что они не будут пользоваться ситуацией и мне не грозит от них очередная смерть, я успокоилась и ответила взаимностью. Ненавязчиво, я готовила им лекарства, применяя знания высших эльфов в сфере медицины, помогала раненым животным, используя заклинания исцеления от моего Покровителя с Верхнего Плана, участвовала в погашении пламени близ их поселений. В ответ я узнавала еще больше о природе через призму знаний лесных эльфов. Мы обменивались традициями, вместе сочиняли новые эльфийские песни, пели и танцевали. Однако я строго следовала своему собственному запрету вновь сближаться с кем-то.

Но вот однажды, наступил день, когда я поняла, что больше не получаю новых знаний; все, что я уже могла изучить, я изучила. Более интересные книги стали стоить денег, знания, более ценные, охранялись тщательнее и передавались тайно, а простое наблюдение больше не казалось информативным. Я ощутила острую необходимость в добыче монет, которые в наступившее время стали менять на информацию, поэтому решила отправиться напрямую к живым существам иных рас. К тому же, они могли знать ответы на некоторые зародившиеся в моей голове вопросы с тех же самых книг или ситуаций, которые в них никак не объяснялись. Например, что грозило моему Покровителю за вмешательство в ход жизни другого Плана?.. Ведь Он не дал мне умереть, а Планы для того и существовали; они делили проживающих на них существ по степени силы для сохранения баланса. Но, если некоторые его представители запросто могли перемещаться между иными Планами, это нарушало многое…

Было страшно, но в голове зазвучал приятный, низкий голос моего друга: «время пришло, тебе пора покинуть лес». И я стала собираться, тщательно продумывая свое обмундирование. Видимо, мои сборы не остались незамеченными, поскольку спустя время я наткнулась на доспех из перьев воронов и когтей медведя, – великоватый для меня подарок лесных эльфов. Затем – на набор простой одежды лесного эльфа, походную сумку и небольшой кинжал с гравировкой по лезвию в виде переплетающихся листьев. Помню, как я тогда усмехнулась и обратилась к листве над своей головой, – все равно больше было не к кому:

– Спасибо! А то голышом я бы точно вызвала подозрения в поселениях!

Мне отвечал ветер. А я собиралась дальше, борясь со страхом и напряженно думая. Мое тело оживало постепенно многие столетия: я снова была вынуждена хоть немного, но кушать и отдыхать, чувствовала боль, мое сердце периодически билось. Но я все еще была холодна, а кровь не текла по венам. Я понимала, что в поселениях любого масштаба придется еще и общаться. Мне было известно многое о тайном, но практически ничего об обычном, – оно было ненужно, второстепенно, пока шла охота на очередную книгу.

А еще я боялась, что меня смогут узнать другие высшие эльфы или гости иных рас с балов, ведь наш Дом был достаточно известен пол тысячелетия назад. Я не знала, что будет тогда. Да, я отрезала свои волнистые ярко-рыжие волосы до уровня плеч с тех пор, заметно похудела и побледнела от иного состояния моего тела, получила с десяток других шрамов, но клеймо Дома у основания черепа на шее я вывести не смогла. Когда я была маленькой, его оставили на мне огнем без использования исцеляющей магии. Жизни он не угрожал, поэтому убрать его таким способом уже было нельзя.

Хорошо, что меня не сдали лесные эльфы. Они меня не узнали, или не хотели меня выдавать? Подаренные ими доспехи и одежда предусмотрительно отличались воротником-стойкой, закрывающим шею. Могла ли я называть их своими друзьями, как называла своего Покровителя или животных?.. А ведь когда-то я называла так кого-то еще… Как мне вести себя с другими существами при непосредственном контакте с ними?.. Мои ли это воспоминания о прежнем «Доме», кольцо с камнем которого я несколько столетий использовала для сотворения заклинаний?

Что ж, главное – меньше говорить, а больше слушать и смотреть. А еще – не попадать в ситуации, при которых будет необходимо прикосновение. Они еще со смотрин казались мне не самым приятным делом, так еще и грозили раскрыть состояние моего тела. Вызывать подозрения у прочих на предмет не только касания меня мощной некротической магией, но и владения ею было не нужно.

Так, все вопросы, страхи и сомнения со временем работы над собой сгладились. Жажда знаний стала похожа на одержимость: хотелось высасывать информацию из всего ценой… всего. Так я отправилась в путь, следуя за цветными нитями магии.

Сделка

Я много путешествовала, но мои странствия ограничивались лишь лесами Южного континента, до которых я добиралась целенаправленно и всегда тайно, порой – нечестно. Как-то раз, выйдя к перекрестку около какого-то немногочисленного поселения, расположенного вдали от крупных населенных пунктов, я провела за наблюдением с неделю, не покидая уютного крова леса. Птицы и мыши донесли мне о том, что здесь проходили торговые караваны. С помощью моих маленьких помощников я вычислила, когда будет проходить тот, который проследует максимально далеко от моего нынешнего места пребывания – на окруженный большой водой остров Будга́рд, карту которого мне как-то раз принес ворон. По слухам животного мира, именно там проходило что-то странное с нитями магии, к которым они были особо чувствительны.

Используя маскировку лесных эльфов в природной среде и их тихий шаг, я незаметно пробралась в один такой караван, который заночевал на опушке леса вблизи поселения. Охрана держалась до глубокой ночи, пока прочие веселились в одном из заведений поселения. Когда дремота все-таки взяла над ними верх, я начала действовать. Телега, в которую я забралась, была доверху заставлена большими сосудами, наполненными чем-то сыпучим разной крупности и в разных пропорциях. Перемешав содержимое нескольких кувшинов, на всякий случай, для отвода глаз, я залезла в тот, где лежало что-то более крупное, и зарылась там. Затем, я впала в транс, имея наготове несколько планов на отступление в случае моего обнаружения.

Первый раз я проснулась лишь тогда, когда товар вместе со мной стали грузить на корабль. Это легко было узнать по крикам чаек, скрипу подгнившего трапа и специфическому запаху соли, пробивающемуся даже сквозь содержимое телеги. Затем я проснулась, когда товар снова перегружали в караван. И больше не засыпала, поскольку звуки и запахи вокруг стали совсем мне незнакомы; их стоило обдумать. Сколько дней я провела в тесном душном сосуде, я не возьмусь сосчитать, но, когда тело уже окончательно затекло, я ощутила то онемение, которое чаще всего возникает от перехода через портал. Это значило, что теперь-то я точно нахожусь максимально далеко от тех мест, где когда-либо была, поскольку порталы я видела и использовала только в далеком прошлом, в своем холодном Доме.

Сразу после прохождения портала, я начала выбираться. Выскочив из-под полога телеги на твердую, неподвижную поверхность, я пошатнулась: тело ломило, а глаза слезились от обилия света. Я быстро отряхнулась и огляделась, как могла. Передо мной открылась огороженная кривыми двухъярусными домами мощеная площадь с собором, где мимо большого красивого фонтана и пустого эшафота туда-сюда сновал разношерстный народ.

– Эй, коротышка, не стой столбом! – рявкнул кто-то сзади над головой.

Я вздрогнула и обернулась: на меня сверху вниз смотрел неопрятный высокий орк с ужасным шрамом через все замызганное лицо. На плече он держал дубину, в которой вразнобой были вбиты узкие металлически пластины. Я потупила взгляд и молча спрыгнула с деревянного постамента, на котором очутилась минуту назад. Прижавшись к нему спиной, наконец, отдышалась и принялась анализировать.

Мое первое большое поселение после нескольких сотен лет!.. Как его там… город. Как есть, настоящий город с живыми поселенцами, уймой хаотично разбросанных торговых палаток и отсутствием деревьев. С краю площади, на постаменте, стоял большой портал. Он был оформлен в виде стрельчатой арки из металла, на вершине которой сверкал массивный синий кристалл в красивой оправе. Вокруг него, с помощью разноцветных нитей магии, крутилась табличка с названием города: «БРИДЖ».

Пространство в арке каждый раз потрескивало перед появлением из него новых существ. Они сходили на мощеную круглым камнем дорожку и терялись в паутине улиц, если не останавливались у большой доски с какими-то бумагами. С другой стороны постамента в сизую гладь портала заходили, – как раз со стороны более ухоженных с виду домов. Там же стоял кто-то в длинном темном плаще и взимал плату за переход. Именно от него нити магии тянулись к кристаллу над порталом. Я искренне пожалела это существо, поскольку не понаслышке знала, как тяжело контролировать такое и параллельно заниматься чем-то еще. Наверное, его за сутки неоднократно сменяли. Вон, даже городская стража рядом – трое дварфов в доспехах с ног до головы, секирами и красным пером в каждом шлеме. Для порядка, разумеется.

Я посмотрела чуть дальше. Между кривыми и ухоженными домами различались дома-лачуги, на которые оставалась разве что чихнуть, чтобы они окончательно развалились. Эльфов вокруг не наблюдалось, и я с облегчением выдохнула, но на всякий случай проверила капюшон – он был на месте, глубоко надвинутый на глаза. Куда мне идти теперь?..

Перекинув походную сумку вперед, я достала из нее карту, сверилась с ней и с облегчением отметила, что в очередной раз не зря доверилась братьям и сестрам своим меньшим. Я была на острове, в городе Бридж, самом крупном в Но́рии – второй по величине и самой северной территории острова. С трех сторон ее окружали горы, причем, от остальной части острова Норию отделяло сразу несколько горных хребтов.

Я повертела карту в раздумьях. Почему Нория? Почему караван с товаром не отправился на самую крупную часть острова – в Хасала́мию, граничащую с Норией с запада? И крупных городов там было целых два с названиями, больше похожими на чьи-то имена. Город Хо́ланд располагался в северо-западных лесах территории, а Дэ́лонд – по ее центру, возле горного хребта, делящего Хасаламию пополам. Логично было предположить, что где-то там торговцам определенно выгоднее, да и я бы нашла больше способов быстрее что-то разузнать и заодно подзаработать. Но уж куда попала – туда попала.

На самом юге Будгарда располагалась Алмано́вия с портовым городом Клео́н. Восточнее находилась Бедфо́рдия, пересекаемая множеством крупных рек. Наверное, на этой территории происходило много разных бед, поэтому ее так назвали. Одна из рек делила крупный город территории, Конра́ку, на две части. С северо-востока к острову примыкала самая маленькая его часть – Сиаку́рия с большим озером в центре. Ее земли практически сплошь покрывали леса, а столицей был портовый город Крос.

«Интересно, наверное, живется в городах, расположенных у воды, – усмехнувшись, подумала я и убрала карту. – Какие там леса?»

Долго стоять на одном месте казалось неправильным, – я могла вызвать подозрения. Мне нужно было срочно взяться за какую-то работу. Больше всего возни, шума и народу было около доски с бумагами. Наверное, они там что-то выбирали. Насколько я знала, так не рабы решались на работу.

Не имея привычки просить о помощи или долго чего-то ждать, четыре с половиной фута гордости в моем лице все-таки сорвали последний листок от первой попавшейся бумаги на уровне своих глаз. Отойдя подальше от галдящей толпы, я сверила дату с датой общего календаря, без года, указанной наверху доски, – двадцатое августа, – и устремилась вон, на ходу разбирая кривой почерк.

«Помощь в перевозке магической руды, значит? – фыркнула про себя я и закатила глаза. – Не самая подходящая работенка для колдуна вроде меня. Почему не целительство или искоренение угрожающей нечисти? О, всемогущий случай! Подписали бы хоть: гномам и полуросликам без должных заклинаний просьба не обращаться!»

Я пробежалась глазами по координатам и направилась к месту встречи, – юг, горы впереди, аккурат за кривыми домами, которые я увидела с самого начала. Старт миссии как раз был назначен на полдень сегодняшнего дня у входа в шахту. Как удачно. Да и горы были видны.

Убрав листок, я подняла глаза к небу. Пасмурно. В конце августа часто бывают дожди. В лесу в это время уже пахло осенью и свежим урожаем. А тут… затхло.

Горы горами, таблички табличками, но я была уверена, что опоздала, плутая от одного указателя к другому мимо кривых домов и зданий, от которых пахло каким-то дурманом, слышались звуки веселья и… чего-то странного. К тому же, все-таки разразившийся дождь ухудшал возможность взбираться вверх по круглым камням к входу в шахту.

По пути мне попались двое вооруженных секирами дварфов. С ног до головы они были облачены в латы и не походили на рабочих, скорее на тех, кто охранял контролирующего портал заклинателя, – вон, даже перья красные в шлемах имелись!.. Слава лесу, мне не пришлось говорить с ними: я показала бумагу, те глянули на нее, синхронно кивнули, скрепя пластинами лат своих облачений и расступились, не проронив ни слова.

«О, кажется, там кто-то есть!» – радостно подумала я.

Впереди стояла небольшая группа, укрывающаяся от дождя в темном проходе горы, подпираемым деревянными балками.

Здесь было тише. Да и звук дождя о камни напоминал о доме.

Я подходила к существам впереди уверенно, хотя внутри меня все дрожало от страха. Думала, что упаду, когда четыре пары глаз уставились на меня. Но любопытство перевесило, и сил прибавилось, когда из всей группы я выделила только двоих, поскольку с остальными уже имела дело – дварфы строили нам Дома в горах.

– Ишь, мелочь какая! – фыркнул красноволосый коренастый бородач светловолосому. – Как думаешь, кто-нибудь еще будет? Нам бы побольше больших рук.

– Подождем еще немного, – пробасил ему в ответ его не менее бородатый сородич, – а пока…

Чье приветствие было сказано дальше, я не поняла. Я неотрывно по очереди смотрела на довольно высоких двух существ перед собой – мужчину и женщину. Мои глаза, наверняка, блестели от восторга. Я впервые за много-много лет видела эту расу так близко и не упустила шанса заговорить с ними первой.

– Вы ведь люди? – спросила я. Привыкший к молчанию голос сипел. – Люди, правильно? Так ведь? Люди?

– Э-э-э, да, – неуверенно ответила женщина, не переставая дружелюбно улыбаться. Впрочем, таким улыбкам я не верила.

Она была всего на фут меня выше, имела темно-фиолетовые волосы средней длины, заплетенные в две ровные косы, и глаза цвета пасмурного неба. Вокруг всего ее тела плавно кружились синие нити магии. Капюшон и укороченный плащ защищали от дождя. Кожаный доспех не сильно промок, значит, ждали они меня не так давно. За спиной девушки красовался полный колчан стрел и лук, оба плеча которого были вырезаны из дерева в форме крыльев, – филигранная работа мастера! Только зачем лук и стрелы той, кто обладала магией?..

Когда я посмотрела на мужчину, резкий порыв ветра чуть не сорвал с моей головы капюшон. Я успела схватить его, но лишь с одной стороны и, поправляя, вопросительно посмотрела на второго предположительно человека, ожидая уточнения.

Он был слегка хмур, но не враждебен. Правый его глаз был желтым, левый – зеленым. В купе с растрепанными темными волосами, собранными в слабый хвост, густыми бровями и неаккуратной щетиной, он сперва показался мне автором сорванного мною объявления, если бы я не знала, что рудой обычно занимались дварфы. Мужчина щелкнул по посеребренной ручке своей рапиры с левой стороны бедра, спрятал руку под длинный темный плащ так, что стал похож на колдуна, и коротко кивнул, надвинув этим капюшон на лицо.

– Сфинкс, – сказал он и слегка улыбнулся.

Магии от него я не ощутила, как и от двух дварфов рядом. Но вот голос мне понравился сразу: в меру низкий, с хрипотцой, словно говорил он, не прокашлявшись, и на вибрацию сразу ответило что-то внутри. Обычно такой голос слышишь последним. Перед смертью.

– А меня зовут Гулльвейг! – напомнила о себе женщина, заставив меня тем самым вздрогнуть и посмотреть на нее. Ее голос был певчим – с таким бы выступать или петь колыбельные ораве детенышей. – А как тебя зовут?

– Меня? Это… Меня зовут… – я замешкалась и прокашлялась. О, святые леса! Как давно я не называла своего имени! – Я Лекта. Вот.

– Послушай, пока мы не двинулись в путь, скажи мне, ты ведь эльф, правда? – не дождавшись ответа, Гулльвейг резко приблизилась и спросила шепотом, – дело в том, что я ищу своего друга, темного эльфа по имени Сайрис. Его продали в рабство где-то на этом острове и…

Я остолбенела еще тогда, когда эта человеческая женщина так уверенно при всех сказала, что я эльф. Ветер выдал меня! Почти добило то, что она знала темных эльфов! Я едва ли не шарахнулась от столь спешной близости и отрицательно замотала головой. Захотелось убежать, но тут…

– Эй-эй-эй! Я не опоздал?! – раздался звонкий голос с другого края скользкой каменистой тропинки, по которой я взбиралась минут пять назад сама.

Вымокший под дождем человеческий сероглазый мужчина без магии, плаща и волос на голове улыбался противнее всех. Наверное, у людей было так принято, чтобы не вызывать подозрений у других рас.

Его обмундирование было мощнее, чем у всех – парадные на вид латы и меч. Впрочем, дварфы и то казались более подготовленными к будущему делу, чем я, Сфинкс или Гулльвейг: кольчуга, да шахтерские кирки.

– Мое имя – Серж, – запыхавшись, представился новоприбывший.

Но в ответ ему из людей назвалась только Гулльвейг.

– Ну-с, думаю, этого хватит! – радостно похлопал себя по поясу светловолосый дварф, – будем знакомы, меня зовут Дорг, а это – он ткнул локтем второго дварфа, – мой братан, Борилл! Это мы объявление на доску повесили.

«То-то я погляжу, черты лица у них одинаковые, – подумала я. – И глаза у обоих голубые, наверное, в матушку, не то, что у меня».

– В общем, такое дело, – Борилл прокашлялся и расплылся в еще более странной улыбке, чем я видела до этого, – мы с братцем Доргом уже давно работаем на этой шахте, мечтая достроить, наконец, дом нашей дорогой бабуле. Но вот одна-а-а-ажды, – тут Борилл перешел на шепот, растягивая буквы так, словно он рассказывал сказку, – мы нашли пустоты за пределами шахт. Тогда нам пришла в головы мысль, что это может быть старинным подземельем, в котором куча всякого добра!

– Одним нам все это богатство оттуда не вынести, поэтому мы позвали таких, как вы! – радостно закончил вводную Дорг. – В долгу мы не останемся! Готовы к приключениям?

В бумаге, которую я сорвала, значилась сумма в триста золотых. За честный переход через портал я бы отдала тысячу, – слышала, как об этом говорили существа у доски с объявлениями. Наверное, все-таки, сумма по итогу этой работы не очень большая, но с чего-то начать нужно было. Дешево, значит, не пыльно, верно?..

Между тем, не особо сплоченная команда во главе с дварфами втянулась в шахту. Я вошла аккурат за авторами этого странного предложения. Света их факела хватало и мне, позади – горел еще один, людской.

Сначала все шли молча, лишь о чем-то перешептывались дварфы впереди. Мы привыкали друг к другу, к замкнутому, холодному, мокрому, темному пространству футов в двенадцать в высоту и около шести в ширину. Через какое-то время мы дошли до замаскированного досками прохода, раза в два более узкого, чем до этого, и около четырех часов шли по нему. То и дело Сфинкс задевал головой верх тоннеля и периодически был вынужден идти слегка склонившись. Это забавляло, но я старалась это скрыть.

Мы петляли то вверх, то вниз, пока не вышли в огромную пещеру, чьи размеры даже примерно нельзя было представить. Здесь было необходимо идти вдоль крутой бездонной пропасти, прижимаясь спиной к холодному камню. Это было угнетающе, особенно после открытых и вольных, светлых и свежих пространств, к которым я привыкла.

– Как давно вы тут… работаете? – спросил Сфинкс.

– Да-с, всю сознательную жизнь, – махнул рукой Дорг.

– И многих повидали на своем веку?

– Предостаточно, мой высоченный друг!

– Это хорошо, – многозначительно протянул в ответ Сфинкс.

– Знал я одного парня, – решил перевести тему Борилл, – который всегда говорил, что все хорошо. Он так говорил, даже когда падал в пропасть, пока не упал.

Сами дварфы глухо посмеялись над, похоже, уже не новой шуткой. Где-то позади усмехнулся Сфинкс, и залился смехом Серж. После дварфов было не заткнуть. Я понимала далеко не все, о чем они говорили, но люди, – даже Гулльвейг, – смеялись. Значит, это были шутки.

Когда пропасть миновала, и мы вышли в тоннель, аналогичный тому, по которому мы зашли в шахту, Серж принялся рассказывать невероятные истории, которые только детенышу показались бы правдивыми.

– Мы, в общем-то, похожим образом и нашли эти проходы! – посмеялся Борилл очередному рассказу Сержа.

– Как пить дать, ты пошел отлить и провалился! – пробасил Дорг.

Я думала, работа выполняется молча и быстро. Но, видимо, не в этот раз. Еще через пару часов нашего путешествия и безудержной болтовни, в которую я не вклинивалась и даже особо не вслушивалась, Борилл настоял на привале. Пока разводили костер, я отсела подальше. Чтобы не тратить время зря, я достала дневник с пергаментом и стала зарисовывать своих новых знакомых, попутно делая отметки.

Серж замолчал, только когда приступил к трапезе. Остальные тоже перекусывали – кто чем. Этот обряд не особо отличался, что у дварфов, что у людей, но очень разнился с тем, как трапезничали высшие эльфы. Вместе с едой вход пошли хмельные напитки, которые я узнала по специфическому запаху. Не думала, что в дорогу или на работу их с собой вообще брали… Как только дварфы достали ее, остальные заметно повеселели и вскоре совсем раскрепостились.

Я обвела глазами всех: Серж сидел и ел дальше остальных, как и я, только с противоположной стороны от костра. Дварфы – вместе, прямо передо мной. Слева от них – Гулльвейг. Она была погружена в свои мысли и напряжена. Наверное, ей, как и мне, не нравилось это место. Справа от дварфов, чуть дальше от костра сидел Сфинкс. Надвинутый на лицо капюшон еще с улицы не позволял понять, куда именно он смотрел.

– Когда мы достроим нашей бабуле дом, она, наконец, станет известна на всю Норию, а, может, даже и дальше, благодаря своим кулинарным талантам! – хвастался Борилл.

– Наша бабуля, – подхватил дварфийскую историю Дорг, откупоривая очередной бурдюк с чем-то хмельным, – умеет варить изумительную настойку! Эффект – во!

– Это то-о-очно, – довольно подтвердил Борилл.

– О, я бы хотела попробовать! – отозвалась Гулльвейг и потянулась к бурдюку в руке Дорга, но тот дернулся в сторону и едва не опрокинулся.

– Эй-эй, дамочка! – завозился дварф, садясь на место, – это-с мое, хе-хе-хе.

– Дорг, друг мой! – заговорил Сфинкс и подсел ближе к костру. В свете огня я разглядела его лицо лучше, но все равно не достаточно. Сейчас он улыбался весело, и, казалось бы, дружелюбно, но глаза блестели холодом. – Раз уж мы сидим тут вместе, как друзья, может, расскажешь рецепт настойки свой восхитительной бабушки, чтобы начать прославлять ее славное имя?

– А это хорошая идея! – воскликнул Дорг под одобрительный кряхтёж Борилла.

И я записала этот бесполезный рецепт в свой дневник, скорее рефлекторно. Почем информации пропадать зря?..

– А существа здесь, – после небольшой паузы, словно давая мне время, спросил дварфов Сфинкс, сделав короткое круговое движение головой в обозначении пещеры, – какие вообще водятся? Есть ли тут сокровища-то ваши вообще, а?..

«Понятно, ему тут тоже не нравится», – подумала я, и приготовилась записывать.

– Черви тут точно водятся, – кашлянув после очередного глотка, начал Борилл. – Это такие огро-о-омные кольцеобразные штуковины без глаз, но с ку-у-учей тонких и острых зубов. На шум реагируют, да ходы свои роют-роют-роют. Их легко от искусственно созданных проходов отличить.

– И все? – наигранно удивился Сфинкс.

– Есть грибы-крикуны. Тронешь – завопят, мама не горюй! – посмеялся Дорг. – А еще ходит слушок, что в горах водятся гончие скал. Это такие большу-у-ущие собаки, на которых горы и растут! Если их стаю потревожить, они начинают бродить по пустотам гор и вскоре разрушают их, перенося в другое место.

– Не думаю, что они могли где-то тут спрятать сокровища, – покачал головой Сфинкс.

– Так это не они, это гоблины или кобольды, – продолжил Борилл, почесав в затылке. – Они используют в скалах ходы червей, живут в них, а по ночам вылезают, тащат с поверхности все, что плохо лежит, не разбираясь, что ценно, а что нет и ныкают.

– Это у них обряд какой-то, – не особо информативно пояснил Дорг, махнув рукой и закупорив бурдюк. – Но в куче всякого дерьма добро может заваляться.

– Лишь бы не гоблины, – еле слышно сказала Гулльвейг, но на ее слова никто не обратил внимания.

– Конкретно здесь мы ищем руду, Дорг, – поправил брата Борилл. Его голос стал серьезным. – Сама шахта служит в городе рудником по добыче особого синего камня, который нужен для поддержания портала в центре. Вы бы знали, какие там ежедневно деньжищи крутятся!

– Этот камень очень ценен. И он светится, – подхватил Дорг. – Мой опыт мне подсказывает, что залежи его есть и в других горах этого острова, Будгарда. Вы ведь видели его карту? – несмотря на то, что кто-то из нас отрицательно покачал головой, Дорг продолжил, будто бы не заметив этого. – По сути, остров – это горы. Ходит слух, что сперва из большой воды появились они и, уже, потом обросли реками.

Вспомнив карту Будгарда, лежащую в моей походной сумке, я согласилась со словами этого дварфа: весь центр острова был гористой труднопроходимой местностью.

– Его много лет назад первыми, между прочим, обнаружили мы, дварфы! – горделиво задрал нос Борилл.

– Именно наши предки дали ему название и нашли здесь синюю руду, за которую прочие расы окрестили Будгард «островом магического камня». – Подхватил Дорг.

Вдруг Борилл насупился и обиженно махнул рукой.

– Это потом понаприбывали всякие и давай земли колонизировать, делить, биться за ресурсы… – он вздохнул. – Нам только Нория и осталась и то, делиться приходится. Еще и слух этот устрашающий невесть кто пустил, мол, сам остров появился на месте смерти какого-то полубожества, чья сила напитала камни гор и тронула некоторых животных. Бред какой-то…

– В общем-с, исследовать горы запрещено, потому что якобы очень опасно, – подытожил Дорг полушепотом. – Говорят, мол, глубоко и высок риск обвалов. Сколько б кто не просил, экспедиций для детального исследования глубин острова так и не снаряжали. Думаю, политика все это. Поэтому все мы здесь с вами немного… тайно.

– Я понял, – цокнул Сфинкс и вернулся на место в пучине понятных лишь ему раздумий.

«Замечательно, каждый снова наживается, как может. Похоже на поведение членов моего Дома: помню, как всем там были интересны горные породы захваченных территорий, – домыслила я, но в голове засело другое. – Ничто не берется из ниоткуда. Слухи не исключение. Если предположить, что хотя бы касаемо образования острова они правдивы, то магия здесь должна иметь куда больше возможностей, чем на любом из континентов. Подходящее место для экспериментов».

– Раз вы оба давно тут живете и работаете, – заговорила Гулльвейг, убирая остатки еды в свою походную сумку, – может, знаете еще кое-что? Дело в том, что мой… – она запнулась, – друг попал в рабство на этом острове. Собственно, поэтому я здесь. Я ищу информацию.

Я напряглась. Опять она про своего темного эльфа! Хорошо, что хоть ко мне больше не возвращалась с этим разговором… И предусмотрительно не называла дварфам расу того, кого искала.

– Хм, я знаю только, что рабов продают в Бедфордию, – задумчиво почесав бороду, сказал Борилл. – С этим, конечно, пытаются бороться, но выходит, мягко говоря, слабовато.

«Все-таки название территории от слова «беда», – подумала я, едва заметно вздохнув, покачала головой и сделала очередную запись в дневнике. – Работорговля – это прискорбно».

– Где находится Бедфордия? – Гулльвейг заметно оживилась. Впопыхах порывшись в сумке, она достала из нее свою карту и развернула перед дварфами. Ее глаза были полны надежды. – Пожалуйста, скажите, где?

– Вот здесь, – Борилл ткнул пальцем в карту и добавил, – прямо через горы. А уж куда дальше твоего друга дели – никто не подскажет. Порталом бы сразу в Конраку, но это дорого, хотя они и стоят только в крупных городах по одному на всю территорию. Да и в одиночку через горы не пробраться, больно сложный маршрут. Тяжело тебе будет.

– Что же мне делать, – заметно расстроилась Гулльвейг, посмотрев на карту. Все ее эмоции отчетливо отображались на ее лице. Мне даже начало казаться, что та улыбка, с которой она меня встретила, была искренней. – Как же быть…

– У нас есть знакомый гном по имени Гул, – вспоминая, растянуто произнес Дорг, – он иногда подрабатывает проводником через горы, но его самого очень трудно найти. Весь в… – Дорг замешкался на секунду и как-то нервно закончил, – в делах, да!

– Он часто ошивается в трактире Бриджа под названием «Голый Единорог», – сказал Борилл. – Как вернемся, попробуй там спросить. Правда, возможно, он попросит что-то взамен.

– Я поняла, спасибо! – просияла Гулльвейг.

Привал продлился несколько часов, затем мы снова отправились в путь, но, на сей раз, практически без разговоров и шуток, – так попросили дварфы. Узкие тоннели сменялись широкими несколько раз. Дварфы вели нас, непонятно как выбирая повороты, ведущие все глубже в пещеру. Однако, никаких синих камней на пути не было, и мне это не нравилось все больше.

– Тоннели с червями близко, – вдруг прошептал Дорг, когда мы в очередной раз шли по широкому тоннелю. – Слышите? Дальше идем совсем тихо!

Я остановилась и прислушалась. Пещера словно дрожала: мелкие камушки где-то далеко-далеко бились о тоннели и катились в небытие, раздаваясь эхом.

Как группа двинулась дальше, я увидела не сразу и впопыхах попыталась нагнать свое место в шеренге. Я и не заметила, что позади меня находился Сфинкс, который резко затормозил, чтобы не налететь на меня. Я обернулась на ходу только из-за того, что услышала шорох скальной крошки. Сфинкс немного постоял, а потом сделал шаг вперед, но вместе с тем случайно пнул камень, который покатился под уклон.

– Черт! – ругнулся Дорг и остановился.

– Не стой, как истукан! – шикнул на него Борилл. – Нужно уйти из этого тоннеля, как можно…

Но, скорее его слов, из земли с жутким грохотом показалось белесое гладкое туловище около трех футов в диаметре. Наша группа оказалась разделена. Я отскочила по направлению нашего пути и смогла увидеть впереди самый узкий проход из всех, по которым успела пройтись за сегодня. В него этот червь так просто не пролез бы. Наверное, об этом и говорил Борилл. Но я замешкалась, ведь была не одна. Должна ли я была спасать только себя?

Дварфов, тем временем, отбросило в сторону, а люди… оказались скрыты от меня за червем. Что было с ними – я не знала.

– За Бридж!

– За нашу бабку!

С такими возгласами, сперва перепуганные, как и, наверное, все мы чуть ли не до смерти, дварфы напали на высунувшегося из земли футов на девять червя с шахтерскими кирками наперевес. Шелест слабого пламени отброшенного факела пробудил меня от ступора. Я припала ухом к краю пещеры и стала напряженно вслушиваться. Горная порода не затихла, после того как показался червь. Вполне возможно, что он тут проползал не один.

Мимо просвистела стрела Гулльвейг. Выходит, она была жива. Потом я заметила тонкий отблеск лезвия, – Сфинкс. А затем раздался голос Сержа:

– Эй, сюда! – и послышался звук камней, которыми он кидался в червя, прыгая за ним с факелом в другой руке. – Я здесь! И я отвлекаю твое внимание, пока остальные режут тебя на кусочки!

«Прекрасно», – подумала я и щелкнула пальцами, шепнув нужное слово.

Кольцо, надетое прямо поверх перчатки на средний палец моей правой руки, засветилось золотым, обеспечивая мне обзор в пределах двадцати футов. Хоть я и видела в темноте много дальше этого расстояния, нужно было показать остальным, где я и обдумать действия, для которых мне выиграли время.

Червь, как червь, только зубастый и большой. Если его разрезать хоть киркой, хоть лопатой, через какое-то время он регенерирует, а то и размножится. Выход напрашивался только один – огонь, дарящий полное разрушение. Хорошо, что все-таки не лес!

– Разойдись! – что есть мо́чи, крикнула я.

Не дожидаясь реакции, я пустила в червя настолько большой огненный поток, насколько позволяло пространство вокруг. Творить огонь для меня являлось самым простым делом, – мы словно были едины с этой стихией, она отвечала мне охотно. Я могла ничего не говорить и практически никак не двигаться для сплетения золотых нитей любых огненных заклинаний. Но мое тело не всегда выдерживало их мощь. Особенно – с непривычки.

Червь завизжал так тонко и противно, что свело зубы. А потом рухнул с таким грохотом, что сомнений не оставалось – сейчас будет добавка.

– Отличный удар! – крикнул кто-то кому-то.

«О, святые леса, – я трясла руками, пытаясь их остудить. – Если для атаки на остальных червей я тоже буду использовать огонь, то мы тут задохнемся».

Второй червь не заставил себя долго ждать. Горящая туша первого озаряла все вокруг и слегка задела новоприбывшего «гостя». Еще немного и нас грозило безвозвратно разделить. Тогда лес знает, что будет. Но денег я точно не заработаю.

– Бегите к тоннелю! – попыталась крикнуть я и замахала правой рукой в надежде, что остальные заметят отличающий от огня источник света. – Скорее, ко мне!

Но ответом мне послужил третий червь, вырвавшийся из-под земли прямо передо мной. Вместе со своим появлением он схватил меня за руку и потащил вверх. На секунду я смогла увидеть, что Сфинкс и Серж бежали в сторону Гулльвейг, которую третий червь сшиб с ног.

Не имея возможности думать рационально из-за внезапной боли мне пришлось снова использовать огонь. Благо находилась я высоко и не задевала остальных. Червь завизжал сперва так же, как и первый, в результате чего я упала на землю с высоты в несколько футов и тут же кувырнулась к каменной стене. Около нее уже стояли Сфинкс и Серж, который поддерживал ударившуюся головой при падении Гулльвейг. Между тем, монстр перешел на иной крик, на который откликнулся Дорг, вместе с Бориллом пробирающийся к нам:

– Он зовет остальных! Скорее, в тоннель!

Но, не успели мы и глазом моргнуть, как с жутким грохотом земля ушла у нас из-под ног.

Почувствовав, что прихожу в себя, я ощутила сперва радость, а затем – все ту же боль в руке от зубов червя. Вокруг стояла темнота; хорошо, что в ней я свободно ориентировалась на расстоянии примерно в шестьдесят футов вокруг.

Справа от меня лежали Сфинкс и Гулльвейг, а слева кто-то хрипел. Когда я повернула голову на звук, то увидела Борилла, придавленного здоровенным валуном. Около него копошилось небольшое существо размером в фут или полтора. Верхняя его половина походила на гуманоида с крыльями летучей мыши, а нижняя – на сатира с хвостом скорпиона. Аккуратно проверив состояние собственного тела, – слава лесу, каким-то чудом ничего не было сломано! – я поднялась на ноги и медленно направилась к заинтересовавшей меня живой душе. По дороге я проверила рану от червя, поняла, что яда в ней нет, и залечила ее с помощью золотых нитей своей магии.

Существо хозяйничало в сумке дварфа, набирая в крохотные ручонки золотые монеты. Оно не замечало меня, пока я изучала его визуально, пытаясь соотнести с тем, о чем когда-то читала.

– Эй, ты меня слышишь?.. – надев капюшон, спросила я. – Понимаешь?

Существо среагировало и посмотрело на меня. В этот момент я на секунду засомневалось в том, что узнала его вид – родственник фей, с которыми я как-то раз повстречалась в лесу, бес. Правда, в отличие от тех же фей они больше вредили лесу… Но сейчас глазницы беса передо мной были белы, а вокруг них, словно сползшим с головы венком, кружились прозрачные нити магии.

Мне ничего не ответили; бес просто собрал столько монет, сколько смог унести и полетел куда-то в темноту. А я, пожав плечами, подошла к Бориллу. От него пахло кровью…

– Прости, но… тебе уже не…

Мне было неприятно это осознавать, но мои заклинания не помогли бы полумертвому дварфу, которому практически размозжило нижнюю половину тела. Но и облегчить его страдания рука не поднималась, – позади оставались люди, которые могли подумать, что я… Точно! Люди!

Я развернулась, щелчком пальцев вновь зажгла золотой свет на кольце и поспешила к Сфинксу и Гулльвейг. Последняя уже просыпалась, поэтому первым делом я подошла к ней со словами:

– Ты в порядке?

– В порядке, а ты? – отозвалась та, садясь. – И что тут вообще…

– Я в норме, в отличие от него, – сказала я и кивком головы указала в сторону Борилла.

– О, Богиня!

Проводив взглядом Гулльвейг, я подсела к Сфинксу. Он лежал на спине, и теперь-то я могла отчетливо разглядеть его мешковатую одежду неприметного серого цвета с подвижными элементами брони, и лицо. Этот факт, почему-то, вызвал у меня победоносную улыбку.

– Сфинкс в порядке? – послышался встревоженный голос Гулльвейг со стороны. – Если да, то помогите мне оба с валуном, пожалуйста!

Я хотела что-то ответить, но меня отвлекло приятное синеватое свечение от активированных нитей магии этой женщины, которые она направила к Бориллу. Запах свежей крови сразу исчез.

«Исцеляющая магия, как у меня? – удивилась про себя я. – Но от другого источника».

Сразу после Гулльвейг озадачила меня тем, что использовала черные нити некротической магии. Под их воздействием Борилл перестал хрипеть. Видимо, комбинируя разные заклинания, она усмирила его боль и стабилизовала состояние.

В этот момент закряхтел Сфинкс, который, словно услышав свое имя, поморщился и открыл глаза. К этому времени я уже была у своей походной сумки. Подобрав ее, я направилась к Гулльвейг, попутно замечая, что Сфинкс поднялся на ноги и, кажется, тоже был невредим.

– Нужно убрать этот валун! – беспомощно злилась Гулльвейг, касаясь плеча нездорово бледного Борилла.

– Можно попробовать всем вместе, – предложила я без особого энтузиазма.

– Хорошая идея! – обрадовалась Гулльвейг.

– Кого-нибудь еще видели? – спросил Сфинкс, наконец, подойдя к нам.

Я посмотрела на него снизу вверх: он снова, как и я, был в капюшоне, в отличие от Гулльвейг, и держал в руках зажженный факел. Он что, боялся темноты?..

Отложив его, Сфинкс откинул полы плаща, чтобы они не мешались, и кивком головы подозвал меня помочь ему. Продолжая поддерживать какое-то заклинание из синих нитей на Борилле, Гулльвейг тоже коснулась камня, правда, лишь одной рукой.

Я не помнила, чтобы когда-либо поддерживала идею помогать безнадежным, но спорить здесь не стала. Вместе мы смогли стащить валун с Борилла, и Гулльвейг прошептала очередное заклинание.

– Я видела только беса, – с запозданием тихо ответила я, внимательно всматриваясь в синие нити ее магии. – Он украл из сумки Борилла монеты и не был агрессивным ко мне. Но мне не понравились его глаза.

– Беса, говоришь? – уточнил Сфинкс, подбирая факел. – Одного?

– Пока только одного беса, – кивнула я.

– И что не так было с его глазами?

– Такие глаза бывают лишь у очарованных существ. Другими словами, беса кто-то держит под контролем, – ответила я, не отрываясь от своего занятия.

Было интересно, знала ли Гулльвейг о пределе исцеляющей магии?..

– Хорошо бы поискать остальных, – как раз предложила она.

– Ага, – отстраненно согласился Сфинкс, копошась в своей походной сумке под светом факела. – При падении часть инвентаря пропала. Но это странно. Отсутствует только металлическое снаряжение.

– Выходит, бес прошелся по сумкам каждого, – заключила я, равнодушно пожав плечами.

– Он точно был один?

– Да.

– А как выглядел?

Посмотрев на странно любопытного Сфинкса, я достала из сумки лист пергамента, села на землю, скрестив ноги, и быстро набросала образ беса, которого видела. Сфинкс все еще смотрел на меня; я чувствовала на себе его взгляд. От этого становилось тепло. Наверное, всему виной свет его факела, под которым он наблюдал за созданием наброска.

– И что будем делать? – спросила я, показав рисунок и Гулльвейг.

Она как раз закончила с Бориллом. Вид его, между тем, лучше не стал, а сама Гулльвейг выглядела печальной и немного напуганной.

– Предлагаю устроить привал, – сказал Сфинкс и тут же аргументировал, – вдруг кто еще неподалеку. Все-таки, провалились мы вместе.

Никто спорить не стал.

Я со вздохом посмотрела наверх – черный провал, с которого еще иногда сыпалась скальная крошка. Ах, если б я умела летать!

Между тем, Гулльвейг и Сфинкс сели около Борилла, которого пока решено было не трогать, положили факел на землю и принялись перекусывать. Мне есть не хотелось, поэтому я решила обойти пещерную пустоту, в которую мы попали, по периметру.

– Не отходи от нас далеко, – сказал мне в след Сфинкс, – сейчас это небезопасно.

Я кивнула, не отвлекаясь от изучения каменистых стен. Они не были естественными, и не казались прорытыми теми же червями: у них была правильная форма и единая высота футов в девять. Выходит, для чего-то все это здесь прокладывалось, причем, – к счастью Гулльвейг, – явно не кобольдами или гоблинами, уж больно было глубоко, да и стены выглядели аккуратными. Я усмехнулась. Как бы то ни было, мало кто захочет расставаться со своим богатством добровольно? Как по мне, это уже другая работенка, совсем не в триста золотых. Стоило проверить это место на магию, чем я поспешила заняться. И, – о, чудо! – ее отголоски я нашла, но сам источник находился далеко.

Из места, куда все мы попали, вел узкий тоннель; наверное, там и скрылся бес. Откуда веяло магией. Когда я завершала обход, найдя еще один, но заваленный тоннель, все мы услышали металлические удары, словно кто-то за каменистой стеной добывал руду. Но я могла поклясться, что раньше этого звука не было. Догадки Сфинкса оказались правдивыми? Это кто-то из наших? Серж или Дорг?.. Лишь бы не черви…

Я пошла на звук, и замерла в твердой уверенности, что ровно через стену от меня кто-то или что-то было.

– Не шуметь, – шепотом повторила дварфийские наставления я, и тут же вздрогнула, услышав над ухом серьезный голос Сфинкса.

– Я проверю сам, отойди.

«Ишь, раскомандовался», – возмущенно подумала я.

Но тут же поймала себя на мысли, что послушалась, правда отошла недалеко. Было любопытно, что бы там не шептала мне Гулльвейг про подойти к ней и сгруппироваться.

Сфинкс медленно вынул рапиру из ножен и встал в боевую стойку. Стук усиливался. Все это время Сфинкс не двигался. Через пару минут стена стала крошиться, пропуская свет чужого факела, и вот уже Сфинкс замахнулся рапирой, как в обозначившейся расщелине показался…

– Дорг?! – радостный возглас Гулльвейг слился с вопросительной интонацией Сфинкса, поспешившего опустить оружие.

– Борилл! – воскликнул Дорг и ринулся к брату.

– Я сделала все, что могла, но нужно как можно быстрее выбраться отсюда, чтобы оказать Бориллу достойную помощь более опытных жрецов, – виновато сказала Гулльвейг. – Я уверена, они смогут нивелировать последствия долгого применения исцеления на пределы живого тела.

«Все-таки, она в курсе, как работает эта магия», – заметила я.

– Тогда не будем терять ни секунды, – сказал Дорг, потушив свой факел и начав рыться в сумке в поисках веревки. – Я братца сам понесу, только помогите его зафиксировать на мне.

Я не стала в этом участвовать, потому что не видела смысла. Да и только мешалась бы около дварфа.

– Ты сталкивался с бесами? – спросил Дорга Сфинкс, вместе с Гулльвейг цепляя Борилла к его спине.

– Или, может, видел Сержа? – с надеждой подхватила Гулльвейг.

– Я как свалился, то оказался один и сразу принялся пробираться хоть куда-то, – покачал головой Дорг.

Он был хмур и не напоминал прежнего весельчака.

– Эта пещера и есть место нашего назначения? – уточнил Сфинкс.

– Я честно даже не знал, что тут такое есть, – признался Дорг.

Когда они закончили, я сказала про обнаруженный мною тоннель, и мы снова двинулись в путь. Дорогу с помощью факела освещал Сфинкс, а я замыкала шеренгу золотым светом от кольца и с досадой думала о том, что вероятнее всего первая в моей жизни работа закончится провалом.

Меньше, чем через десять минут мы вновь вышли в просторную полость горы, похожую на каменную комнату без окон, где обнаружили на земле золотые монеты. Отсюда выходили три тоннеля, аналогичные тому, из которого мы только что вышли. И куда было теперь?

– Налево, – спокойно сказал Сфинкс.

– Почему это теперь ты командуешь? – оскорбилась я.

– А что предлагаешь ты? – он посмотрел на меня непроницаемым взглядом и усмехнулся.

Я опустила глаза и промолчала.

Выбранный нами тоннель закончился… сюрпризом.

– Это что, дверь? В таком месте? – изумилась Гулльвейг.

– Не встречал таких, – покачал головой Сфинкс, подойдя к высоченной металлической пластине, склепанной из разного рода неизвестных мне приспособлений. Он осмотрел ее, медленно освещая факелом в разных местах, и заключил, – я не вижу замочной скважины.

Не сказав ни слова, я протиснулась к двери и присмотрелась к ней. Остальные молчали, да и, сказать по правде, я забыла о них, поскольку встретила что-то интересное и неизвестное мне. Здесь ощущалась магия, крупицы которой я и уловила еще в месте нашего падения.

– Здесь, – сказала я и повернулась направо, указав в каменистую стену, где в воздухе, словно над чем-то невидимым, вертелись бесцветные нити магии.

– Что «здесь»? – спросил Сфинкс, заставив меня в очередной раз вздрогнуть и вспомнить, где я нахожусь.

– Рычаг, – ответила я, повернувшись. – Он скрыт заклинанием.

– Понятно, – протянул Сфинкс и кивнул остальным. – Нужно проверить, чем заканчиваются остальные тоннели.

– А что, если, они все будут заканчиваться такими вот дверями? Что тогда? – взволнованно спросила Гулльвейг.

– Тогда и будем думать, с какой начать двигаться дальше, – с несерьезной улыбкой ответил Сфинкс, показывая рукой, чтобы я шла вперед.

До возвращения из тоннеля шеренгу возглавляла я и все меньше понимала происходящее. Кому понадобилось жить под горами?.. Кто-то еще тайно добывал магическую руду для своих целей?..

Как только все мы вышли, я уже хотела было обратиться к нашему сменившемуся лидеру, но внезапно осеклась, поскольку все пространство вокруг резко заполнил странный скрежет. Звук был похож на мах точильного камня о лезвие меча, только в разы сильнее.

– Что это вообще за место?! – шепотом устрашилась Гулльвейг, глянув на Дорга.

Увидев его подавленное состояние в купе с Бориллом, она взяла себя в руки. Дорг в ответ только растерянно пожал плечами и промолчал.

– Смотрите! – прошептала я.

Все рефлекторно вооружились, но никакое оружие нам не понадобилось. Из тоннеля, в котором мы только что были, вылетел бес. Он плавно проплыл в воздухе мимо нас и направился в правый тоннель.

– За ним! – скомандовал Сфинкс и ускорил шаг.

– Ну, раз на то пошло, – Дорг сделал аккуратную засечку на каменистой породе своей киркой и пошел вслед за Сфинксом.

Мы с Гулльвейг переглянулись и двинулись следом.

Тоннель неимоверное количество раз петлял, но закончился очередной дверью, – копией предыдущей.

Не успела Гулльвейг всплеснуть руками от досады, как она отворилась с уже знакомым для нас звуком, видимо, – бес коснулся чего-то справа от нее. Я видела все те же бесцветные нити магии, кружащие около неведомого мне объекта.

«Значит, все-таки рычаг», – подумала я.

Никаких команд больше не было, – мы все в одном намерении проскочили сквозь открывшийся дверной проем и оказались в очередной каменистой комнате, где отовсюду исходил слабый синеватый свет из-за огромного количества самых разных магических нитей. Они переливались разными цветами и не казались податливыми.

– Это та самая руда, которую нужно было найти? – осторожно спросила я у Дорга.

– Ага, – растерянно ответил тот, оглядывая залежи синего камня.

– Вы лучше посмотрите на это, – сказала нам с Доргом Гулльвейг, показывая рукой в сторону Сфинкса, который отошел глубже в помещение, не выпуская рапиру из рук.

За ним мы увидели, как по углам комнаты сновали туда-сюда бесы, то отковыривая, то перекладывая куски синего камня. Делали они это молча и слаженно, не замечая возмущения магических нитей.

– Похоже на какую-то иерархию, – заключил Сфинкс, поворачиваясь к нам вслед за каким-то бесом, который взял охапку синих камней и направился вон из комнаты – в темноту тоннеля, откуда чуть погодя раздался тот же самый скрежет открывающейся двери. – Осталось понять, для чего она построена.

– И кем, – заметила я. Сфинкс одобрительно кивнул.

– Нужно собрать, хоть немного, – сказал Дорг и уже хотел было замахнуться киркой на ближайший синий камень, выглядывающий из стены, как его остановила Гулльвейг.

– Сейчас здесь лучше ничего не трогать, – справедливо заметила она, положив руку на плечо дварфа. – Вот убедимся, что здешние бесы нам точно не угрожают, найдем выход и…

Она посмотрела на Борилла. Мне показалось, что и сама Гулльвейг, и Дорг отлично понимали, что Борилл не дотянет.

– Да-да-да, черт тебя дери, ты права!

– Оставим пока здесь все так, – сказал Сфинкс и направился к тоннелю. – Проверим аналогичным способом первую дверь.

Как он сказал, так мы и сделали, дождавшись у двери очередного беса. Но сперва мы все остановились на «перекрестке» тоннелей, дабы пронаблюдать пути их передвижения. Оказалось, что с интервалом в десять-пятнадцать минут из левой двери вылетал бес с пустыми руками и скрывался в темноте правого тоннеля. Через какое-то время, он или уже другой, возвращался с горсткой светящегося синего камня. И так по кругу. В тот тоннель, что находился в центре, ни один бес не заворачивал. Такое наблюдение мне понравилось; оно казалось информативным. Если бы не противный повторяющийся скрежет. И холод.

Выждав нужный момент, мы скользнули за левую дверь и практически сразу же увидели по левой от входа стороне не активированный портал. Вид его арки был таким, словно собиралась она дилетантом: «склеенная» из разного рода металла, – в ней просматривалось и золото, и инструменты из наших походных сумок.

Вокруг портала кружилось три беса.

– Осмотрим остальную часть помещения, – сказал Сфинкс и аккуратно пошел по противоположной от портала и бесов стороне каменистой стены.

– Ребята, кажется, они смотрят на меня, – с опаской в голосе сказала Гулльвейг.

Все остановились, не сразу поняв, о чем шла речь. Тогда Гулльвейг показала на бесов у портала. Все трое, как один и правда смотрели на нее.

Молчание затягивалось.

– Спроси у них, кто они, раз уж вы друг на друга смотрите, – предложила я Гулльвейг. – Когда попыталась я, еще до вашего пробуждения, мне, конечно, не ответили. Но и проблем не возникло.

– Кто… вы? – неуверенно спросила Гулльвейг. Реакции от бесов не последовало, тогда она кашлянула и спросила более напористо. – Скажите мне, кто вы?

– Они реагируют! – изумилась шепотом я, заметив, как бесы переглянулись.

Но ведь они совершенно точно были кем-то очарованы! Прозрачные нити магии не лгали моим глазам!.. Нас кто-то видел через них? Между тем, бесы снова уставились на Гулльвейг и показали друг на друга. Да над нами насмехались!..

– Это логично, – заметил Сфинкс.

– Чего вы хотите? – продолжила расспрос Гулльвейг.

Без промедления все три беса указали на портал.

– Дело ясное, что оно неясное, – заключила я с раздражением.

– Нужно спешить, – напомнил Сфинкс после тихого стона Борилла.

Дальше помещение уходило вправо, и сужалась.

Вдруг под ногами у кого-то что-то хрустнуло.

– Трупы, – каким-то странным голосом констатировал Сфинкс.

– Свежие, – заметила я, наклонившись над одним. – Это те же бесы.

– Может, повернем? – предложил Дорг. – Мало ли, какая тварь там, впереди.

– Впереди магия, я ее чувствую, – ответила я. – Она такая же, как и у прочих дверей, не удивлюсь, если картина нас ждет соответствующая.

– Бесы сюда не заходят, – заметил Сфинкс. – Тебе придется постараться открыть дверь, если мы найдем именно ее.

– Или проверить последний тоннель, – отозвалась я, передразнивая команды Сфинкса.

Он пожал плечами, и мы двинулись дальше.

Как я и предполагала, – впереди оказалась дверь с все тем же скоплением бесцветных нитей магии справа от нее. Эта дверь была куда больше предыдущих. Перед ней тоннель расширялся, а атмосфера в нем менялась. Вместо сухого и душного воздуха стало влажно, как в самом начале нашего путешествия по шахте. Вдоль основания стен росли грибы; наверное, те самые крикуны, о которых говорили дварфы. И трупов под ногами было больше.

К этому моменту я уже понимала, что бесцветными нитями магии от ненужных глаз скрывались самые обычные рычаги, поэтому отдаленно представляла, что нужно делать. Никто перечить мне не стал, когда я подошла к двери ближе и решила показать себя. Не зря же я училась магии сотни лет! Не зря же столько читала! Не зря же, так много видела! Но стоило мне коснуться невидимого рычага, как прозвучал голос:

«Я бы на твоем месте этого не делал».

Я замерла, пытаясь понять, где я могла слышать этот голос, но на ум ничего не приходило.

– Лекта? Лекта, что с тобой? – прозвучало за спиной.

Я повернулась. Ко мне протягивала руку Гулльвейг. Как странно звучало мое имя из других уст… я впервые за много лет его слышала.

– Вы тоже это слышали? – спросила я у всех.

– Слышали что? – уточнил Сфинкс, сузив глаза.

– Голос.

– И что он говорил?

– Он… – я замешкалась от осознания того, что мне доверяли. Затем я нахмурилась и уверенно выдала, понимая, что меня просто напросто проверяли. – Мужской голос сказал мне не открывать эту дверь.

– Я бы его послушался, – неуверенно протянул Дорг и попятился, словно от меня.

– Придется возвращаться, – вздохнул Сфинкс. – Остался еще один проход.

В последнем тоннеле проходов оказалось два. Сделав отметину на стене у поворота направо, мы в скором времени вышли в тупиковую комнату, посредине которой в зеленом плаще лежал… человек. С виду – обычный рабочий, только изможденный, будто бы давно здесь потерялся и умер совсем недавно, только не от голода…

– Кто мог сотворить такой ужас, – прошептала Гулльвейг, садясь рядом с трупом, у которого была вскрыта черепная коробка. В ней ничего не было.

Оглядев труп, я заметила также отсутствие ботинок и израненные ноги. Наверное, бедняга долго скитался по этим тоннелям, но сам выглядел… свежим. Не одни мы здесь, видимо, были искателями легкой наживы.

Сфинкс, между тем, принялся обходить комнату по периметру, а после подошел и бесцеремонно обыскал труп, впрочем, ничего интересного не найдя. Однако он заслужил этим укорительный взгляд Гулльвейг, произносящую над телом какие-то странные слова, смешивающиеся с синими нитями ее магии у сомкнутых на груди ладонях. И чего это она?.. Мертвому его вещи без надобности…

– Это выглядит так, будто мозг этого человека просто вышел на прогулку, – процедила я сквозь зубы и посмотрела на Дорга. Ему было страшно. Но Сфинкс бы точно спросил кое-что! – Что-нибудь о подобных зверствах известно?

– Ничего, – промямлил Дорг. – Я даже представить не мог, что под шахтой, где мы с братом столько времени работали, творится такое!

– Идем дальше, – прозвучала очередная команда Сфинкса.

Я поймала себя на мысли, что за таким лидером впредь я все-таки следовала бы более охотно, чем за каким-то дварфом, который ничего-то не знает…

Последний тоннель снова вывел нас к двери. Когда я подошла к ней, то, помимо бесцветных нитей над невидимым рычагом справа, заметила еще кое-что на самом полотне. То было множество иных магических нитей, но они были мелкие и рваные настолько, что цвета их я не различила, поэтому просто спросила:

– Пробую открыть?

Мне кивнули в ответ, и я с энтузиазмом приступила к распутыванию нитей магии, тут же поплатившись за это.

Мое тело перестало меня слушаться. В голове вихрем завертелась только одна цель. Она звучала так, словно была послана мной же откуда-то из далекого прошлого: «Рядом с тобой – враг, нужно избавиться от него, пока снова не стало слишком поздно».

Потом я приглушенно услышала, что Гулльвейг снова позвала меня по имени, подошла, но побоялась коснуться. Я медленно повернулась к своей группе и увидела каждого из них размыто. Лишь глаза их виделись мне четко, – в них стояло изумление и… страх. Это напугало меня. Я хотела закричать, попыталась показать, что со мной не все в порядке и лучше бы им отойти, пока я не пойму, что происходит, но ни одно мое желание в жизнь не воплотилось. Тело двигалось само. Пик моей паники пришелся на смутное осознание собирающейся в моих руках магии, целью которой должна была стать Гулльвейг, как та, что была ко мне ближе. На каждый призыв «избавиться от врага» я старалась закричать во все горло, что не буду этого делать. Я понимала, что врага рядом со мной не было, и все это лишь действие на неосторожную меня чужого заклинания, но кричала я лишь у себя в голове. Перед моими же глазами никто не обнажал против меня оружия: ни лука со стрелами, ни рапиры, ни даже кирки на меня никто не поднял. А я ведь плела атакующее заклинание…

Я отчаянно замотала головой, стала скалить зубы, и даже прикусила до крови губу! Но тело все равно не слушалось, заклинание не обрывалось, и я все-таки им ударила. А потом меня свалил с ног Дорг и я была благодарна ему за предоставленную передышку. Вместо ответного крика отрицания на очередной призыв «избавиться от врага» я стала приказывать самой себе бороться. Пока мое тело само поднималось на ноги, внутри себя я ощутила огонь и… обрадовалась.

Второго заклинания не случилось. Я вернула себе контроль, и устало рухнула на колени. Ругался в стороне Дорг, ему помогал подняться на ноги Сфинкс, а я неотрывно смотрела на Гулльвейг, баюкающую поврежденное мною плечо.

– Позволь мне извиниться, – тихо сказала я, не помня как оказавшись рядом с ней.

Я коснулась ее плеча, над которым развеивались белые нити моего непроизвольного заклинания, и пустила по оставленной ими ране иные. Гулльвейг сперва с опасением, а затем с удивлением посмотрела на меня, ведь я использовала в точности такое же заклинание, что и она на Борилле ранее. Только цвет нитей моей магии был золотым.

– Ты в порядке? – прозвучало где-то сверху.

– Да, спасибо, – не оборачиваясь, ответила я. Мне было стыдно. Я старалась не отрывать глаз от затягивающейся раны. – Почему вы не стали атаковать меня?

– Своих не бьем, и в беде не бросаем, – ответил Сфинкс с таким спокойствием в голосе после случившегося, что я даже опешила.

Своих? Это он про меня? Про эльфа??? Мы знакомы-то всего день!

Я все-таки посмотрела на него через плечо и с сожалением за свой проступок произнесла одними губами: «Спасибо». Сфинкс слегка округлил глаза, затем смягчился, но тут же отвернулся.

– Мы видели твое состояние. Ты сопротивлялась, – легко улыбнулась Гулльвейг. – Даже заклинание увела чуть выше.

– На двери была защита, мой промах, – прошипела я, злясь на себя.

В лесах не было дверей и подобных ловушек, но об их существовании я знала. И это не оправдание!

– Будет тебе. Вы обе может идти? – спросил Сфинкс.

Мы с Гулльвейг синхронно кивнули.

Комната, в которую мы все-таки вошли, не позволяла осветить себя ни при помощи обычного огня, ни магически. Я напряглась, ощущая еще одну ловушку, которую думала разгадать сама, более не ударяя в грязь лицом. Я старалась вспомнить, что знала о непроглядной тьме, сотканной передо мной из серых нитей магии, думала о способах ее устранения, но тут произошло нечто.

– Сфи-и-и-инкс? – не скрывая удивления, протянула я.

Этот прирожденный, как мне казалось, командир вдруг сел перед самым краем темноты на землю и, как ни в чем не бывало, достал часть съестного походного набора.

– Привал решил тут устроить?! – опешила Гулльвейг.

– Да! – весело ответил Сфинкс.

– Совсем крыша поехала?! – возмутился Дорг.

– У меня – пока ни разу, – посмеялся он, кивнув в мою сторону.

Я не знала, что и думать, поэтому с вопросом в глазах повернулась к Гулльвейг и Доргу с Бориллом. И если Доргу просто физически было тяжело и он, подумав, все-таки сел неподалеку от Сфинкса, видимо, передохнуть от своей ноши, то Гулльвейг лишь потупила взгляд. Они оба не знали, ни что больше говорить, ни что дальше делать.

– Мы очень устали ходить по этим тоннелям, нам и правда всем нужно отдохнуть, хоть место мне и не нравится, – вздохнула Гулльвейг и подошла к Сфинксу и Доргу с Бориллом.

– Место здесь везде не особо, где ни устрой привал, – отозвался Сфинкс.

– И Сержа мы так и не нашли, – расстроено покачала головой Гулльвейг.

– Сгинул уже, небось, – вздохнул Дорг.

– Давай, эльфийка, присаживайся тоже, – махнул мне рукой Сфинкс.

Моему возмущению не было предела, но спорить дальше я не стала. Делать было нечего, пришлось снова послушаться.

Как только все мы расположились на земле, и моя группа потянулась к своим сумкам, тьма стала отступать, открывая нашему взору ровную комнату с четырьмя колоннами и светящимся троном посередине, – целиком из синего камня! На нем, широко раскинув ноги, сидел человек, игнорируя агрессивно сплетающиеся и лопающиеся разноцветные нити магии с этого странного камня.

Лишь потом я узнала, что Сфинкс решил взять творца завесы тьмы исподтишка. И это сработало! Никогда бы не подумала…

«Вы глупее, чем я думал, – прозвучало отовсюду. – Два дня потратили, рыская тут по всем углам».

«Тот же самый голос, что и тогда, у двери – подумала я, завертев головой. – Фиолетовые нити! Массовая телепатия!»

– Серж?! – Удивился Дорг. – Ты чего там делаешь, а ну-ка, слезай!

– Серж! – радостно помахала рукой Гулльвейг и, вскочив, пошла было вперед со словами, – мы так рады, что ты цел, пойдем с на…

Но Сфинкс преградил ей дорогу рукой, оказавшись на ногах в несколько раз быстрее. Я встала рядом и искоса посмотрела на него. Он улыбался, а глаза снова были холодными. Он буравил взглядом Сержа.

– Ты мне с самого начала не понравился, – словно в шутку, сказал Сфинкс.

Тогда я тоже присмотрелась к Сержу. Он отличался по выражению лица от себя прежнего. И говорил с нами со всеми разом, не открывая рта. Это была сильная магия. Не похоже, что такая вообще имелась у Сержа, вооруженного мечом, да облаченного в латы. Я не видела нитей магии вокруг него при первой встрече. Что-то тут было не чисто.

– Что с тобой произошло, Серж? – серьезно спросила я.

«М-м, – протянул он в ответ, словно думая, отвечать или нет. – Скажем так, я похож на Сержа, но я – не совсем он, хотя, это как посмотреть».

– Для чего все эти прелюдии? Переходи сразу к делу, – потребовал Сфинкс все еще для чего-то в шутливой форме. – Что ты от нас хочешь? Ведь хочешь чего-то, правда? Иначе к чему весь этот фарс.

Я скосила глаза за Сфинкса на Гулльвейг. Она касалась чего-то через кожаный доспех и шевелила губами, неотрывно смотря на Сержа. Что бы она ни делала синими нитями своей магии сейчас, это было действием во время отвлечения внимания, и такое показалось мне разумным, в отличие от нетерпения Дорга, норовящего подойти к трону ближе.

«Мне нужно, чтобы вы кое-что за меня сделали, – ответил Серж, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику трона. – Я долго ждал более сильных и разумных существ, чтобы выбраться отсюда».

– О! Да наши желания совпадают! – заверил его Сфинкс.

«Но единственный выход – это заброшенный портал, который вы уже встречали, – продолжил Серж, проигнорировав его выпад. – Я прошу вас об одной услуге в обмен на сохранение ваших жизней».

– Чем тебе не нравятся твои хоромы? – развел руками Сфинкс, сузив глаза. Столь прямая угроза пришлась ему не по душе. – По-моему, вполне уютно для такого, как ты!

«Когда-то здесь незаконно добывали магическую руду для экспериментов, – вздохнул Серж. Кем бы он ни был, он вел себя честно. – По приказу хозяина я контролировал рабов, но стал не нужен, как и они. Он бросил меня здесь! Остальных пожрали черви и привлекли к этому месту существо, которое стало поедать моих маленьких призывных помощников».

«Так это он контролирует бесов, как когда-то рабов, и, наверняка, видит их глазами, – подумала я, решив не встревать в беседу. Сфинкс казался более сведущим в таких делах. – Я не знала, что так можно с существами гуманоидного типа, кто же он такой? Или же что он такое?»

– Это существо, где оно? – спросил Сфинкс.

«За той самой дверью, которую вы еще не открыли».

– И что ты предлагаешь?

«Убейте его, – Серж нетерпеливо вздернул голову. – Тогда мы вместе завершим портал и выберемся отсюда».

– Этого нельзя допустить, – вдруг подала голос Гулльвейг. Мы все посмотрели на нее. – Если то, что стало Сержем, выберется отсюда, могут пострадать невинные люди. Но вместе с этим, сам Серж, он… я не до конца понимаю. Он не совсем он…

Я видела, что Гулльвейг сомневалась, что ей словно бы физически плохо, заметила, как терял терпение Дорг и как замешкался Сфинкс. Нужно было действовать, поэтому я быстрым движением стянула с левой руки перчатку, вынула из-за пояса кинжал и порезала себе указательный палец, с силой нажав и выпустив несколько капель непослушной крови. Вместе с этим я обратилась к своему Покровителю с просьбой поделиться со мной его истинным зрением и коснулась пораненным пальцем каждого своего века. Мои манипуляции всколыхнули золотые нити магии и заставили Сержа занервничать, – он поднялся с трона. Затем я услышала звук извлечения нескольких лезвий из ножен одновременно.

Исполнение моей просьбы не заставило себя долго ждать: глаза мои защипало и озарило золотым свечением, по ним побежали серые нити, наверняка сплетаясь в древние руны, как когда-то давно. Я пристально оглядела Сержа, который был… мертв.

«Это не то зло, с которым тебе предстоит столкнуться, – прозвучало в моей голове знакомым голосом моего Покровителя. – Но оно – паразит».

И правда: внутри головы Сержа я увидела тьму, съевшую разум этого человека. Лжец. Какие черви! Если здесь и были рабы, их мозг был съеден им! То была сущность, которая жила за счет этого. Вернув свое прежнее зрение, я протерла глаза и заговорила серьезно, понимая, что битва неминуема:

– Полностью солидарна с Гулльвейг. Наступит день и каждый из нас встретит настоящее зло, а ЭТО, – я с пренебрежением кивнула в сторону Сержа, – не оставит в покое ни его, ни другого, ни третьего своего носителя, даря каждому смерть и все никак не насыщаясь…

После моих слов Серж встал в боевую стойку, а Сфинкс бросил факел на землю и тут же скрылся из вида. Комнату наполнил лязгающий звук металла о металл.

В тот момент я впервые поняла, как мало, в сущности, я знала. До этого, в лесах, я была лишь молчаливым наблюдателем. Я видела, как происходил естественный отбор в животной среде, облегчала страдания незаслуженно раненым зверям, лечила их, если могла, и просто жила, узнавая о природе изнутри, а поверхностно – обо всем остальном.

Я не помнила, чтобы видела вживую, как бились на мечах, как использовали пляшущие тени от огня факела для того, чтобы скрываться в них и наносить по врагу удары подлые, но эффективные, как это сейчас делал Сфинкс. Ровно как я не видела смысла в тупой атаке в лоб, с раненым братом на плечах, со стороны Дорга.

А еще я не понимала, почему медлила Гулльвейг, дрожащими руками натягивая тетиву и целясь в трех сражающихся мужчин. Если есть оружие, его нужно пускать в ход, когда этого требовала ситуация. И она этого требовала сейчас. Хотя сама я по-прежнему стояла на месте, не имея возможности и шага ступить, не говоря уже о том, чтобы сотворить какое-то заклинание. Почему?..

– Тоже боишься их задеть? – спросила Гулльвейг, сравнявшись со мной и опуская лук. Она была взволнована.

– Их?.. – еле слышно переспросила я, скорее саму себя.

Да, все трое впереди двигались быстро, но я не думала про «не задеть их», я думала о… И тут я словно прозрела. Заметив это, Гулльвейг снова подняла лук и тоже посмотрела в сторону сражения.

Наше промедление стоило крови: Дорг с глухим стуком упал на землю и более не шевелился, хрипло простонал Борилл и затих, а затем просвистел меч и раздался сдавленный стон. Серж предугадал очередное появление Сфинкса из тени и ударил его по нагрудной броне, вызвав сноп искр. Откинув его ногой, он явно намеривался воспользоваться ситуаций.

– Сейчас, – прорычала я и протянула к Сержу ладонь с кольцом на пальце. – Закрой глаза, живо!

После этих слов я подцепила белую ниточку магии указательным пальцем и сплела ее в узелок, щелкнув по большому пальцу. Не надеясь на то, что Гулльвейг меня послушает, я произнесла заклинание. На пару секунд комнату ярко осветила молния, сорвавшаяся с моей ладони и не оставившая ни намека на тень даже в самом укромном ее уголке. Попав точно в цель, она обескуражила Сержа разрядом; из-под его лат пошел дым, он шатнулся, но все-таки замахнулся мечом, имея целью Сфинкса, но не меня. Последующие атаки стрелами дали мне понять, что Гулльвейг меня все-таки услышала. Я была рада, что она поверила мне и послушалась. Но и на нее Серж внимания не обращал. Это не было странно: хищник выбирал одну цель и преследовал ее до конца. А до нас еще, поди, доберись.

Я встряхнула руку, пытаясь остудить ее перед применением следующего заклинания, и поспешила увеличить расстояние между собой и Гулльвейг. Вдруг у Сержа был какой-то способ атаковать нас издали? Нужно было минимизировать риск того, что могло задеть нас вместе. К тому же, молния с моего заклинания все еще шипела и искрилась, поскольку нити магии с трона подхватывали ее белую нить и словно играли ей. Я не помнила, чтобы когда-либо видела такое прежде… Это из-за руды?..

Тем временем, Сфинкс уже снова был на ногах, но держали они его не твердо. Неужели Серж успел ранить его, пока мы с Гулльвейг медлили? Пинок под колено и шумный выдох боли, убедил меня в моей догадке. Сфинкс оказался на коленях и тут же блокировал удар меча рапирой, уведя его к гарде. Но Серж снова ударил его ногой, на сей раз – по лицу, и наотмашь саданул мечом по плечу.

– Сфинкс! – воскликнула Гулльвейг.

Она продолжала стрелять, да только стрелы ее не попадали в цель будто бы нарочно. Она мешала Сержу подойти, тянула обстрелом время, корректировала его движения, но не ранила. Наверное, она надеялась его вразумить. Я же, между тем, практически добралась до места, откуда намеривалась продолжить бой, кое-что придумав на ходу.

– Эй, Серж! Я здесь! – попыталась крикнуть я, кинув в него камень.

Даже несмотря на мой тихий голос, он услышал и злобно посмотрел на меня. Как только это произошло, я усмехнулась так, словно вышла волчицей к лисице, только что поймавшей зайца. Теперь это был мой заяц.

Хорошо, что существа, при обращении к ним, оборачивались и сразу смотрели в глаза. Не зря говорили, что они – зеркало души. Заполучить через них контроль над противником было довольно просто…

Серж скривился. Слава лесу, Сфинкс воспользовался ситуацией и ногой выбил из его руки меч, но это далось ему с большими усилиями. Он тихо зашипел, но я не могла отвлечься и оценить его состояние. Я, не моргая, держала в действии заклинания Сержа, позволяя Сфинксу атаковать его. Глаза знакомо защипало, – в них снова плелись руны, – но серые узелки сотворенной магии держались крепко. Этому заклинанию меня научил мой Покровитель; он подарил мне его знание без необходимости произносить для его сотворения слова.

Заметив мои старания, Гулльвейг приблизилась и осмотрела меня, – я заметила это периферическим зрением, – а после поспешила к Сфинксу, на ходу призывая синие нити своей магии исцеления.

В это время Серж замотал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя действие моего заклинания, и зашагал по комнате, как неприкаянный. Его били остаточные явления моей молнии. Он что-то бормотал и ударял себя по голове, что было сил. Когда он дошел до лежащего на земле факела и едва не затоптал его, я заметила, что с мест сочленения лат у него текла кровь. А Сфинкс знал, куда бить. Интересно, сколько подобных сражений было на его счету, пока я гуляла по лесам?..

Мои силы были на исходе. Глаза горели огнем. Я уже была готова прервать заклинание, но тут Серж пронзительно вскрикнул, а потом затих и замертво упал. На его месте, в полутора футах от земли с противным шипением показался… мозг с четырьмя щупальцами как у кальмара. Заклинание мое было рассеяно.

– Что это за ужас?! – воскликнула Гулльвейг.

– Пожиратель разума, – определила я, опустившись на колено.

Перед глазами все плыло. Никогда не думала, что встречусь с этой сущностью вживую, поскольку животных оно не трогало даже по приказу «хозяина», без которого попросту бы не существовало, а я еще не планировала выходить из леса, когда впервые прочла о таком.

Легкое дуновение воздуха вернуло мне ясность мыслей. Мелькнул плащ. Это Сфинкс перерезал щупальце, целью которого была я, но затем сам отлетел от второго в противоположную от нас с Гулльвейг сторону. Третье щупальце достало нас и откинуло вместе в угол.

«Забрать, убраться отсюда, забрать, вернуться к хозяину, забра-а-ать», – шипело существо и медленно двинулось к Гулльвейг.

Я еще не была готова использовать какое-нибудь заклинание, но понимала, что медлить нельзя, поскольку пожирателю нужно было новое тело. Гулльвейг оказалась отрезана от своего лука, оставшегося около места оказания помощи Сфинксу. До Дорга было порядка десяти футов. Если успеть прошмыгнуть и взять его кирку, дало бы это нам шанс?..

Но я ничего не успела сделать. В поле зрения снова показался Сфинкс. Он ловко маневрировал между щупальцами пожирателя разума и, добравшись до мозга, ударил его локтем, уронив на землю, аккурат на факел, который от этого потух. Пожиратель взвизгнул, а комната наполнилась непроглядной для прочих глаз темнотой. Сразу после звякнула о камни рапира.

Меня за плащ в страхе схватила Гулльвейг, но я этого не заметила. Я во все глаза смотрела на то, что происходило дальше. А дальше с глухим, диким рыком, срывающимся в крик, Сфинкс согнулся едва ли не пополам, схватился за голову и зажмурился. Словно в забытье он стал мотаться из стороны в сторону, сбрасывая с себя перчатки и будто бы желая сделать что-то еще. На глазах, его тело стало увеличиваться, натягивая, но не разрывая ткани одежды, лицо вытянулось, покрылось белесой шерстью, показались белые клыки, а на руках – острые, как бритва когти. Завершением чудовищной трансформации стали волчьи уши, хвост и алые глаза, от вида которых бросало в дрожь. Они вселили в нас с Гулльвейг животный страх, буквально пригвоздивший к месту.

Как только Сфинкс, – или что это вообще?! – отвернулся, я мотнула головой и опустила глаза, жадно хватая ртом воздух. Только что я видела перед собой сражающегося человеческого мужчину, который до этого был весел, хитер, серьезен, холоден и даже растерян, но сейчас вместо него был зверь, похожий на двуногого волка размером с крупного медведя.

– Нужно помочь дварфам и, если получится, убраться отсюда, – тихо сказала я Гулльвейг и подтолкнула ее плечом в сторону Дорга и Борилла.

– Но как? А как же… – прошептала она в ответ.

– Как же что?.. Мы больше ничего не можем сделать.

– Я ничего не вижу! Кроме… кроме того, что было… Что это было?..

– Не знаю. Но в темноте я вижу и поведу тебя.

С этими словами я поднялась на ноги и помогла подняться Гулльвейг, потянув ее за рукав. Мельком взглянув на Сфинкса, я увидела, что он неистово раздирал на части щупальца визжащего пожирателя разума. Тот отчаянно сопротивлялся.

Оказавшись у Дорга и Борилла, Гулльвейг решила применить заклинание синеватого света на собственную перчатку, чтобы обеспечить себе обзор. Я загородила это слабое сияние собой, боясь, что оно привлечет внимание того, кем обернулся Сфинкс.

– Прикрой руки моим плащом, хотя бы частично, – предложила я, попутно снимая его. – Свет твоей магии может… может быть некстати сейчас.

Гулльвейг с готовностью кивнула и принялась плести исцеляющие заклинания. Я же повернулась к ней спиной и внимательно оглядела Сфинкса, силой воли прогоняя напускаемый его видом страх. Вдоль его шерсти кружились багровые нити магии, пытаясь опутать тело так, как то было у меня или Гулльвейг, да только у них ничего не получалось. Это было поразительно!

Когда пожиратель перестал двигаться, в комнате снова наступила тишина. Хрипло дыша, Сфинкс стоял неподвижно над трупом мерзкого существа, а я старалась максимально точно запомнить его новое, – а новое ли? – тело. Я не могла понять, что за зверь стоял передо мной. Был ли это зверь на самом деле? Может, именно об этом говорили мне животные, рассказывая об экспериментах, проводимых на этом острове с магией?..

Вот только зверь этот… то есть Сфинкс, находился словно в каком-то состоянии. Были ли тому причиной полученные в сражении раны или погасший факел, я не знала. Просто показалось, что Сфинкс стал похож на зверя, потому что попал в капкан. Мучимый болью, он пытался отгрызть свою лапу, чтоб освободиться, а когда это получилось, словно одержимый он повел себя так, будто возжелал разорвать все, что было рядом, думая, что это оно поставило капкан и причинило ему боль. Но вот, все закончилось, а Сфинкс стоял и… и снова схватился за голову, начав неистово трясти ей и пронзительно рычать. Так кричала дичь, когда в ее тело вонзались стрелы.

В этот момент охнул Дорг, – живой, значит, – и Сфинкс незамедлительно посмотрел в нашу сторону. Его алые глаза не дали мне даже шанса заикнуться об этом Гулльвейг. И только когда Сфинкс направился к нам, набирая скорость, я содрала свой плащ с ее рук, осветив нас тусклым синим светом, в надежде, что это поможет. В довесок я щелчком пальцев зажгла свой, золотой свет на кольце. Сфинкс тут же остановился, заскулил, вновь схватился за голову, отступил, выгнулся и… упал, став прежним.

Я рухнула на колени без сил. Мимо пронеслась Гулльвейг, сказав мне что-то успокаивающее. Потом послышались рыдания, затем кто-то зажег новый факел, была еще какая-то возня…

– Бо-о-орилл, – всхлипывая, не один раз протянул Дорг.

– Мне жаль, – прошептала Гулльвейг.

Слова утешения я пропустила мимо ушей; я знала, что Борилл не выживет. Серж тоже был мертв, – от пожирателя живым редко когда уходили, тем более после непосредственного появления этой сущности.

Кто-то что-то еще говорил, потом я услышала треск огня, но и до этого не было дела. Я благодарила священный лес за то, что моя догадка относительно света сработала, смотрела на свои веснушчатые худые руки и думала о странном поведении багровых нитей, которых около Сфинкса раньше не было. Мое сердце внезапно отбило пару ударов. А после – снова замолчало.

– Ты в порядке? – я подняла глаза, на меня с беспокойством смотрела Гулльвейг, накидывая мне на плечи мой же плащ. Я отстраненно кивнула ей. – Пойдем, нам всем нужно отдохнуть.

Я послушалась скорее рефлекторно: поднялась на ноги, застегнула плащ, надела поглубже капюшон. Если и дальше сидеть без дела, то отсюда мне не выбраться и за новую работу не взяться. А, значит, ни денег, ни новых книг и знаний я не получу.

Когда мы подошли к костру, около него сидели Дорг, который что-то рисовал, и Сфинкс. Помятый, уставший, но живой и… вполне себе человечий на вид. Он снова был в капюшоне и без всяких нитей магии! Я очень хотела, чтобы сейчас он поднял на меня глаза, и я смогла заглянуть в них. Но он этого не сделал, продолжая задумчиво смотреть на костер. Тогда я оглядела остальных. Они были подавлены и тоже смотрели на огонь. Не знала, что моя любимая стихия успокаивала и прочие расы. В лесах ее боялись.

Сев рядом, я протянула к костру руки и стала греться. Холод я не любила, но из-за состояния моего тела я часто мерзла.

– Может, объяснишь нам, что это было такое? – робко прервала молчание Гулльвейг.

– Не думаю, что сейчас для обсуждения этого подходящие время и место, – резко ответил Сфинкс.

– Но ведь… разве это неважно?

– Сейчас – нет.

Сфинкс говорил так, словно рассекал рапирой воздух. Но Гулльвейг настаивала на ответе. Не из робкого десятка оказалась.

– Если мы собрались путешествовать вместе, стоило предупредить нас о…

– Предупредить о чем? О том, что один из членов нашей временной команды окажется поглощен кем-то? – Сфинкс сделал особый акцент на слове «временной» и продолжил, – предупредить о том, что столкнемся со смертью в шахте, которую теоретически излазили вдоль и поперек?

– Предупредить о… впрочем, это и правда неважно, – Гулльвейг безнадежно вздохнула. – Как только мы отсюда выберемся – получим награду и больше не увидимся. Но почему ты нас спас? Ты мог бросить все и бежать.

– Во-первых, куда? – Сфинкс поднял холодный взгляд на Гулльвейг. В глазах его плясали огоньки, но цвет их был прежним. – Во-вторых, я уже отвечал на подобный вопрос. В-третьих, почему ты всех спасаешь?

– Потому что я жрица домена жизни, – с гордостью расправив плечи, ответила Гулльвейг. Но выдержать зрительный контакт со Сфинксом она не смогла, и отвела глаза. – Я служу Богине Шамика́ль, и это мой долг!

Наступила неприятная тишина, которую нарушила я, когда, наконец, поняла, зачем Гулльвейг, обладающей магией, как оказалось, преимущественно исцеляющей, нужны были лук и стрелы:

– Нужно чинить портал и выбираться, иного выхода ведь нет.

– Вряд ли бесы смогли натаскать достаточное количество руды для его активации, – заговорил, наконец, Дорг. – Нужно вернуться в ту комнату и достать больше синего камня. Заодно и забрать с собой, – он посмотрел в сторону тела мертвого брата и голос его дрогнул, – чтобы все это здесь прошло не зря…

– Бесы сами по себе существа агрессивные, – сказала я. – После устранения того, кто влиял на них, они вряд ли будут к нам пассивны, как раньше. Придется снова сражаться.

– Значит, будем сражаться, – ответил Сфинкс, снова посмотрев на языки пламени, танцующие в костре.

– Я бы хотела сперва упокоить Борилла и Сержа, – тихо сказала Гулльвейг. – Нельзя просто бросить их здесь вот так.

Я была удивлена таким предложением, посчитав это пустой тратой времени, ведь мертвым уже было все равно. Однако высказывать свои мысли я не стала, а лишь предложила сжечь трупы, – так всегда поступали эльфы. Но это оказалось не по духу дварфу и людям. Тогда я только развела руками и стала наблюдать.

Дорг вызвался выкопать могилы, – у него как раз с собой была лопата. И пока Гулльвейг по разрешению Дорга шептала что-то над Бориллом, как и над неизвестным трупом в конце другого тоннеля, я направилась к Сержу, которого обыскивал Сфинкс. Когда я подошла, он спешно закончил это дело, но я успела заметить, как он разделил золото Сержа ровно на две части и забрал себе только половину. Что бы это значило?.. Пожав плечами, я забрала остальное себе, ведь мертвому все это уже без надобности. После я подошла и оглядела то, что осталось от пожирателя разума. Запомнив его детально, я достала эльфийский кинжал и забрала с собой его щупальца и часть мозга. Я знала, что такие вещи использовались в алхимии, а за ингредиенты шла самая настоящая охота. Эта находка сулила мне золото.

Выходили мы осторожно и во всеоружии; теперь свет горел не только на моем кольце, но и на перчатке Гулльвейг, – золотой и синий. Сфинкс держал факел одной рукой, рапиру – второй. Но ожидаемого нападения бесов все не случалось. Когда мы, наконец, вышли в помещение, из которого в порядке очереди исследовали разные тоннели, то увидели на земле свежий труп беса.

– Надеюсь, что они просто перебили друг друга, – вслух сказал Дорг.

– Тс-с-с! – шикнул на него Сфинкс. – Я что-то слышу.

Прислушалась и я. Из тоннеля, куда мы какое-то время назад свернули в первую очередь, доносился какой-то шум. Все бы ничего, но туда нам и надо было. Там был портал.

Каждый присутствующий понимал, что без боя с источником звука отсюда было не выбраться, поэтому, чтобы не начинать схватку в узком месте, решено было выйти на более просторную площадь.

– Приближается, – сказал Сфинкс. – Разойдитесь.

– Судя по звуку, это что-то большое, – заметила я.

Хоть это и так было понятно всем, всех нас ждало удивление от того, что мы увидели спустя всего минуту. Из узкого тоннеля, соскребая боками каменистые стены, к нам выпрыгнул восьмифутовый, – и это только в холке! – светящийся зверь с синими глазами. Из него росли камни того же цвета.

– Гончая скал! – воскликнул Дорг и тем самым переключил внимание зверя на себя.

Слухи оказались правдой. Ну, не зря же они откуда-то брались.

Я тут же попыталась заговорить с этим зверем, вокруг которого вертелись обрывки магических нитей самого разного цвета, но ничего кроме боли и голода я от нее не почувствовала. Никогда не любила такие моменты…

Между тем, гончая зарычала. Ее крик был таким пронзительным, что я, Дорг и Гулльвейг схватились за уши, – последние даже побросали свое оружие. Но это не подействовало на Сфинкса. Освещая себе путь факелом, он сиганул в сторону, держа наготове рапиру, и попытался взобраться на гончую сбоку, пока та была занята нами.

«Он целится в глаза», – подумала я, стараясь проследить за стремительными движениями этого странного человека.

Такое намерение показалось мне логичным, но атака Сфинкса не сработала, – лезвие рапиры ударилось о синий камень, который и был глазами этого зверя – и только привлекла внимание гончей. Она стала поворачиваться к Сфинксу, но делала это медленно в виду своих габаритов и тесного пространства. Он замешкался, и тогда я громко и коротко озвучила пришедшую мне в голову идею:

– Огонь и лед!

И тут же запустила в гончую заклинанием, визуализировавшимся для меня через черные нити магии, как полупрозрачная рука скелета, желающая выколоть гончей глаза. Образ руки сошел с моей, словно вырываясь из-под самой кожи, и устремился прямо к цели. В без того холодном помещении, стало еще холоднее. Гончая зашипела, сковываясь разъедающим ее каменную шкуру инеем, будто бы еще до смерти ее тело стала разъедать земля и черви. Она пригнулась, нацелившись на меня, но тут же заскулила и мотнула головой. Ее каменные глаза застилала какая-то темная жидкость, которая от касания факела все-таки забравшегося на гончую Сфинкса загорелась.

– Отличный план! – похвалил он меня.

Следующая атака огнем к удивлению последовала от Гулльвейг. Когда я посмотрела на нее, она была сосредоточена: лук подобрала и спрятала на место, поняв, что физические удары эту махину не брали, и целилась по ногам. Ее огонь плелся все теми же синими нитями. Интересно, будь вместо гончей человек, Гулльвейг бы стала его бить?..

Гончая заскулила. Она попыталась сбить пламя и стала вертеться, обивая синие камни о пределы размера помещения, в котором находилась. Мы оказались вжаты в стены. Оставалось только надеяться, что ничего не придавит нас. Периодически мы с Гулльвейг добавляли огня, не позволяя гончей сбить его, и вскоре несчастный зверь упал, а глаза его потухли.

– Все целы? – спросил Сфинкс, стряхивая с плеч каменистую крошку, и первым направился к убитой гончей.

Слава лесу, ответ всех был положительным.

Сфинкс внимательно оглядел поверженного зверя, проведя рукой поверх остаточного действия моего некротического заклинания на ее каменной шкуре. Я напряглась, ожидая, что он скажет что-то по этому поводу, но этого не случилось…

– Так вот, как, оказывается, на самом деле образуются эти синие камни в горах! Она растут на этих тварях, когда они спят, их тревожат, убивают, а когда они умирают, то становятся горами с этой ценной рудой, которую можно добывать уже без опаски!

Восторга Дорга я не разделяла, да и его догадки не казались мне верными. Я почувствовала отвращение, когда он стал откалывать куски синего камня от тела гончей и распределять по своим карманам и сумке. Если бы я только могла поговорить с ней! Хотя, что бы я узнала? Она была кем-то потревожена и впала в слепую ярость. Согласно тем же слухам, гора могла быть со временем разрушена и перенесена ею, – а, может, и ее стаей, – в другое место. Тогда, возможно, пострадали бы жители города…

Я подошла к гончей и с грустью погладила по острой каменной морде. Мне казалось, что передо мной был обычный зверь из псовых, просто когда-то и кем-то тронутый магией и мучимый от этого болью…

– Прости, – прошептала я.

– Мне жаль, – раздалось сбоку.

Я вздрогнула, хотя должна была уже привыкнуть к этому. Меня утешала Гулльвейг. Я кивнула ей в знак благодарности.

– Это сэкономит время, – сказал Сфинкс откуда-то спереди.

– И проблем с бесами не будет, – вздохнула я.

– Эй, коротышка, может, хочешь на память? – Дорг подошел ко мне и протянул большой синий камень, вокруг которого шуршали магические нити разного цвета. – За идею, как справиться с этой тварью.

Я кивнула и приняла его, но на душе стало лишь противнее. Это я придумала, как убить этого зверя. И он погиб, потому что я не смогла поговорить с ним.

– Этого хватит? – спрашивал где-то там Сфинкс Дорга, наверное имея в виду материал для открытия портала.

– До-о-о, – довольно отвечал тот.

Как все-таки менялись эти дварфы, когда касались дела, в котором являлись безоговорочными и бесконкурентными профессионалами вот уже много сотен лет.

Я вздохнула, повертела камень в руках, – нити с него не выглядели такими агрессивными, как в комнате с их залежами, или возле того трона. Убрав его в сумку, я направилась за остальными, к порталу. Там мы, ожидаемо, нашли трупы бесов. Проверять комнату, от которой нас отвадил Серж, уже не было необходимости, поэтому все мы подошли ближе к портальной арке и стали ее оглядывать.

– Кто-нибудь из вас сталкивался с порталами? – спросил Дорг, подперев бока руками.

– Ни разу, – честно призналась Гулльвейг.

Я удивленно повела бровью. Для меня ни разу не сталкиваться с порталами, и, тем более, не проходить через них, это как ворону ни разу за жизнь не взлететь.

– Я только проходил, как и все, – пожал плечами Сфинкс. – То есть, как многие.

– Я видела, как их делают, – сказала я. – Знаю, как они работают на уровне магии. Для перемещения нужно знать точный адрес Дома… – я запнулась, – то есть, места, куда хочешь попасть. Знать может кто-то один из группы. Обычно порталы связывают с другими порталами, то есть отсюда мы должны попасть в портал, например, на площади Бриджа.

– В любой портал территорий Будгарда, потому что там их поддерживают, но нам нужно в Бридж, за наградой, – сказал Дорг и этим обрадовал меня.

– А если, скажем, просто, ну, куда-нибудь? – полюбопытствовал Сфинкс.

– Если без оформленной арки другого портала, то для этого нужен тот, кто хорошо разбирается в магии, – ответила я. – Обычно, создаются осязаемые порталы, но разрывать пространство в неподготовленном месте всегда очень тяжело.

– А ты в этом разбираешься? – он посмотрел на меня прямо и я, наконец-то, смогла разглядеть его глаза и понять, что он, так скажем, зачем-то прощупывал почву.

– Пока не настолько, – с подозрением прищурилась я. Заметив это, Сфинкс принялся оглядывать портал. – Но переместить между порталами смогу.

– Ну-с, а по части материала для перехода, то вверху обычно устанавливают большо-о-ой кусок камня, который накапливает энергию заклинателя, – знающе заявил Дорг, а потом оглядел меня, погладил бороду и добавил, – или прочих камней, разбросанных недалеко от портала, на случай, если силенок заклинателя вдруг не хватит. – Я уже хотела было возмутиться, но дварф быстро перевел тему. – Хорошо, что мелких камней сюда еще и бесы натаскали. А вот вам большая каменюка, – он поставил у ног обозначенный осколок руды, выуженной из гончей, и задумчиво почесал в затылке. – Только как его взгромоздить наверх? Вот задачка.

– Я пока разложу небольшие камушки, – вызвалась Гулльвейг и под одобрительный кивок Дорга принялась за дело. – Вот так?

– Да, все верно!

– Они колются, словно маленькие молнии, это нормально?

– Наверное, – неопределенно пожал плечами Дорг. – От каменюки из гончей я ничего такого не ощутил.

– Нужно как-то уничтожить этот портал после перехода, – вздохнула Гулльвейг. – Не стоит делать из этой пещеры место для экскурсий или очередную клетку для рабов…

– Не переживай! – махнул рукой Дорг. – Что бы там не наплел псевдо Серж, ресурсов камня хватит только чтобы вытащить нас отсюда, если коротышка не подкачает. А чтобы снова попасть сюда, нужно поддерживать ресурс с этой стороны.

Взяв себя в руки, я снова посмотрела на Сфинкса; он все еще глядел на портал. Отметая все, что я успела увидеть от него, – какая, в общем-то, сейчас разница? – я стала прикидывать его рост. Футов шесть где-то было, может, чуть больше… Почувствовав на себе мой взгляд, он снова повернулся ко мне.

– Если позволишь, я могла бы забраться на тебя, и тогда мы бы достали до верха арки, – предложила я.

– Хорошая идея, – кивнул Сфинкс, отложил факел и незамедлительно направился ближе к порталу.

Я пошла за ним. Признаться, я раньше не взбиралась по живым существам. По людям. На дерево залезть было легко – там были ветки и неровная кора. На животных тоже – я цеплялась за их шерсть. Но тут… я не знала, как подступиться. Это ведь значило еще и прикоснуться…

Видимо, заметив мою заминку, Сфинкс пояснил:

– Ставь ногу на мое колено, хватайся за плечо, а дальше я тебя подсажу.

Сказано – сделано. Я задрожала всем телом, но вместе с этим, почему-то, ощутила странное тепло на лице, когда оказалась наверху, поняв, что меня аккуратно поддерживают за ноги. А потом мне стало весело. Высоко. Если бы не пещера, какой бы вид открывался! Научиться бы летать!

Установив протянутый Доргом, а затем Сфинксом камень, я сказала:

– Вот это у тебя обзор с такой высоты!

Сфинкс посмеялся во весь голос, но это стоило нам равновесия. Я смогла плавно спружинить на землю около Сфинкса, и уже хотела было помочь ему, но он выставил вперед руку со словами:

– Я сам. Ты как, не ушиблась?

Он улыбался, и этим поддерживал во мне тепло. Я отрицательно мотнула головой, то ли отвечая на вопрос, то ли не понимая, почему я вдруг перестала мерзнуть. Его голос сейчас звучал тише, чем всегда до этого. Что не так с этим человеком?..

– Ну, коротышка, все готово! Жги! – не без радости в голосе сказал Дорг. Ему, как и всем нам, натерпелось как можно скорее убраться из этого места.

– Только не в прямом смысле, – пошутил Сфинкс, выпрямившись.

Гулльвейг позади неловко хихикнула.

Я стала серьезней и оглядела портальную арку в синих камнях, и уйме разноцветных магических нитях с них. Такого их разнообразия я еще никогда не видела.

– Дорг, представляй портал в Бридже. Только четко! Остальные – коснитесь… – я запнулась, – моего плаща. По команде, шагнем за завесу пространства вместе.

Когда я ощутила, как Дорг и Гулльвейг по обе стороны от меня коснулись по́лов моего плаща, а Сфинкс – его во́рота, я начала выбирать из общего потока магии нужные мне нити и руками сплетать их в сеть, которая вырисовывалась из представлений Дорга. На все про все мне потребовалось около минуты: нити связали меня с камнем наверху арки.

– Работает, – заворожено прошептал дварф, заметив, как сильнее засветилась руда у подножия арки и стала активно заполнять установленный нами камень сверху.

– Краси-и-иво, – шепотом восхитилась Гулльвейг.

Я не отвлекалась. Для меня это было привычно, но волнительно, – хоть с нитями я когда-то уже всяко возилась, портал же впервые открывала сама. Я была рада тому, что, наконец, применяла свои знания на практике.

– Готово. Можно идти, – сказала я, оценивающе оглядев сизую гладь в арке перед собой.

И мы шагнули в нее все вместе, как одно целое.

При первом переходе лучше было касаться ведущего. В караванах дела обстояли иначе. Там все находились на перемещающейся платформе, которую вел тот, кто имел представление о том, куда нужно было попасть. Поэтому вся конструкция перемещалась без проблем лишь по наводке одного существа.

Когда из главного портала моего Дома, на вершине арки которого находился большой кристалл Александрита, выходили гости, они не держались друг за друга, потому что каждый из них знал мой Дом. Кроме того, в кабинете моего отца среди сотен магических книг находились другие порталы, которые соединялись с точно такими же в прочих Домах территории «Хрустальных гор». Их арки украшались тем драгоценным камнем, в Дом которого они вели. Прочие украшались хрусталем – самым дорогим, но самым мощным камнем, способным «подстроиться» под любой другой. Все они копили магию, наподобие синих камней этого подземелья, но, в отличие от хрусталя, хватало их очень ненадолго, и на них требовалась настройка, как у любого заклинателя на свое оружие, – кольцо, в моем случае.

Хоть в моем Доме то и были приватные линии для перемещения строго по каким-то там делам, – больше никуда из них попасть было нельзя, – они требовали недюжинной концентрации. Я видела и ощущала это, хотя с виду все казалось просто. Но здесь и сейчас, в подземелье под шахтой я поняла, что с помощью синего камня нити магии сплетались в разы легче даже по сравнению с хрусталем, и без ущерба для их прочности.

Это было весьма любопытно и объясняло тот факт, что за синей рудой велась самая настоящая, нечестная охота. Но я не думала, что при переходах бывали всякого рода… ощущения, кроме онемения. Как выяснилось намного позже, более опытные существа при проходах через портал, как в одиночку, так и с группой даже в первый раз могли блокировать это. В тот переход мои собственные ощущения ото всех оказались скрыты моим Покровителем, ведь я зареклась доверять кому-то. Я же отчетливо ощутила чью-то клокочущую злость, ноющую скорбь, светлое и искренне желание спасать и защищать, и… страх. Страх, порождаемый уже знакомыми мне алыми глазами, сопровождающими меня, – а только ли меня? – при том переходе тогда.

Многоликий

Как и некоторое время назад, я снова видела перед собой массу разных по виду существ, топчущих мощеную площадь около собора, все еще пустой эшафот, красивый фонтан и кривые двухъярусные домики впереди. Значит, получилось. Значит, выбрались! Я радостно улыбнулась и оглядела свою группу, – никто из них не улыбался, тогда улыбку спрятала и я.

– Дварфы свое слово держат, так что за мной, за наградой, – сказал Дорг и пошел… куда-то в сторону кривых домов.

Надвинув капюшон поглубже, я поспешила вон с постамента.

«Нужно еще понаблюдать за тем, какие эмоции, в каких ситуациях уместны, а какие нет и почему», – приказала я сама себе.

Вечерело. Под ногами было сыро. В подземелье под шахтой Бриджа мы провели чуть больше двух дней. Не хотелось бы снова попасть под землю.

Было холодно; как же я это не любила. В лесу в августе по-другому. Особенно после дождя. В такие моменты там радужно и приятно.

Я посмотрела на Гулльвейг, стараясь отвлечься от желания оказаться дома, в лесу. Она шла недалеко от меня и была подавлена. Самым первым уверено шел Дорг, – он быстро петлял по извилистым улочкам шириной в две повозки, словно боялся, что что-то от него убежит.

Сфинкс шел позади. От этого становилось неуютно…

Не зная, сколько еще идти, – никто, почему-то, не спрашивал, – я стала осматриваться. Кое-где патрулировала стража – дварфы с красными перьями в шлемах и секирами в руках. И везде были домики. Вот же, в лесу и то деревья разнообразнее! Здесь, в городе, заблудиться – пара пустяков! Или это дело привычки?

Вот мы прошли мимо особо выделяющегося здания. Оно выглядело, словно старый дуб посреди сосен. От него исходил звук, отличный от звуков других домов, будто внутри находилась целая армия, и все ее солдаты разом говорили. Я поежилась от одной мысли о том, что можно оказаться так близко к совершенно незнакомым существам в замкнутом пространстве, да еще и добровольно!..

Еще через какое-то время блужданий между одинаковыми домами, которые отличались лишь ставнями на окнах, да редкими табличками с подписью «рабочий район, дом такой-то, принадлежит тому-то» на каждом, мы вышли на излом улицы. Здесь она сужалась, – повозка бы точно не прошла, – и завершалась домиком, нижний ярус которого, в отличие от остальных домов, выпирал на улицу массивной деревянной дверью, будто бы приглашая зайти. За изломом дороги ширина улицы возвращалась к той, по которой мы шли до этого. Наверное, этот дом в своеобразном тупике не случайно имел два подхода к себе: пеший и нет. Возможно, в нем жил кто-то важный.

Не успела я додумать, как Дорг сказал:

– Пришли, ждите меня на улице, – и скрылся за дверью этого дома.

Никто ничего снова не сказал. Да сейчас оно и не нужно было, – и так понятно, что предстояло получить разрешение войти. Это как с делением территории в лесу: есть свободная, а есть – занятая.

Пока мы ожидали, я не переставала оглядываться. Здесь улицы были практически полностью пусты. Это из-за времени дня?.. Сырость, примешенная к запаху этого города, окончательно отбила у меня желание оставаться здесь надолго.

Смеркалось. Я поежилась и посмотрела себе под ноги, не найдя больше ничего интересного. Взгляд зацепился за собственное отражение в луже. Волнистые волосы по плечи были грязными и совсем некрасиво обрамляли испачканное, вытянутое, угловатое, нездорово худое лицо. Острые высокие скулы и впалые щеки с отголоском некогда ярких веснушек на коже, ужасный, курносый нос и раскосые, изумрудные глаза. Я топнула ногой по собственному отражению, и с отвращением отвернулась. Зажгло где-то за грудиной, словно открылись старые раны. Обида? На что?.. Злость? Из-за чего?.. Почему я вдруг стала испытывать эмоции, не помня, что вызвало их?..

А между тем на улицу выглянул Дорг и жестом пригласил нас войти. Несмотря на то, что внешне дом выглядел большим, внутри он оказался тесным. По крайней мере, сразу после входа: небольшое пространство, с которого было видно входящих с высокой стойки, да две лестницы: направо и налево. За стойкой сидели двое: полурослик и гном. Они оглядели нас, но ничего не сказали, видимо, Дорг уже обо всем договорился.

– Сюда, – сказал он и пошел по левой лестнице, поясняя на ходу. – Сейчас я вас познакомлю с Газелом. Это местный дварф, который отвечает за рабочую силу, а также прием и сбыт добычи с шахты. У него есть связи с верхушкой города. Он согласился нас принять, потому что я сказал, что у нас есть для него одно предложение. Меня тут знают, так что… вот.

– Нужно ли себя как-то по-особому с ним вести? – уточнила Гулльвейг.

Если бы я была чуть смелее, то задала бы точно такой же вопрос.

– Нет, просто не громите ничего в его кабинете.

Первое, что я заметила, когда мы вошли в небольшой, богато декорированный кабинет – это запах лаванды. Кажется, работенка у этого Газела была нервной.

Квадратное помещение с двумя небольшими окнами напротив двери и слева от нее, тускло освещалось свечами со стен и потолка. Нас встречал темноволосый дварф в чистой льняной рубашке, с ухоженной бородой и аккуратно заплетенными в косы волосами, заправленными за уши. Сразу было видно, что черной работой он не занимался уже давно.

Газел стоял на небольшом возвышении, за двухтумбовым столом. К нам он был обращен глухой стороной, украшенной мозаикой поверх редкой породы дерева. Углы его декорировались золотом. Слева от него находился доверху набитый книгами шкаф со стеклянными дверцами. На полках перед некоторыми книгами стояли странные, и, – я могла поклясться, – магические предметы. Справа – такой же шкаф, но с различными по форме бутылками, кубками разной вместимости из драгоценных металлов и камней и какими-то статуэтками. Похоже, что Газел увлекался коллекционированием.

Несколько стульев стояли вдоль стены прямо напротив стола. За самый обыкновенный столик – сразу под столом письменным, – нам и предложили присесть жестом.

– Газел. Добро пожаловать в мою скромную обитель, – поздоровался дварф и сошел по двум ступенькам к нам из-за стола. – Прошу, присаживайтесь. Мне сказали, что вы хотите мне что-то предложить? Предупреждаю сразу, меня удивить очень сложно.

Дорг, Гулльвейг и Сфинкс предложение этого дварфа приняли, а вот я осталась стоять в сторонке ото всех. Газел хоть и был вежлив, доверия не вызывал, – улыбка притворная, а черные, как бусины, глаза лишь утвердили возникший в моей голове образ двуличного существа. Лишь спустя время я поняла, что в городах сложно выжить иначе.

Газел оглядел меня так, что я рефлекторно поправила капюшон, и в ожидании перевел взгляд на Дорга. Тот оживился.

– А, это, – он достал из сумки какой-то свиток и развернул его на столе. – Мы исследовали низины за пределами шахты, а я набросал карту. Там оказалось очень много руды! Целые залежи синего камня.

«Так вот, что рисовал Дорг после битвы с Сержем», – подумала я.

– Хм, откуда мне знать, что ты говоришь правду, – Газел едва заметно сморщился. Наш измученный вид не был доказательством правдивости слов Дорга? – Я столько карт в своей жизни повидал… И рисковать народом ради непроверенной информации…

– Но ведь, – Дорг заметно растерялся. – Эта карта неизведанного ранее пласта горы, прямо под шахтой и…

– И что? – пожал плечами Газел, скрестив руки на груди.

– И, правда, что, Дорг? – подал веселый голос Сфинкс, посмотрев на растерянного дварфа. – Газел просто не видел своими глазами тот предмет, целиком собранный из магической руды. Его право нам не верить. А мы ведь, все-таки, целый трон из синего камня нашли! Пойдем, толкнем карту кому-нибудь более дальновидному.

Я про себя усмехнулась, наблюдая, как Сфинкс поднимается со стула и запахивает плащ, медля. Как ловко он связал коллекции в кабинете с желанием обладать, и надавил на это! Интересно, все людские мужчины настолько остры на язык?

– Погодите-ка, целый трон, говорите? – переспросил Газел. – Любопытно.

Он подошел к шкафу с бутылками, достал какую-то вместе с пятью небольшими кубками, выставил их на маленький стол и разлил по ним содержимое, жестом предложив угоститься. Но никто не притронулся к хмельному напитку. Тогда Газел пригубил сам, после чего продолжил, растягивая слова:

– И что же вы хотите за карту?

– А что ты можешь нам предложить? – спросил Сфинкс и сел обратно.

– Золото, – пожал плечами Газел, словно это было для него чем-то обычным. Скосив глаза на меня, он усмехнулся и добавил, – или информацию.

Я на секунду распахнула глаза, вспомнив о ценности знания. Я-то думала, что любая работа всегда заканчивалась денежным вознаграждением, которое уже можно тратить по своему усмотрению. Видимо, я создавала впечатление той, кому деньги интересны мало… Что ж, это экономило время.

Вместе со мной оживилась и Гулльвейг, словно что-то вспомнив.

– Шестьсот золотых! – выпалил Дорг и нахмурился. – Мой брат за эту карту жизнь потерял! Я так просто ее не отдам.

Газел кивнул и посмотрел на Сфинкса.

«Шестьсот?! – про себя изумилась я. – Это же меньше, чем один раз перейти через портал! Неужели дварфы настолько дешево себя ценят?»

Хотя… Дорг не упомянул о том, что в сумке и по его карманам рассована руда с гончей для его с покойным братом цели.

Посмотрев на Газела, я поджала губы, понимая, что расслоение общества в этом городе все-таки весомое: каждый выживал, как мог. Интересно, везде было так? В конце концов, я была всего лишь гостем в мире городов.

– Трехсот будет достаточно, – хлопнул себя по коленям Сфинкс и довольно откинулся на спинку стула.

Когда Газел кивнул Сфинксу, робко заговорила Гулльвейг:

– Мне нужна услуга…

– Информация, – выпалила я, когда Газел посмотрел на меня.

– Какая? – заинтересованно повел бровью тот и снова отхлебнул из своего кубка.

– О добыче определенного рода знания, – максимально обтекаемо ответила я.

Газел усмехнулся и довольно кивнул, снова посмотрев на Гулльвейг.

– Какая услуга интересует вас?

– Мне нужно попасть в Бедфордию, а для этого нужен проводник. Я слышала, что этим занимается некий Гул.

– Хм, – Газел задумчиво погладил себя по бороде. – Он как раз должен мне кое-что, так что он проведет вас. Правда сейчас он не в городе, но через несколько дней будет. – Газел вздохнул. – Наверняка заглянет в «Голый Единорог» и снова напьется. Что ж. Я напишу вам расписку, по которой он будет обязан отплатить мне, оказав услугу вам в сопровождении через горы.

– Огромное вам спасибо! – Гулльвейг радостно сомкнула ладони.

Газел опрокинул остатки кубка одним резким движением, звонко чихнул и поднялся за стол. Взяв бумагу и перо, он принялся что-то писать, попутно объясняя:

– Значит, договорились. Сейчас я подготовлю несколько бумаг, это займет не больше пяти минут. Вы отдадите их полурослику внизу и получите свои награды. А вас, юная леди, – Газел глянул на меня исподлобья и ухмыльнулся, – я попрошу задержаться.

– Отлично! – заключил Сфинкс, поднялся с места и одним глотком осушил свой кубок, после чего так же сделали и остальные.

Заметив, что я не притрагиваюсь к угощению, и не выражаю даже намерения это сделать, Сфинкс выпил вместо меня.

Я отстраненно посмотрела на окна, про себя прикидывая, какое из них куда ведет, в случае если уединение с Газелом пойдет как-то… не так.

Между тем Гулльвейг и Сфинкс перекинулись парой фраз о том, кто и куда пойдет теперь, – я в это не вслушивалась, – и вышли вместе с Доргом, взяв по бумаге.

– На границе Сиакурии и Бедфордии есть деревня, – Газел перешел к делу сразу после того, как закрылась дверь кабинета. Я подняла на дварфа глаза. Он сидел за столом и смотрел на меня сверху вниз довольно серьезно. – Ее жители долго жаловались, что группа осевших там культистов змеепоклонников докучает им. То похитят кого для жертвоприношения, то посевы попортят, наслав саранчу. Так вот, однажды, мимо той деревни проезжал какой-то паладин. Жители не упустили такую возможность и попросили его помочь им. И он помог. Вместе со своей свитой, в виду того, что торопился, он зачистил только тех, кого смог найти и застать врасплох. Жители вздохнули с облегчением, но ходят слухи, что часть культистов смогла укрыться в своем логове – под землей. Туда паладин не полез. – Облокотившись на столешницу, Газел чуть склонился в мою сторону и последнее проговорил шепотом, словно опасаясь, что его услышат стены. – У меня есть информация, что там находится особая книга. Думаю, вам понравится ее содержимое.

Я кивнула. Невольно вспомнился Сфинкс; он бы точно так просто не поверил этому дварфу, наверное, спросил бы что-то так, что сразу стало бы ясно, ложная ли это информация, или нет. Но я так разговаривать не умела. Да и Дорг сам сказал, что дварфы свои слова держат. Поэтому я просто кивнула еще раз и направилась к выходу, про себя радуясь, что сражаться или бежать через окно все-таки не пришлось. В конце концов, я отработала эту информацию, все должно быть честно…

Когда я вышла на улицу, было уже совсем темно. Широкие улицы успели осветить фонарщики, а вот на узкой они еще возились.

Я огляделась. Я снова была одна…

Запахнув плащ, чтобы удержать тепло помещения как можно дольше, я по привычке надвинула и так надетый капюшон и быстрым шагом направилась на площадь, к порталу. У меня не было денег на переход через него сразу в Бедфордию или Сиакурию, я не была вписана в расписку Гулльвейг и вообще не знала, что делать. Просто на площади обычно было людно, а, значит, уменьшалась вероятность попасть в неприятности в условиях города.

Ночная площадь мне понравилась больше дневной. Существ оказалось не так много. Огонь на столбах красиво отражался на мокрых камнях под ногами. И здесь, в отличие от огня в лесу, он вызывал ощущение уюта, а не опасности.

Я невольно улыбнулась и села на лавочку около убаюкивающе журчащего фонтана. Перекусив чем-то давно засушенным и жестким, я по наблюдению составила примерный режим появления дварфийских стражников, так, на всякий случай, и достала из сумки пергамент. Сколько я рисовала, я не помнила. Пожирателя, червей, гончую и грибы, как и беса, еще в шахте, я оставила только набросками. Но один рисунок с двумя существами в одном захотелось вывести более детально.

Нанося на пергамент штрих за штрихом, я думала о том, какого это, менять свою форму. Больно ли это?.. Я знала, что нечто подобное могла и я сама, – мне говорили об этом мои друзья, животные лесов, которые были свидетелями этого. Они описывали меня как парящую над землей фурию с пустыми золотыми глазами и горящими волосами. После таких случаев леса горели.

Я не помнила себя в таком облике, не помнила и боли, если она была, но животным верила. И судя по реакции Сфинкса на вопросы Гулльвейг, он тоже знал, что в кого-то превращался. Но это не было магией, – никаких нитей во время превращения я не видела! Хотя они были после, словно Сфинкс стал кем-то другим, тем, кто магией все-таки обладал. То, как вели себя нити, которые я тоже прорисовала, было похоже на отторжение первым его обликом второго. Он явно не контролировал свое обращение, как и я, хотя очень пытался.

Выводя на пергаменте так испугавшие меня глаза, я свыкалась с мыслью, что теперь снова предстоит путь. В одиночку. Оставалось надеяться, что если на доске объявлений не будет предложений о работе с переходом в Сиакурию или Бедфордию, то я смогу попасть туда тем же способом, что сюда, в Норию. А там, – на месте решу.

Мое утро началось на заре со звука открывающихся торговых лавочек. Я освежила лицо и волосы в фонтане. После, вспомнив, что лежало у меня в сумке, я, унимая дрожь, обратилась за помощью к первому попавшемуся торговцу. Оказалось, что товары для алхимии скупались не на общем рынке, а чуть дальше – в подворотне, у рабочего района, неким человеком по имени Золотар. Все еще дрожа, я спросила у стражников, где конкретно он находился, и сразу направилась к нему. Ему я продала лишь части пожирателя разума, купив заодно в дорогу склянок для зелий.

Камень с гончей мне продавать пока было жалко, – хоть и странная, но магическая вещь стоила дорого. Возможно, я смогла бы выручить за нее чуть больше, если освою искусство торговли хоть немного.

Когда я вышла к фонтану снова, площадь выглядела умытой в свете утреннего солнца. Я вдохнула полной грудью… и пожалела об этом. Вид, может, и был ничего таким, – привыкла, наверное, – но запах города за ночь не изменился. Я с разочарованием посмотрела на небо и… остолбенела, услышав в голове:

«Кровь того мужчины, что ты нарисовала – это ключ. Присмотри за ним».

Это был мой Покровитель.

Но ни объяснений, ни подробностей почему-то не последовало. Это было что-то новое. Я фыркнула и возмутилась про себя, не имея привычки подводить своих друзей, коих у меня и было-то всего… один:

«Как я присмотрю за ним, если вообще не знаю, где он?!»

Я ведь собиралась к доске с объявлениями! Безнадежно вздохнув, я встряхнула головой и посмотрела в сторону фонтана. Журчание воды в нем напоминало мне о доме. Вот только сейчас на том месте, где я ночевала, сидел… Сфинкс. И наполнял бурдюк водой из фонтана.

Когда я шагнула к нему навстречу, не зная, даже, что сказать, то случайно задела кого-то плечом.

– Я думала, ты оглохла, – облегченно вздохнула Гулльвейг. – С тобой все хорошо?

– Что ты здесь делаешь? – удивленно спросила я.

– Я покупала еду, собираясь в дорогу, – с беспокойством в голосе ответила Гулльвейг. Наверное, ее напугало мое состояние внимания голоса с задранной к небосводу головой посреди площади. – И у меня к тебе был тот же вопрос!

– Я тут… ночевала, – отстраненно ответила я, держа глазами образ Сфинкса. А то прошмыгнет еще куда-нибудь и ищи потом…

– Серьезно?..

– Ага, – протянула я, замечая, что Сфинкс помахал нам рукой.

– Надо же, какая встреча! – с насмешкой сказал он, сравнявшись с нами, но ответить ему ни я, ни Гулльвейг не успели.

Я впервые видела, как этот всегда разный человек вздрогнул и в мгновение ока напрягся. На его плечо медленно опустилась чья-то слабая ладонь. В голову тут же врезался запах крови. Гулльвейг с ужасом прикрыла рот руками, когда заметила из-за плеча Сфинкса, повернувшего голову, бледного человека, у которого кровь шла горлом.

– Беги, они нашли тебя, – едва слышно булькнул он и упал, привлекая к себе внимание нескольких прохожих.

Гулльвейг незамедлительно бросилась к нему, унося за собой синие нити своей магии, но я была уверена, – поздно, – и посмотрела на Сфинкса. Пару секунд он стоял неподвижно, а после, ни на что не отвлекаясь, присел около погибшего человека. Быстрыми, отточенными движениями, он обыскал его под непонимающий взгляд Гулльвейг, что-то нашел, убрал себе за пазуху, и поднял лишь глаза, одновременно надвигая капюшон, чтобы оценить состояние перешептывающейся толпы вокруг.

Я и сама сделала то же самое.

«Стража, – заметила я. – Нехорошо».

Видимо, примерно также подумал и Сфинкс, раз молча ринулся в толпу прочь от площади. Я бросилась за ним прежде, чем успела это понять; слишком сильно этот многоликий человек стал мне интересен, и я не была намерена больше упускать его – пока не пойму, что именно в нем меня так зацепило?..

Я держала глазами спину Сфинкса, и только когда он через какое-то время перешел с бега на быстрый шаг, а после совсем успокоил свою походку, я заметила, что забрели мы в трущобы.

– Почему ты пошла за мной? – не оборачиваясь, спросил он.

– Захотелось, – честно ответила я, но мне не поверили.

– Ха, конечно…

Я хотела что-то спросить, но будто видя спиной, Сфинкс махнул мне рукой, явно запрещая трепать языком. Я скривилась, но послушалась. Опять.

Мы в молчании шли друг за другом порядка десяти минут. Я осторожно осматривалась. Мимо проплывали полуразвалившиеся лачуги, собранные из всего, что было когда-то кем-то выброшено, покрытые сеном. Они были так скучены, что район казался темным, даже несмотря на утро. А еще здесь пахло плесенью и тлетворным мусором так сильно, что слезились глаза, и начинало першить горло.

Внезапно Сфинкс остановился; я замерла. Спустя секунду послышался знакомый голос.

– Я еле нашла тебя! – когда я выглянула, то увидела Гулльвейг. Она выглядела, словно матушка, отыскавшая сбежавшего из-под ее наказания детеныша. – И тебя! Хорошо, что вы вместе.

Сфинкс приложил палец к губам, призывая ее вести себя потише.

– Ты чего тут делаешь? – спросил он, озираясь и подзывая следовать за ним. – Сама же сказала, что после получения награды мы больше не увидимся.

И мы с Гулльвейг последовали; нырнули в какую-то подворотню, где даже дорожки вымощены не были. Так, доски в лужах и грязи валялись…

– Вас искала! Почему вы убежали? Мы могли бы рассказать все, как есть, страже, и они бы нас поняли, – шепотом возмущалась Гулльвейг.

– Ты так в этом уверена? – сухо спросил Сфинкс, ища кого-то глазами.

– Ну, мы же не виноваты в этом убийстве и это правда!

– Наивная.

– В каком смысле? – не поняла Гулльвейг.

– Ты же побежала за нами, – подала голос я. – Значит, тоже убежала оттуда. Стража, насколько я знаю, быстро не отпускает.

– Ты вообще-то знал этого бедолагу, да, Сфинкс? – перевела тему Гулльвейг. – Кто он такой и почему…

– Позже, – отмахнулся тот. – Сейчас не время.

– Вообще-то мы вместе тут от кого-то убегаем!

– Прекращай мыкать…

– А что еще мне делать или не делать? – оскорбилась Гулльвейг.

– Вести себя потише, – с нажимом ответил Сфинкс.

Гулльвейг лишь вскинула руки и безнадежно выдохнула в небо.

Я не могла понять, по какой схеме петлял между зловонными улицами этот человек, сменяя один залитый помоями и нечистотами переулок на другой. Но зато я прекрасно понимала вопросы Гулльвейг. Разве что задавать их сейчас и правда было неуместно. Она, кстати, тоже это поняла, и с минуту мы шли друг за другом в очередном узком переулке молча, пока мимо не пролетела прозрачная ниточка.

Я тут же потянулась к плащу Сфинкса и легонько подергала его, замедлив шаг, а после и вовсе остановившись, поскольку Сфинкс встал, словно вкопанный. То не было похоже на него…

Осмотревшись так, чтобы это не было очень заметно за моим капюшоном, я не увидела никого вокруг.

– Что такое? – настороженно спросила Гулльвейг.

Я не стала отвечать, а лишь подумала:

«Магия», – и проследила за прозрачной ниточкой.

Она вела наверх, на крыши. Я посмотрела туда, не задирая голову, поскольку это было опасно. А так оставался хоть какой-то шанс притвориться, что мы играем по чужим правилам и успеть что-то придумать.

Между тем, Гулльвейг обошла меня и осмотрела Сфинкса, вооружившись своей исцеляющей магией. Правда, она в этом случае оказалась бесполезна. Когда Гулльвейг это поняла, то помахала перед лицом Сфинкса руками и взволнованно произнесла:

– Не понимаю… Он невредим, но не реагирует, словно…

– Словно его что-то держит, – договорила я.

– Ты о чем?..

– Сзади нас, на крыше, кто-то стоит, – тихо сказала я и поспешила одернуть Гулльвейг за рукав. – Пока туда не смотри!

Сама же я смотрела в лужу, отражение в которой рисовало мне гуманоидного вида заклинателя в темном плаще с глубоким капюшоном. Это он напал на Сфинкса с помощью магии удержания. Обычно такие в одиночку не ходили. Радуясь, что не было использовано заклинания на подобии подчинения, я продолжила:

– Магия, – как только я это сказала, Гулльвейг взялась за оружие и стала осматриваться тоже. – Пока в поле зрения только один враг. Попробуй внезапно подцепить его стрелой, будто не сразу заметила. А у меня есть одна мысль, как вернуть Сфинксу контроль над собой.

– Хорошо, я попробую, только поторопись, – с готовностью кивнула мне Гулльвейг и немного отошла, чтобы было где развернуться с ее немагическим оружием.

Под звук пары выпущенных ею стрел я шмыгнула к Сфинксу и присела около него так, чтобы он оказался между мной и заклинателем на крыше. Быстро достав из сумки алхимическую склянку, я вынула из ножен на поясе эльфийский кинжал и взяла его в зубы за рукоять. Откинув полы плаща Сфинкса, я, унимая собственную дрожь, взяла его правую руку, бесцеремонно содрала с нее перчатку и легонько порезала запястье. После, я бережно поймала в склянку несколько капель его крови, обойдя глазами шрамы на его коже. Захотелось провести по ним рукой, но времени не было. Пока закрывала пузырек, убирала его и кинжал и доставала первый попавшийся кусок ткани из сумки, я накрыла оставленную Сфинксу рану губами.

Покровитель акцентировал мое внимание на крови этого человека. Сама по себе кровь – это ресурс, информация. И даже если склянка может разбиться, или ее могут украсть, я смогу проанализировать то, что попробую. Это точно никуда от меня не денется. Я не знала, как исполнить желание Покровителя, но очень этого хотела – Он много сделал для меня в свое время, поэтому я думала, что учла все.

Это из-за Покровителя Сфинкс так заинтересовал меня?.. Или потому, что за короткое время знакомства с ним я успела увидеть сотню его масок, но так и не увидела его настоящего лица?.. Ведь до него я была уверена, что все прочие расы достаточно легко «прочитать».

С удивлением отмечая, что вкус крови весьма неплох, я с усилием оторвалась от запястья Сфинкса и стала перевязывать его. Это только у его крови такой вкус?..

– Что ты только что сделала?!.. – изумленный возглас Гулльвейг испугал меня.

– Некоторые заклинания спадают из-за боли, причиненной его цели, – наполовину честно призналась я, вернув Сфинксу его перчатку. – Но сейчас это не сработало.

Я напряженно посмотрела на Гулльвейг. Она видела, что я делала, и могла неверно меня понять. Как быстро и убедительно объясниться в данной ситуации, я не знала. Ничто не мешало ей здесь и сейчас пристрелить меня, и я уже была готова драться с ней, – просто так я ни за что не умру! – особенно когда она наставила на меня лук и натянула тетиву.

Я сделала поспешный кувырок в сторону, но стрела пролетела мимо моего прошлого местонахождения. На долю секунды я подумала, что Гулльвейг плохо владела своим оружием, ведь даже в шахте она никого им не ранила, но потом поняла, – целью ее стрелы была не я.

– Подкрепление, что же делать, – вслух думала Гулльвейг. – Разбойники – это сильный противник.

Своими стрелами она снова стала держать на расстоянии показавшихся в конце переулка двоих людей в таких же плащах, что и заклинатель на крыше. Только у них были кинжалы.

Я вздернула голову. На крыше все еще неподвижно стоял некто. Он был… невредим. И как Гулльвейг собиралась искать своего друга, ни с кем не сражаясь?.. Я фыркнула. Думать об этом сейчас было некогда: существо на крыше определенно поддерживало свое заклинание, об этом мне говорили тянущиеся от него магические нити. Если Гулльвейг по той или иной причине не смогла достать его стрелами, следовало попробовать мне.

Первое, что пришло в голову – это использовать тот же прием, что и тогда на Серже, но заклинатель в упор смотрел на Сфинкса. Он игнорировал меня, хотя тоже наверняка видел, что я сделала минутой ранее с его целью. Прежде, чем придумать, как обратить внимание заклинателя на себя, я почувствовала боль в боку и молниеносно использовала огонь. Из-за собственных мыслей я не услышала предупредительный возглас Гулльвейг и подпустила врага опасно близко.

От меня с визгом и запахом паленой кожи отскочил неприятный с виду человеческий мужчина. Потирая обожженное место, он посмотрел на меня и похотливо улыбнулся. Пока я думала о том, что такой взгляд в мою сторону казался мне противно знакомым, он замахнулся вновь и снова получил удар огнем.

Мои руки сильно зажгло от напряжения, но я для себя решила, что если ситуация будет вынуждать, я спалю себе их дотла, но вытащу отсюда того, кто так нужен… моему Покровителю?

Мой противник произнес что-то непонятное и скинул горящий плащ. Его рубаха была наполовину сожжена, а на шее явственно различался символ в виде перевернутого треугольника и глаза в отсеченном основании.

Ближний бой не был моей сильной стороной. Я придерживалась дистанции с помощью плетения золотых нитей магии в огонь, раз за разом контратаковала им так, чтобы не устроить пожар, и анализировала. Гулльвейг держала на себе одного. Я – второго, с надеждой, что еще одного подкрепления не будет.

А заклинатель продолжал удерживать Сфинкса в своей власти и никто из нас ничего не мог предпринять. От осознания этого я почему-то ощутила неизвестное мне ранее чувство, словно была вынуждена поделиться самым вкусным орешком леса с тем, кто когда-то сильно меня обидел и до сих пор не извинился.

Под следующую атаку моего противника я подставилась специально, чтобы вызвать у него чувство превосходства. Он отскочил, ожидая огненного ответа, но я намеренно не стала этого делать. Удары разбойника были быстрыми, а моя магия требовала времени если не на отдых тела после долгого использования однотипных заклинаний, то хотя бы для того, чтобы подозвать нити иного цвета. Тогда мой противник без промедления возжелал атаковать вновь, и в этот момент я кинулась к Сфинксу, используя его как живой щит. Оправдав мои ожидания, разбойник растерялся и увел удар. В этот момент я кинула взгляд на заклинателя. Он слегка дернул головой в мою сторону, – за капюшоном, еще и против света, я не могла определить ни его магический арсенал, ни его расу, ни даже пол, – поэтому наудачу подозвала серые ниточки своей магии, на ходу сплетая их в крепкое заклинание, отзывающееся жжением в глазах.

Мне не было смысла играть в переглядки, с учетом находящегося в непосредственной близости от меня разбойника. Мне нужно было лишь прервать действие магии, ведь для сотворения нового поддерживающегося заклинания потребуется время. И у меня получилось его выиграть.

Сфинкс с шумным выдохом упал на одно колено и жадно задышал. Я была рядом с ним и видела его растерянность. Зовя его по имени, я и думать забыла о разбойнике, о котором помнила секунду назад. Мне казалось, что вблизи того, кто явно нужен был живым, резать меня кинжалами дальше просто опасно. Но вот все-таки прибывшие на помощь врагу лучники достали меня легко.

Сфинкс среагировал на мой вскрик. Он выпрямился и молча вооружился, подмечая взглядом подпаленного мною разбойника. Я снова была у его ног, только на сей раз боролась с болью в плечах, боку и руках. Раньше, даже в случае с тем же червем в подземелье под шахтой Бриджа, она не доставляла такого дискомфорта. Впредь придется быть осторожнее… Посмотрев на Сфинкса снизу вверх, я хотела убедиться, что он невредим, но вместо этого заметила, как нервно он заиграл желваками. Его взгляд был острее лезвия обнаженной им рапиры.

– Спрячься, – начал знакомо командовать он, кивнув в сторону кучи мусора, и сорвался с места.

Когда я поняла, что Сфинкс взял на себя моего прежнего противника, я ощутила ответственность за освободившегося заклинателя. Обозначенный мусор укрыл меня от очередных стрел, которые ранили Гулльвейг. Она все еще вела словно бы тренировочный бой с другим разбойником. Из укрытия же я решила ударить молнией по заклинателю с крыши, да только не попала…

«Он, двое с кинжалами и неизвестно сколько лучников из засады. Нам не справиться, нужно бежать», – подумала я.

Внезапно я услышала предсмертный вскрик. Тогда я с ужасом подумала, что это кто-то из моих… из этих странных людей, с которыми мы исследовали подземелье под шахтой этого города. Но когда я отвлеклась, то увидела, что оба разбойника собственноручно перерезали себе горло.

– Они что-то сказали при этом, кто-нибудь слышал, что? – спросил нас Сфинкс.

Я отрицательно покачала головой, выйдя из укрытия, а Гулльвейг неуверенно ответила:

– Что-то как клич, во славу чего-то. Или кого-то…

Сгруппировавшись, мы инстинктивно посмотрели на крышу. Заклинатель, которого всего на несколько секунд я оставила без внимания, уже набирал в руки кроваво-огненный шар, сплетаемый сразу из оранжевых и… багровых нитей магии!.. Опять!.. Его размеры увеличивались довольно быстро. Такая магия могла запросто сжечь своего творца. Неужели жизни тех двоих были необходимыми для сотворения заклинания компонентами, с лихвой компенсировавшими время передышки между ними?..

– К нему не забраться, слишком прямые стены, – заметил Сфинкс.

Я рефлекторно проверила это. И правда. Место очень хорошо подходило для засады. Если здесь случится пожар, может сгореть целый район Бриджа!

Гулльвейг попыталась достать заклинателя стрелами, но они сгорали в жаре его магии. Нужно было делать это раньше!..

Я попробовала снова ударить его молниями, но они отлетели и развеялись, будто бы наскочив на невидимую преграду.

Становилось жарче.

– Нужно бежать! – призвала я.

Гулльвейг и Сфинкс вроде бы кивнули, но, сделав пару шагов вон из переулка, я заметила, что Гулльвейг остановилась и только потом я поняла почему. Сфинкса окутывала алая пелена. На сей раз, он был в сознании, но двигаться не мог. Посмотрев на нас, он приказал нам продолжить бежать, но Гулльвейг ответила ему яростным отказом.

С приятным синеватым сиянием она сотворила щит и встала около Сфинкса, чтобы закрыть его, несмотря на то, что тот кричал ей немедленно бросить его и бежать отсюда. Это движение было благородным и светлым с ее стороны, но бесполезным с точки зрения здравого смысла. От такого, еще даже не законченного заклинания, загоралась соломенная крыша под ногами заклинателя, и плыло перед глазами от жара.

Я сделала несколько шагов в сторону, никак не имея возможности решиться, что же мне в конечном итоге делать: бежать, прятаться под щитом, как звала меня Гулльвейг – или как-то спасти ее и Сфинкса?.. Очень захотелось осуществить последнее, но я не знала, как, и это незнание выводило меня из себя.

Сфинкс все еще кричал что-то Гулльвейг, не имея возможности оттолкнуть ее. Гулльвейг все еще кричала что-то мне, подзывая рукой. А я смотрела на них и видела, словно замедленными, слышала приглушенными и стояла на месте как вкопанная.

«Это не может закончиться вот так, пожалуйста, помоги мне», – подумала я прежде, чем ощутила ужасный жар, который зажег кожу и заволок глаза.

Я проснулась от чувства боли в области лба и правого глаза. Голову стягивала тугая повязка. Я лежала на чем-то мягком и ощущала чистоту и… холод. Перед глазами я не сразу разглядела… потолок?..

Рывком сев, я чуть не упала обратно в постель, потому что закружилась голова. Но я быстро пришла в норму, поскольку думала, что попала в засаду, в которой нужно было срочно принимать решения. Когда я снова могла нормально видеть, я разглядела перед собой… Сфинкса!

Я хотела радостно воскликнуть его имя, но он только уже привычно прижал палец к своим губам и скосил глаза куда-то мимо от меня. Когда я посмотрела туда же, то увидела сидящую возле меня Гулльвейг. Она выглядела измученно и сопела, наполовину облокотившись на мою кровать. Ее правая рука была целиком перебинтована, а кожаный доспех наполовину обгорел.

Радуясь тому, что Гулльвейг тоже была жива, я улыбнулась и снова посмотрела на Сфинкса. Он не снял капюшон даже в помещении. И на моих глазах бесцеремонно вытащил из моей сумки пергамент и походную чернильницу. Я также увидела некоторые свои вещи на краю кровати, в том числе и этот дневник с рисунками возле него! Моему возмущению не было предела. Увидев это, Сфинкс лишь спокойно снова жестом попросил меня не шуметь.

Пока я беззвучно ругалась на эльфийском в потолок, он поднялся и направился вон из комнаты. Я провожала его возмущенным взглядом. Он ответил мне жестом, попросив лечь обратно и, наверное, отдохнуть. Но я не хотела отдыхать! Особенно после увиденного!

Я медленно, чтобы не разбудить Гулльвейг, вылезла из-под одеяла, аккуратно встала на ноги с другой стороны кровати, быстро собрала рисунки, вложила их в дневник и направилась за Сфинксом. По дороге я с облегчением отметила наличие своего кольца на пальце.

Выйдя из комнаты и тихо закрыв за собой дверь, я очутилась на лестничной площадке. Слева и напротив меня были еще двери. Сфинкс как раз отпирал одну из них. Я шагнула к нему, будучи уверенной в своих силах, но ноги предательски подкосились и я упала.

– Идти сможешь? – тихо спросил Сфинкс со вздохом, помогая мне подняться на ноги.

Он прикасался ко мне аккуратно, словно спрашивая разрешения, и тут же оставил, когда услышал уверенный ответ.

– Да, – прошептала я, снова ощущая непонятное тепло на лице. – Где мы? Что случилось?

Сфинкс еще раз вздохнул, коснулся пальцами лба, уводя их в волосы под капюшон, и посмотрел вниз лестницы. Но там никого не было.

– Пойдем.

И он направился в комнату, противоположную той, из которой мы только что вышли. Я немного постояла, подумала о значении его странного жеста, который на языке прикосновений высших эльфов означал порицание, – он порицал сам себя? – и вошла следом.

Помещение оказалось раза в два меньше предыдущего. Даже через зашторенные окна становилось понятно, что на улице только что наступила ночь. В комнате помещались лишь кровать, стол с горящими свечами, моим пергаментом и походной чернильницей, стул с тазиком воды и перекинутым через спинку полотенцем, да круглое зеркальце на стене.

Именно в нем я увидела, что на мне больше не было плаща. От осознания того, что я не смогу накрыть голову капюшоном мне стало страшно и это отразилось на моем лице. Я рефлекторно потерла шею сзади, ощущая рубцы ожога от клейма Дома. Моя голова была перебинтована, из-под повязки на лбу к правому глазу и переносице тянулся свежий ожог, щиплющий от моих движений. Я сразу поняла, что эта отметина впредь останется со мной навсегда, – предел кожи к исцеляющей магии был достигнут, и я это ощущала. Когда такое происходило, оставался след. Дальше организм должен был справиться сам, иначе можно было навредить ему. Но за новую отметину на себе я волновалась меньше всего… Мои прочие раны: от стрел и кинжалов разбойников, напавших на нас в трущобах Бриджа, – они были исцелены. А Гулльвейг, как я успела увидеть еще в подземелье под шахтой, исцеляла преимущественно по касанию, как и я сама…

С силой я заставила себя отвлечься. Панику разводить было рано.

– Так, где мы? – спросила я, став серьезней, и посмотрела на Сфинкса.

Он смотрел на меня и, видимо, ждал, пока я налюбуюсь на себя в зеркало. Кивком головы пригласив меня, – или все-таки приказав? – присесть на край кровати, он сам сел на пол напротив меня и… снял капюшон!

– Мы в какой-то небольшой деревне, за пределами Бриджа, но недалеко от него, – ответил Сфинкс, внимательно оглядывая меня снизу вверх.

Я не помнила, чтобы на меня когда-либо смотрели с такого ракурса.

– И что мы здесь делаем? – спросила я, поняв, что Сфинкс продолжать не намерен.

– Пережидаем.

– Чего? – я задала очередной вопрос, теряя терпение.

Мне что, информацию из него насильно вытаскивать?!

– Увидим, – протяжно вздохнул Сфинкс и посмотрел в сторону зашторенного окна.

– Я рада, что ты невредим, – с безнадежным вздохом сказала я, чем вызывала возвращение к себе внимания цепких и холодных глаз. Немного растерявшись, я решила оправдаться. – Я имею в виду, что я и Гулльвейг пострадали от огня…

Почему-то, я никак не могла собраться. Весь ворох накопившихся вопросов разом рухнул под действием его взгляда.

– Ты что-нибудь помнишь после того заклинания с крыши? – спросил Сфинкс, с любопытством склонив голову набок.

– Нет, – честно призналась я. – Что произошло?

– Даже не знаю, как сказать…

– Заклинатель с крыши хоть был повержен?

– Нет, – вздохнул Сфинкс и отвел взгляд.

– Плохо… – с досадой протянула я. – Сколько же я проспала?

– Около двенадцати часов, после того, как обернулась пылающей…

Сфинкс не знал, какое слово подобрать, но я его поняла и тихо-тихо уточнила, чтобы голос мой не сорвался:

– Прости, это важно – что я делала в этом облике?

– Защитилась от магии, не больше чем на минуту, но этого хватило, чтобы уберечь еще и нас.

Я беззвучно охнула. На себе и нигде в предыдущей комнате я не нашла лишь своего плаща. То было малой ценой за спасение. Выходит, Он услышал меня и снова вовремя помог, взяв верх над моим телом!..

– Спасибо, – тихо сказал Сфинкс, и я рефлекторно коснулась вмиг нагревшихся щек.

От испытываемой мной странной эмоции и ужаса осознания того, что меня огненной видели люди, я пару раз кивнула и решила перевести тему, отгоняя от себя мысли о возможных пожарах по милости моего пламени:

– Почему за тобой гнались?

– Сейчас не самое удачное время обо всем этом говорить, – недовольно ответил Сфинкс и посмотрел в сторону двери.

– У тебя оно вообще бывает удачным? – закатив глаза, спросила я.

– Возможно, – безучастно ответил Сфинкс. Он словно бы не целиком находился здесь, в этой комнате. – Когда-нибудь, я расскажу. Знаю, звучит неубедительно, но просто поверь мне и перестань расспрашивать.

– Ты прав, – кивнула я, подумав о том, что Сфинкс сейчас практически дал мне обещание.

Я не знала, как давали обещания, тем более – в мире людей. Да и вообще. Скреплялись ли они договором или чем-то еще? Но Сфинксу очень захотелось поверить.

– Ты о чем? – не понял он.

– Сейчас ты звучишь неубедительно, – улыбнулась я.

Сфинкс усмехнулся, и наступила тишина. Я не знала, чем она могла закончиться. Казалось, что этот человек здесь и сейчас на что-то решался. И тогда я кое-что вспомнила.

– Я видела, ты забрал какую-то книгу у того человека. Если ее содержимое на неизвестном тебе языке, я могу помочь с расшифровкой.

Сфинкс резко распахнул глаза, словно что-то вспомнил. Потом он достал обозначенную книгу, которая оказалась дневником, из-за пазухи, сел ко мне спиной, словно приглашая прочитать его вместе, и открыл.

Я внимательно оглядывала мятые потемневшие страницы дневника из-за плеча Сфинкса. Это был общий язык, но Сфинкс не делал попыток пресечь мое любопытство, поэтому я продолжила читать.

Мне не удалось прочесть все, потому что Сфинкс перелистывал слишком быстро, видимо, читая по диагонали или ища что-то между строк. Но я смогла понять, что речь шла о культе под названием «Шаан», который использовал рабов для каких-то магических экспериментов и тяжелых работ по подготовке к ним. Далее говорилось о группировке разбойников, которая на определенных условиях добывала рабов и поставляла культу. У нее тоже было название – «Клык». Рядом с этим словом в дневнике значился рисунок клыка в виде кулона. Это было украшением, подтверждающим членство в группировке. Хотя для меня рисунки на телах, как у того разбойника в трущобах, были куда более практичнее, не говоря уже о шрамах, которыми я записывала самое важное на собственном теле. Далее в дневнике говорилось о том, что культ нанял главу «Клыка» для поимки Сфинкса, и вот я прочитала знакомую мне фразу, что его кровь нужна для открытия какой-то двери. На этом месте Сфинкс звонко захлопнул дневник, убрал его назад и снова посмотрел на меня.

– Ты лучше скажи мне, зачем тебе моя кровь? – спросил он, взглянув на меня из-за своего плеча.

– В каком смысле? – попыталась притвориться я, но подспудно понимала, что со Сфинксом это не сработает, ведь он обыскал мою сумку.

– Не дури, – надзирательно покачал головой Сфинкс.

– Так вот, зачем ты уволок меня в отдельную комнату, – усмехнулась я. – У тебя тоже были ко мне вопросы.

– Ты сама за мной пошла, – справедливо заметил Сфинкс. – Снова.

Я чувствовала, что вызываю подозрения, да только совсем не те, которые хотела не вызывать. Я понимала, что подставилась так, что меня теперь легко было спутать с членом этой странной группировки или того непонятного культа, которые объединились и пытаются добраться до Сфинкса. Хоть это и не было правдой, все, что я говорила или делала, могло его в этом только убедить. И если тогда, в переулке, Гулльвейг и правда целилась не в меня, то сейчас я ничего не могла противопоставить Сфинксу, если он вдруг вознамерился прямо здесь убить меня. Разве что дом этот неизвестный мне спалить вместе со всеми, кто в нем был. Странно, раньше меня такие мысли не посещали…

– Так что? – Сфинкс ожидал ответа.

– Ты рылся в моей сумке, – констатировала я серьезным тоном. Сфинкс с подозрением сощурился. – Я видела свой дневник на кровати. Даже если Гулльвейг сейчас проснется, она не станет читать его, это не в ее характере. А вот ты, ты прочитал?

– Да, – с ходу ответил он.

– И все понял? – я повела бровью.

– Да.

– Ты только его искал у меня?

– Видишь, у тебя тоже есть, что скрывать, – выдохнул Сфинкс и снова осекся сперва в сторону окна, затем к двери. – Но вообще мне нужен был пергамент.

– Попросил бы, как проснусь!

– Ни я, ни Гулльвейг не знали, проснешься ли ты вообще, ни пока я тащил тебя сюда, ни после того, как Гулльвейг оказала тебе помощь здесь.

Я замолчала, почувствовав себя ученицей, которую только что отчитал наставник. От этого чувства я принялась заламывать пальцы. Если бы я была в сознании, я бы не пропустила что-то важное? Сфинкс выглядел совсем не таким, каким был раньше: это из-за того, что я была холодной, и он что-то понял?.. Или из-за отсутствия крови в моих ранах?..

Тут я услышала странный шорох, и невольно сама посмотрела на дверь. Но, в мгновение ока, ее от меня скрыл собой Сфинкс со словами, звучавшими почти как угроза:

– У тебя есть время подумать над моим вопросом.

Сказав это, он повернулся ко мне через плечо и приложил палец к губам.

– Еще раз покажешь мне этот жест, я тебе его откушу, – огрызнулась я.

Но мои угрозы оказались проигнорированы.

Сфинкс надел капюшон и направился к двери, в которую как раз стали стучать. Когда он открыл ее, в проеме я увидела миловидную кареглазую человеческую женщину. Она тут же поспешила поклониться Сфинксу, взволнованно начав перебирать передник узловатыми пальцами. За ней стояла Гулльвейг. От вида ее бодрствования я почему-то улыбнулась.

– Я как раз пришла сказать, что ужин готов, и мы ждем вас всех внизу, к столу, – сказала незнакомка, не поднимая глаз.

Это такой людской вид почтения?.. Он казался мне знакомым…

– Хорошо, благодарю, мы скоро будем, – ответил Сфинкс, и женщина засеменила вниз по лестнице.

Я как раз встала с кровати и подошла к двери поприветствовать Гулльвейг. Когда она увидела меня за спиной Сфинкса в комнате, она не улыбнулась мне, чем очень меня удивила. Она скорее возмутилась и уставилась на Сфинкса в поисках ответа на какой-то свой немой вопрос. Но вместо этого Сфинкс лишь беззвучно запрокинул голову, снова коснулся пальцами лба и пригасил ее зайти. Та сперва почему-то сопротивлялась, но затем все-таки вошла.

– Чем бы вы тут ни занимались, вас подслушивали! – заявила Гулльвейг, нахмурившись.

Но это не делало ее лицо угрожающим, скорее напротив.

– Так и знал, – недовольно цокнул Сфинкс, закрывая дверь. Он круто развернулся и направился к столу, попутно сняв со стены зеркало. – Вот как мы сейчас поступим. Идите в комнату, переодевайтесь, если есть во что и выходите на лестничную площадку. Встретимся там и пойдем вниз вместе.

– Пойдем к кому? – не поняла я.

– К хозяину дома и его жене, – пояснил Сфинкс. – Они любезно согласились принять нас на эту ночь.

– За крупную сумму, – дополнила Гулльвейг и подперла себе бок левой рукой, недовольно посмотрев на Сфинкса.

Я не совсем поняла, откуда и у кого была некая «крупная сумма», но опережая мои вопросы, Сфинкс пояснил:

– Для этого мне и нужен был пергамент. Чернильницу я потом верну. У вас у обеих есть сменная одежда, так ведь?

Гулльвейг кивнула, я тоже, попутно предупредив:

– Но у меня нет капюшона.

– Мы не в городе, здесь не так критично показаться, – с этими словами Сфинкс снял капюшон и посмотрел на себя в зеркало. Близстоящая свеча отчетливо осветила выражение точно такое же, как и у меня, когда я рассматривала свое отражение в луже. – Потом что-нибудь придумаем.

И мы с Гулльвейг ушли. Все то время, что мы были в комнате, она смотрела на меня как-то странно. Я думала, что всему виной та сцена с кровью в переулке, свидетелем которой она стала. Но пока я собирала в комнате свои вещи, пока она меняла мне повязку, о которой я успела забыть, пока я помогала ей снять обгоревший кожаный доспех, одобрив ее решение спрятать раненую руку под широким рукавом бежевой льняной рубахи, чтобы не показывать слабое место, она так ничего ни спросила, ни сказала.

Я не думала, что мне так скоро понадобится дополнительный комплект одежды, подаренный лесными эльфами. Может, Сфинкс и прав. Если внизу всего два человека, то с виду я ничем, кроме длины ушей, не отличалась от лесного эльфа в их одежде: белые штаны и зеленая безрукавная туника, расшитая позолоченными нитями поверх белой льняной рубахи с высокими манжетами. Все это подпоясывалось широкой лентой золотого цвета.

Когда мы вышли на лестничную площадку, Сфинкса там еще не было. Он вышел минут через десять с забранными на затылке височными прядями волос, без плаща с капюшоном и… без своего лица! Гулльвейг тихо похихикала в кулак, видимо, от моей тогда реакции, а Сфинкс поднятой ладонью со странным кольцом-печатью на пальце остановил едва не сорвавшиеся с моих губ восклицания.

– Все нормально, это я.

– Это маска такая, – шепнула мне на ухо Гулльвейг. – Маскировка.

«Странные у этих людей понятия о маскировке, – подумала я, разглядывая совершенно новое лицо Сфинкса, созданное им самим с помощью, как мне потом сказали, грима. – Мне больше нравится его настоящее лицо!»

– Пожалуйста, смотри на меня, как раньше, – вздохнул Сфинкс.

– Поняла, – встрепенулась я и потупила взгляд.

– Итак, – вздохнул Сфинкс и прошептал, – обращайтесь ко мне «милорд», больше ничего не добавляя. Говорить буду я. Гулльвейг, ты – моя советница. А, ты, – он указал на меня кивков головы, – мой телохранитель. Всем все ясно?

Мы с Гулльвейг синхронно кивнули. Я смогла понять, что людская маскировка с помощью грима – это своего рода игра в «обмани меня», которой требовались актеры и роли. Оставалось понять, зачем.

За Сфинксом, облаченным в дорогую на вид одежду, мы спустились в просторную, тускло освещаемую свечами комнату, в которой было много больших, зашторенных, тяжелыми на вид занавесками окон, и большой квадратный стол с дюжиной стульев. По стенам висели охотничьи трофеи, на полу лежали шкуры зверей. Из этой комнаты виднелась входная дверь и небольшой коридор, из которого вкусно пахло. Стол был полон самых разных блюд, и если бы Сфинкс не сказал, что внизу нас ждали только два человека, я бы подумала, что сейчас состоится пир. Впрочем, судя по едва заметному неровному шажку, которым Сфинкс спустился с лестницы, представшая взгляду обстановка ему тоже не понравилась.

– Прошу, присаживаетесь! – пропищал маленький пузатый человеческий мужчина, которого я сперва даже не заметила за полным угощений столом.

Он был одет неброско и небогато, но в самое лучшее – одежда пахла свежестью, словно ее специально постирали, чтобы надеть для встречи с нами. Непослушные волосы цвета спелой пшеницы были зачесаны на бок, видимо, чтобы скрыть лысину.

– Премного благодарен, господин Дошкеф! – звонко поздоровался Сфинкс и уверенным шагом направился к столу.

– Прошу, для вас просто Томан! – несколько раз поклонился тот с восхищенной улыбкой, и принялся кричать в коридор, – Мария, не заставляй гостей себя ждать!

– Бегу-бегу! – прозвучало в ответ, и из небольшого коридора засеменила женщина, которую я видела наверху. Она несла с собой запах свежеиспеченного хлеба.

– Что с вами произошло? – полюбопытствовал Томан, занимая место во главе стола и приглашая Сфинкса сесть с противоположной от него стороны. – Вы угощайтесь, угощайтесь! Мы старались для вас!

Ни он, ни Мария на нас с Гулльвейг не смотрели и я немного успокоилась. Что бы там не наплел им Сфинкс, пока я спала, я была ему благодарна, ведь центром внимания этих двух человек был именно он.

Гулльвейг села справа от Сфинкса, а я – слева. Никто из нас не притрагивался к еде, пока сами хозяева дома не принялись трапезничать, как ни в чем не бывало. Тогда Сфинкс оживился и набрал себе в тарелку того же, что и Томан. Я посмотрела на Гулльвейг. Она тоже принялась за еду. Их примеру последовала и я, по своему обыкновению отказавшись от всего мясного.

– На наш караван из Хасаламии в Сиакурию напали здесь, на территории Нории, – начал плести какую-то ахинею Сфинкс. Но делал он это мастерски. – Видимо, кому-то было выгодно помешать заключению между этими территориями одной торговой сделки. С нами было еще трое, но они, к сожалению, погибли. А караван разграбили.

– Соболезную вашим потерям, милорд, – покачал головой Томан. Прожевав очередную порцию, он промокнул губы салфеткой и потянулся к кубку, который тут же поспешила наполнить Мария. – Позвольте спросить, откуда ожоги на вашем прекрасном личике, юная леди?

Он посмотрел на меня поверх своего кубка. Я рефлекторно выпрямилась, не зная, что ответить под взглядом любопытных серых глаз. Этот человек видел меня в режиме реального времени такой, какая я была и я потерялась в догадках относительного причины того, почему он назвал мое лицо прекрасным. Ведь я же видела и в луже, и в зеркале совсем иное!

Нахмурившись, я уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы ответить, но почувствовала пинок ногой под столом.

– На нас напали колдуны, – пояснил Сфинкс и принялся наполнять собственный кубок. Он говорил так, словно реально скорбел. – Мой доблестный телохранитель отразила заклинание, но ее слегка задело.

Я поджала губы, решив более ни на секунду не забывать о своей роли телохранителя, чтобы помочь Сфинксу в его «игре». Направление моего взгляда не должно было противоречить моему персонажу, но какого было Сфинксу, импровизировавшему на ходу без оглядки на нас, я даже представить не могла.

– Кстати! – подала голос Мария. – Вы, наверное, слышали о крупном пожаре в Бридже? Столько жертв…

Она поежилась, а я посмотрела на Гулльвейг, искренне надеясь, что причиной пожара была не я. Та гипнотизировала содержимое своей тарелки и поджимала губы. Я и сама почти забыла, что нужно было подкрепиться хотя бы чтобы не вызывать подозрений, поэтому отправила в рот кусочек чего-то восхитительного овощного, отмечая, что вместе с ощущением боли у меня обострился и вкус…

– Нам жаль, но мы ничего об этом не слышали, – ответил Сфинкс, поменяв приборы и приступив к очередному блюду. – Своих дел было невпроворот, сами понимаете.

«Убийца, вор, да еще и лжец, – подсчитала я про себя роли Сфинкса, которые успела пронаблюдать за время знакомства с ним. С азартом усмехнувшись, я закончила мысль вожделенно. – Покажи мне больше».

– О! Милорд, я понимаю! Пожар – обычное явление в трущобах, не стоит вашего внимания, – Томан осуждающе посмотрел на Марию и спросил, меняя тему, – не знаете часом, закончил ли постройку своего замка граф Федриг? Он как-то говорил, что хочет заключить новые торговые договоры с Норией. Сами понимаете, это сулит процветание нашей территории, поскольку Хасаламия – самая большая часть земли Будгарда.

Ближе к окончанию последнего вопроса, Сфинкс побеспокоился о том, чтобы выиграть время для ответа на него: он набил себе рот чем-то вкусным с того края стола, до которого я дотянуться не могла.

– Простите, – посмеялся Сфинкс, протирая губы салфеткой. – Угощение до того восхитительно, что невозможно оторваться! Как вы, простите, назвали графа? Я не расслышал.

Это было сигналом о помощи, – я почему-то была в этом уверена. Но я не знала никакого графа, тем более с именем Федриг, который жил в никогда еще не посещаемой мной Хасаламии! Вдруг, его не существовало вовсе и это проверка на ложь?

По привычке, я стала готовиться к бою. Уже рассчитывала расстояние до ближайшего окна, которое можно было выбить одним из стульев, в изобилии стоящих у стола, но положение спасла Гулльвейг.

– Я слышала о таком графе, но почему это вам так интересны дела другой территории? Это, знаете ли, конфиденциальная информация.

«Прекрасно!» – подумала я, восторгаясь гибкости ума этих людей, и пожелала, что на столе не было обыкновенной воды.

– О, я понимаю, – неловко посмеялся Томан. – Просто интересует судьба Нории. Я ведь, живу в ней. Мы с Марией детей в ней растим.

«Десятерых, что ли? – рефлекторно посчитала я по стульям и напряглась. – И где же они сейчас?»

Хозяин дома и его жена были людьми в возрасте; в полумраке они могли вполне не заметить этой странной маскировки, а хмельные напитки помогали им верить нашим ролям. Но что могло произойти, появись здесь молодой и свежий взгляд? Скажем, на утро?

– Федриг достраивает свой замок, – вздохнув, ответил Сфинкс и откинулся на спинку стула, разведя руками. – А уж остальное, как верно выразилась моя советница, дела внутренней политики. Мы не имеем права это разглашать.

Томан хмыкнул и хотел спросить что-то еще, как вдруг раздались глухие звуки – кто-то постучал в дверь. Хозяин дома радостно завозился на стуле, снимая с себя салфетки, которыми он едва ли не укутался перед началом трапезы, и поспешил отворить. Понимая, что ситуация может пойти не по плану, я, пользуясь тем, что Мария повернулась к двери, незаметно столкнула свою тарелку на пол.

– Прошу меня извинить, я еще не до конца восстановилась, – сказала я, выйдя из-за стола и присев на одно колено около устроенного бардака.

– Ничего страшного, я сама все уберу, не волнуйтесь, – улыбнулась мне Мария, и я смогла ее хорошенько рассмотреть.

Полноватая, с наполовину поседевшими, некогда густо черными длинными волосами, заплетенными в слабую косу, руки в мозолях от тяжелой работы, на лице – обозначившиеся морщинки. Простое платье, фартук и платок. Никакой магии, как и у ее мужа, и никакого оружия, кроме приборов на столе. Образ не вызывал опасений, – в таком виде сражаться было бы неудобно.

Я перечить ей не стала и поднялась на ноги. Женщина подобрала осколки моей тарелки в собственный фартук и отправилась в коридор, который было видно из комнаты. На ходу она поздоровалась с вошедшим белокурым мускулистым юношей, назвав его «сынок». От него не ощущалось магии, но у меня чуть ли не зашевелились волосы на голове от осознания того, что сейчас, возможно, за ним в дом войдут еще человек девять. Мысли в голове сбились, как только я почувствовала запах крови.

Посмотрев на Сфинкса и Гулльвейг, я увидела, что они тоже поднялись со стульев, но маскировали они это обыкновенной вежливостью. На красиво сформированный стол, между делом, рухнула освежеванная нога какого-то животного, пачкая чистые скатерти кровью.

– Ма! Мне на ужин вот это приготовь-ка, а! – прокричал юноша вслед скрывшейся в коридоре Марии. После он обошел глазами стол и нас и непонимающе повел бровью.

– Нельзя вести себя так бесцеремонно! – шепотом принялся отчитывать его Томан. – У нас, между прочим, важные гости. Пока ты охотился, мы…

– Я хотя бы охотился, – махнул испачканной кровью рукой юноша и закатил глаза. – А вы тут решили все наши запасы на зиму разом проветрить?

– Ты не понимаешь, это…

– Па, хорош, я руки мыть, – с этими словами юноша направился к лестнице. – Мать там поторопи, лады?

– Прошу прощения за моего сына, – затараторил Томан, зашагав к нам.

Он складывал руки у груди примерно так же, как иногда Гулльвейг. Я не понимала этого жеста в данном случае, ведь после никакие нити магии не обозначались.

– Ничего страшного, это вы нас простите, – сказал Сфинкс, не дав тому договорить. Он отвесил Томану низкий поклон, заставив того остановиться и зардеться от оказанной почести. Не разгибаясь, Сфинкс продолжил, – дабы не стеснять вас, мы отправимся в путь незамедлительно.

– Что? – Томан был удивлен и растерян. – На улице же ночь…

– Мы благодарны вам за предоставленный кров, где смогли восстановить свои силы. Я отплачу вам, как и обещал. О гостеприимстве вашей семьи узнают за пределами Нории!

Сфинкс гордо выпрямился и с довольным видом направился к лестнице, не дав Томану опомниться. Мы с Гулльвейг поспешили за ним, опасаясь, что сейчас в узком проеме встретимся с тем юнцом. Но встречи, к счастью, не случилось.

– Нам нельзя оставаться в этом доме, – тихо сказал Сфинкс, закрывая за собой дверь. Все мы снова были в большой комнате, в которой я очнулась. – В любой момент может случиться что угодно. Возможно, даже эти люди уже донесли «Клыку» о нашем местонахождении и сюда направляется подкрепление.

– Какому «Клыку»? – не поняла Гулльвейг и с вопросом в глазах перевела взгляд с меня на Сфинкса и наоборот. – Что вообще происходит? Может, объяснитесь?

– Позже, – отмахнулся Сфинкс.

– Зачем мы вообще пришли сюда? – спросила я, попутно проверяя содержимое своей сумки. Слава лесу, все было на месте.

– У нас не было времени, – ответил Сфинкс. – И выбора. – Он посмотрел на нас с Гулльвейг как-то странно и сказал, – я вручу расписку Томану и мы уходим. Сейчас же.

С этими словами Сфинкс приоткрыл дверь, проверил лестничную площадку и вышел. Я отказалась пояснять Гулльвейг хоть что-то, хотя она делала попытки спросить: казалось нечестным говорить за спиной Сфинкса. Да я и сама на тот момент мало что понимала.

Через какое-то время Сфинкс вернулся со своей сумкой и исписанным пергаментом в руке, на котором явственно различалась печать от кольца на его пальце, и протянул мне чернильницу. Я убрала ее и посмотрела на Гулльвейг. Она выглядела напряженной: поджимала губы и неустанно осматривала нас со Сфинксом поочередно. Но все же молчала.

Когда мы спустились, не представившийся сын хозяина дома уплетал что-то за столом за обе щеки. Над ним нависал Томан и полушепотом яростно за что-то отчитывал. Завидев нас, он резко изменился в лице; показушно приветливо заулыбался, снова странно сложил руки и пару раз слегка поклонился, ожидая, когда мы подойдем.

Поймав на себе взгляд белокурого юнца, меня как молнией ударило. Нас и Гулльвейг он оглядел мельком, все больше внимания уделяя рассматриванию Сфинкса. Воспользовавшись этим, я оглядела его с более выгодного ракурса, чем до этого, пытаясь понять, что же меня так взволновало. И поняла.

Легким движением руки я сбросила с пальца свое кольцо. Оно звонко ударилось о пол и покатилось вперед. Сделав пару шагов за ним, я аккуратно обошла притормозившего от этого моего маневра Сфинкса. Наклонившись перед ним и подобрав свой маленький магический атрибут, я посмотрела ему в глаза. Сфинкс смотрел на меня очень внимательно. Медленно надевая кольцо на место, я коснулась шеи, жестом показывая наличие подвески, которой у меня отродясь не было. Затем я замаскировала это движение тем, что якобы поправила выбившиеся на лицо волосы и вернулась за левое плечо Сфинкса в надежде, что он понял мой намек.

«На этом парне та самая подвеска, что была нарисована в дневнике», – думала я, убеждая себя, что не ошиблась.

Когда мы подошли, я старалась держаться так, чтобы быть между сыном хозяина дома – членом «Клыка» и Сфинксом, пока последний будет вручать расписку. Мое сердце предательски ёкнуло. Я не верила в эффективность нашей маскировки до последнего, терялась в догадках относительно причастности этих двух пожилых людей к той самой группировке и ощущала катастрофическую нехватку информации. Это меня раздражало.

К нашему счастью, когда Сфинкс был готов заговорить, протягивая пергамент, Томан отвесил сыну знатную оплеуху, едва не ткнув того носом в тарелку со словами:

– Не чавкай при таких гостях! Хоть бы поздоровался, невежа!

Внимание юнца было переключено: он с плохо скрываемым раздражением принялся тыкать прибором по содержимому своей тарелки, более не поднимая глаз.

– Еще раз благодарю за вашу доброту, – сказал Сфинкс, передавая неизвестного мне содержания пергамент Томану, который, принявшись читать, заметно просиял. – Всего вам доброго!

– Двери нашего дома всегда открыты перед вами! – раздались прощальные слова со стороны приспешни.

Когда я посмотрела туда, оттуда нам махала рукой Мария.

– Ну, вот, из-за тебя, паршивец, нас в Хасаламии, а, может, даже в Сиакурии, могут узнать, как семью, которая не смогла воспитать достойного сына!

Под причитания Томана в адрес своего детеныша Сфинкс закрыл входную дверь их дома со стороны улицы.

Я тут же активировала золотой свет на своем кольце и поспешила отойти подальше. В этой деревне не было фонарей, как в городе, поэтому Гулльвейг зажгла свой факел, и они со Сфинксом направились за мной. Я не знала, куда идти, но меня никто не поправлял, поэтому я просто шла, держа в голове расстояние, на которое удалялся приютивший нас на время дом. И только спустя какое-то время я вздохнула с облегчением. Теперь-то я понимала, зачем была нужна вся это игра с маской. Все практически так же, как в моем Доме…

Как раз в этот момент тишину ночи нарушила Гулльвейг.

– Что вы все-таки делали в той комнате вдвоем?

– Ты уверена, что хочешь обсуждать это прямо здесь и сейчас, невзирая на опасность быть услышанными совсем не нужными ушами? – возмутился Сфинкс в какой-то шутливой манере.

– А когда еще? – нахмурившись, полушепотом ответила Гулльвейг. – Я даже не знаю, о каких таких ушах ты говоришь и вообще, вы оба от меня что-то скрываете!

– Давай не сейчас, – протяжно вздохнул Сфинкс, коснувшись пальцами лба.

– То есть – никогда, – пояснила я и подняла глаза к небу.

Звезды и луна сегодня, почему-то, были особенно красивы.

– Мы не можем идти дальше вместе, если не доверяем друг другу! – не унималась Гулльвейг.

– Я вас не держу, – парировал Сфинкс.

– Вы похожи на ссорящихся мужа и жену, – решила разбавить обстановку я, глотнув из своего бурдюка долгожданной воды.

– Не смешно, – фыркнула Гулльвейг.

– У тебя какие-то ложные представления о муже и жене, – ответил Сфинкс, сняв кольцо-печать со своей руки и убрав его в сумку.

– Что верно, то верно, – пожала плечами я, соглашаясь. Мне очень хотелось узнать, как обстоят отношения в таких союзах у иных рас, но сейчас на это не было ни времени, ни сил. – Предлагаю пойти в лес. Нам нужно выспаться.

– Ага, заведешь еще нас куда, – с недоверием в голосе отозвалась Гулльвейг. – Ты вообще кровь пила. Я предлагаю найти местную часовенку и заночевать там. Могу договориться со священнослужителями.

Я продолжала идти, отмечая по привычке, что домов вокруг почти не осталось – видимо тот, где я приходила в себя, находился на окраине. С правой руки начинался лес. Я боялась повернуться, особенно после того, как Гулльвейг открытым текстом сказала о крови, но тут заговорил Сфинкс.

– Ты уверена, что среди твоих «священнослужителей», – он произнес это слово жеманно, – нет представителей «Клыка»?

– Да что еще за «Клык» такой?!

– Зло, – ответила я максимально обтекаемо и все-таки обернулась.

– Не люблю жрецов, так что ни во что «божественное» не пойду, увольте, – отрезал Сфинкс.

– Тебе теперь везде будут предатели мерещиться? – проворчала Гулльвейг.

– Да, – уверенно ответил Сфинкс и мельком глянул на меня.

– И чем тебе жрецы не угодили? – Гулльвейг оскорбительно скрестила руки на груди.

– Не помню, – отмахнулся Сфинкс.

– Ах так! – начала было Гулльвейг, но тут заговорила я.

– Лес – моя стихия. Животные знают больше безопасных троп. Я жила с ними бок о бок многие… годы. Они – друзья, и предупредят меня об опасности, если я попрошу их.

Им мне было довериться куда проще, чем всем остальным, но об этом я предусмотрительно смолчала.

– Мне не нравится ни тот, ни другой варианты, но из них лес все-таки более выгодный. По крайней мере, пространства для маневров в нем больше, – рассудил Сфинкс.

И мы свернули с дороги, по которой шли. Гулльвейг на какое-то время замешкалась, но оставаться ночью одной не решилась. В чаще я ощутила блаженство, медленно распространяющееся по всему телу от осознания близости дома. Я подходила к различным деревьям и выстукивала по ним разный ритм. Ответом мне служил шелест в их кронах.

Гулльвейг и Сфинкс шли за мной молча. Я лишь в самом начале оборачивалась на них. Но чем глубже в чащу мы заходили, тем меньше света с ночного неба проникало к нам, и мне достаточно было видеть пляшущие тени от факела Гулльвейг, чтобы знать, что она и Сфинкс не отстали, не потерялись и сейчас следовали за мной.

Когда мы вышли к скалам, я развернулась к своей группе с довольным видом и констатировала:

– Здесь заночевать будет безопасно.

Сфинкс и Гулльвейг осмотрелись, но ничего не сказали. Между ними едва ли не физически ощущалось напряжение. Наверное, между каждым из них и мной было то же самое.

Понимая, что молчание затягивалось, я предложила отдохнуть первой. Моим аргументом было объяснение того, что эльфам для отдыха достаточно всего четырех часов, тем более что они не спали, а впадали в транс; весьма чутко медитировали. Затем я могла бы стеречь сон людей и следить за костром.

Возражений не последовало.

Когда я проснулась, костер уже горел, а Сфинкс и Гулльвейг сидели друг напротив друга через него, грелись и дремали. Я улыбнулась, поднялась на ноги, потянулась и отошла к ближайшему дереву. Заметив это, Гулльвейг молча принялась раскладывать спальный мешок. Она выглядела измотанной и хоть и не доверяла мне, после уже привычного для меня жеста руками у груди, она легла. А вот Сфинкс смотрел на меня через пламя костра довольно пристально. Я усмехнулась и постучала по дереву. Через пару секунд на мое плечо опустился сыч и взъерошил перья с тихим «у-ху-у». Я ласково почесала своего пернатого друга под клювом и обратилась к Сфинксу довольно тихо:

– Не бойся, отдыхай. Все будет хорошо.

Он услышал меня и доверился.

Около шести утра я с любопытством стала наблюдать за тем, как люди просыпались. Теперь я могла видеть это отчетливо и решила не упускать такой шанс, даже несмотря на то, что на лице Сфинкса все еще был грим. Как оказалось, в плане пробуждения раса людей ничем не отличалась от прочих.

– Лучше не делай так больше, – с такими словами встретил меня Сфинкс.

– И тебе доброе утро, – хихикнула я и отсела.

– Что это у тебя на голове? – спросил он, садясь.

– Белка, разве не видно? – ответила Гулльвейг и потянулась, после чего, будто опомнившись, посмотрела на меня, склонив голову на бок. Пару раз удивленно хлопнув глазами, она спросила, – ой, правда, что ли?

– Ага, это мой друг. Он сказал мне, что вокруг все тихо, и никаких прочих двуногих кроме нас не наблюдается.

Я улыбалась, на душе было легко. Правда, люди рядом со мной не разделяли моих чувств. Сейчас они выглядели так же, как я в их среде – в городе.

– Раз так… что вы все-таки там без меня обсуждали? – через какое-то время снова спросила Гулльвейг, перекусывая около тлеющего костра.

– Ничего особенного, – ответил Сфинкс со вздохом, делая то же самое. Понимая, что сейчас не отвертится, он пояснил кратко. – Эта сумасшедшая эльфийка предложила мне помощь в расшифровке дневника того убитого на площади человека.

– Кем тебе был тот бедолага? – мягко спросила Гулльвейг.

– Это уже неважно…

– И как, дневник успешно перевели?

– Расшифровка не понадобилась, – пожал плечами Сфинкс.

– Тогда о чем там говорилось? – не унималась Гулльвейг.

В ее голосе я чувствовала те же нотки, что были и у меня, когда я выпытывала у Сфинкса больше информации еще тогда, в комнате.

– О том, что группировка разбойников под названием «Клык» добывает рабов и поставляет их в Бедфордию для экспериментов, – мрачно сказал Сфинкс.

– Для экспериментов?! Для каких?! – Гулльвейг побледнела.

– Для разных, наверное.

– Ты – один из них? – спросила я Сфинкса, сопоставляя в голове все, что успела увидеть в подземелье под шахтой Бриджа.

Он посмотрел на меня исподлобья.

– Можно и так сказать. – После, словно что-то вспомнив, он вздернул голову и сузил глаза. – Лучше скажи, зачем тебе моя кровь?

– Не понимаю, о чем ты, – снова попыталась ускользнуть от ответа я.

– Не думай, что нюх вервольфа легко одурачить.

«Вот, значит, кто ты», – подумала я, оценивающе оглядев Сфинкса.

Я еще никогда не встречала вервольфов и знала о них немного; лишь то, что они являлись одним из вариантов ликантропии и называли свое состояние проклятием.

Между тем, Сфинкс продолжал:

– То, что ты хранишь в своей сумке, может быть опасно для тебя. Я предлагаю тебе сейчас же добровольно вылить мою кровь.

Такого тона от Сфинкса я еще не слышала: словно сталь вскрывала плоть. Здесь была и угроза, и предупреждение и даже… своеобразная забота.

Я не стала лезть на рожон и спрашивать что-то в духе «или что?». Это казалось неуместным. И тут я кое-что придумала.

– Хорошо, – как ни в чем не бывало сказала я и достала из сумки склянку, демонстративно показав ее и Гулльвейг, и Сфинксу. Последний явно не ожидал такой быстрой реакции. – Я вылью, но в обмен я хочу услышать от тебя одно обещание.

– Какое? – спросил Сфинкс настороженно.

– Ты сказал достаточно, чтобы стало кое-что понятно. Это меня и заинтересовало. Но ты ведь желаешь как-то что-то исправить, что-то сделать или, скажем, отомстить, так? – Сфинкс подумал немного и кивнул. Тогда я продолжила. – Пока это не случится, я буду следовать за тобой. Вот, мое условие.

Сфинкс смотрел мне в глаза, и я отвечала тем же. Вокруг него снова не было никаких нитей, – даже намека! Но на нем для меня сошлось слишком много другого: магические эксперименты, любопытные мне еще с Дома, тайны этого острова, для разгадок которых я на него и прибыла по зову животных, а также внимание моего Покровителя. Нечитаемый, он стал интересен со всех сторон.

– Везде и всегда только за мной следовать не нужно, но в целом да, я согласен, – ответил мне Сфинкс и протянул руку.

Я пожала ее, потому что видела, как это делали. Так вот, значит, как скреплялись обещания. Как торговые сделки! Мне так это было нужно, что я даже позабыла о маленьком секрете своего тела…

Не имея привычки бросать слова на ветер, я незамедлительно выполнила свою часть уговора, промыв склянку водой из бурдюка.

Возможно, я неверно поняла своего Покровителя. Но в любом случае, теперь я могла быть рядом со Сфинксом какое-то время. От осознания этого пару раз стукнуло сердце, напоминая о том, как оно тяжело. Было когда-то. Но сейчас от его биения, почему-то, стало тепло. Правда, предательски заныл давно забытый шрам на груди, перекрывая все крупицы приятных ощущений. Давно он не болел…

– А что насчет тебя? – спросила Гулльвейг, обращаясь ко мне. – Твое тело холодное, ведь правда? – она посмотрела на Сфинкса, ища подтверждения ее слов. Тот кивнул, оглядев свою ладонь, которой только что пожал мне руку, а затем внимательно посмотрел на меня. Тогда Гулльвейг продолжила. – Из твоих ран практически не сочилась кровь, когда я их обрабатывала. Мы сперва даже подумали, что ты погибла от того огненного заклинания. Твое сердце остановилось! Только остыть труп так быстро не мог, да и на какое-то время ты стала… как бы это…

– Вы оба это видели? – спросила я настороженно. Не уточняя, о чем я, и Сфинкс и Гулльвейг синхронно кивнули. Их вид был таким, что необходимость в уточняющих вопросах отпала сама собой. – А мои раны?.. Оба?

– Только я, – призналась Гулльвейг.

Я глубоко вдохнула и протяжно выдохнула. При нынешних условиях мне не отвертеться, ведь иначе членство в группе было неудобно. Принявшись думать, как бы обойти прямой ответ на логичный вопрос, я спросила:

– Тогда скажите, это не я стала причиной пожара в городе?

– Нет, – тут же ответил Сфинкс.

– Там было много огня, – уточнила Гулльвейг. – Заклинатель с крыши сотворил мощную магию…

Я вздохнула и не стала допытываться. В конце концов, я с таким уже сталкивалась, правда, в лесах.

– То, кем я стала в том переулке – это не совсем я, и я не помню ничего, что делаю в таком облике. – Немного помедлив для большей выразительности, я вспомнила о балансе между Планами и сказала, прикрывшись этим. – Я опасаюсь, что если скажу больше, то это может привести к серьезным последствиям.

– Это одержимость? – Спросила Гулльвейг.

В ее голосе звучало желание помочь, но Сфинкс понял это как-то по-своему.

– У всех нас есть свои секреты, – сказал он уже знакомую мне фразу, оборвав дальнейшие попытки Гулльвейг расспрашивать меня.

– Ага, как и тот, откуда у тебя это странное кольцо, на котором еще и печать! Оно вообще по праву твое, и что это было там, в том доме?

Гулльвейг почему-то злилась. Возможно, ей доставлял дискомфорт тот факт, что она оказалась рядом с колдуньей, которая могла спалить все вокруг и не вспомнить этого и вервольфом, который… а вот тут загвоздка. Но лимит вопросов в адрес Сфинкса уже был исчерпан на сегодняшнее утро, – это было видно по нему.

– Это что-то меняет? Вообще-то я выиграл нам время! – оскорбился Сфинкс.

– Спасибо, конечно, но если это произошло ценой смерти обладателя кольца…

– Тогда что?!

– Тогда это зло!

– Не люблю, когда со мной разговаривают в таком тоне. Если ты думаешь, что…

Они ругались так, что даже белка с моей головы поспешила спрятаться в кронах деревьев. Посмотрев в сторону леса, где жизнь шла своим чередом, я заметила брошенное гнездо и поникла.

– Почему вы спасли меня? Я ведь даже не ваш вид, – тихо спросила я.

Чтобы расслышать меня, Сфинкс и Гулльвейг перестали ругаться.

– Это так не работает, – покачал головой Сфинкс, смягчившись.

– Неважно, кто оно, – ответила Гулльвейг, с радостью отвлекаясь от ругани. – Жизнь любого существа важна. Неважно, кто он.

– Любого? – словно не веря своим ушам, спросила я и посмотрела на Гулльвейг, которая удивилась этому вопросу. Ее слова казались мне знакомыми. – А если это существо злое? Что для тебя зло?

– Зло – это причинение вреда невинным, – с готовностью ответила Гулльвейг. – Когда кто-то вредит, приносит страдание и боль, сеет разрушение и смерть – это зло. Но это не означает, что если кто-то совершает что-то, что осуждается обществом или религией, но это никому не причиняет вреда, то он обязательно злой. С этим можно не согласиться, но это можно и понять.

– Твой друг, тот темный эльф, – начала было я.

– Сайрис, – напомнила Гулльвейг. Видимо, для нее это было важно.

– Да. Как ты вообще встретилась с ним? Разве ты не знаешь, что темные эльфы давно изгнаны под землю за совершенные ими злодеяния?.. – я видела, как Гулльвейг напряженно поджимала губы. Я не имела целью обидеть ее своими словами или как-то задеть, мне правда было интересно. – Они до сих пор грабят, убивают, похищают по ночам, обращают в рабство, думая, что все иные расы хуже, чем они и…

– Не все они такие! – воскликнула Гулльвейг. В ее глазах горел огонь веры. Она всем сердцем верила в Сайриса, и это было видно.

Хоть Гулльвейг и не ответила на мой вопрос, я видела ее привязанность к тому темному эльфу. И она действовала ради него. Очень хотелось пронаблюдать за развитием этих странных для меня отношений. Да и узнать, почему член расы, промышляющей похищением существ с целью создания рабов для себя, сам стал рабом.

– Я рада, правда. Но что насчет мести? – спросила я, едва заметно скосив глаза на Сфинкса. – Это зло? – Гулльвейг замешкалась, и я, поняв, что, скорее всего, затронула не самую нужную сейчас тему, спросила у Сфинкса, воспользовавшись моментом. – А ты, кстати, контролируешь себя в ином облике?

– Проверь в следующий раз, – усмехнулся Сфинкс.

Я кивнула.

Он заметил это и насторожился, но более ничего не сказал.

– В общем, это… спасибо вам обоим, – сказала я и поклонилась, повторяя жест Марии перед дверью в комнату. – И за то, что было под шахтой Бриджа, и за то, что было в переулке трущоб, и вообще.

Мне ответили не сразу, тогда я опасливо подняла глаза, не спеша разгибаться. Сфинкс коротко кивнул мне и спешно посмотрел на тлеющие угли, а Гулльвейг сказала:

– Я всегда приду на помощь нуждающимся. Только скажи мне, почему тебе настолько интересен Сфинкс, что ты даже это… ну…

– Мы обе видели, кем он обернулся, – ответила я, выпрямившись и на ходу придумывая оправдание. Не хотелось возвращаться к теме крови. И я солгала, не моргнув и глазом: привычка с Дома. – Мне важно было узнать, участвуют ли в неведомых мне экспериментах животные.

– Поверь мне, ни одно животное в моем случае не пострадало, – невесело отозвался Сфинкс. – Это все тот же я, просто чуть другой.

Я кивнула ему, хотя багровые нити магии у его шерсти в подземелье под шахтой Бриджа говорили мне обратное, но вот Гулльвейг убежденной не выглядела.

Если относительно Сфинкса хоть что-то прояснилось, а дальнейшее любопытство в его сторону могло закончиться потасовкой, то я, как оказалось, дала недостаточно для ее понимания информации. Гулльвейг принялась расспрашивать меня о странных шрамах на моих груди и спине, ожогах на обеих руках, левом боку и у основания черепа, демонстрируя удивительную память и говоря о том, что некоторые из них несовместимы с жизнью, а другие – похожи на истязания или те же эксперименты. Она не спрашивала лишь о моем втором облике, видимо, подумав, что рассказать большего я не могу именно касательно магии, огнем охватывающей все мое тело.

Я не знала, что ответить, не могла и слова вставить. Чтобы хоть чем-то занять себя и не выглядеть не выучившей урок растяпой, я стала собираться под шквал расспросов. Увидев это, Сфинкс сложил свой спальный мешок и, пока я тушила костер, снова заступился за меня перед Гулльвейг. Я потом, далеко после, поблагодарила его за это. Но он этого не понял. Однако у того костра в тот день он еще раз напомнил Гулльвейг о том, что если кто-то чего-то не говорит ни при каких условиях, значит, на то есть веские причины. Он взывал ее к необходимости понять это, но Гулльвейг раз за разом апеллировала холодностью моего тела, поглощением крови и пустующими ранами. Тогда я сложила в голове не понравившуюся мне картинку: Гулльвейг сказала, что являлась жрицей, яро говорила о спасении жизней и стремилась окрестить все категорично злом или добром. Она, как я и опасалась, подумала, что я как-то связана с некромантией и поэтому вела себя так насторожено, хотя сама владела черными нитями. Понимание того, что вызвала подозрения в том, что я враг не только у Сфинкса, бросило меня в холод.

А потом в какой-то момент мне почему-то стало весело. Мне было хорошо вместе с этими спорящими из-за меня людьми! Словно я была по-настоящему дома. И дабы Сфинкс снова не сорвался в ругань, – мне становилось страшно видеть его злым, будто передо мной вновь возникали те алые глаза, как когда мы перемещались из того жуткого подземелья под шахтой – я спряталась от Гулльвейг за него. Его широкая спина с лихвой загородила меня. Я хихикнула, и спор ожидаемо прекратился. Сфинкс резко повернулся ко мне, то ли удивляясь, то ли нервничая от того, что я подкралась сзади, – хотя это была больше звериная, чем людская привычка. Гулльвейг обошла его, посмотреть на меня с укором, и тогда я снова спряталась от нее за Сфинкса.

– Да прекрати ты уже! Ведешь себя, как ребенок!

Это было сказано им не злобно, а как-то по-доброму. И я улыбнулась шире. Гулльвейг вздохнула, но тоже улыбнулась. Была бы моя воля, я бы проживала то утро всю оставшуюся жизнь. Мне очень не хотелось забывать такой момент! Но внезапный шорох разрушил эту нашу игру.

Сфинкс рефлекторно вооружился, Гулльвейг коснулась чего-то под своей рубашкой, а я, заметив, что источником звука был обыкновенный пес, вероятно сбежавший из деревни, без опаски пошла к нему. Он смотрел на нас из-за деревьев и не подходил. Я сразу заметила, что он пристально наблюдал за Сфинксом, но виду решила не подавать. Я потянула к животному руку и поздоровалась, на что пес ответил, быстро осмотрев меня:

«От тебя не пахнет хозяином. Пора возвращаться», – и был таков.

Когда я повернулась к Гулльвейг и Сфинксу, то увидела, что последний пятился назад, словно в забытье, а Гулльвейг пыталась привести его в чувство.

– Что случилось? – с непониманием в голосе спросила я, подбежав к людям ближе. – Это же просто пес, он искал хозяина.

– Что ты сказала? – спросил Сфинкс обескуражено.

– Что это был пес…

– Про хозяина. Ты поняла, что сказал этот зверь?

– Да, – я была растеряна. Сфинкс выглядел… напуганным? – Он сказал, что от меня не пахнет хозяином и ему нужно возвращаться.

– Нам надо убираться отсюда, – отрезал Сфинкс.

– Что, уже? Опять? – я ничего не понимала.

Это же был просто пес! Даже не волк! И без нитей магии! Или Сфинкс так среагировал на тот факт, что я знала язык животных?..

– Так, с меня хватит ваших всех этих секретов, – сказала Гулльвейг, быстро собрала сумку и выдала, – я направляюсь в Бедфордию спасать своего друга!

– Прямо отсюда с раненой рукой сразу через горы? – уточнил Сфинкс, возвращая себе контроль над собой.

– Почему бы и не… Вот же, – Гулльвейг хлопнула себя по лбу.

– Ага. Нужно вернуться в Бедфордию за Гулом.

– Тогда я назад, за ним! – заявила Гулльвейг.

– Прямо так? – Сфинкс оценивающе оглядел ее косы.

Та возмущенно откинула их за спину со словами:

– Ты чего удумал?

– Фиолетовый – довольно примечательный цвет, – заметил Сфинкс. – Если уж и возвращаться в Бедфордию, то его надо замаскировать. Но волосы-то длинные, может, отрежем?

– С ума сошел?! Свои, вон, режь!

– Я так и думал, – посмеялся Сфинкс и помотал головой, трепля собственные волосы. – Значит, надо чем-то изменить цвет.

– Это чтобы обойти городскую стражу? – догадалась Гулльвейг.

Сфинкс кивнул и забрал волосы в слабый хвост.

– Ну уже нет! Без плаща я никуда не пойду! – замотала головой я и пояснила, потирая шею сзади, – мне уши надо бы пока спрятать!

Хотя дело было вовсе не в них. Да, я не знала, как изменился эльфийский мир за время моего проживания в лесу. В частности – что стало с высшими эльфами и всеми теми, кто чтил или боялся их. Я страшилась, что меня могут узнать и… вернуть. Хорошо, что в Бридже я не заметила ни одного эльфа, – только людей, орков, полуросликов, да гномов, но преимущественно, конечно, – дварфов.

– Может, отрежем их? – как ни в чем не бывало, предложил Сфинкс.

– Мои уши? Ты, что серьезно? – я ошарашено посмотрела на него.

– Нет, конечно, нет, – поспешил успокоить он меня и вдруг снова огорошил. – Отрежем одно!

– Может, не надо? – боязливо попросила я.

– Да ладно тебе! Я же шучу! У меня, кстати, есть идея, – будто бы спохватился Сфинкс.

Он достал из сумки свой плащ, пристально оглядел меня, словно прицениваясь, неудовлетворенно помотал головой, а после – вынул походный нож и одним резким движением укоротил свой плащ.

– Ты зачем это сделал? – Искренне не понимала я.

– Реализую то, что придумал, как и обещал, – улыбнулся Сфинкс, убрал нож и подошел ко мне. С размаху он накинул на меня свой плащ и, улыбнувшись шире, натянул капюшон мне до самого носа с веселым комментарием, – держи, мелкая!

Я растерялась и не сразу решилась двинуться. Плащ скрывал меня полностью, до самых пят, и не был теплым, как если бы только что был снят с чьих-то плеч, но в нем было комфортно и уютно. А еще – приятно пахло, будто бы чем-то родным и до боли в пару раз стукнувшем сердце, знакомым. Я запахнулась в полы плаща, чтобы максимально ощутить его ткань и привыкнуть к нему, и потерлась щекой о воротник. Только потом я слегка приподняла удобно глубокий для моих целей капюшон, я увидела, как Сфинкс снова присматривался к волосам Гулльвейг.

– Может, сажей с кострища на время сделаем из тебя брюнетку? А из остатков моего плаща соорудим подобие твоей укороченной накидки, которая сгорела тогда.

Гулльвейг задумчиво посмотрела на кострище, и я решилась заговорить:

– Сфинкс, спасибо! – снова чувствуя странное тепло на лице, усилившееся после того, как он откликнулся и посмотрел на меня, сказав «обращайся», я спросила, запинаясь, – н-но как же ты сам?

– На мне пока есть чужое лицо, забыла? – он улыбнулся и очертил ладонью в воздухе вокруг своего лица. – Его в городе не знают, а там новый плащ себе куплю. Кстати, вам тоже нужна маскировка.

На том и порешили.

Идея намазать волосы Гулльвейг сажей была одновременно и практичной, и смешной. Сперва она хотела справиться сама, но я вызывалась помочь ей, потому что одна рука у нее была обожжена, да и Сфинкс настороженно всматривался в лес. Стоило поспешить и справедливо не задавать лишних вопросов, как никто из них не стал задавать их мне по поводу тех же ушей.

Когда я уже заплетала Гулльвейг, удивляясь тому, откуда мои руки помнили, как создавать разного рода прически на длинных волосах, Сфинкс объяснял ей, как лепить на своем лице новое. Потом настала моя очередь. Я не могла унять дрожь от того, что меня касались сразу двое: один – моего лица, аккуратно обходя все еще ноющий ожог, другой – головы, меняя повязку, о которой я снова позабыла. В тот момент мое сердце билось, и мне было и страшно, и радостно, и неловко одновременно. Затем все прошло, и я в ответ поменяла повязку Гулльвейг, а ее изрядно потрепанный доспех и использованные бинты сожгла заклинанием.

Когда я вывела нас из леса, вести дальше взялся Сфинкс. Обходя деревушку, где жили Томан и Мария, стороной я спросила, выныривая из воспоминаний о Доме:

– А у вас есть дом?

– Есть, но он далеко, – Гулльвейг тепло улыбнулась. – На самом севере Северного континента!

Было видно, что воспоминания о доме доставляли ей радость.

Сфинкс отвечать, по всей видимости, не хотел, но под моим любопытным взглядом, со вздохом отстраненно пояснил:

– Где-то очень и очень далеко в дебрях Южного континента…

– О, я тоже! А эта… – я постучала себе пальцем по подбородку, – как же это… стая?

– Семья? – с ходу угадала давно забытое мною слово Гулльвейг. Она улыбнулась шире, – есть и большая: матушка, отец, двое старших братьев. И все в добром здравии. Как же это здорово!

– Эльфы вообще могут спрашивать хоть что-то приятное? – фыркнул Сфинкс, когда заметил, что я ожидающе посмотрела на него.

– Высшие – редко, – честно призналась я. – А ты вообще встречал эльфов на своем пути?

– Предостаточно, – ответил Сфинкс, не давая понять, говорил ли он правду или нет.

Понятно было лишь одно: они ему не нравились.

– И они уходили от тебя живыми? – усмехнулась я.

– Когда как! – Сфинкс тоже усмехнулся. – Ты так спросила об этом, словно печешься обо всех представителях своего рода. Неужели вы так близки?

– Нет! Вовсе нет!

Все было как раз наоборот, но Сфинкс допытываться не стал. И я замолчала, анализируя полученную информацию и радуясь, что мы почти подошли к городским стенам, а ответного вопроса Гулльвейг так и не задала. Ведь я все равно практически ничего не помнила.

Было примерно восемь утра, когда мы вошли в город через главные ворота, на каменной арке которых на большущем щите красовался герб Бриджа в виде перекрещенного красного пера и секиры. Дорога здесь была очень широкая, – могла бы разъехаться не одна повозка. Ранним утром народа на улице практически не было. По правой стороне виднелись те самые ветхие домики трущоб, а слева – дома побогаче, каждый из которых имел свой небольшой огороженный двор. Улица делилась ровно посередине вереницей крупных фонарей, чередующихся с указателями и какими-то вывесками. На одной из них мы заметили красиво украшенную листовку, в которой говорилось, что сегодня в полдень на главной площади города состоится казнь.

– Хорошо бы убраться из города с Гулом до этого, – сказал Сфинкс, поморщившись.

– Опять эти расправы, лишь бы не потехи ради, – посетовала Гулльвейг, помрачнев. Потом она обратилась к Сфинксу с вопросом. – А зачем, кстати, тебе Гул?

– Скажем так, мне тоже нужно в Бедфордию, – ответил Сфинкс и пошел дальше.

– Присоседиться решил? – спросила его Гулльвейг, но посмотрела, почему-то, на меня. – Между прочим, в расписку вписана только я! И это моя плата за все те ужасы под шахтой Бриджа!

– Не переживай, мы сможем договориться, – заверил ее Сфинкс. Далее он заговорил тише о более насущном, продолжая идти к центральной площади. – Сейчас нам нужен план; что необходимо сделать в городе, что из этого важнее всего и с чего начать.

– У тебя нет плаща, у Гулльвейг – доспеха, – подала голос я. – Свой мне тоже нужно немного подлатать. Если случится битва наподобие той, что произошла в трущобах, пока мы ищем Гула, в чем есть, мы не будем готовы сполна дать отпор врагу.

– Значит, все-таки к площади, на рынок. – Пару раз кивнул Сфинкс, соглашаясь. – Минут сорок отсюда.

Торговые лавки на площади только открывались. Народу все еще было немного. Молча переглянувшись, мы решили разделиться. Оставаясь в поле зрения друг друга, мы разбрелись по рынку. Гулльвейг прикупила новый кожаный доспех, я смогла залатать свой, – благо ничего важного в нем огнем задето не было. Не хотелось бы так скоро расставаться с подарком лесных эльфов. С учетом, что меня вообще этим не так часто баловали.

Когда мы с Гулльвейг закончили со своими делами и потихоньку начали подтягиваться к Сфинксу, выяснилось, что он еще ничего не успел сделать. Он стоял возле лавки, у которой сгрудились три крупных на вид человека, и то ли ждал своей очереди, то ли за чем-то наблюдал. Когда мы осторожно подошли ближе, чтобы слышать разговор, но казаться безучастными, маскируясь рассматриванием прилавков открывающихся рядом торговых точек, мы поняли, что там на самом деле было.

Оказалось, что торговец, – пожилой дварф, – задолжал какую-то сумму и трое бугаев пришли выбивать ее из него. Сперва все обходилось странными словечками, высказанными с интонацией угрозы. А потом в ход пошли кулаки.

После первого же удара одного из бугаев по перепуганному торговцу, вмешался Сфинкс. Мы с Гулльвейг напряженно переглянулись.

Он заговорил с теми людьми на языке, который отдаленно напоминал общий. Было очень интересно наблюдать за тем, как те развеселились, словно бы расслышали родные нотки. И вот уже Сфинкс разговаривал с людьми, которые сперва казались угрозой, как со старыми друзьями.

Казалось, что беда торговца минула, да вот только под конец беседы те трое все-таки пригрозили ему, чтобы тот до вечера вернул им деньги. После чего они ушли, и мы с Гулльвейг смогли спокойно подойти к Сфинксу. Он всматривался в спины уходящих пристально, а после посмотрел на торговца, который уже не был напуганным, но выглядел грустным.

– Что за дела тут творятся? – спросил Сфинкс миролюбиво.

– Рост налогов, – покачал головой торговец. – Не набрать мне золота на взнос за место… Я продаю лишь специи, да пряности, сам их делаю. Да вот спрос нынче на них не особый.

– А сколько с вас просят? – поинтересовалась Гулльвейг.

– Сто золотых. И выбивают силой. Скоро, поди, рынок весь разорится…

Повисло неловкое молчание. Неужели эта сумма все-таки была большой по здешним меркам? С учетом стоимости прохода через портал и платы за похождение по подземелью под шахтой Бриджа. Сколько же тогда стоили книги с редкими знаниями?

– Так уходите отсюда, – предложила Гулльвейг, сочувственно улыбнувшись. – Я уверена, вы найдете достойную работу и…

– Вы, видимо, не местная, – улыбнулся дварф в ответ. – Видите, ли, юная леди, работу в этом городе найти очень трудно.

– Тогда уезжайте из города. Нужно же что-то менять, а не терпеть этот беспредел!

– Так у меня тут сын, он уезжать не хочет и я ради него все это…

Гулльвейг умолкла, не зная, что еще сказать, но, видимо, искренне желая помочь. Тогда заговорил Сфинкс.

– Благодарности, конечно, не стоит, но от пары-тройки золотых за смягчение избиения я бы не отказался, – весело сказал он, обращаясь к пожилому дварфу.

– Так нельзя! – нахмурилась Гулльвейг. – Это неправильно! Бандиты могут прирезать этих несчастных, а ты еще с них что-то требуешь!

– Кажется, я вспомнил, почему я так не люблю жрецов, – протянул Сфинкс сквозь зубы. Он выглядел пристыженным.

– Так, знаете что! – Гулльвейг возмутилась. – Я пошла к Газелу, узнаю, где сейчас Гул и ухожу, понятно?

И она ушла.

Я растерянно посмотрела ей вслед, потом – на Сфинкса. Он смотрел куда-то вдаль, словно думая о чем-то своем. Неужели мы теперь не будем путешествовать втроем?..

Тут кашлянул пожилой дварф, обращая на себя внимание, и Сфинкс непринужденно спросил у него:

– Не знаешь часом, добрый друг, где тут можно продать доспехи?

– Точно не у меня, – посмеялся тот в ответ и указал в сторону лавок, где ранее мы с Гулльвейг разобрались со своим снаряжением.

И Сфинкс незамедлительно пошел в том направлении. Через какое-то время он нашел нужную торговую точку, чей прилавок изобиловал снаряжением для самых разных битв. За ней стояли два дварфа: рыжеватые, синеглазые. Один, тот, что с усами, любезно поздоровался с нами, а второй, без них, продолжал копошиться в мешках позади.

– Скажи мне, любезный, интересует ли тебя броня, которая защищает от некромантии? – напустив на себя таинственности, заговорил Сфинкс, облокотившись на прилавок.

Я насторожилась, потому что не помнила в его снаряжении ничего подобного. Однако у дварфа азартно загорелись глаза.

– Ну-ка, покажи, – прошептал он.

Тогда Сфинкс выложил на прилавок свой помятый доспех. Я едва сдержала смешок, поняв, что он хотел провернуть. А дварф засомневался.

– Конечно, вид у него не очень, но это все потому, что он уже показал себя в бою! – заверил Сфинкс.

– Эй, братан! – торговец позвал второго дварфа. Пока тот подходил, первый с воодушевлением объяснял ситуацию. – Тут предлагают броню, которая от нежити защищает! Я готов достать деньги! Особенно в свете последних событий, товар купят втридорога!

– Погоди, – остепенил его тот и оценивающе оглядел предлагаемый товар. Посмотрев на Сфинкса с подозрением, он спросил. – Дорогая вещь, если правда. Чем докажешь?

– Докажу с помощью некротической магии моей помощницы, – тут Сфинкс показал в мою сторону и я вздрогнула всем телом не столько от того, что на меня обратили внимание, сколько из-за того, что Сфинкс все-таки смог определить природу используемого мною заклинания в битве с гончей. Выходит, магию он хотя бы немного понимал. – Вот увидите, этот доспех…

Но здесь Сфинкс был вынужден прервать свою речь, заметив, как меняются в лице братья дварфы, глядя на меня. Тот, что был с усами аж побледнел, а второй нахмурился, ткнул руки в бока и пробасил:

– Тут, по ходу, еще один на сегодняшнюю казнь. Зови стражу, я за ними обоими присмотрю!

Другой дварф тут же скрылся из вида.

– Эй-эй-эй, погодите, да я же пошутил, – попытался оправдаться Сфинкс. – Вы, в самом деле, подумали, что мы имеем отношение к некротической магии? Пф! Да вы только посмотрите на нее! Она же ангел!

Я не понимала, что происходит. Но страха не было, – только неприятное ощущение, что кто-то оценивающе смотрел. Словно бы я снова оказалась на смотринах. Мысли занимал только один вопрос: кого хотели казнить сегодня и за что? За некротическую магию?

В это время мимо пронеслась какая-то тень. Она была не выше прилавка, у которого мы стояли. Вместе с тенью с него на землю полетела часть продаваемого снаряжения. А другая часть – быстро удалялась за тенью.

– ВОР! ДЕРЖИ ВОРА! – завопил пару секунд назад сверлящий меня взглядом дварф и подался в сторону убегающего воришки.

Я отвлеклась от этой сцены только тогда, когда Сфинкс схватил меня за запястье и потащил за собой. Лишь звякнули золотые монеты о прилавок, – Сфинкс бросил их из своего кармана просто так, ни за что. До этого момента я и не знала, что можно извиняться деньгами. Тем более за то, что намеривался обмануть на те же самые деньги. Ведь если они были нужны, шанс украсть их или что-то ценное с прилавка, пока тот дварф отвлекся на другого вора, был идеальным. Но Сфинкс не стал этого делать.

Я с удивлением смотрела ему в затылок, ощущая сильные пальцы на запястье, – знак беспокойства на языке прикосновений высших эльфов, – и думала. Даже если мои мысли были далеки от реальности, они вызвали у меня добрую улыбку. Как и периодическое биение сердца сегодня, ранее вызывающее лишь чувство тяжести и страх.

Как только Сфинкс понял, что я бегу за ним, он отпустил меня и уже знакомо сперва перешел на быстрый шаг, а затем – на привычный.

– Почему так боятся некротическую магию? Она иногда бывает очень полезна, – тихо спросила я, не зная, куда мы идем, но выбрав для вопроса наиболее безлюдный участок улицы.

В голове всплыл образ Гулльвейг, использующей некромантию для спасения Борилла. А еще я не понимала, почему сам Сфинкс так спокойно относился к ней, хотя в книгах, что я читала и в Доме, и в лесах, говорилось, что ее страшились и даже презирали все, кто, видимо, ею не владел. Выходит, все-таки не все?..

– К ней относятся по-разному, – пожал плечами Сфинкс. Когда я поравнялась с ним, то увидела, что выглядел он непринужденно. – Но чаще всего, когда слышат о ней, то сравнивают со смертью. А ее боятся очень многие.

Я задумалась, коснувшись груди, где ранним утром странно ныл шрам. Почему многие боялись смерти? Это ведь раз – и все. А дальше… а что дальше? Может, неизвестность всех и пугала?

Жизнь – довольно ценный ресурс широкого применения. Ее составляющие – все тело, его отдельные части, душа или та же кровь, – топливо для разных, в том числе и запретных заклинаний. Мысль за мыслью в моей голове появились всякие домыслы относительно книги того культа змеепоклонников, находящейся где-то на границе между Сиакурией и Бедфордией. Если верить словам Газела, члены культа промышляли жертвоприношением. Это слегка касалось некромантии, но могло ли быть частью чего-то еще?.. И неужели сегодня все-таки казнят кого-то из-за этого?

«Некромантия, похищенный в рабство друг Гулльвейг, «эксперимент» над Сфинксом, где замешены рабы, магическая руда, усиливающая магию и добываемая самыми разными путями и моя книга, – в голове в единую картину неохотно складывались крупицы информации. – Я что-то определенно упускаю!»

В мыслительном порыве я до боли закусила губу и тем самым вернула себя в реальность. Все еще идя за Сфинксом, я заметила знакомые улицы рабочего района города.

– Мы не купили тебе плащ, – подала тихий голос я. – И новый доспех.

– Поэтому мы здесь, – отозвался Сфинкс. – Обычно в рабочих районах живут и работают кузнецы. С плащом я что-нибудь придумаю.

– А Гулльвейг? Мы теперь без нее? – спросила я, достав из сумки дневник и сделав пару заметок в нем относительно устройства городов.

– Проверим у дома Газела после, – рассудил Сфинкс. – Думаю, в такую рань он еще спит, и ее к нему не пустили. Будем искать Гула вместе. Нам все-таки всем нужно в Бедфордию.

До этого момента я сомневалась в том, что Сфинкс действительно собирался держать свое обещание с учетом всех тех выходок, что он совершал. Но последние его слова успокоили. Даже если он все еще подозревал меня в причастности к «Клыку», – мне это уже было неважно.

Кое-что вспомнив, я спросила:

– На каком языке ты говорил с теми людьми, которые вымогали деньги у торговца?

– М-м-м, на общем, – удивился вопросу Сфинкс.

– Он звучал странно, словно какой-то диалект.

– Ах, это! – Сфинкс весело усмехнулся. – Не стоит забивать этим свою светлую эльфийскую головку.

– Почему? – искренне не поняла я. – Вдруг мне когда-нибудь потребуется расшифровать какие-то тайные руны, а я не смогу этого сделать, не зная такую разновидность общего языка.

Сфинкс остановился и посмеялся в голос.

– Поверь мне, этот язык рунами никуда не ляжет, – переминая слова со смехом, он посмотрел на меня. – Это как если говорить вежливо при дворе какого-нибудь графа или короля в подворотне трущоб.

Объяснение было предельно ясным, – все-таки диалект. Я улыбнулась, убрала дневник и с гордостью сказала:

– Ладно, хоть один эльф в твоей жизни сказал что-то веселое!

– Тут не поспоришь, – кивнул Сфинкс с улыбкой.

Мне нравилось наблюдать за тем, как общался этот человек: как ловко он находил разные пути к разным существам. Это было похоже на выслеживание добычи в лесу. Если хищник охотился за зайцем, он делал это не так, как когда охотился на оленя. Только в случае общения трофей – не пища, а информация, услуга, знание, словом, любая выгода. Иногда она может быть взаимной. Иногда – нет. Очень хотелось научиться этой технике, – общению, которое казалось мне куда более сложным, чем собирательство, которым я занималась в лесу. Хотелось применить те знания, которые я уже пронаблюдала.

Спустя несколько минут я уже пытливо оглядывала низенькое каменное строение, примыкающее к кривому двухъярусному домику с покрытой тонкими бревнышками крышей, к которому меня привел Сфинкс. И как у него только получалось ориентироваться в незнакомом месте?.. Из полукруглых окон каменной пристройки я видела отблески пламени и чувствовала жар и запах металла. Но подойти ближе возможности не было: Сфинкс остановился у заваленных колющим и режущим оружием ящиков, бочек и лавок и принялся о чем-то весело переговариваться с безволосым дварфом, чья голова целиком была выпачкана копотью. Я не сразу стала вслушиваться в их разговор. Куда более интересным для меня было осмотреть навес перед пристройкой, под которым висели самые разные доспехи: и стеганные, и кольчужные, и даже чешуйчатые и кожаные. Кое-где висели лишь металлические пластины для защиты отдельных участков тела.

Когда я отвлеклась от созерцания необычной лавки, где товар делался прямо за стеной, то услышала только, что Сфинкс уже договорился вернуться за заказанной броней через два часа. Судя по солнцу, сейчас шел десятый час. Это получается, нам не удастся убраться из города до казни.

Дом Газела находился недалеко от кузницы, в которой Сфинкс заказал себе новый кольчужный доспех. А мне нужно было к выходу из района, чтобы продать Золотару магический камень с гончей, используя то, что я усвоила, наблюдая за Сфинксом.

К Золотару в одиночку Сфинкс меня не пустил. Я спорить не стала, мне наоборот это было в радость. Сам он, наверное, решил не упускать возможность наладить еще одну выгодную связь. Хоть я и сомневалась в том, что он был сведущ в алхимических делах, спрашивать я не стала. Во всяком случае, озвученной причиной сопроводить меня стало беспокойство о том, что я потеряюсь. Это было… мило.

Золотара на месте не оказалось. Вместо него за прилавком стоял неопрятный на вид высокий орк с тоненькой косичкой на самой макушке выбритой головы. Он представился Гришнахом, – верной правой рукой Золотара, – был неприлично весел и на вид глуп. Удача оказалась на моей стороне! Я напустила на себя уверенный вид, показала товар, не доставая из сумки, и представилась постоянной покупательницей, которой нужен только Золотар, потому что лишь он мог понять меня и оценить мое предложение по достоинству. Это ожидаемо задело гордость Гришнаха и он слету предложил мне цену уже выше той, что я ожидала получить. Проблема заключалась в том, что я понятия не имела, сколько все это вообще стоило. Но я не могла ударить в грязь лицом перед привычно осмотрительным в таких местах Сфинксом, который наблюдал за мной издалека. Поэтому я скривилась и убрала товар в сумку, со словами, что зайду позже, когда появится действительно знающее существо. Чтобы не повторяться, я достала свой набросок гончей и протянула Гришнаху со словами:

– Передай это Золотару, чтобы он знал, за упущение какой добычи лишать тебя кровных.

После этих слов цена взлетела вдвое. А сам Гришнах стал выглядеть беспокойно. Видимо, это было для него пределом, тогда я сжалилась и согласилась.

Выторговав для себя целых шестьдесят золотых монет, я не сразу смогла унять дрожь своего тела. И не упала я от обилия общения наедине с незнакомым существом в пучине торга, который казался неприятным обманом, лишь из-за упрямства. Пожалуй, повторять такое я бы не стала.

– У меня получилось! Получилось! – радовалась я, прыгая вокруг Сфинкса по дороге к дому Газела. Теперь у меня было больше ста лично заработанных золотых и информация. – Ты видел? Ведь видел? Я прямо как ты!

– Тише-тише, – остепенял меня Сфинкс.

Когда в поле зрения показался дом, к которому мы подходили с уже привычной стороны, в его дверях как раз нарисовалась фигура, в которой мы оба сразу узнали чем-то недовольную Гулльвейг.

– Опять вы? – фыркнула она, когда мы подошли. Мы синхронно кивнули ей, тогда она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, успокаиваясь. – Газел еще не проснулся, так что придется самим искать Гула. Он как раз в городе. Я сумела выбить адрес его дома. Если он там не окажется, наведаемся в «Голый Единорог».

С этими словами Гулльвейг уверенно куда-то зашагала. Мы переглянулись и пошли следом. Оказалось, что дом Гула тоже находился в рабочем районе и ничем не выделялся из десятков других, – разве что табличкой, которая была кем-то исцарапана.

– Вот же! – яростно топнула Гулльвейг, продолжая стучать в дверь.

Ей уже пять минут никто не открывал, но она не отчаивалась.

– Либо он все еще непробудно отсыпается, либо уже где-то веселится, – предположил Сфинкс.

– Придется идти и узнавать об этом в «Голый Единорог», – сказала Гулльвейг, теряя терпение.

Изменение ее поведения на более раздражительное я связывала только с нарастающим беспокойством о том, что любая потраченная минута могла привести к непоправимым последствиям в судьбе ее Сайриса.

– У меня есть одна идейка, – тихо сказал Сфинкс.

Услышав это, я воодушевилась. Это означало, что сейчас как минимум будет нескучно.

– И какая же? – не особо доверчиво поинтересовалась Гулльвейг.

– Я взламываю дверь, вы стережете стражников с разных концов улицы, мы проникаем в дом и если Гул там, желаем ему доброго утра.

Сфинкс говорил с осторожностью, постоянно всматриваясь в улицы.

– Что?! Зачем сразу взламывать?! – шепотом возмутилась Гулльвейг.

– Чтобы время зря не терять, – пояснил Сфинкс.

– А если Гул не дома? Это же незаконно!

– Пойдем в «Голый Единорог», закрыв за собой дверь, как полагается. Никто и не заметит! – заверил ее Сфинкс таким тоном, будто о погоде говорил.

– Хорошо, – Гулльвейг закатила глаза и пригрозила нам обоим указательным пальцем, – но только потому, что время и правда не на моей стороне!

Я смотрела за выделенным мне участком улицы, прислонившись к крайнему дому так, словно устала с дороги и решила проверить карту, и думала о том, что не испытывала ничего такого, что заставляло Гулльвейг так реагировать на любое отступление от неизвестной мне морали городской жизни. Иногда я ощущала себя ужасно. Я знала, как призвать в свое услужение огонь или молнии, заставить раны затягиваться, читать на всевозможных языках и понимать их чистые вариации, но не знала о каких-то простых вещах. В нынешней ситуации это вызывало стыд. С другой стороны Сфинкс тоже нарушал границы морали, которой придерживалась Гулльвейг. Но он был человеком и не похоже, чтобы он не знал правил городской среды.

Не понятно…

От мыслей меня отвлекло появление двух дварфийских стражников на горизонте: их выдавал блеск доспехов и красные перья в шлемах. Я подала знак; отлепилась от стены дома и вальяжно прошлась поперек улицы, пнув в сторону Сфинкса первый попавшийся под ноги камушек. Чем ближе подходили стражники, тем отчетливее было видно, – и слышно, – что они тащили кого-то буйного.

Сфинкс и Гулльвейг подошли ближе и мимо нас с другого конца улицы к стражникам и тому, кого они куда-то волокли, гремя секирой на спине, пронесся еще один стражник в белом сюрко поверх своего доспеха. На нем был изображен герб Бриджа – такой же, что и над главными воротами города; красное перо и секира, перекрещенные на щите.

Когда он сравнялся с по всей видимости рядовой стражей, те выпрямились, продолжая поддерживать что-то неразборчиво бормочущего, как оказалось, гнома. Ни от кого из них я не ощутила магии.

– Доложите! – скомандовал стражник в сюрко.

– Мы подошли к нему и спросили: «Ты украл»? – начал было один стражник, но тут его перебил скрученный им гном, еле перебирая языком.

– А я и говорю, я украл! Да, это я! А ну отпусти меня, я сейчас тебя втащу, – говорил он непонятно кому, – прямо в твою наглую рожу! Как ты мне не нравишься!

– Вы просто подошли к нему и спросили, он ли совершил кражу, и он так сразу признался? – попытался понять ситуацию стражник в сюрко.

Он игнорировал выпады задержанного.

– Ну, да! – подтвердил второй стражник. – Он же сказал, он же признался!

– О, Боги…

– Видят эти твои Боги, я сейчас насру тут кучу и ты начнешь жрать это говно! – принялся как-то странно кому-то угрожать не менее странный на вид гном.

– Отпустите уже его, – махнул рукой стражник в сюрко и два других стражника тут же отпустили гнома, который распластался на земле. Пока он кряхтел, пытаясь хотя бы сесть, он наклонился к нему, вздохнул, и тихо сказал, – Гул, постарайся впредь вести себя потише. Хотя бы какое-то время.

С этими словами стражники-дварфы направилась прочь от нас.

– А я уже как раз хотел впрягаться, – протянул Сфинкс, радуясь, что все уладилось само собой.

Гулльвейг уже вышла вперед, чтобы помочь Гулу подняться на ноги.

Я поспешила разглядеть нашего помятого проводника. Приплюснутый нос, красноватое лицо, темные, засаленные, взъерошенные волосы по плечи, непонятная, местами порванная одежда… Его вид скорее напоминал жителя трущоб, чем того, кто способен проводить через горы. А еще запах. Я думала, что затхлость этого города не пересилит ничто. Но я ошибалась. Никогда даже в мыслях не могла представить, что какое-то одно существо может пахнуть хуже, чем весь город.

– Как вы? – обеспокоенно спросила Гулльвейг Гула, когда тот уже стоял на ногах.

Делал он это, конечно, не уверенно.

– Прекра-а-а-асно! – просиял он, когда, наконец, сфокусировался на Гулльвейг. – Это самый лучший день, который я когда-либо видел, ведь мне явился ангел!

– Что?.. Э-э-э, нет, – замешкалась Гулльвейг под тихое хихиканье Сфинкса за спиной. – Я никакой не ангел, я человек, меня зовут Гулльвейг, а вы ведь Гул, так?

– Зовите меня, как пожелаете, моя принцесса! Нет, королева!

Не зная, как реагировать, Гулльвейг перешла сразу к делу:

– Газел должен был договориться с вами об услуге, которую вы мне окажете, – провести через горы.

– Для вас – хоть на край света! – Гул говорил так, словно выступал на сцене: громко и наиграно.

– Мне не нужно на край света, мне нужно в Бедфордию! У меня имеется расписка, – Гулльвейг принялась рыться в сумке, ища обозначенную бумагу.

– Расписка, мосписка, да кого это волнует! Давайте сперва зайдем ко мне, – практически промурлыкал Гул и приобнял Гулльвейг за талию.

Та зарделась, безучастно приподняла руки, в одной из которых уже виднелась пресловутая расписка, и аккуратно вынырнула из-под навязанной близости, повторив:

– Пожалуйста, послушайте меня, – Гулльвейг старалась сохранять спокойствие. Я не знала, как бы я поступила на ее месте и даже боялась себе такое представить. – Вы должны выполнить свою часть договора.

– Предлагаю обсудить это в моей лачуге! – ничуть не оскорбился Гул, когда ему ткнули в лицо бумагой, подписанной Газелом на его очередную попытку коснуться Гулльвейг.

Он смял ее, даже не прочитав, сунул в карман и вразвалочку побрел к своему дому. Еле вставив трясущимися руками ключ в замочную скважину двери, гном осекся. Он стал серьезным и резкими поворотами головы театрально проверил оба конца улицы. Едва не упав от столь показушного маневра, он тихо произнес, обращаясь к Гулльвейг:

– Кажется, кто-то пытался проникнуть в мой дом! – я скосила глаза на Сфинкса, он с любопытством и кривой улыбкой наблюдал за Гулом. Гулльвейг же стыдливо, но молча, закрывала лицо руками. – Но вы не волнуйтесь, моя королева! Я сейчас вмиг со всем разберусь!

С этими словами Гул с каким-то непонятным боевым кличем врезался в дверь и упал. С ворчанием поднявшись, он отряхнулся, прокашлялся, взялся за дверную ручку и потянул ее на себя. Когда дверь открылась, он снова завопил и ворвался в собственный дом, не забыв захлопнуть за собой дверь. С полминуты мы все трое смотрели на нее, слыша за ней возню: звук битой посуды, опрокидывающейся мебели и яростные выкрики. Затем дверь снова отворилась и сияющий Гул объявил:

– Вор обезврежен! Можем заходить!

Гулльвейг зашла первой, за ней – Сфинкс. Его Гул осматривал с особым пристрастием. Заметив это, я прошмыгнула последней, и затерялась в темном уголке за дверью. Мне не хотелось, чтобы этот гном заметил меня. Он и не заметил. И я смогла осмотреться.

Темно от закрытых ставнями окон, тесно из-за царящего вокруг бардака и душно. Мне очень захотелось очистить это место огнем. Что за навязчивая идея?.. Раньше такого не было. Нужно просто поскорее уйти из этого места. Все вокруг было завалено пустыми, разлитыми или разбитыми бутылками, на полках немногочисленных стеллажей не было ни одной книги, ни одного растения! Только бумаги, пятна, кубки, белье, толстый слой пыли и беспросветная вонь.

– Радость моя, это что, ваш хахаль? – настороженно спросил Гул у Гулльвейг и кивнул в сторону Сфинкса.

– Э-э-э, нет, просто… брат, – ответила та и Гул сразу успокоился.

Пользуясь случаем, Сфинкс слегка склонился над ним в знак приветствия и дружелюбно спросил:

– Меня сейчас волнует больше всего только один вопрос: как долго ты пил, черт тебя подери?

– Всю жизнь! – с гордостью ответил Гул, заставив Сфинкса в голос посмеяться.

– Мне нравится чувство юмора этого парня! – сказал тот покрытому паутиной потолку и, став серьезнее, спросил. – Как ты собираешься идти в таком состоянии? Ты же еле на ногах стоишь.

– Идти могу хоть на руках! – заверил его Гул, неотрывно смотря Гулльвейг в район груди.

– А снаряжение? – допытывался Сфинкс.

Гула осенило. Он подошел к стеллажам, взобрался на пару-тройку полок, взял две бутылки, спрыгнул и показал нам:

– Вот! Теперь точно готов! – с этими словами Гул нырнул куда-то в кучу хлама, выволок оттуда тысячу раз заштопанную походную сумку и бережно уложил хмельное пойло в нее.

Сфинкс больше не нашел, что спросить. Поэтому Гул смахнул мусор с единственной горизонтальной поверхности в поле своего зрения и положил на нее развернутую карту. Карта ожидаемо свернулась, когда Гул ее отпустил, чтобы что-то сказать. Тогда гном снова ее развернул, но она опять свернулась, стоило ему отпустить ее. Чертыхнувшись, Гул поднял с пола пару бутылок и через какое-то время все-таки расправил карту, придавив ее пустыми сосудами по углам. С победоносным видом он посмотрел на Гулльвейг.

– Куда вам нужно попасть, милая?

– Сюда, – указала та пальцем на карту, предварительно из вежливости сняв перчатку.

– Какие у вас нежные руки, моя дорогая, – едва не облизнулся Гул.

Гулльвейг поспешила надеть перчатку обратно, пока гном делал кривые пометки на своей карте.

Все это походило на какой-то ритуал без использования магии. Интересно, как он должен был подействовать?

– Сколько вам нужно времени, чтобы, – Гулльвейг запнулась, пытаясь подобрать наиболее подходящие слова, – чтобы прийти в себя для путешествия?

– Можем выдвигаться прямо сейчас! – заверил ее Гул.

Гулльвейг обернулась на нас со Сфинксом.

Мы молча подошли ближе.

– Может, дать ему проспаться? – тихо спросила она.

– После можно будет сказать ему, что нас и должно быть трое, – согласно кивнула я.

– Какой смысл оставлять его одного? – спросил Сфинкс. – Видели, какие у него запасы? Он никогда не протрезвеет.

– Предлагаешь кому-то остаться и последить за ним? – спросила Гулльвейг. – Я с ним не останусь!

– Я тоже! – взмолилась я.

Сфинкс закатил глаза от чувства безысходности и коснулся пальцами лба, запуская их в волосы.

– Господин Гул, – кашлянула Гулльвейг, повернувшись к гному и беря инициативу в свои руки. – Вы, наверное, очень устали, – слова давались ей с трудом. Я бы на ее месте уже просто сожгла все, что источало эту вонь. – Давайте мы придем к вам чуть позже. Пожалуйста, выспитесь перед нашим походом.

С этими словами она, сдерживая рвотные позывы, метнулась к двери. Когда мы вышли, мне показалось, что каждый из нас после запаха этого дома расценил запах Бриджа как лучший на свете!

Между тем, Сфинкс предложил сходить за его доспехом, потом – за плащом, а после – перекусить в трактире «Голый Единорог». Он был ближе всего к дому Гула. И раз этот гном, по словам Газела, был там постоянным клиентом, можно было разузнать у трактирщика о том, как часто тот выпивал, чтобы хотя бы примерно представлять, когда ловить его трезвым. Сфинкс также надеялся узнать что-то о сегодняшней казни. До нее мы теперь точно не успевали убраться из города. Значит, нужно было уходить вечером, чтобы минимизировать количество глаз, которые могли нас заметить.

К обозначенному трактиру мы подошли ближе к полудню, уже в полном обмундировании. Я узнала это здание, – мимо него мы в первый раз шли к Газелу за наградой. Я еще ужаснулась царящей там атмосфере под вечер. Сейчас было тише. Но мне все равно не хотелось заходить, хоть зайти пришлось.

Я слышала о таких заведениях, но не помнила, чтобы бывала в подобных. Внутри здание выглядело просторным за счет своей высоты в два яруса и времени дня, – народу было немного. Вокруг царил полумрак, и пахло чем-то кислым. Всюду на нижнем ярусе, не имея какого-либо порядка, стояли широкие грубо стесанные деревянные столы и стулья. В дальнем, левом от входа углу, рядом с входом в подсобное помещение за длинной стойкой стояли большущие деревянные бочки. У самой стойки, возвышающейся над уровнем пола, примостились высокие стулья. В правом углу находился камин с высоким дымоходом, сплошь увешанным кем-то забытым снаряжением. За ним – лестница на второй ярус, по всей видимости, в жилые помещения. Под лестницей располагался склад каких-то мешков, бочек поменьше и ящиков. Перед камином на небольшом пространстве был расстелен ковер и разбросана пара табуреток.

Когда Сфинкс и Гулльвейг уверенно направились к стойке и виднеющемуся из-за нее гному, я выдохнула с облегчением. Хорошо, что они знали, как тут себя вести. Поэтому я молча последовала за ними, надвинув капюшон поглубже и осматриваясь.

Воняло, но в отличие от вечера, когда даже с улицы из этого заведения доносились звуки веселья, сейчас было тихо не только по-утреннему. Немногочисленные посетители выглядели подавленными. И это заметила не одна я.

– Эй, хозяин! – бодро стукнула по столешнице Гулльвейг, обращая на себя внимание смуглого гнома с выбритыми висками и короткой темной бородкой. Когда он подошел, Гулльвейг продолжила чуть тише и устроилась на высоком стуле за стойкой. – Что-то случилось? Почему так мрачно?

– Ну, дык, это, знаменитый жрец в городе помер, – тихо ответил гном, сочувственно покачав головой.

После, как ни в чем не бывало, он назвал утреннее меню и Гулльвейг со Сфинксом, который тоже уселся за стойку, выбрали себе по блюду. Взобралась за нее и я. Между тем, гном озвучил кому-то в проем за большие бочки заказ, и оттуда кто-то одобрительно свистнул. Тогда гном снова доброжелательно посмотрел на нас и предложил хмельные напитки. Соглашаясь и на это, Гулльвейг принялась расспрашивать про жреца. Как оказалось, она слышала о нем что-то. Вот только гном подробностей не знал.

Мое внимание зацепилось лишь за факт смерти. Покровитель молчал. Я обеспокоено думала над тем, что стала ни с того ни с сего часто помышлять о том, чтобы палить вокруг огнем. Внезапно сердце резко кольнуло, и сильнее заныл шрам на груди. Я с силой стянула ткань под плащом и попыталась отвлечься. Но в голову лезло только отчетливое понимание того, что больше на месте сидеть нельзя. Словно бы что-то в этот момент где-то далеко стало чуточку сильнее и опаснее. Будто бы я опаздывала.

К тому времени, как я снова оказалась хоть немного в этой реальности, Гулльвейг и Сфинкс уже с аппетитом ели. Подумав, что стоило бы подкрепиться тоже, я достала из сумки сушку и стала ее грызть.

– Вы ведь знаете гнома по имени Гул? – продолжала расспросы Гулльвейг.

– Его в этом городе каждая собака знает, – посмеялся трактирщик.

– Как долго он обычно находится в… – Гулльвейг запнулась, внимательно посмотрела на содержимое своего кубка, осушила его, звонко поставила на стойку и продолжила, – в пьяном состоянии?..

– Признаться, я никогда не видел его трезвым, – задумался трактирщик.

Гулльвейг безнадежно вздохнула, и тут заговорил Сфинкс:

– А кого на центральной площади собираются казнить сегодня?

– О-о-о! – боязливо протянул гном и перешел на шепот. – Будут некромантов вешать. Их за ритуалами поймали.

«И тебя поймают», – прозвучало в голове голосом мерзким, растягивающим слова, словно жилы мотая.

«Кто ты? Ты – не друг!» – ответила я, выпрямившись и выронив из рук сушку.

Я стала судорожно оглядываться: никаких фиолетовых нитей телепатии, никакой другой магии! Но вот, перед глазами колыхнулась знакомая мне багровая нить, и в голове снова зазвучал противный голос:

«А ты уверена? Сожги тут все и уноси ноги. Жги и беги, жги и беги, иначе опоздаешь».

И обладатель пугающего голоса злобно засмеялся, а я тут же спрыгнула со стула, совершенно позабыв, что не одна. Я не понимала, что я делала и почему. Просто очень захотелось сейчас же очутиться в более просторном месте, потому что тут стало душно.

Я успела сделать лишь короткий шаг вперед, когда почувствовала на своем запястье чьи-то сильные пальцы. Это прикосновение не было таким, каким было на рынке. Здесь мне стало больно. Но стоило мне обернуться, как хватка ослабла. Сфинкс смотрел на меня хмуро, но, видимо заметив мое лицо, – даже представить не могу, что тогда оно выражало, – он смягчился и кивком головы указал обратно на стул. И я снова послушалась! Я послушалась! Хотя предчувствие не прекращало бить тревогу.

Сфинкс наблюдал за мной, пока я садилась обратно, и выглядел так, словно ждал объяснений моему странному действию. Я скосила глаза на Гулльвейг. Когда трактирщик отвлекся на подошедшего к нему постояльца, она тихо и назидательно произнесла:

– Не обязательно рассказывать друг другу о себе, но если что-то касается нашего совместного путешествия, это должны знать все мы.

Я оценила взгляды этих двух людей и ощутила себя загнанной в ловушку. Заламывая пальцы, я уставилась в одну точку, страшась снова услышать тот пугающий, незнакомый голос. Но его больше не было, как не было вокруг ни единой багровой ниточки.

Люди из моей группы… Они оба подозревали меня невесть в чем. В тот момент я не знала точно, действительно ли я не принадлежала «Клыку» или вообще «Шаан», раз охотилась за какой-то книгой с предположительно культным знанием, опираясь только на слова местного дварфа. Я не могла сказать наверняка даже себе, что не являлась злом, будучи когда-то возрожденной и оживая постепенно вот уже много лет, общаясь при этом с существом Верхнего Плана и имея в арсенале парочку заклинаний некротической магии. Я вдруг ощутила, что совершенно ничего не знаю, и ни в чем не уверена. Мне хотелось сжигать! В моей голове зазвучал новый голос! Теперь становилось понятно, почему я все еще была рядом с этими двумя людьми. Это было нужно не мне. Тогда показалось, что это нужно было им, что это они меня, как добычу, держали в поле зрения, чтобы изучить и, если потребуется, уничтожить.

Я так ничего и не сказала, а лишь сжалась всем телом в нервный комок, и не заметила, как сперва настороженные, а затем удивленные взгляды Сфинкса и Гулльвейг стали обеспокоенными.

Череду моих запутавшихся мыслей прервал звук открывающейся двери. В ее проеме показался Гул с почему-то разбитой губой, – упал, что ли?.. Он осмотрелся, прежде чем зайти, затем зашел и быстро засеменил к стойке, за которой мы сидели. Ловко запрыгнув на высокий стул, он обратился к трактирщику:

– Две бутылки моего любимого! – заметив нас, он забеспокоился и выдал. – Нам срочно нужно бежать, моя королева!

Трактирщик выполнил заказ меньше, чем за полминуты, достав из-за стойки две бутылки. Видимо, дело было привычное. Гул убрал их в сумку, в которой и так булькало, хлопнул ладонью по стойке, оставляя на ней пяток золотых, затем схватил Гулльвейг за руку и потащил за собой со словами:

– Это за меня и за моих новых друзей! Нам пора!

– Что? Куда?! – не понимающее спросила Гулльвейг.

Мы со Сфинксом молча последовали за ними.

Но Гул ответить не успел.

В этот самый момент двери трактира снова открылись. В них показались двое высоких человеческих мужчин. На их груди висели кулоны в форме клыка, – первое, что бросилось в глаза, потому что мелькнуло на полуденном солнце.

Я замерла, думая, что делать. Это собрало меня. Драка в трактире была чревата жертвами со стороны мирных граждан, тем более с моими-то заклинаниями. Может, не стоило делать ничего? Может, нужно было просто разминуться? Ведь мы были замаскированы. Решив проверить, что собирались делать остальные, я осмотрелась. Сфинкс тоже на секунду остановился. А вот Гулльвейг выбора не оставили.

Все еще держа ее за руку, Гул, не сбавляя скорости, а, наоборот, набирая ее, пошел прямо на этих двоих из «Клыка». Он ловко запрыгнул на ближайший стул, увернулся от кулака одного из разбойника, и с ноги ударил его по лицу так, что тот упал навзничь. По трактиру прошелся легкий взволнованный шепот. Второй мужчина как раз потянулся за оружием на своем поясе. Я бросила взгляд в сторону Сфинкса. Он держал глазами того, кто стоял на ногах и пригнулся, откинув полы плаща, чтобы достать рапиру. В его глазах читался сработавший инстинкт защиты, будто у зверя, в то время как разум совершенно точно позабыл, что мы все еще были замаскированы и в отличие от Гула и Гулльвейг не смотрелись как члены их группы.

Решив не дать бою произойти, ни на руках, ни на мечах, – в таком случае я бы точно включилась в схватку, и тогда тут бы все сгорело! – я схватила Сфинкса за руку и потянула к выходу. В моем субтильном теле не было столько сил, чтобы хоть на фут сдвинуть с места такого, как Сфинкс, но, к счастью, он поддался, пойдя за мной через упавшего человека. Я перепрыгнула его и отпустила Сфинкса; он всмотрелся в лицо лежавшего человека и, видя, что тот приходил в себя, все-таки на ходу ударил его носком сапога, чтобы тот отключился снова.

Я была удивлена тому, что второй разбойник так и не перешел в атаку. Окинув его взглядом, я увидела, что он сползал по стене, обеими руками держась за промежность. Никто в трактире, к счастью, панику не поднял, стражу звать также никто не стал, – видимо, драки в таких местах были привычным делом. Это было на руку. Вот только тот факт, с какой готовностью Гул вступил в бой с двумя представителями «Клыка» вызывал подозрения. Было ли это случайностью? Все указывало на то, что он их знал.

– Бежим на площадь! – скомандовал Гул. Он выглядел веселым. Лишь бы под количеством спиртного все происходящее не показалось ему сном. – Там легче затеряться!

Сказав это, он потянул за собой Гулльвейг, которая отчаянно старалась высвободить из его хватки руку. Думать было некогда. Я извинилась перед Сфинксом за то, что схватила без спросу и пустилась следом за Гулом и Гулльвейг, оборачиваясь на ходу. Сфинкс колебался пару секунд. Он обернулся на стонущих членов «Клыка», выругался и побежал за нами.

Полдень. Ярко светило августовское солнце. На площади было многолюдно. Вот-вот на ней должны были лишить жизни в качестве наказания. Ради этого торговые лавки временно закрылись. Однажды мы уже смогли затеряться в толпе, – хотя это как посмотреть, – в нынешней ситуации это не казалось хорошей идеей. Словно весь Бридж собрался сейчас здесь.

Гул вел Гулльвейг к главным воротам города. Я шла за ними, Сфинкс – позади меня, что заставляло меня нервничать. Вокруг было так много более высоких существ, что я не могла толком разглядеть эшафот. Спасал лишь тот факт, что мы обходили его довольно далеко. Расстояние не позволило мне узнать расу приговоренных существ, но я смогла понять, что их было трое. Аккуратно обходя зевак, я на ходу наблюдала, как кто-то высокий и тонкий в рясе стал зачитывать приговор, развернув перед ожидающей толпой длинный пергамент. Затем на головы приговоренных надели мешки, и повели к виселице под одобряющие выкрики некоторых существ.

– Поделом!

– Будут знать!

– Чтоб вы все в Аду горели!..

Дальше я смотреть не смогла. Ближе подошел Сфинкс, и я уцепилась глазами за Гула и Гулльвейг. Они оторвались от нас, но все еще были в поле зрения. Мое предчувствие продолжало бить тревогу, а боль в груди не утихала.

По звукам толпы я примерно понимала, что происходило на эшафоте. Нетерпеливое перешептывание нарастало, и вскоре толпа взорвалась ликованием, – дело было сделано. Мне стало страшно. Хоть я и не слышала обвинительный приговор, мне хватило того, что я узнала от торговцев утром и от трактирщика совсем недавно. Причина – некротическая магия. И я никак не могла взять в толк, почему она считалась сразу вся целиком плохой, если могла спасать жизни. Да, наверное, именно те трое, которых казнили сегодня, применяли ее в особых целях, используя душу и тело как ресурс или нарушая покой давно усопших. Именно поэтому их и постигло наказание. Но разве всех некромантов переловишь? Разве все культы истребишь?

Очень захотелось поскорее добраться до книги тех культистов, о которых мне рассказал Газел. Очень захотелось выжечь там всех дотла. Очень захотелось вгрызться в исписанные страницы источника знаний и впитать их без остатка, а потом… А что потом? Да что вдруг стало со мной?!..

Я с силой замотала головой. Мои мысли противоречили одна другой, и это не казалось мне нормальным. Раньше со мной такого не происходило. Словно голова моя наполнялась чужими мыслями.

– Я его пойма-а-а-ал! – прозвучало где-то очень близко.

Я остановилась, возвращаясь в реальность. Прямо передо мной десятифутовое существо, не похожее на представителя ни одной расы, поднимало над толпой Гула, который все еще держал за руку Гулльвейг. Я видела, как Гул что-то кричал, видела, как Гулльвейг что-то отвечала, но за ликованием толпы от созерцания казни не могла расслышать ни слова.

Громила был похож на огра, которых я встречала в лесных пещерах. Только он не был столь уродлив. Он растягивал слова и радовался тому, что нашел Гула. Именно Гула!

А потом по толпе пронесся крик ужаса. Причиной его не было внезапное появление громилы. От него, конечно, отходили, но его не боялись. И тогда я рефлекторно посмотрела в сторону эшафота. Над ним, поднимаемые лопающимися пучками черных нитей магии, развернулись темные щупальца. Они без разбора хватали наблюдавших за казнью существ, подтягивали к себе, к мертвым телам, из которых появились, и… уничтожали.

Если бы только с самого начала я была ближе, то смогла бы увидеть над приговоренными к смертной казне существами узелки, обозначающие наложенное заклинание! Эффект, который я наблюдала издалека, был действием защитной магии, срабатывающей при определенных условиях. Здесь условием была смерть.

Живая волна самых разных по габаритам существ в панике раскатилась по площади, не имея четкого направления. И вот уже громила оказался сбоку. Я видела, как Гул пытался ударить его по лицу, но не дотягивался. Гулльвейг все еще была рядом с ним, – он до сих пор крепко держал ее за руку.

Тут я почувствовала, как кто-то с силой толкнул меня вперед, к Гулльвейг, и повернулась, оглушенная криками. Это был Сфинкс, но его мигом скрыла от меня толпа, которая тут же понесла меня прочь. Тогда я посмотрела на Гулльвейг. В моей голове, помимо захихикавшего нового голоса, закралась мысль… просьба о помощи.

Гулльвейг вдруг резко оказалась на плечах громилы, заставив его занервничать. Он неловко дернулся, и Гул ударился спиной о его бок, отпуская руку Гулльвейг. Сперва я подумала, что кого-то из них ранили, но потом поняла, что это разбились бутылки в сумке гнома, и содержимое окрасило бледную кожу громилы. Заметив это, Гул разозлился на глазах. Он ловко подтянулся, пока громила был занят тем, что пытался достать Гулльвейг со своей спины второй рукой, и укусил его за нос. Сама Гулльвейг повернулась в мою сторону, нашла меня в толпе взглядом, что-то выкрикнула и потянула руку. Я очень хотела коснуться ее, очень хотела прямо сейчас схватить ее за протянутую мне руку. Хотела узнать, как там Сфинкс и помочь ему…

Но меня относило дальше. Воздуха становилось все меньше. Со всех сторон меня касались существа, которых я видела первый раз в жизни. Моя голова гудела от обилия звуков и запахов, от царящей вокруг паники. Я зажмурилась до цветных кругов перед глазами, пытаясь отвлечься, но вместо этого продуцировала в своей памяти картинки со смотрин, которые когда-то забыла. Они сменяли друг друга с бешеной скоростью: на них меня касались те, кто был мне противен, меня принуждали к чему-то, я плакала и просила кого-то помочь, но мне не отвечали. Смеялся новый голос в моей голове и повторял то же, что и в трактире. Не выдержав давления еще и от мыслей, я закричала в голос, но он тут же сорвался, и я почувствовала обжигающий жар.

Крики вокруг перешли в визг и стали для меня приглушенными, жар заставлял кожу изнутри тлеть, и я взмолилась, чтобы это поскорее закончилось. Если я прямо сейчас снова стану той, что палила леса и ужаснула Сфинкса и Гулльвейг в том переулке в трущобах, то здесь, в толпе, я могла навредить, а я этого очень не хотела. Я хотела спасать! Спасать тех существ, которые были такими же невысокими, как и я, и оказались зажаты здесь, получая переломы, если не хуже. Но в голове вертелось: «Жги и беги! Жги и беги! Пусть весь мир пылает!» И я чувствовала огонь, исходящий от каждой клеточки моего тела. Тогда я сдавленно заскулила, призывая себя остановиться, и с силой открыла глаза.

Мое тело извергало огонь, но не травмировалось, а только грелось. Золотое свечение, которое я сразу узнала, обволакивало меня так нежно и заботливо, защищая от повреждений, что я сжала кулаки, закусила до крови губу и приказала себе собраться. Сосредоточившись, я различила поверх золотых нитей те же самые багровые! Что за напасть?.. Откуда они у меня?!

«Прочь! – приказала им я и они дернулись. – Я сказала – прочь!»

Вокруг меня уже никого не было, но я это не видела. Главным для меня тогда было прекратить продуцировать огонь, чтобы не спалить весь город, и не потерять при этом сознание. Тогда я сосредоточилась на знании, которое желала: на Сфинксе, который вызывал у меня столько неподдельного интереса, и на Гулльвейг, которая рушила все мои представления о морали и нравственности.

И у меня получилось оборвать самосплетаемые багровые, но не золотые нити магии. На секунду перед моим взором появились те самые алые глаза, которые я уже видела. Они злились и в тот же миг исчезли, не успев напугать, вместе с огнем под золотой пеленой, и я рухнула на колени.

Когда я, наконец, смогла осмотреться, то увидела вокруг себя с десяток обугленных трупов. От осознания того, что я наделала, я задрожала всем телом: сердце пару раз с болью стукнулось о ребра, и напомнил о себе шрам. Я закрывала рот руками, не имея возможности вдохнуть от сдавившего мое горло комка боли за причиненную смерть. Мне захотелось исчезнуть, захотелось все забыть, но я нахмурилась, ударила себя по щекам и заставила посмотреть вперед, глотая слезы. Что было, то прошло, а прошлое можно исправить лишь могущественной магией. И этот инцидент не был столь важным, на мой взгляд, хотя, безусловно, его свершение осознавать было прискорбно.

На эшафоте стоял человеческий мужчина с темными волосами и бородой, паладин без шлема – хоть он и был далеко, такие сияющие доспехи с изображением какой-то птицы не говорили ни о ком ином. Он манипулировал руками, и я видела прозрачные нити его магии даже с такого расстояния! Какая же у него была силища? А как много он знал? Например, о своем коллеге, который когда-то немного помог деревушке на границе Сиакурии и Бедфордии…

Громилы и Гула видно не было. Чудовища на месте повешенных были мертвы окончательно. Толпа больше не металась в панике; практически каждый стоял спокойно, словно в забытье. Над всеми ними были нити заклинания того паладина. Это восхищало. А между тем, с разных концов города к площади стягивалась стража.

Я смазала с лица остатки маскировки, убедилась, что мой огонь не затронул крыши ближайших домов, и принялась искать глазами знакомые мне фигуры. Гулльвейг я нашла сразу. Она тоже была под действием заклинания того паладина, но оно не ощущалось, как плохое, оно, скорее, дарило спокойствие.

Наблюдая, как паладин уходит и чувствуя, как от меня ускользает источник информации, я снова осмотрелась. Заклинание подействовало не на всех, поэтому я осторожно поднялась на ноги, поняла, что невредима и направилась к Гулльвейг. По дороге я думала о том, как снять с нее заклинание. Но оказалось, что достаточно было легонько дернуть ее за плащ. Она обернулась сперва удивленно, а затем нахмурилась, и спросила грозно:

– Что это было?

Я сразу поняла, о чем она, поэтому не видела смысла отпираться.

– Зло… – честно призналась я.

Гулльвейг мне не ответила, – ее отвлек стон раненых людей. Заклинание действовало и на них, но, видимо, имело свой срок и медленно начало спадать. Поэтому Гулльвейг вытерла лицо, ощущая, что в толпе тоже смазала свою «маску», молча отвернулась от меня и пошла помогать нуждающимся, подзывая синие нити своей магии.

Стража занималась тем же, но обычными средствами. В тот момент я не думала, что их стоило опасаться за попытку продать доспех по утру и за слова про некротическую магию. На фоне всего, что сейчас представало перед взором, это казалось мелочью, с которой не будут даже связываться.

Тогда я поискала глазами Сфинкса. Его я нашла быстро по какому-то внутреннему, незнакомому мне доселе чутью. Он лежал на земле, и это вызвало во мне беспокойство. Подбежав к нему, я склонилась над ним и коснулась откинутой ладони. После этого он сфокусировался на мне, – заклинание того паладина спало. Вот только попыток подняться он не делал. Его маску тоже смазало, и теперь я видела его прежнее лицо, по которому даже успела соскучиться. Стараясь не показывать волнения, я коснулась его лба, – жест порицания, в данном случае за необдуманный поступок, заставивший меня поволноваться. Вместе с этим я использовала заклинание исцеления. Моя магия, переплетаясь множеством золотистых ниточек, устремилась по телу Сфинкса, исправляя то, что могла. К счастью, ничего серьезного.

– Наслаждайся, – решила пошутить я, стараясь унять бешено колотящееся сердце. – Над тобой склоняется высшая эльфийка.

– Жаль, не самое подходящее время, – сказал, кажется, самую любимую свою фразу Сфинкс и зачем-то коснулся моего лба в ответ.

Я опешила и снова ощутила жар на лице, но он того не заметил. Почувствовав себя легче, он поднялся сперва на локтях, а потом и сел, кивнув в знак благодарности. Я кивнула ему в ответ и, решив как-то отвлечься, резво поднялась на ноги и подбежала к ближайшему дварфийскому стражнику со словами:

– Прошу прощения, как мне попасть к тому паладину, который только что сошел с эшафота? У меня есть для него важная информация.

Только после того, как я это оттараторила, я поняла, что даже не дрогнула, общаясь с незнакомым существом.

– К нему на прием хочет попасть каждый второй, у тебя ничего не выйдет, – устало отмахнулся стражник, даже не удостоив меня взглядом, и отошел к следующему пришедшему в себя после заклинания существу.

Я вздохнула и вернулась к Сфинксу. Около него стояла Гулльвейг, по всей видимости, оказав помощь всем, кому могла. Когда я подошла, она смотрела на меня хмуро. Но я и не думала оправдываться. То, что она увидела, оправданию не подлежало. Оно не было понятно даже мне.

– Что это было с тобой? – спросил Сфинкс, поднимаясь на ноги.

– Непроизвольность, – тихо ответила я. Поскольку Сфинкс не выглядел осуждающим, я потупила взор и пояснила, заломив палец. – Так бывает, когда заклинателя сбивает что-то… страшное… для него…

К моему удивлению, Сфинкс кивнул с пониманием в глазах.

– А что ты у стражника спросила? Решила сдаться? – подала полный подозрений голос Гулльвейг.

– Я спросила, как попасть к паладину, который так легко восстановил порядок, успокоив жителей и расправившись с защитным заклинанием на тех некромантах, – честно призналась я.

– Ах, ты даже защитные заклинания некромантов умеешь отличать?

– Это просто защитное заклинание, оно может быть наложено кем угодно на кого угодно, – попыталась оправдаться я и невольно снова осмотрелась.

Я не особо далеко отошла от того места, где причиняла смерти, но стража не спешила брать меня с поличным. Неужели последствия казни для морального духа города настолько серьезны?

– Кто-нибудь видел Гула? – поинтересовался Сфинкс.

– Его куда-то унес тот громила, – ответила Гулльвейг.

– А зачем тебе на самом деле к паладину? – спросил меня Сфинкс.

– Я могла бы предоставить для него кое-какую информацию…

Большего никто из нас сказать не успел. Мы заметили, что к нам подошли трое стражников, вот только они не были дварфами, как все стражники города. Они были гномами в той же форме, – я узнала их по росту, который был ниже моего на фут, – но, не дав мне времени удивиться этому факту, Гулльвейг вышла к ним первой со словами:

– Я – служительница Богини Шамикаль, жрица домена жизни, – сказала она гордо, коснувшись груди. – Прошу провести нас на аудиенцию к паладину.

Сфинкс посмотрел на Гулльвейг с легким подозрением, а я промолчала. Если она хотела меня сдать, мне не было до этого дела. А встретиться с паладином было нужно по ряду причин: моя информация, местонахождение Гула и… что-нибудь еще. Так что если она могла это устроить, то почему бы и нет?

И мы отправились за тремя стражниками вон с площади.

Шли все мы минут десять, краем пройдя по самому богатому району города, – здесь дома были трехъярусными и красиво облицованными снаружи. На улицах царила чистота.

За все время нашего пути мое состояние с уймой вопросов и практически полным отсутствием ответов не давали мне заговорить. В скором времени перед нашими глазами предстал комплекс красивых, высоких зданий. Какие-то украшала лепнина, какие-то – остроконечные пики башен. Ровные стены, одинаковые окна, флаги, статуи, часы, – все это создавало впечатление не сердца города, коим определенно была площадь, а его головы. И чтобы попасть сюда, город нужно было пересечь полностью. Далеко от главных ворот. Мне это не нравилось.

Я запоминала каждый закоулок улиц, через которые нас вели. Это успокаивало. Никто не обращал на нас внимания. Да и существа в этом месте внешне отличались от тех, кого мы встречали прежде, опрятностью. Не здесь ли проживала «верхушка города», с который, по словам Дорга, у Газела были связи?.. Вот, наконец, мы поднялись по широкой лестнице с невысокими ступеньками, нам заранее приоткрыли дверь в огромных воротах, и впустили, посчитав по головам.

Перед нашими глазами открылось просторное помещение, похожее размерами на «Голого Единорога». Только здесь практически не было мебели, и лишь в районе второго яруса находились узкие окна. Деревянная лестница справа вела сразу на третий ярус. Мозаичные окна по нижнему ярусу загораживались кованой решеткой, отрезая не только пути к отступлению, но и обзор.

Посередине зала стоял стол, будто бы специально только недавно для чего-то выставленный. На нем лежал большой нож, стояла чернильница и были разбросаны какие-то бумаги. За столом, вальяжно откинувшись на спинку стула, сидел полноватый человеческий мужчина в красной тунике и кулоном в виде клыка на шее. Он крутил на пальце кольцо и с самодовольной улыбкой наблюдал, как мы входим. Ухоженные темного цвета волосы ниже плеч, аккуратная бородка и короткие усы. Выступающие надбровные дуги скрывали злющие темные глаза в тени… Его окружали еще восемь человек с такими же кулонами на шее. Все они были разной комплекции и снаряжения. Ни у кого из них не было в арсенале магии, но все были рассредоточены.

«Плохо дело», – подумала я.

Отвлечься меня заставил звук засова двери позади. Причем закрыли дверь снаружи. Нас обошли наши проводники-стражники. К ним подошел один из мужчин, вынул из-за пояса увесистый мешочек и вручил, – только звякнули монетки. С наградой они молча поднялись по лестнице.

«И лес знает, сколько там, наверху, еще существ», – подумала я.

– Что происходит? – спросила Гулльвейг. – Мы хотим видеть паладина.

– Боюсь, его здесь нет, – ответил мужчина из-за стола и махнул рукой.

Повинуясь неглавному приказу, нас окружили неплотным кольцом, а двое мужчин направились прямо к Сфинксу. Он уже было потянулся к оружию, но осекся, когда человек из-за стола продолжил:

– Лучше не стоит, ты тут все-таки не один, – его голос разносился эхом.

И Сфинкс послушался, позволяя одному из подошедших к себе людей обойти себя сзади.

Я напряглась и стала напряженно думать. В окна не убежать, наверху была слепая зона, позади – толстая дверь в воротах. Пока догорит, мы либо задохнемся, либо захлебнемся кровью. Восемь человек. Двое очень близко, четверо – на расстоянии шести футов. Главный – за столом, еще дальше. Если бы я могла как-то до него достать так, чтобы сразу прихлопнуть…

«А, может, все-таки все здесь сжечь?» – вновь зазвучал новый голос.

«Да пошел ты!» – на сей раз я его не испугалась.

Пока я думала, Сфинксу скрутил руки тот, кто обошел его. Второй в ожидании остановился перед ним.

– Буду краток, – мужчина за столом оперся локтями на стол и взял в руки нож, начав его рассматривать. – Где золотой клык?

– Что? – спросил Сфинкс, сведя брови.

«Опять это название, – подумала я. – Только теперь еще и цвета прибавились».

– Золотой клык, – мужчина говорил четко, словно взвешивал каждое слово, как товар. – Артефакт. Где он?

– Понятия не имею! – не к месту весело ответил Сфинкс.

И тут же получил в лицо от человека, стоящего перед ним.

Сфинкс сплюнул кровь в сторону, а нападавший не смог сдержать ехидной усмешки.

– Эй?! Прекратите! – возмутилась Гулльвейг.

– Тогда говорите мне, где золотой клык, – мужчина за столом скучающе повертел нож в руках.

– Мы даже не знаем, о чем вы! – выкрикнула Гулльвейг.

– Не советую вам лгать мне. Признавайтесь по-хорошему, куда вы его спрятали.

– Даже если бы мы знали, все равно бы не сказали! – подала голос я.

– А я надеялся разобраться быстро, – вздохнул, по всей видимости, главарь этой компании. – Отпираться нет смысла. Ваш друг у нас. Он вас и сдал.

– Наш друг? Гул?? – обеспокоено спросила Гулльвейг.

– Ну, вот видите, что-то да вы знаете, – расплылся в довольной усмешке этот противный человек с ножом.

– Так он нам не друг! – окровавленными зубами усмехнулся Сфинкс.

И получил еще один удар.

– Прекратите уже! Что вообще здесь происходит?! – требовала объяснений Гулльвейг.

Я закипала изнутри, ощущая пробуждение огня, который исходил от меня на площади несколько ранее. Снова хихикал в голове голос, а я сжимала зубы и пыталась сдержаться. Сейчас я могла только наблюдать, потому что для того, чтобы что-то решить, я слишком мало знала.

– Если вы трое ничего мне не скажите, то точно не уйдете отсюда живыми, – продолжал угрожать мужчина из-за стола.

– Тогда ты точно не узнаешь, где золотой клык, – ответил Сфинкс, пародируя его.

– Начну, пожалуй, с Гула, – не обратил внимания тот.

– Предателей живыми не оставляют, – фыркнул Сфинкс. – Так что я даже тебе спасибо скажу!

Теряя терпение, мужчина встал из-за стола, только протестующее скрипнул стул, и с силой воткнул нож в деревянную столешницу.

– Эти девочки, кажется, все-таки не в курсе твоих дел, – промурлыкал он, возвращая на лицо самодовольную улыбку. – Быть может, без их лишних глаз и ушей ты станешь более сговорчивым.

Он еще не до конца поднял руку, чтобы отдать очередной негласный приказ, как к нам с Гулльвейг уже направилось по человеку. Я только и успела зашипеть, словно дикая кошка, как снова заговорил Сфинкс:

– Не смей, – голос его зазвучал глухо. Он смотрел ровно в глаза тому, кого также как и я возжелал растерзать на месте. – Клык в надежном месте, тебе ни за что не достать его.

– Значит, его достанешь мне ты.

– С чего бы?

– А с того, что иначе я по одному перебью всю твою компанию.

– Ха, тогда я должен знать, что Гул вообще жив.

– Вот видишь, значит тебе все-таки не все равно, – мужчина натужно посмеялся и щелкнул пальцами.

Один из оставшихся в окружении мужчин пошел вверх по лестнице и через какое-то время спустился, ведя за собой Гула. Вид гнома был жалким: побитый, с кровоподтеками и синяками, без одного пальца на левой руке, в кандалах… И непривычно тихий.

– Я дам тебе три дня.

– И после все равно всех перебьешь, – пожал плечами Сфинкс. – Если не заранее. Содержать пленников накладно. Они кушать хотят, как минимум.

– Тогда что предлагаешь ты? – сощурив глаза, мужчина оперся на край стола и скрестил руки на груди.

– Отпусти остальных, разберемся как-нибудь один на один… ну или один на девять, – пожал плечами Сфинкс.

– Нет! – выкрикнула я, да так, что на меня покосилась добрая половина всех присутствующих, включая самого Сфинкса.

Я прикусила губу, понимая, что могла что-то испортить. С другой стороны, никаких гарантий никто все равно бы не получил. Выгода не ощущалась, договориться не получилось.

– Если я всех отпущу, ты просто сбежишь, – вслух рассуждал главарь положения. – Твое слово для меня ничего не значит. Так что я дам тебе три дня и особый яд, чтобы ты принес мне клык в обмен на противоядие и своих друзей.

– Нет, так не пойдет. Давай что-нибудь одно, – Сфинкс стал серьезней.

– Ты не в том положении, чтобы так со мной торговаться, щенок.

– А есть ли у тебя вообще это противоядие? – усомнился Сфинкс.

– Обижаешь, – с этими словами мужчина вынул из-за пазухи небольшой флакончик и поставил его на стол.

Проверить мы никак не могли, оставалось только поверить.

– Согласен, – кивнул Сфинкс.

– А я – нет! – громко возмутилась я, заслужив его удивленный взгляд.

– Я тоже! – поддержала меня Гулльвейг. Впервые я чувствовала с ней единое направление мыслей. – Если уж мы вместе, то до конца!

– Да как же вы не понимаете, – прошипел сквозь зубы Сфинкс, опуская голову. – Зачем только влезли…

Тут по залу прошелся хохот, который сразу подхватили остальные.

– А все-таки это весело: наблюдать за вашей неслаженной компанией, – отсмеявшись, сказал мужчина в красной тунике. – Я решил. Вы втроем выпьете этот яд. Так будет больше шансов, что хоть кто-нибудь с заданием справится.

Сказав это, он махнул рукой. Ближайшие к нам мужчины вынули по флакончику из-за своих поясов и протянули нам. Сфинкса отпустили. Выглядел он недовольным, но на нас не смотрел; наблюдал за капающей с носа на мрамор полов кровь. Гулльвейг была определенно напугана.

– Такого я еще точно не пробовала, – тихо сказала я, скорее, самой себе и приняла флакончик с густым содержимым темного цвета.

Сейчас я твердо ощущала, что страх ушел, и первой откупорила склянку. Сердце мое снова молчало. Я залпом выпила горький «яд», будучи уверенной в том, что мои знания в области травничества помогут мне найти противоядие за отведенный срок.

– А теперь скажите а-а-а-а, – протянул мужчина в красной тунике и снова натужно посмеялся.

Повторив этот звук мы доказали, что точно выпили то, что нам предложили. И тут с плохо скрываемым превосходством в голосе нам разрешили… уйти. Я посмотрела на Сфинкса и Гулльвейг удивленно, совершенно забыв о существовании Гула. Они не спешили действовать. Гулльвейг гипнотизировала глазами свою перчатку, а Сфинкс с раздражением вытирал рукавом кровь с лица. Через какое-то время перед моими глазами поплыло, но я все равно продолжала упрямо смотреть на Сфинкса и Гулльвейг, пока земля не ушла у меня из-под ног.

Эти два человека, с которыми я начала свое путешествие, всего за пять дней перевернули все мое представление о мире с ног на голову!.. Я была благодарна им и не смогла бы поступить иначе.

«Добро» пожаловать в Бедфордию

Обычно сон или потеря сознания никак не ощущаются. Раз, – и наступает новый день, проходит какое-то время, и открываются глаза. Я слышала, что некоторым существам снились сны, но я давно ничего такого не видела, потому что не нуждалась даже в легком трансе. Однако после того как я приняла тот «яд», я отчетливо ощутила, что под его действием провалилась в липкую холодную тьму, которая отсекала все и вся, оставляя меня в одиночестве. Моя способность видеть сквозь темноту не действовала, выходит, она была магической, как тогда, возле Сержа. Я ощутила себя в заложниках, а, значит, просто обязана была действовать!

Но прежде, чем я что-то придумала, я почувствовала на себе чей-то взгляд. Он явственно отличался от взгляда обычных существ. Я обернулась. На меня мчались алые глаза, которые я уже неоднократно встречала. Что они означали? Кем или чем являлись? Чего хотели? Я злилась от незнания и решила прямо здесь и сейчас все это выяснить, несмотря на сковывающий страх, которым награждали эти глаза. Однако до того как я соприкоснулась с неизвестностью, окутанной багровыми нитями магии, она рассеялись, как разверзлась и тьма, рассекаемая серебристым лезвием меча с золотым свечением.

От обилия света я сперва зажмурилась, а когда снова смогла видеть, то заметила перед собой одиноко парящий меч с гардой в виде пары золотых крыльев, изогнутым лезвием и большим рубином в качестве навершия. Его окутывали золотые нити магии. Словно убедившись в том, что я в порядке, он отлетел от меня и завис около сияющего существа с огромными белоснежными крыльями, которого я ранее, кажется, не видела.

Мне стало тепло и спокойно, а золотистое свечение я все-таки узнала. Спустя более пятисот лет общения и существования бок о бок, я поняла, что наконец-то увидела Его, – моего друга и Покровителя.

Заметив, что я улыбнулась, Он едва дернул пушистыми на вид крыльями с золотыми пластинами по кроющим перьям и приблизился, но ненамного. По ходу движения в воздухе, возле Его ног появлялись красивые цветы белой акации, которые медленно распускались. Меч все еще парил у Его левого плеча.

Я внимательно всмотрелась в восьмифутовое существо гуманоидного типа с Верхнего Плана. Он был целиком облачен в золотые, массивные доспехи, украшенные рубинами. Глаза Его светились сквозь шлем в виде головы орла – Он показался мне Солнцем, моим Солнцем, освещающим мою жизнь столько лет.

Когда-то я сама пыталась встретиться с Ним. Блуждая по лесу, я потратила уйму времени и сил на то, чтобы придумать, КАК. В поиске ответа на этот вопрос прошло несколько лет. По их истечению я и узнала о других Планах, но мое любопытство и упрямство это не ослабило, ведь я слышала чей-то голос в своей голове. Памятуя о том, что животные видели меня в ином облике, которого я не помнила, я попыталась использовать воду. Я надеялась, что она поможет мне увидеть Его. В тот момент Он ответил мне, словно сам искал встречи. Я помню, как глаза мои защипало, а потом я увидела, что по изумрудной радужке побежали руны, сплетаемые тогда еще золотыми нитями магии. Мои глаза озарились золотым пламенем; я испугалась и оборвала контакт, долго к этому не возвращаясь и начав довольствоваться привычным мысленным общением.

В ответ на Его приближение сейчас я слегка вздрогнула, ощущая себя в неизвестном месте, а потом сделала маленький шажок вперед. На мне не было ничего, что стесняло бы мои движения, и я ощутила привычную легкость и уют. Мое движение обозначало разрешение на сближение. И Он ответил мне. Так, медленно и аккуратно мы оба приблизились друг к другу.

Я заглянула в Его золотые глаза, сравнивая их с теми алыми, которые видела до этого. Опасность, которая распространялась от последних, заполняя собой все пространство, сейчас, в присутствии Его света, не ощущалась. И тогда мой Покровитель заговорил. Его низкий, переливающийся голос, всегда создающий впечатление уставшего от разговоров существа, снова зазвучал в моей голове:

– Зачем ты допустила в свое тело это существо!?

Не думала, что наша первая встреча начнется с упрека…

– Не понимаю, о чем ты, – тихо сказала я, пробуя свой голос в условиях нового пространства, в котором очутилась. Оказалось, что мои губы также не шевелились. Тогда я осмелела. – Я всего лишь выпила яд, желая узнать его природу, чтобы научиться преодолевать и его и… помочь… А… где это я? И, здравствуй.

Он кивнул и ответил, продолжая изучать взглядом мое нагое тело:

– Твоя душа сейчас находится в пространстве для свободных душ, между Планами – в Демиплане. Именно поэтому мы можем спокойно говорить вот так, без опаски, что иные Боги заметят что-то. Сейчас ты, можно сказать, спишь и видишь сон, но твое тело в опасности. Ты поступила опрометчиво.

– Прошу прощения, – ответила я, потупив взгляд и начав заламывать пальцы. – И что мне делать?

– Стать сильнее.

– Этим я и занимаюсь, – заметила я.

– Не совсем, – чуть помедлив, ответил мой Покровитель. Я посмотрела на него вопросительно. – В этот раз я не мог помочь тебе, поскольку если бы вмешался, твое тело не выдержало бы столько силы за такой короткий промежуток времени.

Услышав это, я обратилась внутрь себя, анализируя состояние собственного тела. Теперь мне казалось логичным, почему оно ныло, а меня не покидало какое-то предчувствие. Выходит, применение Его зрения в шахте, обращение после того огненного заклинания в переулке трущоб и защита от собственного огня на площади, – слишком часто.

– Может быть, хотя бы сейчас скажешь, как тебя зовут? – я с благодарностью улыбнулась. – Раз уж мы здесь встретились.

– Что ты имеешь в виду?

Я застопорилась. Мне хотелось узнать о Нем все и сразу, раз уж выпала такая возможность. За свою жизнь я повидала много существ как живых, так и не очень, о многих читала, и мне казалось, что понимала я их больше, чем тех, среди которых путешествовала в последние дни. Действие «яда» конечно, значит, у меня было не так много времени на расспросы и стоило бы сосредоточиться на важном.

– Как я могу к тебе обращаться? – сформулировала я, греясь в приятном свечении.

– Я отвык от своих старых имен, – чуть погодя ответил Он. Мне было это очень знакомо. – Так что для тебя сейчас я Солар.

– Ну, не зря прошли наши пол тысячелетия, – пошутила я. – Считай, приятно познакомиться!

Мне было стыдно. Меня отчитал, как нашкодившего детеныша тот, кто присматривал за мной все это время. Я пристыжено отвела взгляд, подспудно радуясь такой встрече. Солар молчал и продолжал смотреть на меня. Мне же на глаза попались белые цветы распущенной акации возле Его ног.

– Спасибо. – Я подняла глаза с легкой улыбкой. – За все те разы, что ты спасал мне жизнь и помогал. И ты продолжаешь это делать… Мое самое ценное знание – это ощущать твое присутствие и быть в нем уверенной.

Слова, почему-то, давались мне с трудом. Словно я хотела сказать их одновременно еще кому-то. Эта мысль вызвала боль в области шрама. Не знала, что душа может болеть.

– Так поступают… друзья? – спросил Солар.

– Думаю, да, – я улыбнулась шире, а затем спохватилась и взволнованно спросила, – а где остальные? Что с ними??

– Они остались в своих телах, – ответил Солар. – Вероятно, видят собственные сны…

Я не знала, должна ли была эта фраза успокоить меня. Казалось, что она означала что-то иное. Наверное, все потому, что я никак не могла точно ощутить посыла, что несли слова Солара; Его интонация не прослушивалась, выражение лица за шлемом не читалось, и мне было сложно понять, злился ли Он, был ли расстроен или что-то еще. Становилось интересно, что было тому причиной; то, что Солар являлся представителем иного Палана или то, что я в принципе в общении была не особо сведущей?

Вдруг Солар снова заговорил:

– Однажды, когда-то давно, ты попросила меня стереть тебе память, чтобы справиться с ненавистью. – Я удивленно распахнула глаза, а после сосредоточено свела брови. Он продолжал, – но я вижу, что ты стала что-то вспоминать. Ты и сама это заметила. Как себя чувствуешь?..

– Странно, – честно призналась я и напрямую спросила, – ты не лжешь мне?

– Нет, – ответил Солар. Мне оставалось только довериться. Как я это не любила… – Ты сказала, что должна обрести настоящую силу, прежде чем все вспомнить.

– Силу знаний? – уточнила я, понимая, что силы бывают очень разными. – Или физическую силу?

– Ту, что включает и то, и другое.

Исчерпывающе.

Я постучала пальцем по подбородку и осмотрелась. Вокруг не было ничего, кроме тьмы, которую сдерживал Солар, и белых цветов.

– А что насчет того яда? – спросила я. – Это из-за него мое тело в опасности?

– Нет. То было обычным зельем, отключающим биологическую оболочку, – пояснил Солар.

– Выходит, нам солгали, – со вздохом заключила я. – Тогда о каком существе ты говорил? Я никого в свое тело не пускала.

– Пускала, – утверждал Солар, продолжая оглядывать меня.

– Постой… – я словно опомнилась. – Ты про… кровь?..

Это мало, что объясняло, но было единственным, что я употребляла кроме редкой пищи и воды. И склянки с «ядом» чуть ранее.

– Да. Про нее.

– Кажется, я неверно поняла тебя тогда и растерялась, – попыталась оправдаться я в надежде, что Солар объяснит мне, как связана кровь Сфинкса с этими алыми глазами во тьме. – Я думала, так будет лучше.

– Теперь будь осторожна с этой кровью. Она может развратить тебя.

– Но это сделает меня сильнее, если я справлюсь с оказываемым на меня влиянием! – уверенно произнесла я, вспоминая, как уже справилась с силой огня на площади. Пусть и не сразу.

– То, что в ней содержится, очень сильно и опасно. Если оно полностью поглотит тебя, мне придется тебя убить, – ответил Солар тише обычного. – Развращение души в понимании добра и зла бессимптомно и стремительно. Поиск необходимой тебе настоящей силы может затуманить твой разум, заволочь взор, сбить с пути.

– Но ты же сам мне говоришь стать сильнее, – сказала я, ничуточки не испугавшись.

Какая разница, сколько раз умирать?.. Да, это страшно и больно, но я была пуста; никого кроме Солара у меня не было.

Мне хотелось понять Его.

Казалось, что Солар не мог сказать чего-то прямо. Я понимала, почему; это нарушало баланс, изменяло темп моего собственного развития. Никакой цветок не вырастит сильным, если его рост будет подгоняться искусственно.

– Чем тогда ты отличаешься от того существа с алыми глазами? Только их цветом? – спросила я, сощурившись.

– Возможно, – сказал Солар и отвел глаза.

Я словно остолбенела. Такого ответа я вообще не ожидала.

– Замечательно, – я закатила глаза и вздохнула. – Не голова, а проходной двор. Но эти алые глаза, эта сущность, ее во мне не так много, верно?

– Ее количество неважно, – ответил Солар. – Важна ее воля. Она умело сдерживается тем человеком, с которым ты начала путешествие.

– Да уж, он тот еще упрямец. Хотела как лучше, а получилось, как всегда, – посетовала я, посмотрев Солару в глаза пристально. Называть имя человека не было смысла. – Скажи мне, могу ли я как-то помочь ему с этим?

Ведь если меня сущность с алыми глазами взывала к разрушению, что она говорила Сфинксу?.. Я уже по себе знала, как сложно справиться с ее науськиванием. Еще и погони эти всяких «Клыков» и «Шаан», – им нужна была сущность в крови Сфинкса или что-то от нее, а это уже было похоже на то, чего жаждал от меня мой Дом.

Я не могла с таким смириться…

– Ты можешь, – ответил Солар. Я оживилась, глаза мои загорелись, и я невольно радостно заулыбалась. – Ты можешь его исцелить.

– Отлично! Как? – мое нетерпение чувствовалось всем телом. Но Солар не спешил отвечать, и тогда я догадалась. – Я должна узнать это сама?

Солар кивнул и снова посмотрел на меня, а я почувствовала боль в шраме. Стараясь не думать об этом, я анализировала полученную информацию и рефлекторно коснулась собственной груди. Заметив это, Солар спросил:

– Болит?

– Иногда, – с удивлением в голосе ответила я.

– Хочешь вспомнить, откуда у тебя этот шрам? – Солар склонил голову на бок, будто бы Ему самому стало интересно. – И тот, что на спине, соответственно.

– Да! – без колебаний ответила я, даже не успев подумать.

Это было похоже на предложение живительной воды путнику, потерявшемуся в пустыне. Мучимый жаждой, он бы сказал это «да» так же, как и я сейчас.

– Это воспоминание может пробудить в тебе отголоски той ненависти, которую ты предпочла на время забыть, – предупредил Солар.

– Не ослабит ли это меня перед сущностью, с которой я буду бороться? – уточнила я.

– Это зависит от стойкости уже твоей души, – ответил Солар.

– Я все равно согласна.

– Тогда подойди ближе, – Солар медленно протянул ко мне руку ладонью вверх.

Я шагнула навстречу и, чуть поколебавшись, накрыла Его ладонь, словно отвечая согласием на предложение потанцевать. Это пробуждало воспоминания со смотрин. А еще – вызвало тепло на лице.

Солар аккуратно переплел наши пальцы и сказал нежно:

– Пари.

– Парить?

– Научись летать, словно всегда это умела.

Я чувствовала тепло Солара даже через черную ткань на Его ладони. Мне всегда этого не хватало: простого тепла прикосновений. А тепло Солара всегда успокаивало.

Закрыв глаза, я обратилась в свой внутренний мир, задаваясь вопросом: как бы изменилось мое тело, научись оно летать? Первой ассоциацией было чувство тяжести в районе лопаток. Крылья Солара были огромными, в них можно было несколько раз завернуться такой как мне. По Его образу я стала строить новую себя в своем воображении.

Представляя, как ощутимо тяжелые, неизвестно откуда всплывшие чувства вины и ненависти, обиды и раздражения собираются с моих конечностей, облегчая их, и образуют иллюзорные крылья, я ощутила пару ударов сердца и поняла, что мне чего-то не хватало.

– Существа в твоем мире не летают, потому что смотрят на птиц и не понимают, что крылья – это ноги, – наставнически сказал Солар.

Осознав свою ошибку, я поспешила отказаться от копирования образа и стала преобразовывать собственные ноги под миниатюрные крылышки. Я представила, как они, видимые только мне, мило топорщатся из моих стоп, позволяя ощущать воздух вокруг себя как невидимую лестницу в любое нужное мне направление. Это было моим местом. И я постаралась ощутить его физически.

Ответом была острая, режущая боль в ступнях. Солар молчал, и из упрямства я не стала прекращать свои попытки, поэтому очень скоро взаправду ощутила преобразование воздуха под своими ногами. Как только это произошло, невзирая на боль, я стала подниматься выше, желая оказаться на уровне глаз Солара.

– Когда редко используешь собственные крылья, бывает больно их расправлять, – сказал Солар, видя мое лицо, искаженное болью. – Потерпи.

Тогда я поняла, что я на верном пути! Кивнув в знак то ли благодарности, то ли чего-то еще, я терпела боль и училась, радуясь тому, что открываю новое, весьма полезное, к тому же, знание.

– Птицы вашего мира, садясь на ветку, готовы к тому, что она под ними обломится, – продолжал витиевато наставлять меня Солар. – Они чувствуют себя в безопасности, потому что верят не в опору под собой, а в себя.

Эти слова снова изменили мои представления. Продолжая концентрироваться на собственных ступнях, я отбросила ощущение твердости под ними и представила скольжение, воображая тот самый звук, с которым Сфинкс взмахивал своей рапирой. В этот момент пальцы Солара сжали мою руку особенно сильно, а затем довольно резко отпустили.

Я с испугом открыла глаза и увидела, что парю в воздухе без поддержки. Мои руки рефлекторно раскинулись, ища, за что зацепиться, будто бы я поскользнулась на ровном месте и могла упасть. С силой заставив себя расслабиться, я держала в голове образ ворона, чьими перьями лесные эльфы украсили плечи моего доспеха. После я посмотрела на Солара и сменила образ на орла, – он был больше ворона и сильнее его. А затем, я выровняла себя так, словно стояла на земле, находясь при этом в воздухе. Боль начала отступать, оставляя после себя легкое онемение. И я посмотрела на Солара с улыбкой, будто ничего не изменилось; я парила наравне с Ним, на уровне Его глаз так, как хотела, словно делала это всегда.

Солар снова оглядел меня с ног до головы, а затем положил на мою голову ладонь и сказал:

– Вспомни.

Это слово несколько раз раздалось в моей голове эхом. Я смотрела Солару в глаза. Его свечение уже было привычным, но после этого слова – ослепило вновь.

Когда я проморгалась, то поняла, что бегу по лесу. Я ощущала, как холодная трава щекотала мне ноги под полами длинного голубого расписного платья, чей подол вымок от утренней росы. Ощущала, как бешено колотилось мое сердце, мешая дышать и вслушиваться в лес, который звучал не так ясно, как я привыкла его слышать. Какое-то странное волнение не давало избавиться от мысли, что меня кто-то преследует.

Чтобы восстановить сбившееся дыхание и вернуть силы в дрожащие ноги, я решила сделать передышку и спряталась за широким деревом, прислонившись к нему спиной. Я попыталась прислушаться, чтобы оценить, как далеко я смогла убежать. Но лес не отвечал мне. Я слышала лишь свое шумное дыхание, да биение осточертевшего сердца, ощущавшего жуткую несправедливость и обиду, от которой хотелось бежать, кричать и бить руками все подряд.

В этот момент все резко стихло: сердце больше не билось, вдохнуть я больше не могла. Даже стон с губ сорваться не успел. Перед глазами поплыло из-за невыносимой боли, словно бы все мои разрушительные эмоции сосредоточились в груди и разом вырвались наружу.

Я успела увидеть только крупную ладонь в золотом свечении с бронзовым оттенком кожи, пронзающую меня со спины, и узнать ее как ту, что после вернула меня к жизни. Я успела почувствовать запах собственной крови и услышать над ухом нежные, скорбящие слова:

– Я должен был сделать это, чтобы ты не досталась ему.

Я моргнула. Передо мной снова стоял Солар.

Голова моя была тяжелой. Мне нужно было время, чтобы разобраться со своими мыслями. Я осмотрела левую руку Солара. Она все еще была в доспехе, и сжимала что-то в кулаке. Тогда я снова посмотрела в Его глаза. Они ничего не выражали. Практически, как и Его голос, пронесшийся сквозь века. Тогда я ощутила страх. Это путало меня. Он спас меня от чего-то, подарив смерть…

Одно я поняла точно. Забытые воспоминания скрывали путь к обретению настоящей силы, к которой сейчас я шла, словно человеческий детеныш в темноте, практически на ощупь! Но путь был верным, я чувствовала это, словно узнавала дорогу. Странно…

– Когда я узнаю больше? – тихо спросила я.

– Когда станешь сильнее, – ответил Солар.

– Сильнее кого?

– Ты предпочла не помнить этого.

– Обещаешь, что, когда придет время, я вспомню все?

– Ты сама себе пообещала это.

– Мы… будем встречаться также?

– Кто знает… – протянул Солар, не убирая руку с моей головы.

– Тогда как так получилось, что мы беседуем сейчас друг с другом вот так? Я же не нахожусь опять при смерти…

– Это слегка иной, но снова крайний случай.

Я во все глаза смотрела на Солара, не зная, что сказать. Он сейчас едва ли не открыто говорил о том, что ради меня уже не раз вмешался туда, куда было нельзя. Наверняка, Ему это было нужно! Ну не бывает ведь иначе, не так ли?..

Пока я думала, Солар погладил меня по лицу, убирая руку с моей головы, и поднес ко мне ту, в которой что-то держал. На ладони у Него лежало и переливалось алым небольшое колечко из мягких, перекрученных, серых перышков с золотым опылением на конце каждого. Увенчано кольцо было миниатюрной копией настоящего сердца.

Мое собственное пару раз стукнулось о ребра.

– Это поцелуй сквозь века, – тихо сказал Он, словно не привык говорить что-то ласковое. – Можешь оставить его себе, а можешь кому-то отдать.

За всю мою жизнь это был третий вещевой подарок, который я помнила. Я аккуратно взяла кольцо, повертела, рассматривая и восторгаясь ювелирной работой, а затем сжала в кулаке и прижала к голой груди, чтобы ощутить его тепло, после чего с улыбкой посмотрела на Солара.

– Спасибо, – я была тронута, голос предательски дрогнул. Мои мысли обернулись белыми перьями и рассыпались, сразу показывая совершенно иной образ. Но он тоже был теплым. – Насколько я могу рассчитывать на тебя впредь?

– Хоть я и часто наблюдаю за тобой, я всего лишь направляю, – ответил Солар. – Не забудь мою просьбу. Присмотри за тем человеком. И будь осторожна.

Я хотела насладиться моментом странной близости, сполна ощутить возникшую неловкость, возможно, даже обнять Солара. Я хотела спросить много чего еще. Но я не успела. У меня не получилось ни двинуться, ни издать даже звука, как бы я ни желала. Тряхнуло, и Солар стал резко отдаляться от меня. Я потянула к Нему руку, попыталась сопротивляться той тьме, что снова стала окутывать меня, лишая Его света и тепла. А Он молчал и наблюдал, лишь белые лепестки акации полетели вслед за мной. Один щекотливо коснулся щеки. Совсем скоро я осталась совершенно одна в темноте, наедине со своими мыслями и страхом того, что когда я проснусь, – а я обязательно проснусь! – то ничего и никого не вспомню.

***

Прежде, чем я окончательно пришла в себя, я ощутила холод. Он в моей жизни еще никогда не сулил ничего хорошего, поэтому я приказала себе быстрее продрать глаза. Зрение ответило мне не сразу, но даже до этого получилось понять, что я двигаюсь. Ощущение походило на то, которое я испытывала во время транса, когда добиралась до Будгарда на караване. Значит, сейчас меня тоже куда-то везли. Чуть позже догадку подтвердил добравшийся до сознания топот копыт и запах сена.

Я попыталась сесть. Как только это получилось, холод немного отступил. Затем я проморгалась и увидела, что сижу в двухосной повозке на подстилке из сена, а холодными были прутья клетки, в которой я находилась.

Первым делом я машинально оглядела себя. Веревок и кандалов не было, – уже плюс. Но были синяки. Их на себе я не помнила давно; пока оглядывала и трогала, с ужасом поняла, что у меня больше не было кольца! Моего магического кольца, прямиком из Дома! Лишь потом я заметила отсутствие перчаток, доспеха лесных эльфов и уютного плаща. Голову тоже больше ничего не стягивало. Хорошо, что хоть сапоги оставили!.. А еще что-то явственно ощущалось за пазухой. Незамедлительно проверив это, я с облегчением отметила, что дневник с рисунками остался со мной.

Тошнило. Тело ныло, словно меня били. Яда внутри не чувствовалось, выходит, Солар не солгал, называя его «зельем, отключающим биологическую оболочку». Может, не лгал он и в остальном.

Стараясь отвлечься от неприятных ощущений, я осмотрелась в первую очередь для того, чтобы найти дорогие мне вещи. Я не хотела верить в то, что я могла потерять что-то. Однако в поле зрения ничего такого не попалось. Зато я увидела Гула и Гулльвейг. Первый сидел по одну со мной сторону, просто в противоположном углу клетки, и дремал. А вторая – наискосок и, кажется, как раз приходила в себя. Поняв, что Гулльвейг испытывала те же ощущения, что и я, когда просыпалась, я захотела успокоить ее. Для этого я переползла поближе, – да и от Гула хотелось отсесть, – улыбнулась, хотя понимала, что Гулльвейг вряд ли увидит мое лицо первые минуты и сказала бодро:

– Доброе утро! – после чего осмотрелась снова.

Ясный солнечный день. Утро. Нас везли по какой-то неровной, каменистой местности, практически полностью лишенной деревьев. Запряженная саврасая лошадь, кучер. Один крупный всадник на кауром коне, по всей видимости, сопровождающий; растрепанный человеческий мужчина в плаще с мечом за поясом и кулоном в виде клыка на шее, – справа от повозки, если смотреть в сторону движения. Я аккуратно поднялась на ноги. Впереди, между лошадиными ушами различалась еще одна двухосная повозка с такой же клеткой, но без сопровождения. В ней находился Сфинкс.

Прежде, чем я поняла, в сознании ли он, меня отвлекла возня за спиной. Гулльвейг села на колени и принялась ощупывать себя. Вид ее был обеспокоенным, когда она не нашла чего-то на своей груди, – то, к чему часто прикасалась через ткань. Попытавшись поддержать ее, я продемонстрировала собственные руки и, не теряя веселого тона, сказала:

– У меня тоже ничего нет.

А после осеклась. Сопровождающий всадник даже ухом не повел. Тогда мне пришла в голову одна мысль. Я отошла к противоположной от него стороне клетки и тихо прошептала просьбу. На мой зов откликнулся пролетавший мимо ворон. Он сел на вытянутую мной руку, и я попросила его посчитать, сколько всего врагов окружало меня сейчас. Он улетел, и я снова повернулась к Гулльвейг, думая о том, что два кучера и один всадник – как-то мало для каравана с «живой» добычей.

Гулльвейг, тем временем, вынула из-за пазухи небольшую книжку, как оказалось после – молитвослов. Выходит, не мне одной оставили «сувенир». К тому же, у нее тоже не было ни доспеха, ни плаща, ни походной сумки. Как, собственно, нигде в повозке наших вещей не наблюдалось. Осознавать это было прискорбно.

Заметив, наконец, на себе мой взгляд, Гулльвейг оглядела меня с ног до головы. Даже не умея читать мысли, я поняла, для чего это было. Поняв, что я цела, она обратилась к Гулу. А я заметила на ее правом запястье красную ленту. Раньше ее не было.

– Как ты? – спросила Гулльвейг у гнома обеспокоенно.

Неохотно выныривая из дремоты, Гул, сперва, оглядел ее, потом – меня, а затем сунул руку за пазуху и достал оттуда пустую стопку, невесело прокомментировав:

– Они вам тоже оставили символичные предметы?

– Может, у тебя где-то выпивка осталось? Раны обработать, – не особо на что-то надеясь, спросила Гулльвейг, проигнорировав его вопрос.

– Разве что остатки в моей крови с последней моей трапезы, – буркнул Гул, оглядев перемотанный, пропитавшийся кровью обрубок собственного пальца. – Не стоит проявлять заботу сейчас, возможно, нам это уже и не нужно. – Он развернулся спиной к углу клетки и обратился ко мне и Гулльвейг одновременно. – Пока вы тут дрыхли, я смог подслушать разговор этих, – Гул кивнул в сторону кучера и всадника у повозки. – Нас везут в рабство, а человека в повозке впереди, – куда-то в другое место.

Гулльвейг посмотрела на меня вопросительно.

Я напряженно поджала губы, не спуская глаз с трезвого гнома; неужели «сынок» Томана и Марии, член «Клыка», все-таки заподозрил Сфинкса под его «маскировкой» и доложил остальным?.. Нужно будет как-нибудь сплести заклинание невидимости и иметь его в своем арсенале…

– Что ты еще смог услышать? – спросила я Гула. – Может, конкретное место?

– Ничего, – ответил тот. – Они в основном говорили наверху.

– Получается, тебе не дали выпить тот «яд»? – сощурилась я.

– Да какое там! – Гул с досадой махнул рукой. – Вы представляли опасность, вот они вас и вырубили… Я-то что…

– Основной центр работорговли в Бедфордии, – заметила Гулльвейг.

– О, так нам по пути! Ха-ха! – покривлялся Гул и вздохнул. Осмотрев Гулльвейг, он вдруг оживился и спросил у нее, – откуда у тебя эта красная лента? Когда ты успела? Может, прихватила что-то еще? Более полезное?

Та не ответила. Она задумчиво осмотрела свое запястье и аккуратно коснулась ленты, будто бы что-то вспоминая. В этот момент я тоже кое-что вспомнила. Пошарив по карманам своей одежды, которая раньше была под доспехом и плащом, я нащупала, как оказалось после, золотую монетку и кольцо. Оставалось понять, смогу ли я колдовать с его помощью, но мысленно я сразу же поблагодарила Солара за очередную его помощь. Во всяком случае, этим он подарил мне надежду сражаться за мою, а теперь еще и не только мою, жизнь дальше.

– Эй, а что это там? – Гул посмотрел мне за спину.

Я обернулась. Гулльвейг встала на ноги и подошла ближе.

В повозке впереди Сфинкс уже стоял в полный рост. Он протягивал к нам руку.

– Что он делает? – спросил Гул, сравнявшись с нами.

Мы с Гулльвейг синхронно пожали плечами. А затем я ощутила острую боль в области шрама на груди, сердце мое будто рукой физически сжали. Я тут же сгрудила в пальцах затрещавшую от напряжения ткань до побеления собственных суставов и слегка ссутулилась. На сено под моими ногами капнула кровь. Я легонько коснулась собственного носа и оглядела окропленные ею пальцы. Сощурившись, я с изумлением посмотрела на Сфинкса. Его почему-то алые сейчас глаза окутывал туман. Внезапно у меня заложило уши. Я выгнулась, коснувшись головы одной рукой, будто бы это могло помочь мне унять оглушающий звериный рык, зазвучавший в ушах вместе с бешеным биением собственного напуганного сердца.

«Оставайся в сознании, – приказала я сама себе, борясь с нарастающей паникой и пытаясь понять, что происходит. – И думай, дура! Думай».

Я смутно, сквозь кровавую пелену, видела, как Гул шарахнулся от меня и вжался в прутья клетки. В его темных глазах отчетливо виднелся страх. Гулльвейг тоже была напугана, но, несмотря на это, она протягивала ко мне руку, желая коснуться моего плеча. На кончиках ее пальцев подрагивали синие ниточки. Как только я увидела их, как только заметила, что вокруг меня завертелись знакомые мне багровые, остервенело потянувшиеся к Гулльвейг, я отстранилась от нее, ускользая из-под ее руки, и со всей силы замотала головой. Я очень хотела сказать ей, чтобы она не подходила ко мне, но я не могла издать ни звука. Казалось, если я заговорю, то моя голова лопнет. А если Гулльвейг подойдет, я могла ненароком ее обжечь, например, если не хуже под действием багровых нитей.

– Верни то, что принадлежит меня! – не своим, гробовым голосом прокричал Сфинкс.

Я развернулась к нему, оставляя Гула и Гулльвейг за спиной. Его слова в мгновение ока словно обернулись лезвием и вонзились в мою грудь. Стало холодно. Перед глазами всплыла картинка, которую показал мне Солар, где я умирала от Его руки, где обволакивающий холод смерти остановился под действием Его тепла и развеялся Его светом. В сочетании с завертевшимися в голове словами Сфинкса, – гневными, режущими, приносящими страдание, – мне снова захотелось услышать уставший голос Солара. Я попыталась представить Его образ, но перед глазами показался… мечущийся в беспамятстве волк…

Я задрожала всем телом. Моя рука все еще сдерживала ткань на груди, будто бы это чем-то могло помочь. Я не заметила, как по ней потекла кровь, как в реальном времени снова открывался мой старый шрам, как окрасилась багрянцем моя рубашка. Второй рукой, желая прикоснуться к своему Солнцу, возможно, в последний раз, я залезла в карман и надела себе на палец новое кольцо, чтобы не было так страшно умирать снова. Затем, запрещая мне дышать, вместо руки в этот раз из моей груди вырвался тот самый образ – кровавый призрачный волк.

Пытаясь не терять сознание, я уцепилась за образы Гула и Гулльвейг в своей памяти. Будь моя воля, не сдерживаемая этой клеткой, я бы отошла от них как можно дальше. Волк же, вырвавшись, рванул вперед и перед глазами поплыло. Приглушенным эхом я услышала чей-то вскрик и ржание коней. Надеясь, что хотя бы Гулльвейг цела, я на какое-то время провалилась в некомфортную темноту, где было холодно и больно, но уже не страшно. Там не было никакого света и тепла. Через какое-то время я почувствовала, что меня кто-то прикасался, и только по синему свечению под веками поняла, кто. Мне стало легче, – боль в груди прошла, кровь остановилась. Гулльвейг спасала меня, потому что это был ее долг; она сама об этом говорила. Тогда я ощутила острое желание быть кому-то нужной и понимать, что моя жизнь для кого-то важна не из чувства долга…

А еще я не хотела, чтобы меня боялись, как тех алых глаз…

«Вставай! – кричала я сама себе. – Вставай!»

Тело отвечало неохотно. Я сжала кулаки, ощущая на пальце поцелуй сквозь века. В голове крутилось только одно имя. Будто бы обратив его в заклинание, с каждым его повторением я все лучше стала слышать, что происходило вокруг.

– Что ты с ней сделал?! – гневно кричала кому-то Гулльвейг.

От ее крика болела голова. Или дело было не в нем? Чтобы не погрязнуть в собственных ощущениях, я сосредоточилась на внешнем, и отчетливо поняла, что больше мы не двигались. А затем меня кто-то взял на руки. Зрение возвращалось не спеша. Сказать по правде, когда я поняла, что меня кто-то куда-то понес, и услышала голос этого существа прямо над ухом, мне очень захотелось, чтобы мое зрение не возвращалось вовсе.

– Бежим отсюда! – скомандовал Гул. – Черт, да она горячая, словно огонь!

И тут я снова ощутила холодную траву. Сейчас это было даже приятно. Вдыхая запах сырой от утренней росы земли, я успокаивалась.

«Быстрее приходи в себя!» – думала я.

– Бежим, бежим, бежим! – прокричал Гул. – Потащили твою подружку вместе, а то она обожгла меня!

– Постой! – осадила его Гулльвейг. – Там вооруженный человек!

– Ты сражаться собираешься?! – опешил Гул.

– На коне он легко догонит нас! – сказала Гулльвейг. – К тому же, там остался Сфинкс.

– После того, что он сделал, ты еще и за него волнуешься?! – опешил Гул.

– Естественно!

«Да что у них там такое?!» – злясь на собственное состояние, подумала я, повернулась на бок и с силой всмотрелась вперед.

Чуть левее лежала сломанная повозка, порезанная лошадь и обезглавленный кучер. Прямо передо мной стояли Гул и Гулльвейг. На них скакал всадник. Позади него от нас удалялась повозка с разрушенной клеткой, в которой я уже никого не разглядела.

Вот Гул обнял Гулльвейг за талию, прижался всем телом и сказал:

– Что ж! Героями не рождаются, героями становятся! Раз не бежим, значит, сражаемся! – и устремился навстречу всаднику, раскидывая руки, так быстро, что Гулльвейг не успела его как-либо остановить.

Всадник сделал какой-то странный взмах рукой, будто посылая кому-то сигнал, и достал из ножен меч. Однако лошадь не стала давить Гула, а встала на дабы и скинула с себя всадника, устремившись прочь.

Испытав легкое чувство радости за сбежавшее из неволи животное, я посмотрела в сторону второй повозки. Она остановилась. Из разрушенной клетки выскочила тень и устремилась к кучеру. Одно ловкое движение, и человек на ко́злах обмяк. Тогда тень обернулась на нас, и в лучах утреннего солнца я узнала Сфинкса, – живого и на вид куда более здорового, чем я сейчас. В его руках был обломок прутьев клетки.

По всей видимости, Гулльвейг увидела Сфинкса тоже, поскольку по его примеру вооружилась сразу двумя предметами того же типа от клетки, в которой мы все находились несколько ранее. Она направилась к Гулу, желая, по всей видимости, отдать ему хоть какое-то «оружие».

Я посмотрела на свои руки, аккуратно отпуская ткань измазанной кровью рубашки. В приступах боли и паники оказалось, я надела свое оружие, подаренное мне кольцо, на безымянный палец левой руки. Слабо улыбнувшись такому символизму, я собрала все свои силы и села на колени. Подставляя лицо ветру, я отбросила все, что происходило вокруг. Я была жива и зла. Больше ничего не болело, только неприятно ныло, а на нервы действовал лишь запах моей крови. Но злость моя больше не клокотала внутри вперемешку с огнем. В голове больше не звучали призывы сжигать и бежать. Это было хорошо и странно одновременно.

– Если так пойдет и дальше, мне не хватит ни на что моей собственной крови, – вполголоса проговорила я больше для того, чтобы убедиться, что я сейчас именно я.

В этот момент мне на плечо сел ворон и каркнул оставшееся число живых врагов, которое я незамедлительно повторила вопросительно во весь голос, потому что число оказалось внушительным:

– Пятеро? А, впрочем, чего я удивляюсь…

Это привлекло внимание Гулльвейг. Когда она посмотрела на меня, я неуверенно встала на ноги, с благодарностью отпуская моего пернатого помощника. Кивнув Гулльвейг в знак того, что со мной все более-менее нормально, я обернулась. Позади находилась каменистая возвышенность. Дорога, на которой наши повозки остановились, здесь петляла между поросшими колючим кустарником холмами. На одном из таких я смогла заметить хорошо замаскированного человеческого мужчину с тем же кулоном, что и у всадника. Он готовился сбросить на меня сеть.

Про себя еще раз поблагодарив лесных эльфов за то, что научили меня распознавать природную маскировку лучше, чем какую-либо еще, я незамедлительно решила атаковать и протянула руку к этому человеку. Сжав его образ в кулак, я произнесла тихо:

– Сгинь… – желая наслать проклятие, но ничего не получилось.

Черные нити попросту не сплелись в заклинание. Тогда я незамедлительно попыталась призвать огонь, но и он, махнув слабыми языками пламени, не стал разгораться. И тут на меня накинули сеть…

Я задрожала всем телом и опустилась на колени под весом обрушившейся на меня утяжеленной ловушки, пробуждающей ненужные сейчас ассоциации с прошлым. Нужно было что-то придумать! Нужно было как-то действовать!

Я посмотрела на свое новое кольцо, чтобы хоть как-то отвлечься: цветные нити магии вокруг него были тонкими и то появлялись, то исчезали. Точно! Настройка!.. К любому новому оружию, – тем более магическому, – нужно было привыкнуть!

Я подняла голову и посмотрела на свою… команду. Блеснул меч в свете солнца. С помощью врученного Гулльвейг «оружия» Гул смог отразить атаку неудачно некоторое время назад спешившегося мечника, но лишь отчасти. Удар пришелся гному в плечо, тут же окрасив его рукав красным. Он больше не мог держать свое «оружие».

Сфинкс, между тем, уже был вооружен мечом, отобранным, по всей видимости, у его предыдущего противника, безвольно свисающего с края повозки. Сейчас, на ко́злах, Сфинкс сражался с кем-то еще.

Тут на секунду скрылось солнце. Затем еще раз. И тревожный голос Сфинкса заставил вздрогнуть:

– Эй! К нам приближаются какие-то летучие твари!

Я вмиг задрала голову. В небе над нами летали две виверны: двадцатифутовые существа, похожие на драконов, только с двумя конечностями и сплюснутой головой с раздвоенной челюстью. На них кто-то был: я отчетливо различила крепление под седла на животах этих животных. Проведя параллель между собой в моем нынешнем положении и прирученным зверем, я схватилась за плетения сети со злостью, желая сжечь их не через кольцо, как обычно, а через собственную кожу. Вести магию так было сложнее и опаснее, но иного выхода я не видела. Слава лесу, никакой голос более не сбивал меня…

Чтобы сосредоточиться, я стала считать наших противников, сразу отметая убитого кучера моей повозки. Мечник напротив Гула и Гулльвейг, двое неизвестных существ с сетями, – надо мной прямо сейчас и поодаль, на камне с такой же сетью, – нынешний противник Сфинкса, на моих глазах удавивший его в плечо и уже обезвреженный кучер возле их ног. Итого пятеро, как и сказал ворон.

Кто же тогда надвигался на нас сверху?

В этот момент я ощутила странную легкость. Я посмотрела на свои руки, под пальцами которых тлела сеть – синяки с них исчезли и вернулись силы в тело. Тогда я посмотрела на Гулльвейг, – у кого еще могли быть подобные заклинания? – она, бросив прут от клетки, укрылась от противника за край поломанной повозки и держала руки у груди, касаясь пальцами красной ленточки на правом запястье. Синие нити магии вторили шевелению ее губ и обволакивали и меня, и Гула, и Сфинкса.

Все это время ускользающий от атак Гул, почувствовав прилив сил, резко пошел в лоб на мечника, застав того врасплох. На ходу схватив некогда выроненный кусок обрешетки, он ударил им своего противника по мечу снизу вверх, заставляя того принять удар на гарду. После этого Гул ногой саданул мечника по ведущему запястью и повернул свое оружие по гарде его меча так, что тот его выронил. Затем, ловко проскочив между ног, Гул оказался сзади него и схватил.

Заметив это, Сфинкс спрыгнул с повозки, на ходу вытаскивая из сапога метательный нож. Он кинул его в ринувшегося за ним противника, а сам направился к Гулу. Оказавшись рядом, он резанул мечом по тому, кого держал гном, рассекая ему живот и грудь. Гул тут же отпустил закричавшего человека, позволяя ему отползти в сторону.

В эту же секунду взвизгнула Гулльвейг. Гул сразу же среагировал и направился к ней, оставляя Сфинкса наедине с нагнавшим его противником, успевшим вынуть метательный нож из плеча, хотя, я была уверена, он должен был лежать с ним в горле. Воспользовавшись тем, что Сфинкс не успел полностью развернуться с последнего маневра и лишь на секунду замешкался, услышав Гулльвейг, враг ударил его в бок его же ножом и тут же получил ответный удар локтем в лицо. На саму Гулльвейг, между тем, пытались накинуть сеть, как и на меня: мужчина держал ее за раненую руку, доставляя этим боль, и никак не мог совладать.

Понимая, что меня явно списали со счетов, поймав, как дичь в лесу, я скрипнула зубами от злости. Место, где я держала сеть горящими руками, истончилась, и я смогла разорвать ее. Постаравшись направить свое негодование в собственные ноги и с облегчением отмечая, что это сработало, я оторвалась от земли, рванула в сторону быстрее, чем если бы бежала и взлетела. Тот, кто поймал меня в ловушку, уже был вооружен арбалетом, пригибался и целился в мою команду. Теперь я была сзади него и, не теряя ни секунды, подлетела и ударила ногами в спину. Он выронил арбалет и ткнулся носом в землю. Я спешно скинула ногой его оружие и посмотрела за него, вперед, на остальных.

Противник Сфинкса, с которым он сражался еще у повозки, оказался сильнее. Пока я разбиралась с сетью и тем, кто накинул ее на меня, а Гул повис на руке того, кто схватил Гулльвейг, Сфинкс успел получить еще одну рану. А я думала, что он нужен был живым!.. Теперь, когда на нем не было темного плаща, на его, явно большой ему по размеру, светло-серой рубахе собственная кровь вырисовывала места как минимум трех серьезных ран: на плече, в правом боку и спине.

Сфинкс стоял неподвижно несколько секунд. Казалось, он терял сознание и боролся с этим, как и я по его милости несколько ранее. Несмотря на это, я уже практически слетела с возвышенности, на которой была, чтобы преградить путь тому, кто так сильно ранил Сфинкса, да только остановилась на половине мысли.

Сфинкс закричал; его протяжный крик быстро перешел в уже знакомый рык. Он откинул меч и схватился за голову изменяющимися на глазах руками и то горбился, то выгибался. Изменения его тела заставили оторопеть всех наших врагов, – они были будто бы даже очарованы, не имея сил отвести взгляд, бежать или предпринять что-то еще. Наблюдая за трансформацией Сфинкса под все теми же багровыми нитями, я обратилась к собственным ощущениям, которые ничем, кроме общей слабости от пережитого после пробуждения, мне не ответили.

Как только Сфинкс стал точно таким же, каким я видела его в подземелье под шахтой Бриджа, он развернулся, прыгнул на своего противника и схватил за горло. Тот даже пикнуть не успел, только потекли струйки крови по острым когтям, теряясь в белесой шерсти, пока Сфинкс подносил его к себе. Он рычал, скаля зубы, и не спешил расправляться с человеком физически. То, что я увидела потом, повергло меня в шок, – такого я еще ни разу не видела вживую. Из обезумившего от страха человека, который даже оружие свое выронил и только и делал, что неотрывно смотрел в алые глаза полу-волка, стала медленно отслаиваться мутноватая пелена. Через какое-то время она истончилась и вытянула за собой из тела крохотную, мерцающую, темную сферу. И ее поглотил Сфинкс!

Я посмотрела на Гулльвейг, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, хотя в этот раз перед алыми глазами мне не было так страшно… Она, как и Гул, как и державший ее мужчина, во все глаза смотрели на то, что творил Сфинкс. Мою вторую попытку что-то предпринять пресек резкий порыв воздуха, который заставил опуститься на землю и пригнуться. Затем я услышала крик спускающихся виверн, и солнце снова скрылось от нас на какое-то время от широкого размаха их крыльев.

После появились двое, – явственно, мужчина и женщина. Умело приземлившись не без помощи магии, они оба скинули капюшоны. Высокая, стройная, бледнолицая женщина-тифлинг, с аккуратными рифлеными рогами и волнистыми черными волосами средней длины, не спускала цепкого взгляда желтых глаз со Сфинкса. Ее золотая тиара и цепочка от носа к уху показались мне отличительными признаками статуса, которым она обладала. Крупный, подкаченный человеческий мужчина с загорелой кожей оказался лыс. Взгляд его черных глаз был колючим, безумным. Улыбка, переходящая в оскал, производила впечатление убийцы, который не имел никаких моральных принципов. Он скинул с себя плащ, накинутый на наполовину голое, исколотое рисунками одних лишь мечей тело и вооружился двумя идентичными изогнутыми кинжалами, ловко визуализировав их серыми нитями магии из верхнего рисунка на своей спине.

– Симон, займись ими, – растягивая слова, произнесла женщина-тифлинг.

Услышав приказ, Симон облизнулся и направился в нашу сторону.

– Кинжал! – воскликнула Гулльвейг и, воспользовавшись моментом, резко ударила затылком державшего ее человека, заставляя того отступить, схватившись за сломанный нос.

Гул мигом рванул к выроненному мечу того человека, которого некогда порезал Сфинкс, и вооружился им. Заметив, что Гулльвейг приближалась к полу-волку, он схватил ее за руку со словами:

– Отойди от этого существа! – и потянул ко мне.

Но Гулльвейг не послушала его. С силой выдернув руку из не такой цепкой, как раньше, хватки Гула, – все-таки страх, распространяющийся от Сфинкса, делал свое дело, – она посмотрела на полу-волка весьма серьезно. В тот момент я поняла, что то, с чем имела связь эта жрица, от чего она черпала свою магию синеватого цвета, также как и мой Солар, что-то сказало ей о Сфинксе в «собственном сне». Эта мысль вызвала во мне гнев, будто бы на выслеживаемую мной добычу позарился кто-то еще.

Тогда Гул посмотрел на вооруженного татуированного мужчину, который направлялся к ним, и вышел против него, защищая Гулльвейг. Вот только держал он меч совсем не так, как все мечники, с кем мы успели столкнуться до этого. Видимо, не умел. И мои догадки подтвердились, когда Симон с легкостью выбил из рук Гула его оружие.

Хоть этот гном мне и не нравился, я побоялась, что его противник причинит вред Гулльвейг или Сфинксу, как только одолеет Гула, поэтому попыталась атаковать Симона заклинанием молнии в обход моего не настроенного магического предмета. И я попала, сведя руку проведенными через нее белыми нитями, да только тот продолжил идти, не обратив никакого внимания на обожженную кожу!

– Повинуйся! – приказным тоном сказала женщина-тифлинг, заставляя меня отвлечься.

Когда я повернулась на нее, то увидела, что она протягивала руку в сторону Сфинкса, который все еще держал в лапе иссушенный труп, оглядывая, будто оценивая, хорошо ли у него получилось. На ее пальцах сплетались… багровые нити!.. Я оцепенела, страшась того, что сейчас могло произойти, но ничего, к удивлению, не произошло. Сфинкс отбросил труп, осклабился, и женщина с протянутой рукой… испугалась? Нити сплетенного ею заклинания пошли рябью, лопнули и развеялись!

Тут завопил Гул. Когда я посмотрела на него, то увидела, что его со скучающим видом, видимо, не расценив как стоящего соперника, рассек Симон, сопровождая свои действия словами:

– Уйди с дороги.

Гул упал. Перешагнув через него, Симон сплюнул, снова азартно улыбнулся и неспешно продолжил идти к Гулльвейг. Или к Сфинксу. А, может, к обоим сразу.

Опережая очередное долгое сплетение нитей моей магии в обход нового кольца, вниз молча и неуклюже полетел некогда накинувший на меня сесть, член «Клыка». Я посмотрела на того, кто столкнул его, попутно задаваясь вопросом, почему никто не скинул меня, ведь был удобный момент. Но увидела я лишь чей-то синий плащ, за которым тянулись бурые нити магии, уже сплетенные в какое-то заклинание. Существо, лишившее меня противника и тем самым, наверное, спасшее от боя, плавно спикировало на землю. На его спине были вышиты две кусающие друг друга за хвост кобры.

Затем раздался сиплый мужской голос, привыкший отдавать приказы; я сразу поняла, что говорил он на змеином языке:

– Задержи татуированного, мне нужно поговорить с Тахной.

В ту же секунду из-под наполовину разрушенной повозки, в которой некогда ехали я, Гулльвейг и Гул, выполз белый питон. Он быстро достиг вооруженного двумя мечами мужчину, Симона, и, зайдя со спины, обвил его. Угрожающе зашипев ему в лицо, он заставил его замереть на месте. Тот поморщился, но скорее от отвращения, чем от страха и ожидающе посмотрел на женщину-тифлинга. Та внимательно и свысока смотрела на новоприбывшего в синем плаще.

«Облачение явно необычное, символ на спине, питон, змеиный язык… должно быть, мы в Бедфордии, недалеко от границы с Сиакурией, – думала я, вспоминая слова Газела. Затем мне на ум пришли слова совершенно другого существа. – Нужно стать сильнее, чтобы иметь возможность в таких случаях спалить врагов до того, как они договорятся, кому и что выгоднее у нас отнять».

Я глянула на Сфинкса и Гулльвейг. Первый уже лежал на земле в облике человека, но вид его был нездорово бледным. Вторая копошилась около Гула, пытаясь остановить кровотечение. Решив больше не задерживаться, я плавно сошла на землю и приблизилась к Гулу и своим. Свои… как давно я такими никого не считала.

Как только я коснулась ногами земли, то заметила под возвышенностью, на которой некогда находилась в сети, портал! Так вот, что держали бурые узелки магии!..

А между тем мужчина в синем плаще, к которому они тянулись, произнес:

– Уходите, пока есть шанс, – и начал творить еще одно заклинание, манипулируя уже серыми нитями.

Я не знала, почему я решила, что это обращение было адресовано нам, но испытывать удачу на прочность я не намеривалась. Мне хотелось только посмотреть в лицо этому существу, чтобы иметь возможность узнать его после, но и это действие сейчас казалось лишним. Поэтому я огляделась. Две поломанные с разных концов повозки, убитая лошадь, бессознательное тело одного кучера, чья лошадь взволнованно била копытом, обезглавленное тело другого кучера, окровавленный всадник-неудачник, пытающиеся отползти в сторону, вырубленный, но явно живой человек, которого столкнули с холма, удирающий восвояси человек с разбитым носом и иссушенный труп. Вот они, – враги, о пятерых из которых предупреждал меня ворон. Могли ли они знать, что все так для них обернется? А мы?

Напуганная Гулльвейг у истекающего кровью, стонущего, но не потерявшего сознание Гула, перетягивала его раны его же рубашкой. Как только она это сделала, он выругался и незамедлительно направился к порталу, на ходу подбирая выбитый меч. Я не видела, как Гулльвейг посмотрела на меня, пока я анализировала ситуацию и провожала глазами Гула, исчезнувшего за сизой гладью портала. Но то, что она это сделала, я ощутила чуть ли не кожей. Просто мне не хотелось смотреть на нее сейчас…

Сдерживаемый питоном, Симон был мной проигнорирован. Но вот последние двое казались мне опасными. Мужчина, пока неопределенной мною расы в синем плаще из культистов змеепоклонников, имел силу и держать открытым портал в неизвестность, и творить еще какое-то заклинание в одиночку. А женщина-тифлинг возжелала управлять вселяющим дикий ужас во все живое полу-волком. Они оба имели отношение к разной магии, – я видела магические нити: преимущественно охровые и глициниевые, – они оба были сильными, и мне хотелось быть такой же.

Между тем, «спасший» нас культист, не дождавшись ни нашего ответа, ни ответа женщины, которая опустила руку и смотрела на него все также внимательно, сотворил ничем не проницаемый темный купол и зашел в него. Он скрыл себя и свою собеседницу от ненужных глаз и ушей за серыми узелками магии. Заклинание заволокло собой всю повозку, в которой везли Сфинкса, вместе с лошадью и кучером. Тогда я возжелала отточить свое зрение и на ориентировку в магической темноте, ведь уже дважды столкнулась с ней в этом Плане!

А пока…

Если бы нас хотели перехватить или убить – уже бы это сделали. Я подошла к Сфинксу, периодически поглядывая на темный купол, и опустилась около него на колени, как уже когда-то делала. Он больше не выглядел опасным; от того, что творилось несколько минут назад снова не осталось и следа. Я поджала губы, ощущая подкатывающий к горлу комок. Этот человеческий мужчина был нужен какому-то культу, за ним гонялась целая группировка, он преспокойно мог сбежать, но остался и пришел на помощь. Снова. Я не помнила, когда в последний раз кто-то делал что-то подобное.

Сейчас, я могла ему помочь и знала как. Коснувшись холодного запястья, я послала свою исцеляющую магию по его телу, желая затянуть раны. Золотые нити рассредоточились по самым серьезным повреждениям и коснулись их, принявшись связывать, затягивать, восполнять. Пока цвет лица Сфинкса приходил в норму, а дыхание его становилось ровным, я, почему-то, подумала о том, что не смогу смотреть на него так, если вдруг он окажется передо мной мертвым. От этих мыслей меня затрясло, снова заныло в груди и отбило пару ударов бесполезное сердце.

Когда я поняла, что Сфинкс стал приходить в себя, я гибко поднялась на ноги и спешно отвела взгляд.

– Что тут вообще происходит? – вяло спросил он.

Я повернулась. Он смотрел на меня вопросительно, поднимаясь на локтях. Мне очень хотелось опуститься к нему на колени снова, прикоснуться, помочь хотя бы сесть, но тогда был риск, что голос мой при ответе дрогнет, а глаза или лицо скажут больше, чем слова. Поэтому я осталась стоять и, усмехнувшись, ответила:

– У меня к тебе тот же вопрос.

– Ко мне? – удивился Сфинкс, сумев сесть самостоятельно.

– Угу, – протянула я. Посмотрев на него сверху вниз, я ткнула себя в кровавое пятно на груди, откуда ранее вырвался призрачный волк. – Что это было?

– Ты о чем?

– Да-да, сейчас ответом будет «не самое удачное время для обсуждения», я уже это проходила, – закатила глаза я.

Рядом и впрямь были ненужные уши.

– Ладно, а это все кто и… черт возьми, змея! – Сфинкс воскликнул это так, что я вздрогнула. – Огромная змея! Твоих рук дело?!

Изменение его голоса привели меня в норму. Я больше не дрожала и была рада тому, как ситуация вышла из мира чувств в мир анализа. Здесь мне было привычнее.

– Нет, во всяком случае, пока, – сказала я, оглядев питона и прикидывая, насколько эти животные верны тем культистам, кто кому служил и в чем их выгода держаться вместе. – Но бояться ее пока не стоит, я тебя в этом уверяю.

– А где Гул?

– Ушел в портал, который открыли для нас, – я снова посмотрела на Сфинкса и приподняла одну бровь. – Ты хоть что-нибудь помнишь из того, что происходило, пока ты был… мягко говоря, не в себе?

– М-м-м-м, смутно, – максимально обтекаемо ответил Сфинкс.

Я уточнять не стала.

– Видишь во-о-он тот темный купол, – я указала в сторону места мощного заклинания. Убедившись, что Сфинкс смотрит и видит, я продолжила, – вот там сейчас беседуют двое. Меня они настораживают больше, чем змея. Один из них появился словно ниоткуда вместе со змеей и открыл нам портал.

– Как мы поступим? – спросил меня Сфинкс, поднимаясь на ноги.

Такого я от него не ожидала. Он смотрел на меня серьезно, как на равную себе. Это воодушевило меня.

– Гул уже прошел портал, – начала рассуждать я. – У нас два варианта: идти за ним или бежать восвояси здесь, но, – я посмотрела на небо, где над нами выписывали круги две виверны. – Ты как, вообще, бежать сможешь, если что?

– Думаю, да, – чуть помедлив, ответил Сфинкс. – Я не смогу провести какой-нибудь затяжной бой, но идти смогу точно.

– Я бы все-таки пошла в портал, – задумчиво постучав себе пальцем по подбородку, сказала я. – Мне интересно, хотя доверия он у меня не вызывает.

Как, собственно, и все остальное, творящееся вокруг, словно водоворот сотканных событий, выливающихся из недосказанных слов.

– Если мы уйдем, то так и не узнаем, кто они, – сказал Сфинкс, кивнув в сторону темного купола.

– Женщина хотела подчинить тебя в… в… в другом обличие своей воле, – сказала я взволнованно, смотря Сфинксу прямо в глаза. Он ответил тем же прямым взглядом. – Если вдруг тот, кто открыл нам зачем-то портал, договорится с ней о чем-то, и сейчас они вылезут из-под темного купола друзьями, то я не уверена, будет ли у нас шанс остаться живыми и свободными. Во всяком случае, пока.

– Мы не осилим еще один бой, – сказала Гулльвейг, подойдя к нам.

– С другой стороны, портал в неизвестность уведет нас дальше хотя бы от своих вещей, – пожала плечами я, не теряя надежды найти свое снаряжение.

– Лучше спасти свои жизни, чем рисковать, ища тут вещи, – сказала Гулльвейг.

Ее слова звучали так, будто она желала убедить меня в том, что мне следовало бы попрощаться с прошлым. Снова.

– Как вы уже, наверно, поняли, я мастер во всем видеть подвох, и все еще уверен, что портал заведет нас в какое-нибудь помещение. Если выбирать, лучше все-таки да, пройти через него сейчас, – вздохнул Сфинкс. – Чтобы не идти в неизвестность ни с чем, предлагаю обыскать все, что можно и убираться отсюда.

Я все еще смотрела на Сфинкса и не понимала, было ли ему знакомо хоть что-то с моих слов о скрывшихся за темным куполом существах. Казалось, что нет, но та женщина его определенно узнала. Это как если бы меня стали расспрашивать о деталях моего прошлого, коих я не помнила.

Прикинув, как долго творится, держится и развеивается заклинание темного купола, сколько сил уходит на его поддержание вместе с поддержанием открытого портала, я предположила, что времени у нас минут пять, не больше. Поэтому я кивнула Сфинксу и всем своим видом показала, что готова ему помочь под фразу Гулльвейг:

– Я не буду в этом участвовать, подожду вас у портала.

– Тот на тебе, – скомандовал Сфинкс, указывая мне на находящегося без создания мужчину, который ранее скинул на меня сеть. – А я пока займусь этим.

И он направился к тому, у кого вытянул жизнь, будучи полу-волком. Соглашаясь с его решением не терять зря время, я подошла к обозначенному человеку и обыскала его. Легкий арбалет и три стрелы я взяла для Гулльвейг. Себе я позаимствовала плащ, тут же поспешив надеть его и спрятать голову под капюшоном, и шесть серебряных монет.

Закончив с одним, я вспомнила об еще одном противнике, который стонал и кряхтел в стороне. Когда я направилась к нему, то заметила, что то же самое сделал и Сфинкс. На нем уже тоже был плащ, голову также покрывал капюшон, а из-за пояса выглядывали два простых удлиненных кинжала. В сапог, наверное, уже вернулся метательный нож.

Чем ближе мы подходили к истекающему кровью бедолаге, тем более жестким на вид становился Сфинкс. Я даже поймала себя на мысли, что он чем-то похож на Симона, которого все еще держал питон.

– Последние слова, – холодно сказал Сфинкс, нависнув над своей жертвой.

Я стояла рядом, понимая, что этот побледневший человек с явной испариной от боли обречен: его раны были слишком серьезны даже для исцеляющей магии.

– Решили поиграть в благородных? – оголяя окровавленные зубы в усмешке, ответил нам тот человек. – У вас плохо получается, скажу я вам!

– Куда и к кому нас везли? – спросила я, не надеясь, что мне ответят.

Я держала глазами его кулон в виде клыка и хотела услышать подтверждение того, о чем прочитала из-за плеча Сфинкса в чужом дневнике. С его, между прочим, позволения!

– Вам все равно ничего не скажет эта информация, – сплюнул он.

– Я погляжу, тебе все равно, как умирать, да? – вздохнула я, стараясь держаться общего тона со Сфинксом, чтобы не подвести его.

– Быстро и без мучений было бы правильным выбором, – поддержал меня Сфинкс.

– Ах, а варианта остаться живым, я полагаю, нет?

– У тебя нет шансов, – ответил Сфинкс, и я кивнула в подтверждение его слов.

– Шанс есть всегда! – захохотал он, выпуская кровавые пузыри. – А вас все равно найдут! Уж больно вы примечательны. Наши глаза – они везде!

После своих слов, этот человек поднес ко рту руку, на пальце которой виднелось кольцо с крышечкой, зубами открыл его и вонзил в шею оказавшуюся там иглу. Спустя пару секунд его тело забилось в конвульсиях, а изо рта пошла кровавая пена. Последний раз шумно вздохнув, он обмяк.

– А у него, оказывается, была честь, – признал Сфинкс и стал обыскивать труп.

– Неужели настолько верные еще остались? – я склонила голову на бок, задаваясь риторическим вопросом.

Сфинкс взял с него только деньги и драгоценный камушек – необработанный маховый агат. К Гулльвейг и порталу мы подходили уже под крики виверн. Расценив это как знак, что стоит поторопиться, я передала Гулльвейг арбалет и стрелы и мы шагнули в портал друг за другом.

***

После всего произошедшего чувствовать лишь онемение в теле после прохода через портал и видеть потом деревья, было самым радостным для меня. Я осмотрелась: чаща, самый центр леса. И никакой оформленной, поддерживаемой арки! Вот это мощь у того заклинателя, раз он разрывал пространство и вместе с этим держал заклинание, оберегающее от чужих глаз и ушей его переговоры!..

По близости не ощущалось опасности. А в шести футах от нас, прислонившись к дереву, на земле сидел Гул. Он выглядел уставшим и смотрел в одну точку.

Пока Сфинкс, как и я, тоже осматривался, Гулльвейг направилась к Гулу, который посмотрел на нее и за нее со словами:

– Опять вы…

Но она проигнорировала его и оглядела:

– Жизненно важные органы не задеты, – чуть погодя, сказала Гулльвейг. – Но крови ты потерял много. Тебе нужно отдохнуть, а я пока поищу кое-что, чтобы сделать тебе одно лекарство…

Сказав это, она принялась оглядываться в поисках нужных ингредиентов. Я примерно понимала, что она хотела сделать, поскольку также разбиралась в травничестве, но свою помощь в этом предлагать не стала. Мне казалось, что помогать Гулу – это лишняя трата времени и сил. Его жизни ничего не угрожало.

– Недалеко определенно кто-то живет, – заключил Сфинкс.

Когда я посмотрела туда, откуда раздался его голос, то увидела, что он что-то рассматривал на земле.

– Что там? – спросила я.

– Медвежий капкан. Пустой, но заряженный. Нужно быть осторожнее.

После этих слов я подошла к ближайшему, высокому дереву и взлетела на него, чтобы оглядеться с высоты. Полдень. Лес простирался далеко в стороны. Лишь в шести-семи милях к северу от нас виднелись горы. А ведь в Нории на карте к северу их не было.

«Сиакурия, – подумала я, вспоминая слова Гула о рабстве, сказанные им еще в повозке. – Выходит, мы все-таки в Бедфордии».

И посмотрела вниз, на своих и Гула. Глаза мои слипались, Сфинкс держался на ногах лишь из одного упрямства, Гулльвейг обратилась к травничеству наверняка из-за того, что ее телу тоже требовался отдых, чтобы творить исцеляющую магию. Поэтому, спускаясь, я сказала:

– Предлагаю позволить мне отдохнуть одной из первых, – обратив на себя взгляды всех присутствующих, я пояснила, – мне хватит четырех часов. Дальше я могла бы стеречь ваш сон.

– Увидела что-нибудь интересное с высоты? – спросил меня Сфинкс.

– Только лес и горы.

– Я согласна, – ответила Гулльвейг, заканчивая на каком-то камне мазь из трав.

Она опустилась на колени рядом с Гулом и аккуратно наложила ее на края ран гнома, который, поняв, что мы собираемся делать, заговорил:

– Вы вообще нормальные? – в его голосе ощущался весь спектр неприятный чувств от удивления, до напряжения и страха. – Вы кто такие, черт возьми!? Почему за вами гоняются все возможные бандиты? Почему этот, – он резким движением руки указал на Сфинкса, помешав Гулльвейг накладывать мазь, – превращается во что-то похожее на волка, а потом обратно?!

– Не нервничай! Тебе нужен покой! – попыталась успокоить Гула Гулльвейг.

– Мне из-за вас палец отрубили! – взвыл гном, показывая нам окровавленный обрубок на своей ладони. – Почему вы опять ко мне пришли?!

– Успокоишься, отдохнешь, – настаивала Гулльвейг. – А уже потом…

– Ну, уж нет! Я не буду здесь спать! Тем более рядом с вами!

Я наблюдала за разворачивающейся истерикой молча и искренне не понимала, что мешало нам дальше каждому идти своей дорогой. Через горы-то нас, получается, провели.

– Гул, у тебя есть два варианта, – заговорил Сфинкс, смотря на него сверху вниз довольно угрожающе. – Либо ты остаешься с нами и отдаешь долг Газелу, либо уходишь прямо сейчас.

– Он никуда не уйдет прямо сейчас! – взволнованно сказала Гулльвейг, посмотрев на Сфинкса с непониманием в глазах. – Я должна сперва его вылечить, а потом…

– Нет, ты не должна этого делать, – довольно резко оборвал ее Сфинкс, не удостоив даже взглядом.

– Я должна это сделать! – нахмурилась Гулльвейг.

– Нет, не должна, – повторил Сфинкс, теряя терпение.

На лбу его показалась испарина, как у того человека, который перед нами убил себя. Ему было больно.

– Должна! – настаивала Гулльвейг.

– Приведи аргументы, святоша, – устало сказал Сфинкс.

«Хорошо, что меня больше никто не подначивает все сжигать, потому что я не уверена, что устояла бы сейчас», – подумала я, вздохнув.

Я задумчиво посмотрела на Сфинкса. Он так быстро и просто избавил меня от сущности с алыми глазами?.. Да, это было очень больно, но все же… Что он сделал, чтобы эта тварь внутри меня замолкла, и как? Солар не двусмысленно говорил мне о предстоящих возможных сложностях и рисках.

– Это долг любой жрицы! – ответила Гулльвейг.

– Ты уже много сделала для него, успокойся, – осадил ее Сфинкс.

– Он же наш проводник! Если он сейчас уйдет на все четыре стороны, – продолжала Гулльвейг, заканчивая с мазью, – мы можем заблудиться в лесу и умереть хотя бы с голоду или от жажды!

– Нет, не можем, – ответила я, пародируя манеру Сфинкса, и скрестила руки на груди.

Наградив меня испепеляющим взглядом, Гулльвейг вздохнула, вспоминая, что лес – моя стихия и здесь у меня было много друзей.

– Пока не затянуты его раны, он может сам стать жертвой какого-нибудь дикого зверя, если уйдет, – высказала Гулльвейг еще один аргумент.

Его оспаривать я не стала.

– Я не хочу, чтобы меня лишили головы, как лишили пальца, – заговорил Гул. – Мне будет куда безопаснее подальше от вас!

– Что у тебя спрашивали, пытая? – аккуратно спросила Гулльвейг. – Что-то про нас, или про золотой клык?

– Да это просто уму непостижимо! – Гул безнадежно выругался в кроны деревьев. – Сперва вы завалились ко мне с чертовой распиской, а затем свалили. Потом ко мне в дом ворвались непонятные ублюдки и набили мне морду, спрашивая, где вы! Естественно, я им тоже их набил! И решил, что нужно уносить из этого сумасшедшего города ноги. Но сперва необходимо было пополнить хмельные запасы. Я заглянул в свое любимое место, а там снова вы! Тогда я вспомнил о своем долге Газелу, к счастью, нам было по пути. Потом была погоня, меня схватили, вырубили, отняли прекраснейшую на свете медовуху! – он посмотрел на нас так, словно ожидал, что на этом моменте его эмоционального повествования мы преисполнимся сожалениями. – Когда я очнулся непонятно где, то меня стали пытать, снова спрашивая, где вы, куда направляетесь, и почему я иду с вами! Пытаясь выбить из меня ответы, которых я не знал, мне отрезали палец, и решили продать в рабство вместе с вами! А теперь вы сидите тут, передо мной, а у вас еще и лица другие!

– То есть, никакого золотого клыка не существует? – вздохнула Гулльвейг.

– А дальше-то что?! Вы сами видели! – Гул посмотрел на Сфинкса ошеломленно, проигнорировав Гулльвейг. – Этот стал вырывать какую-то сущность из этой, – он указал на меня кивком головы. – Кровь, кишки коня, а голова у кучера как отлетела, а?! А?! Я вас спрашиваю! Потом она обожгла мне руки, а этот превратился, – он снова посмотрел на Сфинкса. Тот оглядывал Гула скучающе. – Он же душу из человека вытянул и поглотил ее!!! И после всего этого вы еще предлагаете мне оставаться рядом с ВАМИ?! К черту! Я лучше пойду!

– И все-таки, золотой клык, он, – начала было Гулльвейг, но Гул ее опередил.

– Да какой золотой клык?! Вас обвели вокруг пальца! А этот… полу-волк еще и масла в огонь подливал.

Я вздохнула. Выходит, Сфинкс снова попытался выиграть нам время, как в доме Томана и Марии, но «Клык» его переиграл, используя артефакт с созвучным названием как прикрытие.

– Хорошо, тогда хотя бы подожди, пока я наберусь сил. Я исцелю тебя и иди, куда хочешь, – безнадежно вздохнула Гулльвейг.

– Еще пара часов и я ухожу в Клисхул, – сказал Гул уже спокойнее.

– Куда? – не поняла Гулльвейг.

– Ближайшая деревушка, – отмахнулся гном.

– Ты знаешь эту местность?

– Да, – Гул удивился ее неосведомленности не меньше. – Вы вообще в курсе, куда мы попали?

– Нет, – честно ответила Гулльвейг.

– Мы в Бедфордии! Представляете? – нервно усмехнулся Гул.

– Да? А, ну, это логично, – забормотала Гулльвейг. – Получается, уговор так-то выполнен… Да и от «Клыка» мы оторвались…

– Мы недалеко от Сиакурии? – решила уточнить я.

– За хребтом к северу отсюда, – подтвердил мои догадки Гул.

Гулльвейг посмотрела на меня и на Сфинкса с вопросом в глазах.

– Может, отдохнем вместе в Клисхуле?

– Мне сегодня было очень больно, – сказала я, посмотрев на Сфинкса. Он смотрел на меня, наверное, с того самого момента, как я сказала про Сиакурию. – Могу отключиться прямо здесь, если не по дороге.

– Логично, что мы не можем быть уверены, что нас не ждет засада в этом Клисхуле, – подумав, сказала Гулльвейг. – По очереди будем отдыхать?

Сфинкс уже привычно коснулся лба, закрыв глаза. Заметив это, я повторилась:

– Странно, что за нами до сих еще никто не пришел, но мне хватит четырех часов. Если высидишь, Гулльвейг, я бы первая отдохнула, а затем сменила бы тебя. Больше всего отдых нужен Сфинксу.

Как только Гулльвейг кивнула мне, я прислонилась спиной к ближайшему дереву, съехала по нему на землю и, не особо, к своему удивлению, волнуясь о том, что рядом были два человека и гном, впала в транс.

Проснувшись к вечеру, я проверила ощущения собственного тела прежде, чем двинулась с места или даже открыла глаза. Только когда я убедилась, что все в порядке, я поднялась на ноги и огляделась.

Гула нигде видно не было. Гулльвейг смотрела на меня, сидя поодаль от костра, а за ним я увидела Сфинкса. Он дремал, но держался. Я кивнула им обоим в знак того, что те тоже теперь могут ложиться и отдыхать. Как только они легли, я взлетела на дерево, около которого спала.

Устроившись на нем поудобнее, я просидела, не слезая, около шести часов, наблюдая, как по небу плыли облака, как двигалось не греющее меня сейчас солнце, как гонялись друг за другом свободные и беззаботные птицы. Периодически поглядывая, как там внизу мои… я невольно задалась вопросом, могла ли я уже называть их обоих своими друзьями? А кем для них обоих уже была я? Я фыркнула. Что за глупости, прошла всего лишь неделя! Хотя… до этого около половины тысячелетия я ни с кем не общалась так долго близко. Может, все изменилось?..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отсылка к легенде о Вавилонской башне.

Вернуться