Роман Седов
Аллея Висячей Толпы

Пролог

Этот город был пустым и малонаселенным. Дома, в старом стиле, словно сошедшие с фотографий, запечатлевших некоторые улочки времен девятнадцатого века, будто бы выражали его отчуждённость от остального государства. Остальной мир стал огромным механизмом, слабо способным вобрать в себя новые детали. Так маленькие, оторванные из-за произошедших ранее катаклизмов, городишки постепенно превращались в безлюдные пустыри. Некоторые выживали и жили своими силами. Кто-выращивал еду на собственных полях, кто-то незаметно торговал с соседними странами, а кто-то делал и то и другое, да к тому же принимал к себе разные светлые умы, сбежавшие из мегаполисов, не выдержав тамошней жизни.

Этот город был из таких. Взяв себе имя инженера-беглеца Стронгля, принёсшего с собой разные диковинные механизмы, он начал жить собственной жизнью. Остатки индустрии, довольно обширные поля, и, пусть кое-как, но всё же налаженная торговля с соседними странами, позволяли ему вполне неплохо жить. Именно жить, не выживать. За исключением нескольких внутренних неудобств.

Проблемой стали преступления, в первое время совершаемые регулярно, ведь контроль над законом не осуществлялся должным образом. Поняв, что посадка в тюрьму не снижает уровня преступности, городские власти решили поставить в первую очередь телесные наказания, вроде избиения розгами, кнутами и плетями, а также смертные казни.

Самой распространённой стала казнь через повешение. Чтобы не пугать жителей, было решено вешать осуждённых на смерть в самой дальней аллее, стоящей на окраине города. За долгое время на деревьях скопились целые толпы мёртвого народа. Из-за этого она получила название Аллея Висячей Толпы.

Как говорится, именно это место сыграло ключевую роль в нашей истории.

Глава 1

Стояло лето. Мокрое и холодное лето. Практически каждый солнечный день чередовался с сильнейшим ливнем. А когда, наконец случалось что-то новое, то это был сильный ветер. Почти ураган. В один из таких, ничего не предвещающих июльских дней, когда ветер всё так же, как обычно, гонял по улице листья деревьев, листы бумаги и прочий мусор, а с неба накрапывал мелкий дождик, в отделение местной газеты «Глашатай» сломя голову ворвался человек, бледный от ужаса.

Он добежал до кабинета главного редактора, по пути расталкивая всех, кому не повезло стоять на его пути. Распахнув дверь кабинета, он увидел главреда, который хотел было обрушить всю накопившуюся злость на него, за такую наглость, но вдруг признал в нём старого знакомого. Сменив гнев на милость, хозяин кабинета спросил вошедшего:

– Мишка, ты, что ли? Ты по делу или так?

– По делу, Павел Семёнович, по делу. Меня чуть не убили!

– Какова может быть моя помощь? Мы новости пишем, а не преступления расследуем. Тебе надо в полицию обратиться.

– Я уже был у них. Они сказали, что не расследуют такое. Ну и я сразу же побежал к вам.

– Так, а что же всё-таки стряслось? – весть о возможной сенсации не оставила его равнодушным. – Рассказывай с самого начала.

В голос главного редактора вернулась привычная твёрдость и требовательность. За последний месяц не произошло ничего интересного, что абсолютно выбило Павла Семёновича из колеи. Газета, ранее рассказывающая о грандиознейших событиях, стала выпускать новости практически обо всём и даже слегка привирать. Но заявление главредовского гостя дало ей надежду на спасение от «пожелтения».

И гость заговорил. Быстро, сбивчиво, но, вроде, понятно.

Внимательно выслушав, и обдумав услышанное, главный редактор резко встал и, подойдя к выходу, сказал:

– Идём.

Гость поднялся со своего места и последовал за успевшим покинуть кабинет Павлом Семёновичем.

Выйдя из кабинета, они прошли по коридору и зашли в другой, меньший по размеру, где сидел всего один человек. Это был худощавый юноша, с крайне измученным лицом и синяками под глазами. Когда двое вошли, тот как раз закончил работу за печатной машинкой и откинулся на спинку стула, потягиваясь.

– О, Женя, ты уже дописал? Отлично, у меня тут для тебя дело есть! – воскликнул Павел Семёнович, входя.

– Да, а что за дело? Можно мне для начала домой схожу, да высплюсь? Я тут со вчерашнего дня и меня прямо сейчас в сон клонит. – после этих слов он сладко зевнул, прикрывшись рукавом кофты.

– Сначала выслушай. Миша, расскажи ему всё, что рассказал мне.

– Ага, давай. Чёрт с вами, всё равно ж не отпустите.

С этими словами Евгений вынул из печатной машинки последний лист, положил его в лежащую рядом стопку, и вставил новый. И Михаил под треск клавиш, сбивчивым голосом заговорил:

– Так вот, пошёл я значит в Аллею нашу, к тому месту, где Марине Пономарёвой монумент поставили, ну, которую тот…

– Мы все помним, что тогда случилось, давайте перейдём к сути. – перебил его записывающий.

– Да-да, к сути… Решил я там прибраться слегка, цветочков новых посадить, а то моя очередь, вроде как. Дошёл я значит до места, часа в два, спокойно, без происшествий. Начал наводить порядок и провозился аж до шести. Тогда уже темнеть начало и я, собрав все свои вещи бросил взгляд на столетний дуб, что напротив стоял. А там, мерно покачиваясь на ветру, на меня висельники смотрят! Да таким холодным, будто осуждающим взглядом…

– А как они смотрели, если они обычно в мешках висят? – поинтересовался Евгений.

– Так ведь у них глаза светились! Белым таким светом…

– Всё равно как-то не верится…

– В наше время и не такое бывает! У меня у племянника в научной книге есть ритуалы по оккультизму… А ведь выходят такие из-под гостовской печати!– вклинился Павел Семёнович, – Так почему же не может быть этого?

– Да потому, что даже при этом, так быть не может. Не припомню, чтобы при мороке очевидец обращал внимание на такие мелочи, как ветер. А это определённо морок.

– Ладно, позже с этим разберёмся, Михаил можешь ещё что-то рассказать?

– Да, я, когда убегал оттуда, услышал шёпот, тихий такой…

– А что говорил шёпот? – Евгений на время оторвал глаза от машинки.

– Да, он пел… Какую-то старую песенку, но я её уже слышал… Мне её кажется бабушка в детстве пела, хотя точно не помню, испугался всё-таки…

– А больше ничего не было?

– Нет, когда я выбежал из Аллеи голос исчез, а я побежал в полицию и потом к вам.

– Если это всё, можешь пока идти, а мы с Павлом Семёновичем обсудим эту историю.

– Да-да, иди пока, а я, может завтра пришлю к тебе Колю Смирнова, он расспросит тебя снова. Может чего-нибудь новое вспомнишь.

– Хорошо, до свидания. Надеюсь вы разберётесь с этим делом, – проговорил Михаил, уходя.

Когда он вышел, Павел Семёнович взял стопку бумаг, которую напечатал Евгений и, подойдя к окну, опёрся на него и стал читать.

В тот же момент, Женя, покачиваясь подошёл к тому же окну, сел на подоконник и прикрыл глаза.

– А неплохо! —воскликнул главный редактор, отчего, задремавший было, Евгений дёрнулся и проснулся.

– Отлично, можно я уже пойду? – спросил он, зевая.

– Так, а что с Аллеей? Ты чего-нибудь придумал?

– Ну, может это и вправду морок или ещё какая-нибудь доселе неизвестная ерунда. Тут на днях торговцы новые книги от Александра Петровича Бойля привезли, я взял все. Я посмотрю, может там есть.

– Обязательно посмотри. А после того как посмотришь, сходи поинтересуйся у Аполлинарии Николаевны, она ведь близко к Аллее живёт, не видела ли она чего. Ну и в саму Аллею сходи. Если это окажется обычным мороком или миражом, то это уже интересно, а если…

– Я то конечно схожу, – прервал его Женя, – но с вас после этого отпуск на две недели и гонорар в сотню резей. Идёт?

– Идёт. —ответил вмиг помрачневший Павел Семёнович.

Они пожали руки и Евгений отправился домой, восстанавливать силы перед новым делом.

Выйдя из здания, он увидел стоящую неподалёку повозку. Кучер остановился, дабы наскоро перекусить. Женя подошёл к нему и спросил:

– Сколько до Микитинской?

– Две рези, сударь, – ответил водитель, жуя.

Когда ямщик доел, Евгений отдал два маленьких металлических блинчика и, открыв дверь, сел.

Доехав до своей улицы Евгений слез повозки и отправился к себе домой. Он жил в квартире, самой обычной по меркам его родного города, на втором этаже самого обычного дома. Пока ехал домой он еле сдерживался от того, чтобы не задремать. Когда он добрался до своего скромного жилища, то упал на кровать, сняв лишь обувь. От немалой усталости, он не увидел снов.

Когда Евгений проснулся он быстро поел, умылся и отправился на работу. Он взял с собой механическую диковинку, подаренную одним из беглых инженеров – наручные часы с встроенным в них календарём. Он состоял из трёх барабанов, указывающих число, месяц и год. Сейчас на них было девять часов утра пятого июля две тысячи триста тридцать шестого года. Они казались Жене весьма забавной и полезной штукой, хоть в некоторых случаях и не удобной: можно смотреть и время, и число, но при этом приходилось переводить их, если в месяце было меньше тридцати одного дня. А барабан, что указывал годы следовало менять раз в пять лет у того самого мастера, подарившего их. Ещё одним изъяном этих часов была их толщина, которая требовалась, чтобы уместить туда барабаны и механизмы, приводящие их в действие.

Но их хозяин проблемы в этом не видел, ведь толщина была не слишком велика, а потому почти всегда носил их на руке. Так же он взял фотоаппарат – полароид, приобретённый у иностранного купца.

Перед выходом он пролистал недавно купленные книги. В них, на первый взгляд не было ничего похожего на происшествие в Аллее, а поэтому разбираться в этом ему придётся самому.

Сложив все вещи в сумку и перекинув её через плечо он вышел из дома.

Поездке в повозке он предпочёл пешую прогулку, благо от его дома до места было всего примерно полчаса пути.

Неподалёку от входа в Аллею, на обширной поляне, стоял небольшой дом с участком, огороженным забором. Там жила пятидесятилетняя женщина, выращивающая всякую живность в отстранении от остальных.

Калитка была не заперта. Он подошёл к окну и постучал. За окном, из-за кружевных штор, показалось лицо хозяйки. Бросив короткий взгляд на пришедшего, она исчезла в глубине комнаты.

Открыв дверь, женщина вышла на крыльцо и проговорила:

– Здравствуй, Женя! Какими судьбами?

Она была худым, подвижным человеком, с огоньком в глазах. Некоторая отстранённость от города явно не портила её. Он знал её почти с детства, когда она приглядывала за ним, его сестрой и братом, приходясь всем троим тёткой по материнской линии.

– Здравствуйте, Аполлинария Николаевна. Я по делу, – ответил он, – мне нужна ваша помощь.

– Ну, заходи в дом, не стоять же на крыльце.

Она приглашающе махнула рукой и открыв дверь вошла сама. Евгений пошёл вслед за ней.

– У меня как раз готов чай,– она сняла чайник с печной плиты и поставила на стол на подставку и, достав кружку, плеснула в неё кипятка, – садись за стол, рассказывай, что за дело.

– Ну, тут недавно с одним человеком беда в Аллее приключилась. Видел он висельников со светящимися глазами. А ещё голос какой-то слышал. Вот я и решил спросить вас, не видели ли вы, или не слышали чего-то странного?

– Если так подумать… – она задумавшись стала лить заварку в кружку, – кажется ничего странного не было… – она отложила заварочный чайничек и сев за стол, опёрла голову на руки, – хотя, у меня как-то на днях одна из куриц убежала в Аллею. Когда я её нашла и принесла домой, она спряталась в глубине курятника, а потом снесла яйцо. Птенец сумел сам вылупится, но после этого он упал замертво, ведь часть его тела была вся в глубоко проросшем лишае, с ярко-белыми пятнами. Я такой ещё никогда не видела. Мне пришлось отнести его и остальных в город к Карлу Ивановичу, ветеринару. Он сказал, что тоже никогда такого не видел и посоветовал сжечь его, чтоб зараза не перекинулась на остальных. Их она пока не тронула.

Евгений всё это время молча слушал, попивая налитый Аполлинарией Николаевной чай и записывая историю в прихваченный блокнот.

– И вы его сожгли?

– Да, а чего ещё делать. Вдруг другие цыплята подхватили бы, потом курицы, потом остальные животные, а потом и я. А потом и ты и все остальные в городе. Оно мне надо?

– Это, конечно, правильно, но лишай, даже такой необычный – это, вроде как, гриб, который перескакивает, только если его голыми руками трогать. Вы ж его, цыпленка, то есть, в перчатках носили?

– Конечно же в перчатках, как же иначе. Но всё равно лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Это да. Больше ничего не было? – спросил Женя, глядя на часы. – А то я пойду, пожалуй.

– Постой-ка, у меня тут пирожки, да сочни были, возьмёшь с собой. – тон её говорил о том, что она вовсе не спрашивает.

– Ой, а у меня места в сумке больше нет… —прощебетал Женя, пятясь.

– А у меня мешок был, заплечный, – ответила хозяйка, доставая пироги из печи.

– Ну, давайте. Еду я всё равно с собой не взял.

– Ну, вот, как раз возьмёшь…

Снаряженный, Евгений попрощался, вышел из дома и отправился к главной цели своего маленького путешествия – Аллее Висячей Толпы.

Глава 2

Аллея встречала его старой, ржавой, и скрипящей, от малейшего дуновения ветра, металлической аркой ворот. Каждый скрип дёргал его нервы, растянувшиеся от волнения будто гитарные струны, и навевал грустные мысли.

Вокруг Аллеи не ходило каких-то страшных городских легенд, что странно, по ней даже не гуляли дети, надеясь пощекотать себе нервы. В неё вообще почти никто не ходил. Но в то же время посещение этого места не было под запретом. Кто – то, как тот же Михаил, ходили туда, дабы подправить мемориалы, установленные в честь жертв тех, кто заслужил вечное пребывание здесь. Кто – то ходил дабы вновь, увидеть своего родственника, что болтался на одном из здешних деревьев. Никто не запрещал делать этого. Запрещалось только трогать и снимать с деревьев висельников.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.