# Вторая жизнь Мириэль Уэст

Аманда Скенандор

Захватывающая история о мужестве, стойкости и переосмыслении жизни, действие которой происходит в Лос-Анджелесе 20-х годов XX века, основана на реальной истории о единственной в Америке колонии для прокаженных.
Когда врач диагностирует проказу у богатой и эгоцентричной светской львицы, Мириэль Уэст, она считает, что это просто ошибка. Ведь такая болезнь встречается разве что на страницах книг или журналов! Но в одночасье ее жизнь меняется: ее забирают у мужа, маленьких дочерей и всех удобств, к которым она привыкла.
Сначала она надеется, что ее изгнание будет недолгим, но те, кого отправили в Карвилл – лепрозорий в Луизиане – скорее заключенные, чем пациенты. Теперь она должна найти новую цель в этих стенах, борясь с невыбранной судьбой.
Ей предстоит пройти все стадии неизбежного – от отрицания до принятия, приобрести новый опыт и измениться. Ведь даже в самых мрачных обстоятельствах есть свет и жизнь.

Amanda Skenandore

THE SECOND LIFE OF MIRIELLE WEST


© Amanda Skenandore, 2021

© Манучарова М., перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

> Для Кристин, потому что ты попросила, и потому что я сделала бы это в любом случае.


## Глава 1

Лос-Анджелес, Калифорния 1926

Такая суета из-за небольшого ожога! Немного мази, джин-рики[1] – и завтра Мириэль будет в полном порядке. Но Чарли настоял на необходимости позвонить врачу. «Посмотри, какие волдыри», – сказал он. В детской плакал ребенок. У Мириэль стучало в висках. У нее не было сил на очередную ссору.

Доктор Кэрролл вправил Мириэль сломанную руку, когда ей было шесть лет. Трижды принимал у нее роды. Заботился о ней после… э-э… несчастного случая. Так что она хорошо умела считывать выражение его лица. Войдя в большую комнату, доктор нацепил приветливую улыбку, поздоровался и спросил о ребенке. Задал вопрос о ее настроении, устремив на нее проницательный взгляд.

Однако его мина, когда он осмотрел руку Мириэль, заставила женщину внутренне съежиться, словно ей опять шестнадцать и она затянута в корсет. Сначала он поджал губы, затем выпятил их, и его седеющие усы затопорщились еще больше. Морщинка между бровями стала глубже. Затем – медленно, продуманно – черты восстановились.

Мириэль отдернула руку. Она и раньше наблюдала на его лице подобные трансформации. Но сейчас у нее всего лишь небольшой ожог. Она точно не умирала.

– Пятно на тыльной стороне твоей ладони, – проговорил врач, – как долго оно там?

Она взглянула на бледный ареал у основания большого пальца. Какое, черт возьми, это имеет отношение к ее обожженному пальцу?

– Эта ерунда? Не уверена, что вспомню.

– А когда ты обожгла палец, завивая волосы, ты не почувствовала никакой боли, верно?

Она покачала головой. На самом деле, ее просто насторожил запах. Как от мяса на сковороде. Следовало позволить парикмахеру сделать ей перманент на прошлой неделе, когда она постригла волосы. Тогда Мириэль не пришлось бы возиться с утюжком. Или с доктором.

– Это просто ожог. Пустяк. Я подумала, что ты мог бы прописать мне какую-нибудь мазь. Может быть, немного виски, пока ты это делаешь?

Все то же серьезное выражение лица.

Она потянулась и похлопала его по руке.

– О, да ладно тебе. Это была шутка. Ты же знаешь, я терпеть не могу эту дешевую лекарственную дрянь.

Он выдавил слабую улыбку, отряхивая рукав пиджака в том месте, где она прикоснулась к нему.

– Твой муж дома?

– Он убежал в студию. Радуйся, что не застал его. Чарли в плохом настроении с тех пор, как снялся в последнем фильме. Тот обозреватель в «Таймс», конечно…

– Мириэль. – В немигающем взгляде доктора сквозила нескрываемая тревога. – Я бы хотел, чтобы ты отправилась в окружную больницу.

– В больницу? Для чего?

– Там есть дерматолог, доктор Салливан. Я бы хотел, чтобы он взглянул на твою руку. Возможно, ваш водитель сможет…

– Конечно. – Ее внутренности сжались еще сильнее.

– Я бы отвез тебя сам, но… – Пристальный взгляд Кэрролла стал чуть испуганным.

– Я позвоню водителю, как только закончу с прической.

– Нет, лучше прямо сейчас. Я сообщу туда заранее, чтобы тебя ждали. – Он нерешительно похлопал ее по руке и заставил себя еще раз улыбнуться. – Возможно, мне следует назвать им вымышленное имя.

Мириэль чуть не рассмеялась. В отделе новостей должен был случиться ужасно скучный день, чтобы кого-то заинтересовало, что она попала в больницу из-за глупого маленького ожога. Но все же, возможно, доктор Кэрролл прав. Последние несколько лет они с Чарли постоянно были пищей для прессы. Она допила то, что оставалось в ее бокале, и взглянула на плакаты в рамках, развешанные по всей комнате. То были все кинофильмы ее мужа, от самого первого до последнего, который с треском провалился.

– Скажи им, что приедет миссис Полин Марвин.

Обветшалая окружная больница на Мишн-стрит жужжала, как кафешка в воскресное утро. Медсестры и санитары в накрахмаленной белой униформе сновали от кровати к кровати в огромной палате за приемной.

– Мири… э-э… Полин Марвин, – представилась она медсестре за стойкой. – Мне нужен какой-то врач. Кажется, Салливан? Он ждет меня.

Женщина, не поднимая глаз, махнула рукой в сторону переполненной зоны ожидания.

– Присаживайтесь.

Мириэль вцепилась в лацканы своего отороченного мехом пальто, обходя кашляющую и стонущую толпу. Дети ерзали на коленях у своих матерей. Фермеры ковыряли грязь под ногтями. Свободные от работы официантки, продавцы и телефонистки склонились над скандальными журналами.«Кинозвезда отрицает пластическую операцию!» – гласил один из заголовков. «Трое мужчин танцуют чарльстон двадцать два часа подряд!» – второй.

Она встала у дальней стены и взглянула на часы. Десять тридцать пять. Она подождет до десяти сорока и ни минутой дольше. Она и так потратила слишком много времени на этот глупый поход.

Вскоре к стойке приема подошла другая медсестра. Она что-то прошептала первой, которая испуганно подняла глаза и указала на Мириэль.

– Миссис Марвин, – позвала вторая медсестра, на лице которой было то же тревожное выражение, что и у доктора Кэрролла после осмотра ее руки. – Следуйте за мной, пожалуйста.

Она провела Мириэль по длинному коридору в заднюю часть здания, поднялась на три лестничных пролета и вошла в маленькую комнату с односпальной кроватью.

– Подождите здесь.

Она наполнила таз жидкостью и поставила его на шаткий металлический столик за дверью. Резкий запах ударил Мириэль в нос с другого конца комнаты.

– Что это, черт возьми, такое?

– Дезинфицирующее средство.

Вскоре после этого появился доктор Салливан и осмотрел ее руку, мельком взглянув на ожог, прежде чем сосредоточиться на тыльной стороне большого пальца.

– Как давно у вас это поражение? – поинтересовался он.

Поражение?! Мириэль вздрогнула от того, насколько отвратительно звучало это слово. Это вообще не было поражением, просто светлое пятнышко на коже.

Последовали новые вопросы. Появилось оно постепенно или внезапно? Заметила ли она другие подобные очаги на своем теле? Он велел ей раздеться и обошел вокруг. Она привыкла к тому, что мужчины смотрят на нее, но не на раздетую и не таким образом – губы поджаты, а глаза прищурены, как будто она была досадной словесной головоломкой вSaturday Evening Post[2]. Поднимите правую руку. Поднимите левую руку. Сядьте. Вытяните ноги.

Она подчинялась, пока он не крикнул медсестре, чтобы та принесла скальпель и предметные стекла.

– Довольно! – Она потянулась за чулками и сорочкой. – Интересно, что вы собираетесь делать?

– Не одевайтесь! У вас есть и другие очаги. Один на спине, два на медиальной стороне бедра, один на вашей… э-э…derrière[3]. Мне нужны образцы для исследования под микроскопом.

Она вытянула шею, чтобы рассмотреть поврежденные места.

– Вы уверены, что это не просто плохое кровообращение?

– Стойте спокойно, – проговорил он вместо ответа. Врач провел скальпелем по небольшому светлому участку неправильной формы на коже ее бедра.

Мириэль ничего не почувствовала. Ни боли, ни дискомфорта. Даже ощущения щекотки. Если бы она не наблюдала, то вообще не заметила бы, что по ее телу водили лезвием. Салливан размазал взятые образцы по предметному стеклу, затем перешел к следующему месту.

– Это рак?

– Я бы предпочел не строить догадок. Но вам придется остаться здесь, пока мы не поставим окончательный диагноз.

– В больнице?

– Да, здесь, в изоляторе.

– Это невозможно. У меня дети. Десятимесячный ребенок, у которого режутся зубки.

Он передал стекла медсестре, затем закатал рукава рубашки и вымыл ладони и предплечья в тазу с дезинфицирующим средством, стоящим у двери.

– Для них будет лучше, если вы останетесь здесь.

Затем он закрыл дверь, заперев Мириэль внутри.


Утро сменилось днем, а день – вечером. От жажды во рту Мириэль было липко. Виски́ снова запульсировали. Дома она бы, по крайней мере, лежала на более мягкой кровати. Занавески заслоняли бы свет. А звук фонографа заглушал бы нежелательный шум. Она закрыла глаза, и гул, доносившийся из нижних палат, превратился в суету кухарки на кухне, голос ее дочери, возвращающейся из школы, лепет малышки в детской.

Мириэль встала с бугристой больничной койки и дернула дверную ручку. Затем постучала и позвала медсестру. Как, должно быть, волнуется Чарли! Пожалуй, доктор Кэрролл позвонил, чтобы успокоить его. Если повезет, Мириэль вернется домой как раз в тот момент, когда повар закончит готовить ужин. Она найдет Чарли в гостиной с бокалом в руке, отдыхающего после очередного долгого дня переговоров с мистером Шульбергом, чтобы тот снял его в другой картине, а девочки уже будут спать в своих постелях. Конечно, Чарли будет милым и приготовит ей выпить. Светлый лед, густая темная жидкость.

Но небо за маленьким немытым больничным окном потемнело, а доктор все не возвращался. Крики чаек затихли. Пальмы и эвкалипты из зеленых превратились в синевато-фиолетовые, а затем в черные. Далекий указатель hollywoodland превратился в тень на фоне исчезающих холмов. Она попыталась открыть окно, чтобы избавиться от спертого воздуха в комнате, но створка была заколочена гвоздями.

Санитар принес ей завернутый в газетную бумагу сэндвич и бумажный стаканчик с водой, поставив то и другое на грязный пол прямо на входе в комнату, словно не осмеливался войти внутрь. Она крикнула ему вслед, но он ничего не знал ни о ее анализах, ни о том, когда появится доктор.

Несколько часов спустя Мириэль завернулась в пальто на узкой кровати и попыталась уснуть. Мысли о раке и оспе неистовствовали в ее голове. Что если она проснется утром с фурункулами, покрывающими ее кожу? Или выяснится, что опухоль пожирает ее изнутри? Она чувствовала себя прекрасно. Конечно, она устала. И, определенно, нуждается в стаканчике на ночь. Но она не больна. Мириэль повернула серебряный браслет вокруг запястья. Забавно, что теперь, когда смерть, возможно, близка, она обнаружила, что хочет жить.

## Глава 2

Проснувшись на рассвете, Мириэль попыталась привести в порядок волосы. Никто не потрудился повесить в палате зеркало, как будто свежее лицо и аккуратная прическа были чем-то неважным. К счастью, на случай таких чрезвычайных ситуаций, у нее в сумочке лежала пудреница. Вода в раковине имела привкус ржавчины, но она наполнила бумажный стаканчик и сделала несколько глотков. Ее руки дрожали от желания выпить по-настоящему. С нижних этажей доносился шум – стук шагов, скрип инвалидных колясок, грохот каталок, а в комнатах вокруг нее было тихо. Она присела на край тонкого, как блин, матраса, в пальто, шляпе и перчатках – наготове. Каким бы ни был ее диагноз, она собиралась отправиться домой, как только его сообщат.

Когда ее дверь наконец открылась, на пороге появился ее муж в сопровождении медсестры, которая осталась снаружи.

– Чарли, слава Богу! Ты не поверишь, какая у меня была ночь. – Мириэль встала и натянула перчатки. – Я ни на секунду не сомкнула глаз. А эти медсестры, тупые как устрицы и такие же заурядные.

Он небрежно чмокнул ее в щеку.

– Успокойся, дорогая. Я уверен, что доктор все объяснит.

– Так ты ничего не знаешь?

– Я не смог вытянуть из парня, который звонил, больше нескольких фраз. Только то, что ты здесь в ожидании какого-то теста или чего-то еще, и утром первым делом я должен приехать сюда.

Он бросил газету, которую держал под мышкой, на кровать, и они сели рядом. Матрас прогнулся под их весом. Под ухом Чарли засохло пятно крема для бритья. Она вытерла его.

– Хелен не спала?

Он покачал головой.

– Выла, как банши[4], до полуночи. Заснула только, когда няня наконец дала ей пососать тряпочку, пропитанную бренди.

– А Эви?

– Отправилась в школу, когда я уходил. – Чарли окинул взглядом маленькую комнату, скривил губу и поморщился. – Какое отвратительное место! Почему Док отправил тебя сюда?California Lutheran куда лучше. – Он вытащил носовой платок и вытер уголки рта. Чарли делал это всякий раз, когда терял терпение. – И ближе к студии.

– Уверена, что он не заботился о твоем удобстве. И не обращай на меня внимания. Прошлой ночью мне всего лишь пришлось спать вэтом месте.

– У меня встреча с мистером Шульбергом в десять часов. – Он вытащил карманные часы и, взглянув на время, отполировал стеклянный циферблат о пальто. – Ровно в десять.

Каркас кровати заскрипел. Пациент в палате внизу кричал, требуя свое судно. Медсестра, которая проводила Чарли в палату, плеснула свежее дезинфицирующее средство в миску у двери.

– Сегодня вечером мы приглашены на званый ужин к Глисонам, не забудь, – напомнил Чарли.

– Разве ты не можешь отказаться? Мне кажется, я не буду готова к этому. Не после подобного испытания.

– Мы уже отказались в прошлый раз, помнишь? Кроме того, у него есть сценарий, на который я хочу взглянуть.

Мириэль вздохнула. Миссис Глисон была первоклассной занудой. Мысль о том, чтобы провести вечер в ее заплесневелой гостиной с искусственным паштетом и разбавленным джином, вновь разожгла вчерашнюю головную боль.

– Когда он предложит, выбери короткую сигару, хорошо? Я не хочу сидеть там всю ночь, пытаясь придумать, что сказать, пока вы, мужчины, дымите.

Чарли снова вытащил часы.

– Скажите, сестра? – позвал он.

Никакого ответа.

– Это все из-за ожога? – спросил он жену.

– И этого. – Она показала ему участок бледной кожи на тыльной стороне ладони.

Чарли снял перчатки. Он провел большим пальцем по этому месту, спускаясь вниз, вдоль тонкого шрама, скрытого под ее серебряным браслетом. Затем поднес ее руку поближе и осмотрел ожог.

– Ты же… э-э… сделала это не нарочно, не так ли?

Мириэль отдернула руку.

– Конечно, нет.

Оба замолчали. Чарли взял газету, пробежал глазами первую страницу, затем открыл спортивный раздел. Мириэль было все равно, какая лошадь выиграла в «Эксельсиоре»[5] или как первокурсники Калифорнийского университета выступили на последних соревнованиях по легкой атлетике. Вместо этого ее взгляд скользнул к окну. Но безоблачное голубое небо напомнило ей о лете. О пикниках на пляже, вечеринках на лужайке и детях, плещущихся в бассейне. Плескались до изнеможения. Она снова оглядела темную комнату и скрестила руки на груди, чтобы унять дрожь.

– Здесь, в больнице, есть прокаженный, – неожиданно произнес Чарли спустя некоторое время.

– Прокаженный? Это просто смешно. Такие люди существуют только в кино.

Он ткнул в страницу и широко раскрыл ее, чтобы показать Мириэль.«Женщина, страдающая проказой, поступила в окружную больницу», – гласил заголовок.

– Пишут, что она здесь, пока они не смогут организовать транспортировку в какой-то дом для прокаженных в Луизиане.

– Боже милостивый, – простонала Мириэль. – Известно ее имя?

– Миссис Мартин, я полагаю. Мы знаем каких-нибудь Мартинов?

– Нет, не думаю… – Она выхватила газету у Чарли и просмотрела статью. Не Мартин. Марвин. Некая миссис Полин Марвин. Мириэль похолодела. Она уронила газету. Страницы разлетелись в разные стороны, приземлившись ей на колени и рассыпавшись по полу. – Чарли, это я.

## Глава 3

Они попрощались в больнице. Для Чарли было слишком рискованно оказаться замеченным с ней на вокзале. Медсестра провела ее вниз по пустой лестнице, через черный ход, и когда Мириэль потянулась к перилам, бросила:

– Ничего не трогайте!

Снаружи ранний утренний воздух опустился холодным и насыщенным туманом. Под тонким шелком платья все тело Мириэль покрылось гусиной кожей. Но, по крайней мере, она вышла из карантинной камеры. Чарли ждал в переулке рядом в своем блестящем родстере, сиденье которого было завалено сундуками и шляпными коробками, словно они улетали в какой-то восхитительный отпуск. Это делало реальность еще более горькой.

Он наспех поцеловал ее в щеку, затем отпрянул, оказавшись вне досягаемости. Это была та дистанция, которую ее бабушка назвала бы целомудренной. Но Мириэль не какая-нибудь краснеющая дебютантка, а он – не застенчивый мальчишка. Они никогда не были такими – краснеющими и застенчивыми. И когда за десять лет их брака они оказались так болезненно далеки друг от друга? Ей хотелось обвинить болезнь – болезнь, которой у нее не было, что бы ни говорили врачи, – но тут она вспомнила, как несколько месяцев назад сидела рядом с ним на передней скамье церкви на панихиде. Их колени соприкоснулись, едва ощутимо, но она отпрянула, как от незнакомца. Возможно, это было началом.

Она уловила запах дыма, витающий в тяжелом воздухе, и увидела в конце переулка санитара с сигаретой, наблюдающего за ними. Чарли тоже заметил его и надвинул шляпу пониже, чтобы скрыть лицо. Больница и ее вспомогательные здания теснились вокруг них, пряча их в тени начинающегося рассвета. Но скоро взойдет солнце, и любой, кто выглянет в окно, обнаружит их.

Чарли посмотрел на часы и прочистил горло. Они уже обсудили детали ее отъезда – какое оправдание он придумает для семьи и друзей, куда она может тайно посылать ему письма, какие из ее шляп, платьев и туфель ей понадобятся для путешествия. Что еще оставалось сказать?

– А девочки? – спросила она наконец. Несмотря на предостережение доктора, в глубине души она жалела, что муж не взял дочерей с собой. Она бы не стала прикасаться к ним, только посылала бы воздушные поцелуи и попрощалась. Последний взгляд, чтобы запечатлеть их лица в своей памяти.

– Они с няней, – проговорил он, одергивая манжету пиджака и снова украдкой поглядывая на часы. – Эви скучает по тебе. Хелен тоже, я уверен.

Каждая частичка ее тела откликнулась болью, когда Мириэль услышала эти имена. С тех пор как произошел несчастный случай, она много месяцев не кормила Хелен грудью, но теперь даже ее соски покалывало от боли. Возможно, к лучшему, что он не взял их с собой.

– Конечно, не помешало бы выпить.

Чарли нахмурился, но достал из внутреннего кармана своего костюма фляжку и, быстро оглядевшись, передал ее Мириэль. На карнизах над ними гнездились голуби. В ближайших мусорных баках шуршали крысы. Санитар продолжал курить свою сигарету. Они были практически одни.

Она отвинтила крышку и сделала большой глоток. Это была хорошая выпивка, контрабандой привезенная из Канады, и огонь, который она зажгла в пустом желудке Мириэль, стал желанным спасением. Еще глоток, и достаточно скоро ее боль притупится.

Она вернула открытую фляжку Чарли. Он поднес ее было к губам, но передумал и не стал пить, просто закрыл колпачок и сунул фляжку обратно в карман, неуловимо поморщившись.

– Ничего себе! Я не больна. Эти врачи просто клоуны!

– Я знаю, – ответил он, вытирая перчатки о брюки.

Вот вам и отличный актер!

Неподалеку заурчал оживший мотор, и мгновение спустя появилась машина скорой помощи.

Мириэль внутренне съежилась. Она сделала шаг к мужу. К чести Чарли, тот не отшатнулся. Внезапно ей захотелось сказать ему миллион вещей. «Я люблю тебя. Мне жаль. Я знаю, что это была моя вина». Но слова остались у нее на языке, испорченные привкусом выпивки. Наконец она заговорила:

– Помоги санитарам с моим багажом, хорошо? Я бы не хотела, чтобы они что-нибудь сломали.

Ее усадили в заднюю часть машины, как только была загружена последняя сумка. Она прижала руку в перчатке к окну и одними губами произнесла «до свидания». Чарли тоже одними губами что-то пробормотал в ответ, но она не смогла разобрать.

Слезы навернулись ей на глаза, она отвернулась и не оглядывалась, пока машина скорой помощи везла ее над рекой к Центральному вокзалу. Вывеска hollywoodland и далекие холмы отражали разгорающееся сияние восходящего солнца. Они миновали Маленький Токио и зияющую площадку, где должно было начаться строительство новой ратуши. Чарли гордился тем, что это будет самое высокое здание во всей Калифорнии, однако в то время ей было все равно. Теперь мысль о том, что в ее отсутствие город изменится, заставляла алкоголь бурлить у нее в животе. Или, возможно, это был многослойный запах пота, рвоты и дезинфицирующего средства, который прилип к стенкам кабины. Как бы то ни было, ей не о чем беспокоиться. Немного удачи, и она вернется до того, как здесь начнут закладывать фундамент.

Послышалось сопение поезда, пронзительный гудок паровоза, и в поле зрения появился Центральный вокзал. Машина скорой помощи проехала мимо депо и выехала на рельсы, сотрясая Мириэль, точно солонку. Они остановились рядом с открытым товарным вагоном. Санитар вышел и стал выкидывать ее багаж на землю, в небрежную кучу.

– Эй! – запротестовала Мириэль, самостоятельно выбираясь из кабины, когда стало ясно, что никто не предложит ей помощь. – Осторожнее! – Она направилась к санитару, стараясь, чтобы грязь не попала на ее туфли из телячьей кожи. – Мне понадобится взять кое-что с собой в мое купе. Это и… вон то. – Она указала на кожаный и шелковый саквояжи, все еще стоявшие в машине.

Мужчина хмыкнул и бросил сумки поверх остальных. Он вытер руки тряпкой, затем величественным жестом указал на открытый товарный вагон.

– Ваше купе ждет вас, мадам.

Мириэль обернулась и заглянула в то, что она приняла за багажный вагон. Свет проникал только в часть помещения, оставляя остальное в тени. Несколько пустых ящиков и деревянная бочка – вот и все, что она смогла разглядеть.

– Должно быть, здесь какая-то ошибка, – пробормотала она, поворачиваясь к санитару. Но тот уже забирался обратно в машину скорой помощи. Она помахала рукой, чтобы привлечь его внимание. – Прошу прощения!..

В ответ поднялось облако пыли, и машина скрылась из виду. Какая наглость! Она стряхнула пыль со своего платья. Очевидно, этот бездельник не в состоянии оценить крепдешиновый шелк.

– Поторопитесь мэм, и позаботьтесь о своем багаже, – раздался голос у нее за спиной.

Мириэль развернулась к поезду. Полная пожилая женщина в белой униформе медсестры подошла к краю товарного вагона и, прищурившись, посмотрела на нее сквозь толстые стекла очков.

– Мы отправляемся через пять минут.

Мириэль снова посмотрела мимо женщины в вагон. Там не было ни мягких скамеек, ни полированных карточных столов, ни отдельных спальных мест. Там вообще не было мест, чтобы сесть.

– Я боюсь, что произошла ошибка. Я должна…

– О боже, вы не прокаженная из окружной больницы?!

– Ну да, я из окружной больницы, но я не… мой диагноз еще не подтвердился. Я всего лишь…

Медсестра облегченно улыбнулась.

– Никакой ошибки. Лучше поднимите свои вещи на борт.

– Вы же не хотите, чтобы всю дорогу до Луизианы я ехала, как оборванка.

Медсестра склонила голову набок, как будто путешествие через всю страну в грязном товарном вагоне было совершенно естественным процессом.

– Это нелепо! – возмутилась Мириэль. – Кто здесь главный?

– Ну, я полагаю, что в данном случае железнодорожная полиция. Мне привести их?

Мириэль пристально посмотрела на женщину. Взошедшее солнце залило светом железнодорожную станцию. С соседней платформы, едва видимой между вагонами, доносились голоса. Рабочие что-то загружали и разгружали. Чем дольше она стоит здесь, тем больше шансов, что кто-нибудь ее узнает.

Начав со шляпных коробок и дорожных сумок, Мириэль погрузила свой багаж в товарный вагон, поставив его прямо у двери. Она рассчитывала пробыть в Луизиане всего несколько дней – в конце концов, сколько времени может потребоваться, чтобы уточнить ее диагноз? – поэтому велела Чарли собрать только самое необходимое. Дюжина или около того дневных платьев и туфли в тон. Несколько хлопчатобумажных теннисных платьев и одно или два вечерних платья. Одно из ее твидовых пальто и шерстяной свитер на случай, если климат Луизианы окажется неблагоприятным. Рыжая шубка из беличьего меха просто для надежности. Кроме того, подтяжки для бюста и лифчики, пояса и нижние юбки, чулки и сорочки. Двадцать или около того пар чулок и атласное кимоно. Шляпы, сумки, палантины, шарфы. И потом, конечно, предметы с ее туалетного столика: холодный крем, отбеливающий крем, крем под пудру, крем для бровей, тальк, туалетная вода, духи, жидкость для завивки волос, румяна, губная помада и пудра для лица.

На самом деле у нее были достаточно скромные запросы. Но, перетаскивая к вагону один из трех чемоданов, она подумала, что, возможно, смогла бы обойтись без зонтика, шапочки для верховой езды и десяти комплектов шелковой пижамы. Раздался гудок поезда, поторапливая Мириэль. Она попыталась поднять чемодан, чтобы положить его в вагон, но ей удалось оторвать его от земли всего на несколько дюймов, прежде чем ручка выскользнула у нее из рук.

– Позвольте мне помочь вам, сеньора.

– Спасибо, я… – Она подняла глаза и увидела мужчину, предложившего помощь. Пожилой, с темно-коричневой кожей и седеющими черными волосами. Темные глаза без бровей смотрели с одутловатого, покрытого глубокими морщинами лица. Когда он протянул руку и взялся за ручку ее сундука, она разглядела жуткие шишки, покрывающие его предплечье.

Мириэль отпрянула назад и подавила крик ладонью. Это был карантинный вагон. Мужчина был… прокаженным. Сколько еще их там внутри, прячущихся в тени?

Мужчина спрыгнул вниз и схватил оставшиеся чемоданы, затащив их наверх, прежде чем Мириэль смогла прийти в себя настолько, чтобы запротестовать. Это было так, как если бы она переживала сцену из Бен-Гура. Она читала эту книгу еще девочкой, и только в прошлом месяце Чарли потащил ее в кинотеатр, посмотреть фильм мистера Нибло[6]. Вагон поезда напоминал ужасную темницу, где были заперты и чахли в течение долгих лет мать и сестра Бен-Гура. Их волосы поседели. Их ногти оторвались от плоти. Их кожа была покрыта чешуей, а губы и веки – изъедены болезнью. Неужели именно это ждет ее в Луизиане?!

Она попятилась. Ее каблук зацепился за рельсы, и она упала.

Мексиканец подошел к ней и протянул руку. Мириэль покачала головой, но он все равно схватил ее за предплечье и поднял.

– Здесь некуда бежать, сеньора, – прошептал он ей.

Бежать? О чем он говорил? Она проследила за его нервным взглядом, окинувшим переполненный двор. Вокруг толпилось по меньшей мере полдюжины железнодорожных полицейских.

– Но я не…

Снова раздался гудок их поезда. Мужчина забрался обратно в вагон. Он коснулся рукава ее пальто, когда помогал ей подняться. Теперь она была покрыта микробами. Весь вагон поезда, должно быть, кишит ими. Может быть, ей все-такисто́ит сбежать.

Еще один взгляд по сторонам, и стало казаться, что полицейские приближаются. Если бы она устроила сцену, кто-нибудь наверняка узнал бы ее. В конечном итоге их с Чарли имена снова появятся во всех газетах и городских сплетнях. Неважно, что у нее не было этой болезни. Эти тупоголовые журналисты никогда не позволяют правде встать на пути хорошей сенсации.

Колеса поезда заскрипели, и он тронулся с места. Оглянувшись на Лос-Анджелес, Мириэль поспешила к вагону, ухватилась за железный поручень и забралась внутрь.

## Глава 4

Едва Мириэль поднялась на борт, как железнодорожный рабочий, бегущий рядом с поездом, захлопнул дверь товарного вагона, погрузив ее в темноту. Она ощупывала шершавую стену, пока ее нога не наткнулась на что-то мягкое. Раздался женский вскрик:

– Ой!

Мириэль отпрянула.

– Извините меня.

Поезд накренился, она потеряла равновесие, споткнулась и чуть не упала.

– Вам действительно следует сесть, пока вы не поранились, мэм.

Мириэль узнала голос медсестры. И где-то поблизости услышала скрежещущий шум, размеренный и гортанный, похожий на шум прибоя после шторма. Она попятилась, пока не наткнулась на острый твердый край чемодана – хорошо бы ее чемодана – и села на него.

Сквозь щели в облицовке пробивался слабый свет. Через минуту или две ее глаза привыкли к полумраку. Чемодан под ней оказался ее собственным, а остальная часть ее багажа располагалась рядом. Скрежещущий звук исходил от мужчины, лежащего на койке у дальней стены. Каждый его вдох казался борьбой. Медсестра примостилась рядом с ним на низком трехногом табурете – единственном подходящем предмете мебели во всем товарном вагоне. Мексиканец расположился на полу в дальнем углу, а женщина, на которую Мириэль наткнулась, устроилась поверх своего потрепанного саквояжа. Она выглядела старше Мириэль, хотя и ненамного, коренастая, с одутловатым лицом и платком на голове. Ее руки были покрыты пятнами. Не бледными и безобидными, как у большого пальца Мириэль, а чешуйчатыми и выпуклыми, словно это комки красной глины высохли на ее коже и покрылись коркой.

Хотя ни у кого не отсутствовали конечности и ногти не отрывались от плоти, как в Бен-Гуре, Мириэль не могла не содрогнуться. Она достала из сумочки носовой платок и вытерла рукав и носок туфли, прежде чем бросить его на землю. Встретив взгляд мексиканца, она опустила глаза, и сосредоточилась на лабиринте деревянных половиц.

Поезд мчался, и Мириэль чувствовала, что у нее внутри все разрывается, словно только часть ее забралась в товарный вагон, а оставшаяся прочно обосновалась в Лос-Анджелесе. Несколько недель, и она снова будет дома, напомнила она себе. Девочки вряд ли будут скучать. Она сложила руки. Те все еще немного дрожали из-за желания выпить, но худшее было позади. Вернувшись домой, возможно, она будет поменьше налегать на спиртное.

Поезд остановился ближе к вечеру, и дверь товарного вагона открылась. Мириэль прищурилась и прикрыла глаза, застигнутая внезапным натиском света. У нее болел зад, а шея затекла оттого, что она сидела, отвернувшись от остальных. Ей захотелось пописать, и ее желудок скрутило от голода.

– У вас есть пятнадцать минут, – раздался снаружи грубый голос. – Выходите и займитесь своими делами.

Мексиканец спрыгнул вниз и потянулся. Женщина и медсестра спустились следом, и Мириэль последовала за ними. Ее ноги проваливались в землю и в туфли попал песок.

Несколько отдельно стоящих вагонов были разбросаны по двору. За ними пустыня: жесткая полынь, высокие сагуаро[7] и далекие горы. Она направилась к станции, скатная крыша которой виднелась над поездом. ЮМА, оповещала табличка. Даже отсюда, от хвоста поезда, она слышала суету на платформе – торопливый топот ног и перетаскивание багажа, веселые приветствия и сдавленные прощания.

Не успела она сделать и нескольких тяжелых шагов за пределы товарного вагона, как медсестра остановила ее.

– Не уходите сейчас слишком далеко.

– Я просто добегу в вагон-ресторан. Я вернусь в мгновение ока.

– Боюсь, что проход в эту зону вам запрещен. Ваш ужин прямо здесь. – Медсестра протянула тарелку с фасолью и ломтик хлеба.

Мириэль, конечно, не предполагала увидеть икру, но это было хуже даже самых скромных ожиданий.

– Не говорите ерунды. У меня даже вилки нет.

– Вот для этого и нужен хлеб.

Она отмахнулась от тарелки.

– Но кроме ужина, мне нужно в дамскую комнату.

Однако, по словам медсестры, им – прокаженным – также не разрешалось заходить в общественные туалеты. Она указала на стоявший недалеко отцепленный товарный вагон и предложила Мириэль облегчиться за ним.

Мириэль уставилась на нее, разинув рот. Конечно же, это шутка, и она не предлагает ей пописать вот так нецивилизованно, на открытом месте. В конце концов, они не животные. Но лицо медсестры оставалось непроницаемым.

Тоскливый взгляд на станцию – и Мириэль потопала к отцепленному вагону. Когда мочевой пузырь вот-вот лопнет, нет особого выбора, кроме как задрать платье и присесть на корточки за ржавыми колесами. По дороге домой она настоит на отдельном спальном месте. Это произойдет, как только врачи вMarine Hospital[8] выяснят, что у нее нет проказы, и весь этот ужасный бардак закончится.

Когда до отправления оставалось несколько минут, она подошла к последнему ряду рельсов. В ее туфли засыпалось еще больше песка. Репейник, вцепившийся в чулок, кололся сквозь шелк. Но после всех этих дней, проведенных сначала взаперти в грязной больничной палате, а затем в душном товарном вагоне, было приятно ощущать солнечное тепло, согревающее кожу. Небо над головой было голубым, как коктейльное кольцо с топазом, которое Чарли подарил ей на их третью годовщину. За кактусами и полынью вдалеке появилась полоса пыли, слившаяся с тускло-коричневым горизонтом. Это был мужчина? Он убегал?!

Позади нее заревел мул, и мимо прогрохотала повозка. Мириэль проводила ее взглядом, пока и она не превратилась в облако пыли, а затем поплелась обратно к поезду.

Она вернулась и обнаружила медсестру, съежившуюся перед представителем железной дороги.

– Я думала, он стоит здесь. Я… я не могу следить за всеми сразу. В конце концов, я их сиделка, а не тюремщик.

Светло-карие глаза мужчины метнулись к Мириэль. Его лицо исказилось от отвращения. Он сплюнул и повернулся к медсестре.

– Просто верните остальных ваших чертовых прокаженных обратно внутрь и не позволяйте больше никому сбежать.

Медсестра жестом пригласила Мириэль в вагон. Внутри находились только хрипящий мужчина и женщина в платке. Неужели мексиканец сбежал? Удрученное выражение лица медсестры подтверждало догадку Мириэль. Она проследила ее взгляд, обращенный к пустыне, простирающейся за путями.

Пыль, которую она видела чуть раньше, осела. Удалось ли этому человеку уйти от погони? Мириэль поймала себя на том, что надеется, что это произошло. Вскоре в поднявшемся облаке пыли вновь обрел очертания фургон. Когда он приблизился, Мириэль увидела, что мексиканец плетется позади, изо всех сил стараясь не отставать от мулов. Между шасси фургона и наручниками на его запястьях была натянута веревка. Его окровавленное лицо опухло, штанина разорвалась. Она развевалась вокруг его икры при каждом шаге, открывая длинную рану на голени.

Когда повозка приблизилась, медсестра отогнала Мириэль от двери. Двигатель поезда был запущен, и из трубы валил пар. Остановившись рядом с товарным вагоном, железнодорожники отвязали беглеца. Они несколько раз пытались открыть его наручники, но в замок попала кровь, и ключ не работал.

– У меня нет времени возиться с этим, – раздраженно произнес помощник железнодорожного шерифа, когда он с помощью остальных поднимал мужчину в вагон. – Им придется разрезать их, когда ты доберешься до места назначения. – И они закрыли дверь, когда мексиканец, извиваясь как червяк, все еще протискивался внутрь, чуть не сломав ему ногу.

Он дополз до своего угла и с трудом принял сидячее положение. Наручники натерли ему кожу до крови. Грязь, кровь и слюна запеклись на его губах. Мириэль ждала, что медсестра займется его ранами – повреждением на ноге, порезами и синяками на лице, шипами кактуса, впившимися в его плоть. Но мужчина на койке, чье дыхание с момента их отъезда из Калифорнии стало еще более хриплым, захватил все ее внимание.

Мексиканец кашлянул и причмокнул губами. Вероятно, он вдохнул больше пыли, чем воздуха, когда тащился за фургоном. Мириэль избегала смотреть на него, но не могла игнорировать продолжающийся приступ кашля. Она, пошатываясь, подошла к бочке с питьевой водой, стоящей в углу. Темная, зеркальная поверхность дрожала от движения поезда. Мириэль не собиралась пить из бочки, опасаясь заразиться болезнью других. Губы этого человека только еще больше загрязнили бы ее. Но они все еще были в двух днях пути от Луизианы, и ни один из них не мог так долго обходиться без воды.

Мириэль глубоко вздохнула, наполнила ковш и выпила. Затем она снова наполнила его и отнесла мужчине, пролив половину содержимого на платье, когда поезд качнулся и накренился.

Он обхватил ковш своими перепачканными руками и осушил его.

– Спасибо.

Мириэль встретилась с ним взглядом и кивнула. Может, он и был прокаженным, но он тоже был человеком и не заслуживал такого отношения со стороны железнодорожников. Она принесла ему еще воды, затем нашла выброшенный носовой платок и вытерла кровь и грязь с его лица. Ее сердце колотилось, пока она это делала. От страха на лбу выступила испарина. Трудно было сказать, возраст или болезнь начертили глубокие складки на его коже. В любом случае, она старалась не прикасаться к нему без носового платка.

Затем она осторожно выдернула шипы из его ног. Мириэль, конечно, не была медсестрой, но она кое-что знала о кактусах из прогулок, которые совершала со своим сыном на калифорнийских холмах.

Мужчина поморщился, но не издал ни звука. Как долго он был прокаженным? Сколько раз пытался сбежать? Его седеющие волосы подсказывали, что этому человеку далеко за пятьдесят. Его суровые глаза подсказывали, что этот человек намного старше. И что этот человек знаком со всей подлостью этого мира.

По крайней мере, у них было нечто общее.

## Глава 5

Через два с половиной дня поезд наконец прибыл в Новый Орлеан. Мириэль и ее попутчики ждали в товарном вагоне, слушая шум голосов выгружающихся пассажиров. Их вагон отцепили от остальных и затолкали на заброшенный участок железнодорожной станции. Дверь открылась как раз в тот момент, когда старая машина скорой помощи военного образца с визгом остановилась перед ними. Сбоку на ней виднелась надпись, сделанная выцветшей белой краской u.s. marine hospital. Двое мужчин в простых шерстяных рабочих костюмах спрыгнули с переднего сиденья, и окинули взглядом Мириэль и ее спутников, прежде чем заговорить с медсестрой. Они переложили больного мужчину с койки на носилки и отнесли в машину скорой помощи. Мириэль слишком устала от мучительной поездки на поезде, и беспрекословно последовала за ними.

Западный горизонт светился оранжевым, как усыпанные фруктами цитрусовые деревья у нее дома. Остальная часть неба утратила цвет. Машина скорой помощи только-только тронулась с места, когда треск огня перекрыл шум мотора. Воздух наполнился дымом. Резкий поворот, и в окне появился их товарный вагон. Пламя ползло вверх по его бокам, сжигая все их следы и следы их микробов.

* * *

Ноги Мириэль затекли, а веки отяжелели, когда многочасовая поездка с вокзала закончилась. Она, спотыкаясь, вышла из машины скорой помощи и огляделась. Воздух Луизианы был влажным и холоднее, чем она ожидала. Темнота этого пустынного места нервировала ее. Она тосковала по уличным фонарям, сверкающим шатрам и освещенным витринам магазинов Лос-Анджелеса. Там можно было видеть, слышать и чувствовать пульсирующую повсюду жизнь, которая здесь шелестела и квакала в тени, приглушенная и угрожающая.

Фары автомобиля скорой помощи выхватили возвышающийся на плантации дом, похожий на те, о которых Мириэль читала в романах и видела в кинофильмах о довоенном Юге. Он светился, как призрак, в окружающей темноте; выступающая веранда и колонны с карнизами отбрасывали длинные тени на белый фасад.

– Это больница? – спросила она водителя, пока он выгружал ее багаж.

– Не-а, мэм, – ответил тот, сильно растягивая слова. – Там находятся административное здание и резиденция сестер.

Прежде чем она успела спросить, кого он имел в виду под сестрами, из дома на плантации вышли две женщины с фонарями в руках. Их платья напомнили те, которые носила ее бабушка, чрезмерно накрахмаленные и удручающе длинные. Бусы звенели у них на поясах. На головах красовался какой-то странный аксессуар, который едва ли можно было назвать шляпой. Он был похож на гигантскую чайку с распростертыми крыльями.

– Один лежачий и трое на ногах, – сообщил водитель женщинам.

– Очень хорошо, – ответила одна из них. – Отнесите его прямо в лазарет. Мы позаботимся об остальных. – Женщина повернулась, одарив Мириэль и ее спутников натянутой улыбкой. Поднимая фонарь, оглядела каждого по очереди и нахмурилась, когда ее взгляд остановился на Мириэль. Наконец она произнесла: – Сюда.

Женщина направилась через широкую боковую лужайку к дальней живой изгороди, за которой виднелось огромное скопление зданий, едва различимых в приглушенном лунном свете.

– Простите! Когда носильщик придет за нашими сумками? – спросила Мириэль.

Женщина обернулась. Взгляд упал на груду багажа у ног Мириэль, и ее губы сжались.

– У нас нет носильщика, моя дорогая. Это больница, а не отель «Ритц».

– Это точно, – прошептала Мириэль себе под нос.

– Берите все, что сможете унести. За остальным я утром пришлю санитара.

– Утром? Что, если пойдет дождь или дикие животные заберутся внутрь?

– Каких животных вы имеете в виду?

Мириэль взглянула на мохнатые очертания деревьев в темноте.

– Не знаю. Волки, медведи, змеи.

Женщина невесело рассмеялась.

– У нас здесь нет ни медведей, ни волков, и, даст Бог, дождя не будет. А теперь берите то, что вам нужно, и пойдемте.

А змеи? От одной этой мысли у Мириэль по коже побежали мурашки. Она посмотрела на шляпные коробки, чемоданы и сундуки, пытаясь решить, что взять. Она не имела понятия, что и куда упаковал Чарли. Ее пижамы, скорее всего, были в одном из сундуков. Расчески в одном из чемоданов. Зубная щетка и зубная паста в…

Женщина издала громкое хм-м.

– У нас не вся ночь впереди.

Мириэль схватила две сумки, надеясь, что в одной из них будут ее туалетные принадлежности, и последовала по грязной тропинке за женщинами в нелепых шляпах. Они миновали невысокую живую изгородь и поднялись по пандусу, который вел к крытому дощатому настилу с бортами по сторонам. С навеса свисали лампы с дешевыми промышленными абажурами. Дорожка разветвлялась и поворачивала в стольких направлениях, что Мириэль почувствовала себя так, словно попала в лабиринт. Здания различных форм и размеров вплотную примыкали к дорожке, их побеленные стены подсветились, когда луна выскользнула из-за облачного покрова.

Группа разделилась на одном из перекрестков. Мужчина-мексиканец последовал по длинному коридору за более спокойной женщиной, его запястья все еще были скованы наручниками, и он продолжал прихрамывать. Мириэль направилась за остальными по извилистой тропинке и, наконец, добралась до женского лазарета. Внутри, вдоль обеих стен длинного узкого здания, стояли больничные койки. На некоторых спали пациенты. Мириэль старалась на них не смотреть. Остальные кровати были пусты и застелены строго одинаково, словно в женском монастыре. «Как же иначе», – подумала она, поскольку, оказавшись внутри, смогла разглядеть, что нитка бус, свисающая с талии ее провожатой, ни что иное, как четки.

– Мы начнем прием утром, – сказала женщина, показывая Мириэль на кровать.

– А мы не можем начать прямо сейчас? Я ужасно спешу домой.

– Врачи уже давно ушли отдыхать. Мы будим их только в чрезвычайных ситуациях.

– Это и есть чрезвычайная ситуация! Мне поставили неверный диагноз. Мне здесь не место.

Один из пациентов, спавших поблизости, пошевелился. Сестра нахмурилась.

– Боюсь, не вам решать, что является чрезвычайной ситуацией, а что нет. Постарайтесь немного отдохнуть, а утром мы вернемся к этому разговору.

Прежде чем Мириэль смогла продолжить спор, женщина развернулась и ушла. Мириэль смотрела ей вслед, не отрывая глаз от задней части ее крылатой шляпы. Она порылась в сумках, которые принесла с собой. В первой оказался ассортимент перчаток, шарфов и украшений. Во второй Мириэль нашла полдюжины пар обуви и завернутую в ткань и спрятанную на дне фотографию в серебряной рамке, которая раньше стояла на ее туалетном столике. Ей было приятно, что Чарли проявил заботу и упаковал для нее фотографию, хотя она не собиралась надолго уезжать из дома.

Милые лица ее семьи, глядящие на Мириэль через стекло, заставили ее усталое тело снова заболеть. Она села, тонкий матрас прогнулся под ней. Она сбросила туфли, натянула на себя колючее хлопчатобумажное одеяло и заснула, прижав фотографию к груди.

* * *

Проснувшись на следующее утро, Мириэль обнаружила на табурете у своей кровати ту же женщину, которая сопровождала ее в лазарет прошлой ночью. Поверх платья она накинула накрахмаленный белый халат. Гигантская шляпа на ее голове была жесткой, как штукатурка. Мириэль села и пригладила растрепанные волосы. Она, должно быть, похожа на бродягу, такая у нее мятая и пыльная одежда. Должно быть, и пахнет соответствующе.

– Доктор уже пришел? – спросила она.

– Он ассистирует в операционной, но я жду его здесь в ближайшее время.

– Мэм, послушайте, как я уже говорила вам прошлой ночью…

– Вы можете называть меня сестра Верена.

– Сестра, в Калифорнии произошло недоразумение. Тамошний доктор не мог отличить голову от задницы.

Сестра Верена нахмурилась.

– Какой бы точной ни была ваша вульгарная формулировка, я все равно должна заполнить анкету приема.

– Есть ли медсестра, с которой я могу поговорить? Эти медицинские штучки могут быть за пределами вашей…

– Я медсестра. Старшая медсестра. – Она многозначительно посмотрела на Мириэль и приготовила ручку. – Теперь мы можем начать?

Мириэль взмахнула рукой в знак согласия и отвернулась к окну. Снаружи облачное небо окрашивало корявые деревья и свалявшийся мох в рассеянный серый свет.

– Сколько вам лет?

– Тридцать два.

– Где вы родились?

– В Лос-Анджелесе.

– Вы когда-нибудь жили за границей?

– Я уже рассказала обо всем доктору в Калифорнии. В моей истории нет ничего необычного.

– Это решать нам. Так вы когда-нибудь жили за границей?

Мириэль повернулась к ней лицом.

– Нет, никогда. И пока вы этим занимаетесь, запишите, что у меня никогда не было члена семьи, который был бы прокаженным или знал прокаженного.

– Вы замужем?

– Да.

– Дети?

– Да.

– Сколько?

– Трое… э-э… двое. – Мириэль посмотрела вниз на свои сложенные руки. – Двое.

Сестра Верена нацарапала ее ответ. Она задала еще несколько банальных вопросов, а затем спросила:

– Под каким именем вы хотели бы находиться здесь, в Карвилле?

– Под каким именем?! Мое имя Мири…

– Большинство пациентов предпочитают изменить имя. Мы очень тщательно храним наши записи, но с таким количеством обитателей, персонала и посетителей… что ж, слухи могут случайно просочиться наружу. Для семей, живущих в обществе, такое клеймо может иметь разрушительную силу.

– Я не пациент и не обитатель! – Мириэль не осознавала, что кричит, пока остальные в комнате не вытянули шеи, чтобы взглянуть на нее. Она понизила голос и выпалила: – У меня нет этой болезни.

– Очень хорошо, – произнесла сестра Верена, разглаживая листы бумаги и откладывая ручку. – Пока мы будем называть вас пациентом триста шестьдесят семь.

## Глава 6

Санитар принес Мириэль завтрак на эмалированной керамической тарелке – яйца, овсянку и консервированные персики. Определенно, это было положительным изменением, по сравнению с холодной едой, подаваемой на бумажных тарелках в поезде. До прихода доктора она успела еще и пообедать. Врач надел белый халат поверх своей черной офицерской формы и с широкой улыбкой подошел к ее постели. Сестра Верена следовала на шаг позади. Когда он сел на табурет напротив кровати Мириэль, она разглядела усталость в его покрасневших глазах. Прядь его редеющих каштановых волос стояла дыбом, как перья на голове перепела.

– Добро пожаловать в Шестьдесят Шестой Госпиталь Морской пехоты США, мэм, – сказал он, протягивая руку. – Или Карвилл, если угодно. Я доктор Яхимовски, но большинство зовут меня Док Джек.

Пожимая ему руку, Мириэль поняла, что он был первым из врачей и медсестер, с которыми она столкнулась за последние несколько дней, кто соизволил прикоснуться к ней. Его теплая ладонь и неизменная улыбка ослабили напряжение, охватившее ее грудную клетку.

– Рада познакомиться с вами, доктор. Вы здешний специалист?

Он усмехнулся.

– Один из них. Доктор Росс, главный врач госпиталя, провел десятилетия в борьбе с этой болезнью в Индии и является одним из ведущих лепрологов в мире. Он занимается в основном административными вопросами, но время от времени вы будете с ним видеться. У нас есть и другие специалисты – офтальмолог, стоматолог, хирург-ортопед, которые регулярно приезжают из города. Мы также…

– Понятно, но вы можете отличить настоящую проказу от других болезней? Я имею в виду, вы же видите ее постоянно. Вы тот человек, который может доказать, что эти тупоголовые врачи в Калифорнии поставили мне неправильный диагноз?

Тень пробежала по его улыбке.

– Да, я именно тот человек. Давайте взглянем. Сестра, не могли бы вы принести нам ширму?

Сестра Верена установила складную ширму вокруг кровати, и по указанию Дока Джека Мириэль разделась. Он осматривал ее кожу, пока сестра Верена делала пометки в карте.

– Плоское покрасневшее пятно сбоку на левом плече, диаметром примерно пять сантиметров… плоское гипопигментированное пятно на правом боку, три сантиметра… плоское покрасневшее пятно внизу правого бедра, медиальный аспект, полтора сантиметра…

Каждый раз, когда он сообщал о новой находке, пульс Мириэль учащался, как у перегретого двигателя. Всего семь очагов, тогда как врач в Лос-Анджелесе обнаружил только пять.

– А это не могут быть родимые пятна или плохое кровообращение?

– Хм, – сказал Док Джек совсем не обнадеживающим тоном. – Мы узнаем достаточно скоро.

Он достал маленькую палочку, с одного конца обмотанную ватой, и попросил Мириэль закрыть глаза.

– Дайте мне знать, когда почувствуете, где хлопок касается вашей кожи.

– Да, мое предплечье, – ответила она почти сразу, как только закрыла глаза. – Правое предплечье.

– Хорошо.

Затем последовало щекочущее прикосновение на ее левой икре, правой ладони, пояснице. Она снова почувствовала себя школьницей, стоящей перед учителями и наизусть перечисляющей столицы сорока пяти штатов. Правое плечо… правая щека… Количество секунд между каждым прикосновением удлинялось… Потом ничего.

– Мы закончили?

– Почти, – ответил доктор.

Она сосредоточенно скривила лицо и стала ждать. Ручка сестры Верены царапала поверх бумаги.

– Левое колено, – почти закричала она, когда снова ощутила прикосновение.

– Вы уверены? – уточнил Док Джек.

– Да… э-э… кажется. Вы можете сделать это еще раз?

– У нас есть все необходимые данные. Можете открыть глаза.

Мириэль обхватила себя руками, впервые почувствовав неловкость от своей наготы.

– Могу я одеться?

– Пока нет. Я собираюсь взять несколько образцов тканей из найденных мною очагов, точно так же, как это делали в Калифорнии. Это совсем не больно.

Сестра Верена подкатила маленький стальной столик со скальпелем и несколькими лабораторными предметными стеклами на нем. Мириэль наблюдала, как доктор сделал небольшой разрез в обесцвеченном месте под ее большим пальцем, а затем провел лезвием по ране. Это действительно было не больно. То же самое произошло и в следующий, и в следующий раз, хотя у Мириэль скрутило живот, и ей пришлось отвернуться. Только когда он надрезал мочку ее уха, она почувствовала укол боли, и то мимолетный.

– Все готово, – сообщил Док Джек, снова нацепив свою дружелюбную улыбку. – Теперь можете одеваться. Сестра Верена, не отнесете эти стекла в лабораторию?

– Да, доктор. – Она откатила столик в сторону, стекла загремели по стали.

– Как скоро мы узнаем результаты? – уточнила Мириэль у доктора.

– Через несколько дней.

– Дней?! У меня семья, ребенок, который нуждается во мне. – Ее руки машинально потянулись к груди, хотя у нее давно пропало молоко. – Я должна вернуться домой!

Его усталые глаза изучали ее, и она убедила себя, что не жалость, а простая доброта заставила доктора смягчиться.

– Полагаю, я смогу пойти и сам посмотреть стекла. Дайте мне час, возможно, два.

Он начал перемещать ширму, но Мириэль окликнула его.

– Док Джек!

Он обернулся.

– Человек в наручниках, он в порядке?

– Потребовался почти час, чтобы распилить эти чертовы штуки, но да, он в порядке.

– А другой мужчина? – Мириэль колебалась. Действительно ли она хочет это знать? – Человек, которого принесли на носилках.

Его улыбка исчезла.

– Сегодня утром мы сделали ему экстренную трахеотомию, но у него уже было кровотечение в легких, и он не справился…

Мириэль кивнула, однако, когда доктор ушел, внезапно почувствовала тошноту. Ее пальцы дрожали, когда она застегнула пояс и лифчик и снова влезла в платье.

* * *

Док Джек вернулся чуть больше чем через час, как и обещал. Сестра Верена плелась за ним, ее жесткие юбки шуршали при ходьбе. Пересекая комнату и направляясь к Мириэль, врач улыбнулся другому пациенту. Весело поздоровался с одной из сестер. Хороший знак, решила Мириэль. Но он больше не улыбался, когда пододвинул табурет к ее кровати и сел.

– Я очень внимательно изучил ваши образцы, и, боюсь, врачи в Калифорнии были правы. Вы инфицированы бациллоймикобактерия лепры.

Лазарет начал раскачиваться, как будто на них обрушилось землетрясение. Мириэль вытянула руки по обе стороны от себя и вцепилась в матрас.

– Бациллой?

– Мне жаль. Так мы называем микроорганизм, микроб, вызывающий проказу.

– Но это… это невозможно. Я чувствую себя абсолютно нормально.

– К счастью для вас, мы поймали болезнь на очень ранней стадии. При правильном лечении она не будет прогрессировать…

Мириэль попыталась расшифровать его слова и собрать их так, чтобы они имели смысл.

– Мне пришлось пить воду из той же бочки, что и другим пассажирам в поезде. Возможно также, что я случайно коснулась одного из них. Есть вероятность, что это их микробы на предметных стеклах, а не мои. Если бы мне удалось принять душ, почистить зубы, тогда вы могли бы сделать еще один тест, и он точно будет отрицательным.

– Болезнь развивается не так. Требуются годы – для размножения… э-э… для появления симптомов. Многие здешние пациенты заразились ею в детстве и не ощущали признаков…

– Я ухожу! – Мириэль встала и потянулась за своими сумками. – Домой! Это неправильно, я не могу, вы оши…

Док Джек тоже встал и положил руку ей на плечо, прерывая ее тираду.

– Я боюсь, что вы не сможете. Я имею в виду – уйти. Карвилл – лучшее место в мире для лечения проказы. У нас лучший персонал, и мы постоянно испытываем новые лекарственные средства.

– Что, панацеи не существует?

Он сжал ее ладонь, затем опустил руку в карман.

– Ну, нет. Не совсем так. У нас есть лекарства и терапия, которые помогают в определенных случаях и могут…

Санитар ворвался в комнату и задыхаясь закричал:

– Док Джек, вы нужны в мужском лазарете!

– Мне нужно идти, но скоро мы снова увидимся. Медсестра Верена может ответить на все ваши вопросы.

Мириэль попятилась назад, пока подколенная ямка не уперлась в скрипучую раму кровати. Нет лекарства?! Она опустилась на матрас и огляделась в поисках тазика на случай, если ее непереваренный обед поднимется еще выше в горло.

– У вас есть еще какие-нибудь вопросы? – уточнила сестра.

Вопросы? У Мириэль их было миллион, но она не могла выразить их словами. Она покачала головой.

– И по поводу имени…

– Что?

– Мне нужно имя, чтобы вписать его в вашу карту, дорогая.

Мириэль закрыла глаза, надеясь, что это остановит вращение комнаты, остановит тошноту, прожигающую путь вверх по пищеводу, остановит фарс, в который внезапно превратилась ее жизнь.

## Глава 7

– Это миссис Полин. – Сестра Верена вытащила карту Мириэль из-под мышки и заглянула внутрь. – Полин Марвин.

Имя, произнесенное вслух сестрой Вереной, прозвучало нелепо. Возможно, не слишком поздно для Мириэль сменить его? Впрочем, вся ситуация была нелепой. Другое имя – что-то более общее и менее личное, вряд ли изменило бы ее кардинально.

Сестра подтолкнула Мириэль к небольшой группе, ожидавшей снаружи лазарета.

– Ваши попутчики. Полагаю, вы их узнаёте.

– Я Гектор, – представился мексиканец, на мгновение встретившись с ней глазами, прежде чем снова опустить взгляд в землю. Он переоделся в чистую одежду, а его запястья были перебинтованы.

– Ольга, – сказала женщина с одутловатым лицом.

Конечно, это были не настоящие имена. Конечно, им тоже пришлось взять псевдонимы. Как их звали раньше? Укол сожаления шевельнулся в душе Мириэль из-за того, что она не поговорила с ними в поезде, когда они еще не были так оторваны от мира.

Как и Мириэль, они оба держали в руках больничную подушку и комплект простыней.

– А это Фрэнк Гарретт. – Сестра Верена указала на незнакомого мужчину. – Мистер Гарретт – пациент госпиталя уже в течение нескольких лет и очень активен в колонии. Он проведет вам экскурсию по учреждению, прежде чем показать назначенные вам дома́. – Она изобразила подобие улыбки, не разжимая губ, затем повернулась обратно к лазарету.

– Зовите меня Фрэнк, – произнес мужчина, протягивая руку.

Мириэль ахнула и попятилась. Это вообще вряд ли можно было назвать рукой. Кожа – грубая, покрытая шрамами, короткий бугорок, выступающий там, где должен был находиться безымянный палец. Остальные пальцы скрючены. Его левая рука, безжизненно свисающая сбоку, выглядела точно такой же исковерканной.

Она еще сильнее вцепилась в постельные принадлежности, которые несла. Все истории оказались правдой. У прокаженных просто отваливались пальцы, конечности. Что, если они найдут части тел, разбросанные и разлагающиеся по всей территории? Будут ли ее конечности сморщиваться и отваливаться таким же образом?

– Занятная картина, правда? – сказал он, поднимая обе свои ужасные руки на уровень глаз. – Когтистые, как мы их здесь называем. Из-за этого сложно держать ручку, но не вызывайте меня на соревнование по поеданию раков. – Он картинно изогнул свои когти.

Гектор усмехнулся. Мириэль попятилась снова.

–Mais[9], – продолжил Фрэнк, его тягучий голос продолжал звучать непринужденно. – Рад познакомиться с вами, миссис Марвин. – Он начал спускаться по экранированному проходу и махнул когтем Мириэль и остальным, чтобы они следовали за ним. – Слушайте, мне действительно нравится ваше имя. Наводит на мысль о каком-то сериале, который я смотрел много лет назад.

Он остановился и указал на Т-образное здание, в котором со всех сторон по всей длине тянулись окна, затененные брезентовым навесом. Как и остальные здания и дорожки, оно стояло на кирпичных опорах, поднимающих его на несколько футов над болотистой землей.

– Там столовая и кухня. Еду подают в семь, одиннадцать и в шестнадцать тридцать. Вы услышите сигнал – звонок. Если нет, вы увидите очередь. Мы выстраиваемся в очередь в Карвилле практически за всем, от супа до мыла. – Он повернулся и улыбнулся Мириэль и Ольге. – Не стесняйтесь брать поднос и вставать в очередь, дамы. Мы действительно стараемся вести себя здесь по-джентльменски. Во всяком случае, большинство из нас.

Они продолжили путь, Фрэнк указал на теннисный корт и прачечную, лабораторию и операционную. Не только его руки годились для интермедии[10], он еще забавно говорил. Быстрый, но ленивый звук, как будто он не утруждал себя произнесением гласных или вытягиванием языка вперед, чтобы издать звук «т». Он отличался от южного протяжного произношения, с которым говорили другие. Возможно, креол. Или каджун[11]. Есть ли между ними разница? Мириэль не знала, и ей было все равно. Она только хотела, чтобы ей не приходилось так напряженно прислушиваться, чтобы разобрать, что он говорит.

Другие обитатели двигались мимо них по дорожкам: в инвалидных колясках, на велосипедах, пешком. Они бесстыдно таращились на Мириэль и ее спутников. Фрэнк, казалось, знал всех и затянул экскурсию ненужной церемонией представления. Мириэль не слушала имена и не протягивала в ответ руку. Ей обещали комнату где-то в длинном четырехугольнике домов в стиле бунгало, окружающих столовую, и она просто хотела попасть туда. Хотелось закрыть дверь и отгородиться от этого места.

– Полин Марвин? – переспросил один из проходящих мимо незнакомцев, когда Фрэнк знакомил их. Шишки разного размера облепили его лицо так, что она едва могла видеть его губы и глаза. – Как в том старом фильме?

Фрэнк хлопнул себя по ноге.

– И я о нем подумал! Ты помнишь название?

– Нет, – ответил мужчина. – Там снимались Перл Саттер и Чарли Уэс…

– Ради всего святого! Мое имя не имеет никакого отношения к этим старым фильмам, – резко прервала его Мириэль.

– Блин! – воскликнул мужчина, неодобрительно взглянув на Мириэль, прежде чем сесть на свой велосипед.

– Простите,chère[12], – сказал Фрэнк, хотя в его деревенской манере говорить это звучало как sha. – Не хотел, чтобы ваши перышки встали дыбом.

– Моиперышки не встали дыбом! Я просто хочу попасть в свою комнату.

– Я понял. Мы почти на месте. – Он снова зашагал, уводя их все глубже в лабиринты крытых дощатых тротуаров. – Как там назывался этот фильм… «Заблуждения Полин»? Нет, не так. «Опасности Полин»?

«Опасные приключения Полин». Мириэль каждую неделю выбиралась из дома тем летом, когда ей исполнилось девятнадцать, чтобы посмотреть очередной эпизод. Ее бабушка находила всю киноиндустрию невыносимо заурядной, но Мириэль полюбила кино с тех пор, как в первый раз попала в никелодеон[13] на пирсе. В «Опасных приключениях Полин» блистал Перл Саттер. Его красивый коллега тоже был неплох, хотя в то время Мириэль не знала его имени. Фильмы снимались в Нью-Джерси. Только следующей весной Чарли сменил студию и приехал в Голливуд. Они познакомились на вечеринке – на которую, как и на фильмы, ей пришлось улизнуть тайком, – но она всегда шутила, что их первая встреча состоялась в темном никелодеоне на Адамс-стрит во время показа «Опасных приключений Полин». Однако никому здесь не нужно было об этом знать. Точно не Фрэнку.

Экскурсия снова остановилась в зале отдыха и пристроенной к нему столовой.

– Обычно меня можно найти здесь, за прилавком, у аппарата с газировкой, – объяснил Фрэнк. – Или на сортировке почты. Ваши письма должны быть доставлены ровно к десяти утра, чтобы они могли пройти через стерилизатор до прихода почтальона. – Фрэнк сделал паузу. – И не помешает немного помолиться, чтобы они не сгорели в процессе.

– Почту стерилизуют? – переспросила она.

Он откинул с лица прядь темных волнистых волос. Очевидно, не знал, что теперь в моде короткие волосы с пробором сбоку и зачесанные назад а-ля Валентино[14].

– Да, мэм.

– И иногда письма сгорают?

– Не слишком часто, – сказал он, подмигнув.

Она поджала губы и отвела взгляд. Столовая состояла всего-навсего из стойки и табуретов; нескольких полок, уставленных сигаретами, шоколадными батончиками и консервами; и множества разномастных столов и стульев. В углу стояла мышеловка с заплесневелым кусочком сыра. На стенах болтались золотисто-зеленые гирлянды из крепированной бумаги, разорванные и обвисшие, а нарисованная от руки табличка, с надписью: «Счастливого Марди Гра![15]» висела косо. Несколько островков одинаковых конфетти виднелись на полу.

– Готовы двигаться дальше? – Фрэнк произнес это так, словно именно она их удерживала.

Она протиснулась мимо наружу, к дорожке, но не смогла пройти дальше самостоятельно. Все белые здания здесь были похожи одно на другое, соединенные между собой тем, что должно было составлять более мили прогулок. Мириэль чувствовала себя грызуном в лабиринте, которого пытают экспериментами, пока он не потеряет всю свою шерсть и не отгрызет собственный хвост.

Процессия остановилась на другом перекрестке.

– Для тех из вас, кто придерживается протестантских убеждений, естьUnion Chapel[16], – продолжал Фрэнк, указывая когтистой рукой на оштукатуренное здание с квадратной колокольней и окном янтарного цвета. – Проводит регулярные службы по утрам в воскресенье и библейские лекции по вечерам в среду.

Он также указал на католическую часовню, расположенную не более чем в нескольких десятках ярдов от них. Оба здания выходили окнами в сторону от колонии, к узкой грунтовой дороге и пологой дамбе. Фрэнк рассказал, что река Миссисипи ограничивает резервацию с трех сторон, но дамба закрывает вид на воду. Между часовнями и дорогой возвышался высокий забор, увенчанный несколькими рядами колючей проволоки. Она тянулась звено за звеном, насколько хватало глаз.

Фрэнк говорил что-то о ежедневном расписании месс, но она перебила его.

– Это больница или тюрьма?

Он перевел взгляд с нее на забор и обратно.

– Разве вы не слышали? Здесь есть прокаженные. – Он подождал немного, затем усмехнулся собственной жалкой шутке. Мириэль крепче обхватила подушку и простыни, чтобы не задушить его. Они продолжили путь по дорожке, Мириэль шла последней. Она больше не утруждала себя тем, чтобы поднимать глаза, когда они проходили мимо других пациентов. Она не кивала и не называла им в ответ свое вымышленное имя. Она боялась того зрелища, которое могло предстать перед ней – еще больше чешуйчатой кожи и запавших носов, больше отсутствующих ног и сморщенных рук, больше покрасневших и унылых глаз.

Они завернули за угол и остановились перед длинным рядом домов. Она молилась, чтобы экскурсия закончилась и один из этих домов принадлежал ей.

– Не забудьте прийти на следующую встречу клуба поддержки, – не унимался Фрэнк, обращаясь к ним и пятясь назад; его неуклюжая походка была медленнее, чем ползала ее дочь Хелен. – Мы устраиваем веселые праздничные вечеринки и светские…

– Довольно шуток! – Мириэль топнула ногой по дорожке. – Мы устали и просто хотим добраться до наших чертовых комнат.

Фрэнк остановился. Ольга и Гектор обернулись и с любопытством посмотрели на нее.

– Боже мой! – продолжала Мириэль, плотина ее ярости прорвалась. – Очереди, почта, ваши искалеченные руки, – она махнула рукой в сторону коттеджей, дорожек и больничных зданий, – все это не смешно! И этотКак-развеселиться-клуб! Вы принимаете нас за дураков? С чего здесь кому-то веселиться?!

Фрэнк посмотрел вниз, провел грубыми пальцами по своим растрепанным волосам, затем поднял подбородок. Его льдисто-голубые глаза прямо встретились с ее взглядом.

– Мы живы. Вот с чего.

– Живы?! Ты сам сказал, мы… – Она с трудом выдавила следующее слово: –…прокаженные! С таким же успехом мы могли бы быть мертвы!

– Я вижу это совсем не так.

Она подхватила свой багаж и проскользнула мимо Ольги и Гектора, чтобы встать прямо перед ним.

– В таком случае, возможно, тебе стоит проверить зрение! Эта шутка для тебя! А теперь я хочу узнать, какой номер моей комнаты?!

Он покачал головой, затем пробормотал:

– Дом восемнадцать. Айрин – твой комендант. Она покажет тебе твою комнату.

Мириэль протопала мимо него. Коттеджи вплотную примыкали к дорожке, над дверью каждого был нарисован номер. Большинство из них были открыты, кресла-качалки и растения в горшках загромождали похожий на крыльцо уголок, который выступал за пределы дорожки.

У дома восемнадцать в таком же обветшалом кресле-качалке, сгорбившись, сидела пожилая женщина. Поражения обезобразили ее лицо, левую щеку закрывала марлевая повязка. Розовая жидкость просочилась сквозь волокна и текла вниз из-под краев прямо по ее лицу.

– Что вы ищете? – поинтересовалась она, когда Мириэль приблизилась.

– Вы Кэтлин?

– Вы имеете в виду Айрин? Нет, это не я.

Женщина замолчала, и Мириэль, обойдя ее, вошла внутрь. Коридор тянулся по всей длине дома, с дверями по обе стороны. Половицы скрипели. Краска на стенах пузырилась от плесени.

– Третья дверь справа, новенькая, – крикнула ей вслед женщина.

Комната была пуста, если не считать узкой кровати с железной рамой, приставного столика, стула с прямой спинкой и платяного шкафа без изысков. У стены гудел чугунный радиатор. Багаж Мириэль лежал кучей в углу. Серый дневной свет проникал в комнату через незашторенное окно. Мириэль вошла внутрь и закрыла дверь. Она просто уронила все, что было у нее в руках, и уставилась на крошечную комнату, слишком потрясенная, чтобы плакать.

## Глава 8

Несколько часов спустя раздался стук в дверь. Мириэль не потрудилась встать со своей голой кровати, чтобы отворить дверь.

– Уйдите.

Она ничего не достала, кроме фотографии своей семьи в рамке, которую поставила на шаткий прикроватный столик. Все остальное лежало нетронутым – ее багаж возвышался кучей в одном углу, ее постельное белье и подушка грудой валялись на полу.

Стучавший вошел без приглашения.

– Добро пожаловать в Карвилл!

Это была высокая женщина, с широкой талией, с выкрашенными хной волосами, седеющими у корней.

– Вы Айрис? – спросила Мириэль.

– Айрин. Комендант этого вот дворца.

– Вы что…

– Прокаженная? – Она протянула руку и похлопала Мириэль по плечу. – Детка, мы все здесь прокаженные.

# Примечания

1

Коктейль, изобретенный в начале XIX века. В составе: джин, содовая, сок лайма.

2

Американский журнал, выходящий шесть раз в год. Основан в 1821 году.

3

Зад, ягодицы (франц.)

4

В ирландском фольклоре разновидность фей, предвещающих смерть. Издают пронзительные вопли, в которых будто бы «сливаются крики диких гусей, рыдания ребенка и волчий вой».

5

Скачки чистокровных лошадей в США.

6

Американский актёр и режиссёр. В 1927 году стал одним из 36 членов-основателей Академии кинематографических искусств и наук.

7

Монотипный род кактусов. Растение размером с дерево, произрастающее в Мексике, Калифорнии и Аризоне.

8

Морской госпиталь США № 66 – национальный лепрозорий.

9

Здесь – тем не менее (франц.).

10

Небольшая пьеса или сцена, обычно комического характера, разыгрываемая между действиями основной пьесы.

11

Своеобразная по культуре и происхождению субэтническая группа французов, представленная преимущественно в южной части штата Луизиана, именуемой Акадиана.

12

Дорогая (франц.).

13

Никелодеон был первым типом крытого выставочного пространства, предназначенного для показа проецируемых кинофильмов в Соединенных Штатах.

14

Рудольф Валентино – американский киноактёр итальянского происхождения, секс-символ эпохи немого кино.

15

Аналог Масленицы, веселый праздник перед католическим Великим постом. Дословно переводится как «жирный вторник».

16

Действующая церковь, концертное заведение и благотворительный центр для бездомных в Ислингтоне, Лондон, Англия.