Арина Теплова
Печать Индиго. Дочь Сварога

Наша судьба дана нам свыше. События и люди, которые возникают на нашем жизненном пути, появляются неслучайно. Мы лишь выбираем той или иной путь движения, тот или иной выход, тот или иной вариант общения…

Никто и ничто не делает нас плохими или хорошими. Мы сами своими поступками, решениями, словами формируем свое существо. Сами избираем дорогу – добра или зла, лжи или правды, любви или ненависти. Именно это и характеризует нашу личность, наше «я», неповторимое, уникальное, отличное от других людей…

Пролог. Древнее пророчество

Чтоб восстановлен был Круг из зарбина
Вновь засияла Спираль Междумирья…
Вместо Кристаллов Движения Сварги,
Что на краях, для Чертогов Сварожьих,
Установите Кристаллы Инглии…

Свет Иномирья, проявленный в Нави,
Будет в Кристаллах Инглии светиться…
И истекая мощным потоком,
Он восстановит зарбина свеченье…

Сантьии Бога Перуна

Русское царство, Архангельск, 1695 год

(Московская Тартария, Архангельск,

7203 лето С.М.З.Х)

Уже стемнело, когда русоволосая женщина в синем русском сарафане, вошла в едва освещенную лучиной горницу и присела на узкую кровать, где лежал мальчик лет пяти.

– Матушка, расскажите мне сказку, как давеча, – попросил мальчик.

Женщина окинула родное лицо мальчугана ласковым взглядом изумрудных глаз и, протянув руку, привычным движением благословила его.

– Хорошо, сынок, слушай. Это древнее сказание поведал мне когда-то давно мой дед, – тихо заметила Леля и невольно потрепала тонкой рукой сына по темно-русым непослушным вихрам. – Давным-давно, много тысячелетий назад, когда наша древняя Мидгард-земля еще имела другие очертания берегов и океанов, на ней жили наши великие предки – славяно-арии. Они вели свой род от древних светлых богов и много миллионов лет назад поселились на нашей земле. Славяно-арии умели летать на небесных колесницах и управлять…

– Матушка, а что такое небесная колесница?

– Эта такая карета, которая взмывает в небо и может лететь очень долго, словно птица, – объяснила Леля. – Так вот наши родичи, славяно-арии, перемещались между планетами-мирами, о которых я тебе рассказывала вчера, на небесных колесницах и творили добро и мир в бескрайней вселенной дали. Миролюбивые и сердобольные, они жили в согласии со всеми живыми существами на нашей Земле, которую считали родной. Они понимали язык животных, растений и птиц. Любили и оберегали нашу цветущую Землю и умели управлять силами природы.

В те давние славные времена на Светлой высокой горе, где энергия четырех стихий земли собиралась воедино, наши великие мудрые прародители сотворили чудесные врата в междумирье. В куполе этих дивных врат сиял огромный Светлый самоцвет-алмаз, один из «Великих Владык» миров. Именно он своим светом и силой открывал путь через эти врата на другие Светлые планеты-земли. В те миры, которые находятся в других чертогах Священной Небесной Сварги и также вращаются вокруг своих ярких звезд, как наша Земля вокруг Ярицы Солнца. Через эти врата междумирья славяно-арии свободно перемещались на другие светлые небесные планеты-земли, постигали там новые знания, творили славные дела и созидали добро.

Но это благословенное время не могло длиться вечно. Ибо в бескрайней вселенной существуют и другие силы – силы Тьмы. Зло и смерть сеют они вокруг. Их путь тьмы зиждется на том, что они захватывают цветущие планеты-земли и выкачивают из них все богатства для своей сладкой жизни. А затем запускают небесные смертоносные грибы, которые разрывают ту несчастную захваченную планету-землю на части. Много живых существ и планет уже погубили Темные за многие миллионы лет.

Оттого испокон веков, Светлые силы ведут непримиримую жестокую войну с силами тьмы. Светлые боги пытаются противостоять Темным Повелителям и не допустить разрушения других миров-планет. Не раз Светлые боги, наши родичи, охраняли другие земли от страшного разрушительного оружия Темных. А иногда с гибнущих планет-земель спасали людей и живых существ, перемещая их через врата междумирья на нашу благословенную Светлую Мидгард Землю, где правили тогда славяно-арии.

Но однажды, во времена, когда наша планета-Земля находилась на звездном небе в чертоге Воинствующего Орла, Темным путем обмана удалось проникнуть и на нашу добрую Землю. Возникла опасность того, что Темные Владыки и их Черные воины смогут через межзвездные врата проникнуть на другие Светлые планеты-земли священной сварги, которые находятся под властью Светлых сил. Опасаясь этого, Светлые боги велели нашим великим предкам славяно-ариям прервать межпланетную связь и закрыть врата междумирья. Светлые волхвы, охраняющие те врата, дабы закрыть межпланетную связь, вынули из врат все кристаллы Инглии. Они спрятали древние кристаллы-камни в недрах нашей планеты до нужного времени. Это было десятки тысяч лет назад…

Леля замолчала и, печально опустив голову, вздохнула. Мальчик, который весь рассказ матери не спускал с нее напряженного заинтересованного взора, тихо боязливо спросил:

– Матушка, а Темные Повелители и их воины до сих пор живут на нашей земле?

– Да, мой мальчик, – тихо ответила Леля. – Их Темные слуги живут среди нас, и их невозможно отличить от обычных людей. Многие заблудшие души Темные подчинили себе и сделали своими Темными воинами. На нашей многострадальной Мидгард Земле теперь они сеют войны и смерть и жаждут завладеть нашим миром и установить свою власть на всей Земле.

– Но отчего Светлые боги не убьют этих злых Темных? – спросил наивно мальчуган.

– Они не могут, мой мальчик, – с горечью произнесла Леля. – Ибо время Коварной Лисицы еще не вышло. И Светлые боги не имеют права открыто помогать нашим Светлым ведунам и волхвам. Иначе вновь начнется кровавая межзвездная война.

– Но когда же придет время?

– Наша Мидгард Земля расположена на рубеже, на границе между владениями тьмы и света. Сейчас наша планета находится в пространстве, где владычествуют Темные силы. Раз в три тысячи лет, Земля проходит этот опасный путь по Темному пространству вселенной. И по звездным древним законам светлым силам запрещено вмешиваться в то, что происходит нынче на нашей земле. В древней книге сказано, что лишь через три сотни лет придет нужное время. Тогда наша Земля войдет в светлое пространство, и Светлые боги смогут бороться с Темными с новой силой.

До этого же времени людям будут явлены: Великий Владыко и другие кристаллы Инглии, изъятые из древних врат междумирья светлыми волхвами и схороненные на нашей обширной земле. Только Светлым и добрым людям будут открыты места, где спрятаны эти древние самоцветы. Спустя сотни лет именно эти кристаллы Инглии, собранные воедино, смогут разрушить мрак, который охватит землю, и помогут найти путь к Вратам Миров. А до этого Светлого времени мы, стоящие за Светлыми волхвами, должны хранить наши тайные знания и не допустить, чтобы силы тьмы нашли кристаллы Инглии…

Кёнигсберг, подземелье кирхи на горе Кведнау,

тайное убежище Ордена иезуитов

1696 год (7204 лето С.М.З.Х)

Часы на башне пробили полночь, когда в мрачный каменный зал, освещенный горящими факелами, стремительно вошел монах в серой пыльной рясе. Капюшон на его голове полностью скрывал лицо. Монах приблизился к высокому трону, который был выдолблен в каменной стене округлой залы, и, скинув капюшон с головы, поклонился сухому дряхлому старику-карлику. Верховный, сидящий на троне, медленно поднял глаза и вперил в монаха свой белесый взор. По сторонам залы неподвижно, как каменные изваяния, стояли шесть братьев Ордена иезуитов в черных рясах, лики которых были скрыты капюшонами. Вошедший монах выдержал пронзительный взгляд Темного старика-карлика Верховного и проскрежетал неприятным голосом:

– Ваше святейшество, мы привезли самоцвет…

Ледяные глаза Верховного вмиг загорелись.

– Вам это удалось, сын мой? – произнес он. – Однако я предполагал, что Светлые более искусны в ратном деле. Где алмаз?

– Прошу вас, возьмите, – почтительно сказал монах, подходя к старику-карлику и протягивая белую свернутую материю.

Верховный очень медленно с некоторым благоговением взял из рук монаха завернутый самоцвет и проворно распахнул материю. Старик удивленно уставился на большой алмаз насыщенного темно-фиолетового цвета размером чуть более куриного яйца.

– Сын мой, но это не Великий Владыко! – прохрипел фальцетом старик Верховный.

– Но этот алмаз был у светлого мальчишки, когда я отыскал его в подземельях монастыря.

– Великий Владыко должен иметь светлый вид, словно капля росы, – процедил верховный. – Быть прозрачным и бесцветным. И лишь от преломлений того или иного света менять свой оттенок. А этот алмаз почти черный!

– Но, ваше святейшество, – невольно воскликнул монах, холодея от страха и ничего не понимая. – Это ведь тоже редкий воды алмаз. Его размер впечатляет. Никогда никто не находил подобного темно-фиолетового огромного драгоценного самоцвета и…

– Глупцы! – прорычал зло Верховный, и его зловещий голос разнесся по зале. – Светлые провели вас, как баранов! Да, этот алмаз уникален, я чувствую это! Но этот камень не Великий Владыко и оттого не может открыть звездные врата! Темный Повелитель будет недоволен, что мы до сих пор не отыскали Великого Владыку. И у нас нет ключа к вратам. Ты же знаешь, Лионель, что остались жалкие несколько веков, чтобы отыскать все звездные камни Инглии из древних врат, ибо через триста лет наша галактика переместится на Светлую сторону вселенной! И наша сила угаснет! Времени, отмеренного нам темным повелителем, все меньше. А мы топчемся на месте столько десятков лет! Лионель, я всегда был уверен в твоей преданности нашему ордену, но теперь вижу, что ты ни на что не годен!

– Я ничего не понимаю, – пролепетал монах Лионель, смертельно бледнея. – Не мог же мальчишка с такой сильной энергетикой появиться просто так? С ним должен был быть явлен и сильный древний амулет-камень, именно это написано в книге Светлых. Да и Светлые воины монастыря так яростно защищали мальчишку и этот фиолетовый алмаз. И почти все полегли в кровавой сечи от оружия наших братьев. Несколько дней мы искали светлых волхвов по подземельям. Зачем тогда они так яро пытались спасти мальчика и самоцвет? Ведь лишь одному старику-волхву удалось сбежать еще в начале битвы, а последний умер прямо у ног мальчишки, защищая его. Не может быть, чтобы Светлые не знали, что этот камень всего лишь безделушка, а не древний амулет!

– Все это лишь твои бредни, Лионель! А великого камня ты так и не нашел! – произнес зло Верховный и встал на ноги.

Лионель в страхе попятился и ощутил дуновение смерти. Старик-карлик вытянул руку вперед, и Лионель почувствовал, как его горло сковал железный давящий обруч энергии, не позволяя ему дышать.

– Но ваше святейшество, я долго следил за Светлыми. Они бы не стали обучать в своем тайном ведическом монастыре мальчишку, если бы он не был избранным витязем. А его избранность бы не подтверждалась этим темным фиолетовым самоцветом! – из последних сил выдохнул Лионель и схватился руками за горло, желая разжать невидимую удавку, которая душила его.

– Ты провалил порученное тебе дело и сейчас умрешь, – вынес вердикт Верховный, неумолимо напрягая руку.

– Позвольте сказать, ваше святейшество! – вдруг раздался позади Лионеля молодой голос, и в круглой зале появился невысокий худощавый монах в серой рясе.

– Что еще?! – процедил зло старик верховный, обратив злой взор на парня, который был без капюшона.

– Я могу доказать, что этот темно-фиолетовый алмаз так же важен, как и Великий Владыко, который мы ищем уже столько лет! – выпалил худощавый монах.

Старик напрягся и в следующий миг опустил руку. Лионель с грохотом упал на пол, пытаясь отдышаться.

– Говори, юнец! – приказал Верховный.

Молодой монах прошел в центр залы и быстро произнес:

– Мы были вместе с братом Лионелем в том монастыре Светлых. В то время пока он отважно сражался за камень, мне удалось хитростью проникнуть в одну из библиотек, которые располагаются в подвалах монастыря. Там я увидел старого слепого монаха, и он по наивности принял меня за одного из своих Светлых братьев. Я спросил его, где же Великой Владыко, и он подивился моей неосведомленности, сказав, что древний кристалл еще не явлен людям. Тогда я спросил его, отчего же тогда у стен монастыря битва и отчего Темные хотят захватить его? И он удивленно ответил мне, что в это время в монастыре есть некая Индиговая Звезда, фиолетовый алмаз, который тоже является древним амулетом, который так же должен быть в Звездных Вратах, как и Великий Владыко. Я не удержался и спросил, для чего нужна эта Индиговая Звезда? Только в этот момент слепой старик понял, что я не Светлый, ведь я очень много спрашивал того, что все тайные монахи и волхвы знают и так. Он сказал, что хоть он не видит, но чувствует, что я Темный, и прогнал, кинув в меня кинжал. Я успел увернуться от его смертоносного удара, и мне удалось связать старика. Я пытал его более часа, а потом убил, но он так и не сказал, зачем эта Индиговая Звезда явлена людям…

– Индиговая Звезда? – нахмурился Верховный и вновь распахнул ладонь, в которой сжимал большой фиолетовый алмаз.

– Я знаю, о чем говорил тот слепец! – вдруг выпалил Лионель, который уже отдышался и тяжело поднялся на ноги.

– О чем же? – холодно произнес старик Верховный и устремил свой инквизиторский взор на монаха Лионеля, на шее которого отчетливо виднелось темное пятно, удавка, оставленная невидимой энергией.

– В той древней книге Светлых, которую мы добыли, написано, что, кроме Великого Владыки, который открывает врата и путь в другие миры-планеты, есть темный кристалл-амулет, который этот путь закрывает. И имя ему Индиговая Звезда. Этот самоцвет так же важен. Поскольку, если после прохождения в другие миры врата не закрыть, вся энергия планеты выльется в бескрайную темную бездну вселенной. А когда иссякнет энергия, планета разорвется на множество осколков.

– Значит, этот темный фиолетовый алмаз вроде двери, закрывающей проход, – вымолвил пораженно Верховный. – Это объясняет, отчего светлые так сражались за индиговый самоцвет. Боятся, как бы их любимая Земля не погибла, – уже с сарказмом добавил Верховный.

– Еще одно! – воскликнул громко Лионель. Верховный вновь посмотрел на него. – Без этого камня, Индиговой Звезды, как мы теперь знаем, проход не может быть открыт. Дословно в книге сказано: «Великий Владыко откроет Звездные Врата, только если чувствует, что ниже него в основании врат зияет Индиговая Звезда, дабы уберечь планету от неосознанной гибели».

– Хм, эти хитрые штуки Светлых, прямо сказать, мне уже надоели. Все у них как-то сложно, – прокряхтел верховный и сел в свое каменное кресло. Он начал внимательно рассматривать темно-фиолетовый камень, как будто пытаясь прочитать в нем что-то. – Что еще написано об этой Индиговой Звезде в древних манускриптах? – спросил верховный у Лионеля.

– Мне удалось расшифровать только одну главу книги Светлых за три года. Шифровка очень сложна и требует множественных подсчетов. Из этой главы я лишь понял, что в этом камне заключена тайная большая сила. Но самое главное, что он, как и Великий Владыко, может освящать другие камни. Не так сильно, разумеется, как прозрачный великий алмаз, но все же достаточно, чтобы освященные самоцветы получили нужную энергию.

– И что нам от этого? – без эмоций произнес Верховный.

– Мы сможем освятить им один из самоцветов, влив с помощью Индиговой Звезды в него потоки черной энергии. А затем подарим этот самоцвет нужному человеку, и тогда он невольно и неосознанно будет исполнять нашу волю, ибо мы сможем им управлять.

– Да, ты прав, Лионель, – кивнул верховный. – Я знаю, что камень Светлых может служить Темной энергии, если верно применить к нему определенное заклятие.

– И я про это говорю, ваше святейшество! – воскликнул Лионель. – Например, мы сможем принести в дар такой перстень с заговоренным самоцветом царю Руси Петру! И будем управлять им!

– Это весьма кстати, – поморщился Верховный. – Этот царский сосунок нам еще пригодится. Мы не можем допустить, чтобы эта ледяная империя продолжала свое владычество в мире и была могущественной и сильной. Надо лишить их флота, армии, вольной жизни, наконец, их наследственной памяти о былом величии их Светлых предков! Хватит им господствовать над другими и указывать всем! Оттого мы должны завладеть сознанием и волей царя Петра, чтобы управлять Московией! Ибо Темный Повелитель желает этого! Лионель займись изучением этой Индиговой Звезды и подготовь нужный самоцвет. Через месяц я постараюсь через подвластного нам посла передать драгоценность в дар царю Петру, и тогда мы умилостивим Темного Повелителя.

– Слушаюсь, ваше святейшество, – кивнул Лионель.

– И продолжайте искать великий алмаз Владыку.

– Слушаюсь, – поклонился вновь Лионель. – Ваше святейшество, а что делать с мальчишкой, которого я привез из северного монастыря Светлых и который владел Индиговой Звездой?

– Ты что, не уничтожил его? – опешил Верховный. – Ты, видимо, решил сегодня испытать мое терпение?

– Энергия мальчишки почти одиннадцать светинов! – воскликнул Лионель. – И это уникально! Вы же знаете, что у самых совершенных магов бывает не более семи. К тому же его аура светло-фиолетовая, из линейки синей. Это дает нам надежду на то, что мы сможем воспитать из него Темного воина. Поскольку фиолетовый цвет состоит из синего, тьмы, и красного, света. Оттого он может быть как Светлым, так и Темным воином. В умелых руках и при нужном воспитании мальчишка сможет стать совершенным витязем. И служить нашему делу. Я смогу вырастить из него самого сильного и могущественного витязя тьмы, подобного которому еще никогда не было рождено на этой земле. Ибо его энергетический потенциал просто невероятен! И тем самым мы посмеемся над Светлыми. Мы покажем им, что их светлый выродок стал одним из нас и служит отныне Темному Повелителю. Вот это осознание будет ударом для светлых! Потому что они явно готовили его для борьбы с нами. А вскоре он будет воевать против Светлых!

– Ты слишком хитер, Лионель. Я в тебе не ошибся, – кивнул довольно Верховный. – Не зря я сам обучал тебя. Так и быть, оставь мальчишку жить, раз думаешь, что сможешь переделать его. Только сам возьмись за его воспитание.

– Слушаюсь, ваше святейшество.

– Но что ты намерен сделать с его воспоминаниями? Наверняка светлые уже забили много чем его голову.

– Вы правы, ваше святейшество, – согласился Лионель. – Но я заставлю его забыть все свое прошлое. Ему всего шесть лет, и это немного. Вряд ли Светлые смогли многому научить его. Все-таки в монастыре он пробыл всего полгода. Гипноз и внушение сделают свое дело. Я сотру все воспоминания из его мыслей, и он забудет прошлое. А позже я внушу, что он всегда был одним из нас, Темных. На его руке есть родимое пятно в виде равноконечного креста, что подтверждает его уникальность и избранность у Света. Я выжгу на его руке клеймо в виде длинной линии и продолжу один из концов креста. И тогда крест станет не равноконечным, и тем самым его оберег потеряет свое влияние на мальчишку. И этот амулет на его руке будет подавлять его Светлые мысли.

– Весьма умно, сын мой. Но сначала тебе надобно сломить волю мальчишки. Ибо Светлые волхвы, вероятно, уже научили его внутренней силе и стойкости. Думаю, тебе необходимо посадить сопляка в темный подвал с крысами и не кормить его недельку. А потом давать лишь хлеб и воду. Думаю, после пары недель он поймет, что единственное его спасение – слушать нас и подчиняться. И когда его энергия уже будет низка, а дух окончательно сломлен, займись его воспитанием.

– Да, ваше святейшество, именно так я и сделаю.

Студёное море, Соловецкие острова,

тайный скит Светлых

1697 год (7205 С.М.З.Х)

– Братья мои, мы не можем оставить все как есть, – тихо произнес невысокий старец-славянин с окладистой седой бородой и ясными голубыми глазами. Пронзительным печальным взором он окинул трех других собратьев, которые сидели на лавках в небольшой узкой келье.

– Но что мы можем теперь? – заметил горестно волхв Ирислав.

– Надо что-то предпринять! Темные растерзали своими жестокими воинами более сотни наших собратьев и сынов, спалили всю нашу древнюю библиотеку, и Индиговая Звезда у них. А мальчик… он вообще потерян для нас, – добавил тяжко голубоглазый волхв Милогор.

– Да, мы ошиблись пять лет назад. И Темным удалось захватить первую часть летописи Светлых богов, благодаря изучению которой они смогли узнать о мальчике, его даре и Индиговой Звезде. Потому наше пристанище в тайном монастыре подверглось нападению. Но более нельзя этого допускать, – вздохнул волхв Ирислав.

– Но Темные так и не нашли вторую и третью части нашей древней летописи Светлых, оттого и спалили наши книги. И теперь стало ясно, что мы надежно спрятали остальные книги древнего великого предания ариев в тайных надежных местах, – сказал третий старец, ведун Валамир, самый молодой из них, так как ему было всего семьдесят шесть лет. – И есть надежда на то, что темным не удастся разгадать все древние пророчества и найти местонахождение древних врат.

– Но Темные знают о вратах междумирья, о Великом Владыке и древних кристаллах Инглии. И в данный миг рыщут по всему свету, пытаясь найти их все, чтобы заполучить путь к другим мирам-землям, – констатировал факт волхв Милогор и печально добавил: – И это удручает меня последние четыреста три дня, с той темной ночи, когда они убили славного мудрого Светозара и украли его малыша Владимира…

– Владыко Лучезар, вы молчите? – обратился ведун Валамир к дряхлому сухому старцу, который был самым старшим из всех, поскольку уже шагнул годами в свое второе столетие.

– Что мне сказать, дети мои? – глухо произнес Лучезар. Его голос был необычно молод для такого старого человека. – Лишь я виноват во всем. Все же именно я отдал из своих рук мальчика Темным.

– Но у вас не было другого выхода, владыко Лучезар, – с почтением заметил волхв Ирислав. – Ведь в тот страшный миг Светлые владыки послали вам откровение о том, что вы должны отдать мальчика темным, чтобы спасти его? Иначе бы его убили! Разве это было не так?

– Так и было. Мне незачем врать, ибо вы знаете, за ложь мой язык может отсохнуть, – просто сказал волхв Лучезар. – Но что далее? Я чувствую, что Темные хотят использовать мальчика в своих гнусных целях.

– Уже используют, – ответил волхв Милогор. – Мне стало известно, что нынче его обучают черной магии, боевым искусствам, многим языкам. Я не знаю как, но, возможно, они используют гипноз или внушение, или другие силы, чтобы убить его Светлую волю, но в настоящее время мальчик беспрекословно подчиняется им, Темным, и, видимо, мы потеряли его навсегда, как и Индиговую Звезду…

– Отчаяние не удел сильных духом, сын мой, – напомнил владыко Лучезар. – Мы не должны опускать руки. Мы обязаны бороться, стремиться к победе, так заповедовали наши Светлые предки. Надо отвоевать свое право вершить на нашей любимой Земле Светлые дела. Мы должны искать новый путь и действовать! Как раз это на днях мне поведали Светлые владыки.

– У вас вновь было откровение, владыко Лучезар? – благоговейно спросил ведун Валамир. – Что же вы видели, расскажите, прошу вас!

Старый волхв долго молчал и смотрел в одну точку перед собой. Вдруг Лучезар как будто опомнился и медленно тихо произнес:

– Наши Светлые отцы, которые любят нас, тоже опечалены, что мы проиграли в той кровавой битве в монастыре. Они поведали мне, что благодаря тому, что Темные витязи завладели Индиговой Звездой, им удалось подчинить волю государя Петра Алексеевича. Не иначе как под их влиянием он повелел перейти в скором времени на этот кривой Юлианский календарь, выдуманный недалекими людьми, и забыть наш славный древний календарь Асов, которому более семи тысяч лет и который писали наши великие предки, обладавшие тайными ведическими знаниями законов вселенной. В эту пору, управляя царем, Темные готовят еще более гадкие законы в Московии, чтобы уничтожить, унизить наш народ, заставить его страдать.

– Мы не можем допустить этого! – порывисто произнес ведун Валамир.

– Подождите, брат мой, пусть владыко Лучезар расскажет все до конца, – успокоил его по-доброму волхв Мелигор.

– Простите меня, владыко, продолжайте, прошу вас, – кивнул Валамир.

– Светлые владыки поведали мне, что еще не все потеряно, – продолжал уже более бодрым тоном Лучезар. – И мы должны бороться, как я и сказал. Они указали мне на Светлый град Тобольск в Великой Тартарии и открыли, что как раз там должен родиться новый великий витязь. Это написано в третьей древней летописи ариев, в четвертом предсказании, над которым мы так долго бились.

– О какое великое откровение, владыко Лучезар! Именно это предсказание оказалось для нас самым трудным, и мы никак не могли разгадать его. Но теперь все понятно! – сказал Валамир.

– В тех местах, в окрестностях Тобольска, живет некая дева. Дочь ведуна, – продолжал Лучезар очень тихо. – Ее чистота несомненна, ибо до седьмого колена женщины ее рода вели праведную жизнь, вступали девственными в союз с мужами, были верны своим суженым всю жизнь и творили добро. Они все были потомственными целительницами. Светлые владыки подсказали нам, что следует найти эту деву. В данное время она готовится заключить союз с неким кузнецом Романом. Оттого мы должны тайно отправиться в Тобольск и помочь деве зачать Светлого витязя. В наших силах открыть небеса, чтобы в ее лоно спустилась древняя Светлая душа. Так будет явлен миру новый Светлый витязь, только он, по пророчествам Светлых отцов, и сможет остановить зло, которое уже подняло голову и творит свои козни на нашей многострадальной земле.

– А самоцвет? Ведь с сильным Светлым витязем должен быть явлен камень! – не удержался от вопроса волхв Милогор.

– Великий владыко будет наконец явлен людям непосредственно там, – выдохнул Лучезар.

– О Светлый Свет! – воскликнул благоговейно Ирислав. – Но Темные тоже могут узнать о том.

– Да, собственно, об этом и предостерегли меня Светлые владыки. Они поручили нам оберегать как зеницу ока эти новые дары, которые будут явлены и помогут освободить мир от зла.

– Какая светлая надежда! – заметил Милогор. – Это воистину истинный дар наших Светлых отцов!

– Но есть некая печаль во всем этом, – добавил Лучезар.

– Что же это?

– Светлые владыки сказали мне, что более не могут посылать мне откровения. Поскольку вы знаете, что ныне наша звездная галактика находится на темной стороне Вселенной, которая подвластна силам тьмы. А по древним законам перемирья в это время светлые отцы не могут помогать нам. Темные уже и так недовольны тем, что Светлые втайне посылают мне откровения. И может быть нарушен древний союз мира, который заключали наши предки арии с темным миром. Оттого отныне мы должны бороться сами, до того времени пока наша галактика не окажется в светлом пространстве Вселенной, подвластном силам Света, но это будет только через триста лет. А до этого времени мы должны уберечь врата междумирья и кристаллы Инглии от Темных.

– Но это печально, владыко, – вздохнул Ирислав.

– Да, – вымолвил, вздохнув, Лучезар, – Но Светлые отцы поведали мне, что лишь единожды они вновь смогут помочь нам и наставить нас на нужный путь. Но всего лишь однажды. И это должно быть в очень трудный час для нас. Ибо, как я и сказал, мы должны сами бороться за наш Светлый мир, именно в этом наше предназначение…

Примечание автора:

Территория государства, где происходят события романа, указано автором в двух вариантах:

Русское царство – по данным официальной истории (многие исторические факты которой выдуманы немецкими историками в угоду династии Романовых).

Московская Тартария – название государства взято из альтернативных источников информации о реальной истории Руси и мира, которых в наше время великое множество и которые являются истинным знанием.

Уточнение автора:

Тартария – великая империя людей белой расы, существовавшая на территории Евразии с V века до н. э. и до начала XIX век н. э., большая часть населения которой жила по ведическим законам предков славяно-арийцев.

Империя Тартария занимала огромное пространство от Карпат до Тихого океана и от Северного ледовитого океана до океана Индийского. Тартарская Империя включала в себя множество царств, государств и ханств: Великую Тартарию, Московскую Тартарию, Вольную Тартарию, Малую Тартарию и т. д.

Дословно Тартария переводиться как земля Тарха и Тары – Светлых богов славяно-ариев.

В дальнейшем автор будет давать два названия территории и читатель в праве выбрать то, которое ему по душе.

С.З.М.Х – летоисчисление славян, существовало на Руси официально до 1700 года и негласно до XIX века.

Часть первая. Хранитель Сибири

Если свет хочет бороться с тьмой,

То он должен быть жестоким…

С. Лукьяненко

Глава I. Могучий Тобол

Северная Европа, 1706 год

(7214 лето С.М.З.Х)

– Ваше святейшество, наши братья обнаружили необъяснимый яркий поток энергии в русской Сибири недалеко от Рифейских гор.

– Очередной самоцвет? – спросил Верховный.

– Да, святейший. Однако энергия камня так велика, что ранее мы никогда не видели ничего подобного, – ответил Лионель.

– И насколько он ярок? – проскрежетал Верховный.

– В несколько раз сильнее, чем Индиговая Звезда, которую мы отвоевали девять лет назад.

– Великий владыко, – затрясшимися губами проскрежетал Верховный.

– Мы тоже так думаем, – кивнул монах Лионель.

– Наконец-то! – воскликнул Верховный восторженно. – Теперь у нас будет ключ к вратам междумирья. Место откуда идет энергия?

– Золотые рудники в низовье могучего Тобола.

– А мальчишка? Он есть?

– Да, ваше святейшество. Мы отыскали его. Ведь вы сказали, что камень будет явлен, как и Индиговая Звезда рядом с юным витязем.

– И каков он?

– Наш брат Бертран только что вернулся из Тобольска. Он докладывает, что энергетика мальчика более двенадцати светинов.

– Более дюжины? – опешил Верховный, прекрасно зная, что у обычных людей энергия колеблется от одного до трех светинов. Лишь у самых совершенных людей она может достигать семи. У него самого энергия находилась в промежутке от восьми до девяти, но только из-за того что свои семь светинов он увеличивал древними амулетами, которые постоянно носил на своем теле. – Не может того быть, – наконец выдохнул карлик-Верховный. – Даже у Кристиана одиннадцать!

– Брат Бертран заявляет, что его амулет-измеритель показал даже более дюжины, но насколько больше, неведомо. Все-таки более двенадцати светинов мы не в силах измерить амулетом.

Верховный долго молчал, обдумывая что-то, и его силуэт превратился почти в каменное недвижимое изваяние. Монах Лионель почтительно молчал, ожидая.

– Расскажи подробнее про мальчишку, – приказал глухо Верховный, устремив пронзительный испепеляющий взор на монаха. Лионель тут же опустил глаза, потому что ощутил, как мутный неприятный взгляд Верховного прожигает его радужную оболочку.

– Мальчику семь лет, его имя Ярослав Устинов. Его отец – вольный кузнец в селе Милютово, что под Тобольском. У мальчишки есть еще мать и родная сестра. Аура мальчишки имеет золотистый оттенок, почти белый, очень искрящийся. Он светло-русый, цвет глаз желтый. На правой руке у него есть родимое пятно в виде круга с изрезанными краями.

– Знак солнца, – произнес Верховный.

– Его родной дед некогда служил на том золотым прииске, где явился Великий Владыко Инглии.

– И камень будет отдан в дар Светлому мальчишке, – проскрежетал Верховный.

– Брат Бертран доложил также, что через месяц мальчик покинет Тобольск и уедет куда-то на север. Это держится в строжайшей тайне, но брату Бертрану удалось выведать, что куда-то под Архангельск.

– Все ясно. Светлые растят еще одного витязя. И в сию пору, когда великий кристалл Инглии проявил свою силу, они хотят отдать мальчишку на обучение к своим волхвам. Но это все зря, – добавил Верховный и жутко рассмеялся. – Лионель, повелеваю тебе немедленно следовать в Тобольск и добыть Великого Владыку. Возьми с собой Кристиана, с ним ты быстро разыщешь священный алмаз. Да, и еще. Захвати с собой брата Бертрана. Он поможет тебе разделаться с семьей мальчишки.

– Мы должны убить всех? – спросил глухо Лионель.

– Естественно, как и всегда, – безразлично пожал плечами Верховный. – Уничтожить всех: его родителей и сестру, а так же тех, кто помешает вам.

– А мальчик? Его доставить сюда, как и камень?

– Мне нужен только Великий Владыко! Мальчишку убрать из жизни непременно.

– Но я предполагал, что, как и Кристиана, мы заберем парня себе.

– Не сравнивай. Ты же знаешь, отчего мы оставили Криса себе. Его аура была светло-фиолетовой. И при определенном воспитании, обучении и тренировках она может как просветлеть, так и стать темнее. Как ты и предрекал, под твоим надсмотром и воспитанием аура Кристиана теперь стала гораздо темнее. Что подтверждает и выдает в нем воина тьмы. Да он родился Светлым, но не до конца сформировался, оттого мы смогли сделать из него своего Темного витязя. Ты же все это знаешь.

– Но к этому Светлому мальчишке из Тобольска тоже можно применить гипноз и амулеты.

– Нет. Это исключено, – отрезал Верховный. – Его аура уже светла до искр, ты сам сказал. Значит, на нашу сторону он никогда не встанет. Его глаза цвета солнца, а это значит, что его воля невероятно сильна, и сломить его не удастся. С ним нельзя бороться или перевоспитать. Его можно только физически убрать из нашего мира, пока он не достиг совершенства. И медлить нельзя. Ты понял меня?

– Да, – кивнул монах Лионель.

– Кристиан поможет тебе. И, Лионель, поручи Кристиану что-нибудь. Пусть тоже проявит себя. Он заявил, что уже готов к служению. Вот пусть и докажет. Поручи ему что-нибудь крайне мерзкое, – гадко добавил Верховный. – К примеру, расправиться с наиболее беззащитным. Проверим, стал ли он одним из нас, или в нем еще есть Свет.

– Повинуюсь, ваше святейшество.

Русское царство, Тобольск, 1706 год

(Великая Тартария, Тобольск, 7214 лето С.М.З.Х)

Август, 16.

– Ярик, ты спишь? – произнес звонкий голосок, и светловолосая головка Светославы просунулась в дверной проем. Сумерки уже спустились на окраину пустынного села и было очень тихо.

– Нет, Слава, заходи, – кивнул Ярослав и сел на кровати.

Девочка, босая и простоволосая, быстро прошла в маленькую горницу и взобралась на широкий подоконник у распахнутого окна. Усевшись, она поджала свои худенькие коленки к груди и, печально смотря на брата, тихо вымолвила:

– Так жаль, что ты скоро уедешь. С кем я буду играть? И в лес ходить?

– Я не могу иначе. Так должно быть, – ответил тихо мальчуган, с любовью смотря на сестру.

– Мы родились в один день, Ярик. Ты для меня самый родной человек после матушки, пойми, – несчастно сказала девочка. – Я не могу спокойно уснуть с тех пор, как батюшка сказал, что ты должен уехать на учебу в этот монастырь.

– Тише, Слава! – воскликнул Ярослав. – Ты же помнишь, что это тайна. Отец будет недоволен, если узнает, что ты выболтала ее своим подружкам.

– Да кому я расскажу? – печально заметила Слава. – У меня и подруг-то нет. Все деревенские девки боятся меня.

– А я предупреждал тебя, милая сестрица, не показывай то, что ты умеешь, – по-взрослому произнес мальчик. – Ты же помнишь, чему учит нас матушка. Мы должны скрывать ото всех свои умения, иначе люди скажут, что мы колдуны.

– А мы колдуны? – удивилась Слава.

– Да, но только Светлые. А Светлые колдуны называются ведунами и ведьмами.

– А какая разница?

– Отец сказывал, что колдуны и жрецы служат силам тьмы. А мы, Слава, на стороне Света. Волхвы, ведуны и ведьмы, они ворожат и воюют с Темными, чтобы на земле был мир, жизнь, спокойствие и Свет.

– Но зачем Светлым биться с Темными, Ярик? – наивно спросила девочка. – Надо просто не раздражать Темных и все. И они не будут считать нас своими врагами.

– И отдать нашу Землю им во владение? А далее смотреть на то, как они мучают и убивают невинных, делают рабами целые народы и государства? Если Темные поймут, что мы, силы Света, отступились от борьбы, они восторжествуют! И вмиг превратят нашу любимую землю в пепелище и могилу! Неужели ты не понимаешь этого, сестрица? Наше предназначение в том, чтобы биться до последней капли крови с Темными, пойми!

– И мы тоже будем биться? – воодушевленно спросила Слава.

Она любила говорить с братом. Так как Ярослав большую часть времени проводил рядом с отцом, который ему рассказывал много интересного и необычного, обучая его всем навыкам и умениям. Слава же постоянно находилась при матери, Мирославе. Матушка показывала девочке, как варить снадобья, как лечить животных и ухаживать за растениями и цветами. Славе нравились все эти премудрости, которым обучала ее матушка, и она с удовольствием запоминала новые лечебные заговоры и узнавала от Мирославы, как устроены живые существа и растения. Но все же отец, мало говоривший с дочерью, всегда рассказывал Ярику увлекательные таинственные вещи и захватывающие истории, которые потом по обрывкам узнавала Слава от брата.

– Нет, Слава, мы еще слишком малы. Но, когда вырасту, я стану совершенным Светлым витязем, так сказал батюшка. Потому я еду в тот монастырь с отцом. Чтобы научиться всему, что должен уметь. Ибо волхвы прислали полярную сову, которая принесла весть о том, что пришло время и найден древний камень-амулет…

Тут протяжно завыла собака, и мальчик испуганно замолчал.

– Камень? – спросила девочка шепотом, замирая.

– Прости, Слава, я не должен был говорить это тебе. Отец запретил мне.

– Но, Ярик, я тоже хочу знать! – насупилась девочка и спустила ножки с подоконника. – Отчего батюшка все рассказывает только тебе?

– Оттого, милая сестрица, что, когда много знаешь, это очень опасно. Батюшка лишь бережет тебя от зла. Он очень любит тебя, – мальчик чуть помолчал и вдруг воскликнул: – А знаешь, я хотел показать тебе одну вещь. Вчера я научился этому, и батюшка похвалил меня. Хочешь?

– Конечно, – закивала Слава. Ярослав немедля встал с кровати и босой остался на полу. Он вытянул руку вперед и направил ее на небольшой сундук, стоявший напротив. Замерев, он устремил взор на крышку, и уже через миг сундук начал медленно двигаться вбок. Слава тоже вскочила на ножки.

– Я могу и сильнее, – бросил Ярик и чуть повернул руку. Сундук стремительно подвинулся к противоположной стене и ударился о нее.

– Как чудесно, Ярик! – воскликнула девочка воодушевленно. – Ты точно станешь сильным витязем, я даже не сомневаюсь, – похвалила она брата, улыбаясь ему. В следующий момент ее личико омрачилось, и она тихо заметила: – А я только мышей да кротов лечить умею.

– Не говори так, сестрица! – вымолвил Ярик. Подошел к ней и обнял. Мальчик хоть и был рожден в один день с сестрой, был выше девочки на целую голову. – Отец сказывал, что ты тоже обладаешь великим даром. Матушка постепенно научит тебя всему, что знает сама. И ты станешь мудрой знахаркой и сможешь исцелять все болезни. Это только сначала мыши, а потом ты сможешь лечить и людей.

– Ты так думаешь? – спросила Слава и подняла на брата хорошенькое личико с пронзительными золотыми глазами.

– Отец сказал, что так и будет, и я верю ему. Он многое знает.

Дети вновь обнялись и долго стояли так в объятиях друг друга. Через какое-то время Слава чуть отстранилась от брата и, нахмурившись, произнесла:

– Знаешь, в последние дни я чувствую нечто странное.

– Что же? – уточнил мальчик.

– Иногда меня словно охватывает леденящий ужас. А сегодня особенно. Я постоянно его чувствую. Да и сейчас очень жутко. Я даже заснуть не смогла. И кажется мне, будто скоро случится что-то ужасное.

Ярослав проворно отстранился от сестры и, вытянув руку вперед, прикрыл глаза. Минуту он стоял, замерев, пытаясь что-то прочесть в окружающей их тишине. А потом вдруг резко распахнул глаза и выдохнул:

– Ты права, сестрица. Это зло. Оно идет с запада. Их трое. Их ауры темны, как ночь. Они направляются сюда и скоро будут здесь.

– Зло? Это люди? – испуганно пролепетала девчушка.

– Я не знаю. Чувствую только Темный свет, который исходит от них. Один из них светится ярко-фиолетовым отсветом.

– Ужас, – вымолвила Слава. – Надо разбудить родителей! Пойдем, Ярослав!

Выпалив это, девочка побежала прочь из горницы, босая, в одной рубашке. Ярослав устремился к своим порткам и, быстро надев их, побежал вслед за сестрой.

Уже через четверть часа Роман Устинов, отец Ярика и Славы, был полностью одет и торопливо натягивал на свое натруженное тело кольчужный доспех, хмуро поглядывая на жену Мирославу, которая возилась у кровати.

– Мира, я же велел живее! – укоряюще произнес он, обращаясь к жене. Мирослава пыталась заплести светлую косу, длиной почти до пола. – Бери детей, дар отца и к колодцу! Они близко. Ярослав же сказал – они уже в селении.

В этот момент в комнату влетели Ярослав и Слава. Мальчик был одет в простую подпоясанную рубаху, сапоги и штаны, а Слава в сарафан и вышитую рубашку. Мирослава, наконец, справилась с косой и обернулась к детям.

– Слава, ты боса? Я же велела надеть лапти! – выпалила, нахмурившись, Мира.

– Ох, матушка, простите, я так торопилась, что позабыла.

– Нет времени! – воскликнул Роман, проворно закрыв на поясе последний замок перевязи. – Пусть идет так.

Мира схватила со стола черный мешочек и, закрепив его веревкой на запястье, устремила взгляд на мужа.

– Увидимся позже? – с любовью произнесла она. Роман на мгновение отвлекся от своей портупеи и палаша, которые крепил к поясу, и, бросив на жену полный любви взор, приблизился к ней и обнял.

– Непременно, мой цветочек, – проворковал он, целуя ее в щеку.

Устинов быстро отстранился от жены и подошел к детям. Славу он поцеловал в макушку, а сына потрепал по плечу. Печально улыбнувшись, он властно сказал:

– Быстрее бегите. Я задержу их. Позже я найду вас.

– Будь осторожен, – пролепетала с горечью Мирослава.

– Отец, их энергия очень сильна, – заметил вдруг мальчик. – Ты не справишься один. Позволь я останусь с тобой!

– Что еще удумал? – пророкотал Роман, распахивая дверцы шкафа. – Я же не желторотый юнец. Ступай с матерью, это приказ. Я найду вас в колодце. Все, идите!

Ярику не понравились слова отца, но он не посмел ослушаться и приблизился к шкафу. Мальчик вошел внутрь и исчез в потайном ходе. Мира, схватив Славу за руку и увлекая ее за собой, лишь на секунду бросила любовный взор на мужа, Взгляд Романа, направленный на них, излучал добро и любовь. Поджав губы, Мира устремилась с дочерью вслед за сыном в темный проход.

Едва Устинов закрыл за родными потайную дверь шкафа, как снизу раздался сильный грохот. Он понял, что незваные гости выбили дверь. Роман потушил свечу и быстро вышел из спальни. Тихо ступая, он приблизился к деревянной винтовой лестнице и чуть свесился вниз. Сверху он увидел куски разбитой входной двери, разбросанные по полу. Вокруг стояла гробовая тишина, и никого не было видно. Устинов медленно тихо спустился вниз по темной лестнице и направился к приоткрытой двери в горницу. Уже через миг он увидел трех монахов в темных сутанах, стоявших к нему спиной. Один из них был высок, как раз он вдруг по-немецки произнес:

– Камня здесь нет. Его унесла женщина со светлой аурой. Сейчас она с детьми в поле.

– Ясно, Крис. За ней, – велел тут же второй, стоявший посередине.

Монахи медленно повернулись. Их головы скрывали просторные капюшоны, а на лицах были маски до подбородка.

– Сначала гостей принимает хозяин дома, – глухо пророкотал Устинов по-русски, прекрасно поняв, о чем говорили монахи. Он стремительно вытащил из ножен палаш и встал в боевой стойке в проходе.

– Тогда ты будешь первым, Светлый выродок, – вынес приговор Лионель на ломаном русском.

Быстрым движением монах распахнул сутану и обнажил свою шпагу с пламенеющим неровным клинком. Он был одет в кожаные штаны и короткую куртку из твердой кожи. Лионель бросился на Романа, который в ответ отразил его смертельный удар холодного оружия. Устинов вмиг сконцентрировал энергию и создал вокруг себя оградительный светлый кокон, охраняющий его тело. Лишь его рука с оружием была снаружи кокона. Лионель зло оскалился и тоже сотворил вокруг себя темно-коричневый ареол, целясь в руку Романа и намереваясь отрубить ее.

* * *

Мира с детьми почти достигла леса, когда Ярослав неожиданно взбунтовался.

– Матушка, я вернусь к отцу. Поймите, я нужен ему! – воскликнул мальчик, вырывая руку из нежной ладони матери.

– Прекрати, Ярик! – выпалила нервно Мирослава. – Отец же велел тебе идти с нами. Нам надо схорониться в тайном колодце, это наше спасение.

Но Ярослав отбежал от матери и бегом устремился назад.

– Без меня его убьют, я знаю! – не оборачиваясь, заявил мальчик, убегая от них в сторону дома. Мирослава тут же инстинктивно устремилась вслед за сыном, но вдруг осознала, что ее руку сжимает маленькая ладошка дочери. Увидев, что мальчик уже в полусотне шагов от них, Мира устремила пронзительный взор на девочку.

– Слава, ты помнишь, где колодец?

– Да, матушка, – кивнула девочка.

– Беги одна. Спускайся в колодец в самый низ, как я учила. Я поймаю Ярика, и мы придем к тебе. Ты поняла?

– Нет, матушка, я боюсь одна, – испуганно залепетала девочка, но, увидев на лице матери жестокую муку и то, как она затравленно оглядывалась в сторону, куда убежал мальчик, тихо вымолвила: – Хорошо, матушка, я одна. Верните Ярика…

Девочка отпустила руку матушки и неуверенно пошла вперед в направлении леса.

– Беги, милая! – крикнула ей Мира и бросилась обратно за сыном.

Так и оглядываясь назад, на удаляющуюся матушку, девочка устремилась в сторону темной лесной чащи, ощущая, как на ее глаза наворачиваются слезы.

Высоко поднимая юбку широкого темного сарафана, Мирослава бежала по полю, не разбирая дороги. Она ясно видела худую невысокую фигуру сына. Он был еще далеко от нее. Но Мирослава, сцепив зубы от жуткого тревожного чувства, бежала вслед за ним, прибавляя и прибавляя ход. Лишь одна мысль терзала ее существо – догнать беглеца и даже силой увести сына в безопасное место. Ее дикий взор не отрывался от мальчика.

Когда Ярик достиг окраины селенья, что-то вдруг щелкнуло в сознании Миры. Она замерла как вкопанная, и ее пронзила мысль о том, что у нее в руках священный камень. Бросив затравленный ошарашенный взор на черный мешочек, где лежал Великий Владыко, она осознала, что не может более бежать за сыном. Ведь если она приблизится к дому, где в настоящее время находятся враги, древний оберег может попасть в руки Темных. А это было до того страшно и жутко, что Мира похолодела. Если Темные завладеют Светлым Великим Владыкой, то все живое на Земле подвергнется опасности. Она отчетливо ведала, какую тайную великую силу таил в себе этот прозрачный алмаз. Только с ним Светлые волхвы могли одолеть зло, которое теперь стремительно распространялось по миру.

Жутковатым болезненным взором Мира отметила, как Ярик скрылся за дворовой калиткой, и ощутила, как ее сердце, обливаясь кровью, сжалось от смертельного леденящего чувства. Даже жизнь ее сына не стоила того, чтобы отдать камень Темным. Она прекрасно понимала, что если погибнет ее горячо любимый Ярик, от боли и тоски иссохнет только она. Но если Светлым кристаллом Инглии завладеют Темные, то кровь невинных реками польется по всей земле. И ради Света она готова была принести в жертву свое обожаемое чадо.

Она знала – уже многие века идет противостояние между Светлыми и Темными силами, перед великим переходом планеты и галактики в светлое пространство Вселенной. Оттого нынче Темные силы не боялись открыто творить зло, стараясь изо всех сил завладеть как можно большим числом древних кристаллов Инглии, чтобы до Светлого времени перехода найти врата междумирья.

Неведомо сколько Мирослава стояла так. Жуткие травящие душу думы бродили в ее голове. Она боялась отпустить Ярика от себя, но не могла сдвинуться с места. От сильного напряжения в ее горле лопнул кровеносный сосуд. Она сглотнула соленую кровь. В этот миг она увидела, как из ворот показалась сухая фигура монаха в черном одеянии, с серой аурой. Поняв, что это один из Темных, Мирослава, заглушая в своем сознании страшные мысли о том, что же происходило сейчас в ее доме, дернулась с места и побежала обратно в сторону леса. Камень надо было немедленно спрятать. Она надеялась, что Слава уже в колодце, и собиралась как можно скорее спуститься к дочери.

* * *

Кристиан стоял сбоку у печи, бледный как полотно. Это было его первое задание, порученное Верховным. И шестнадцатилетний юноша очень хотел показать всем, чему научился за последние девять лет, с того момента как попал к братьям. Он жаждал поехать сюда, в эту далекую северную страну, но в настоящее время отчего-то его существо испытывало терзания. Отчего-то в его душе нарастало негодование. Ибо он видел, что русский, который теперь не выпускал их из своего деревянного дома, был один, а монахов двое. И это несправедливо. Но Кристиан всеми силами гнал из своего сознания эти мысли. Он внушал себе, что перед ними враг и его надо убить, именно так говорил им Верховный.

Лионель бросился на русского, нанес очередной смертельный удар, и Светлый воин, который почти на голову был выше противника, умело отразил выпад монаха. В следующий миг взор Кристиана заволокла странная дымка, и как будто во сне или в мираже юноша увидел странную картину. Видение показало ему другую битву между двумя мужчинами. Одним из них оказался Лионель, но монах был с редкими темными волосами, а не лыс, как сейчас. Его противник – высокий широкоплечий мужчина в светлой одежде с вышитыми красными узорами, – ловко орудуя мощной шпагой, отражал смертоносные удары Лионеля. Мужчина имел темно-русые густые волосы, широкоскулое, грозное лицо и выразительные глаза. Кристиан видел, что аура мужчины светло-лиловая, а аура Лионеля темно-зеленая. Неожиданно картина перед взором Кристиана сменилась, и он увидел, как Лионель добивает ножом того же темно-русого воина, уже лежащего на земле. Юноша явственно различил, как душа воина, светлая и искрящаяся, медленно вылетела из тела.

Через мгновение окрик-приказ Лионеля вывел Кристиана из этого видения:

– Бертран, Крис, идите за бабой. Найдите камень!

Лионель отбросил русского к стене, и Бертран немедля устремился к выходу. Устинов зарычал, словно медведь, придавая своим гортанным голосом силу своему телу. Быстро выпрямившись, русский умело нанес опасный мощный удар и ранил Лионеля в ногу, пробив энергетической силой его защитный кокон. Монах болезненно взвыл и рухнул на колени. Роман бросился к Бертрану, намереваясь помешать ему выйти, и тот был вынужден так же отбить бешеный удар Устинова, пятясь к стене.

В этот момент на пороге горницы появился мальчик и выкрикнул:

– Отец, я здесь!

Ярик выкинул вперед руку, и небольшая лавка, стоявшая у стены, вихрем поднявшись, стремительно подлетела к Бертрану и со всей силы ударила монаха по плечу. Ярик нахмурился, ибо целился в голову, но от неумения промахнулся. Бертран лишь на миг прогнулся назад и сразу же выпрямился.

– Уходи немедля, Ярик! – выпалил в ужасе Роман, оглядываясь назад на сына.

Лионель уже поднялся на ноги и, гадко оскалившись, понял, что мальчишка слишком чист душой и светел мыслями, раз, не боясь смерти, вернулся на помощь отцу.

– Глупый щенок! Сдохни! – выплюнул Лионель по-немецки и, вытянув руку и растопырив пальцы, напрягся.

– Ярик, защита! – истошно закричал Устинов сыну.

Мальчик испуганно оглянулся, и в его сознании пронеслось то, чему учил его отец, но он не успел. В следующий миг Лионель резко сжал пальцы в кулак, и некая мощная сила отбросила Ярика в сторону. Мальчик сильно ударился об дверь и, потеряв сознание, упал на пол. Роман вновь зарычал и ранил Бертрана в руку. Однако Лионель уже был рядом. Он подло накинулся на русского сзади и всадил кривой клинок своей шпаги по самую рукоять в грудь русского, сильнейшим ударом пробив кольчугу, а затем резко вытащил. От хлынувшей из груди крови Роман рухнул на колени, и его энергетическая защита ослабла. Путь оказался свободен, и Бертран устремился к открытой двери. Кристиан, холодея, смотрел на эту кровавую жуткую схватку, стоя в стороне.

– Крис, ты еще здесь?! – рявкнул в его сторону Лионель и нанес еще один смертельный удар в правое плечо Романа.

Опомнившись, юноша направился прочь из горницы вслед за Бертраном.

Когда юноша исчез в темноте коридора, Лионель дьявольски оскалился, увидев, что русский снова тяжело поднялся на ноги. Устинов еле передвигался, ибо из его раненой груди и плеча лилась кровь, а его защитный кокон исчез. Но Роман, пошатываясь от жуткой боли, перекинул палаш в левую ладонь и вновь накинулся на Лионеля.

– Тебе не совладать со мной, русич! – выдохнул Лионель и резко повернул на своем запястье темный амулет с кроваво-красным рубином, направив руку на Романа. – Хватит этого потешного побоища. Умри!

* * *

Издалека Мира увидела дуб, рядом с которым едва различались очертания заветного колодца. Она отметила, что дочка стоит рядом с деревом и, заглядывая в колодец, до сих пор находится снаружи. Похолодев от страха, Мирослава побежала быстрее и закричала:

– Ты почему не спустилась в колодец?!

– Матушка, я боюсь, там так темно! – запричитала девочка сквозь слезы.

Их разделяли всего несколько десятков шагов, и Мира затравленно обернулась назад. Она увидела того самого монаха, который чуть ранее выбежал из ворот и теперь следовал в их сторону. Она стремительно обернулась к дочери и закричала ей:

– Поздно! Беги в лес, непослушная! Скорее в лес, хоронись там!

Мира понимала – времени нет, поскольку в колодец можно было спуститься только по одному. И если бы малышка уже была там, то она, возможно, успела бы тоже.

– Матушка, я… – всхлипнула девочка.

– Кому сказала?! Беги немедля!

Уже добежав до дочери, Мирослава легко шлепнула девочку по заду, подталкивая ее вперед. Слава, глотая слезы, которые лились по ее щечкам, устремилась в лес, услышав за собой мелодичный приятный голос матери:

– Я найду тебя.

Проводив взором фигурку дочери, которая уже достигла леса, Мирослава наклонилась к колодцу и мгновенно приняла решение. Стянув со своей тонкой руки мешочек с камнем, она кинула его в колодец. Протянув руку над темной бездной, она несколько мгновений улавливала сильное излучение, исходившее от камня. Затем ощущение тепла исчезло, и Мира поняла, что падающий сверток достиг узкой зоны конуса, где его свет блокировался определенным строением. Ее покойный отец строил этот колодец по чертежам северных волхвов. Колодец был очень глубок и внутри походил на песочные часы, сначала сужаясь к глубине, а затем вновь расширяясь. Хитрое строение скрывало излучение камня и всего живого, что находилось внутри. Если бы они с детьми спустились, то теперь были бы в безопасности.

Глотая кровь в горле, Мира обернулась, ощущая близость Темного. Монах оказался уже в десяти шагах от нее и, быстро вытянув руку вперед, резко провел ею в воздухе. Миру вмиг откинуло к дубу, а на ее плече образовалась кровавая горячая рана.

– Где камень? – процедил Темный монах на ломаном русском, останавливаясь от молодой женщины в пяти шагах и испепеляя ее злым взором. – Говори, девка, или умирать ты будешь долго.

Быстро опомнившись, Мирослава сосредоточилась и попыталась создать вокруг себя защитный кокон, но Бертран без промедления выкинул вперед вторую руку с кольцом-амулетом, и синий еле различимый энергетический луч тут же вдребезги разбил защиту молодой женщины. В следующий миг монах нанес еще один глубокий порез по шее молодой женщины энергетическим невидимым лучом. Мира болезненно вскрикнула, но упрямо сцепила зубы, не собираясь ничего говорить.

Она потянулась к рукоятке ножа, который висел у нее на поясе, и молниеносно выкинула холодное оружие в сторону монаха, лезвием целясь ему в глаз. Бертран, явно не ожидая выпада от этой хрупкой женщины с белой длинной косой, лишь пораженно отметил момент, когда лезвие замерло в опасной близости от его глазницы. Вдруг нож упал на землю. Бертран ошарашенно обернулся и увидел, что сбоку к нему приближается Кристиан, который, вытянув руку, своей энергией и остановил смертельное оружие, направленное ему в голову.

– Где ты шатаешься? – проворчал Бертран по-немецки, когда юноша оказался рядом. – Ищи камень!

Кристиан провел рукой вокруг и уверенно произнес:

– Я не чувствую его.

Мира отчетливо поняла смысл фразы и устало облокотилась о дерево. Прищурившись, она облегченно подумала о том, что, даже если Темные убьют их всех, великий кристалл Инглии не достанется им. Она вновь и вновь пыталась восстановить свой защитный кокон, но уже раненое тело плохо подчинялось ей.

– Что это значит? Ты же чувствовал камень за много миль! – процедил Бертран и вновь провел резко рукой, и на теле Миры появилась новая глубокая кровавая отметина. На ломаном русском Бертран угрожающе прохрипел: – Говори, русская, где камень? Куда ты его дела?

– Я не понимаю, – сказал юноша, вновь и вновь проводя рукой вокруг. – Но света самоцвета отчего-то нет.

– Он не найдет его, – вдруг выдохнула Мира, придумав ложь, которая, возможно, помогла бы ей спастись от убийц. – Я уничтожила его…

– Ты думаешь, я поверю в это, девка? – взвился Бертран. – Когда я знаю, что без камня вы не сможете выиграть решающую битву! Ты врешь!

– Более я ничего не скажу вам, Темные, – пролепетала она.

Бертран посмотрел в ее невероятно прелестное лицо, понимая, что она решила молчать. Но он знал – женщины гораздо слабее мужчин. Неужели эта хрупкая девица, по виду которой было чуть более двадцати лет, сможет устоять перед пытками? Он вновь нанес невидимый удар молодой женщине по руке, и она, застонав, почти упала на дерево. Вдруг в голову Бертрана пришла еще одна мысль.

– Была еще девка малая, – выпалил быстро монах, обернувшись к юноше. Кристиан, кусая губы, все пытался обнаружить энергию камня, но у него ничего не получалось. Бертран приказал: – Найди ее, Крис. Я видел, что она убежала в лес. Возможно, камень у нее.

– У девочки нет камня, – ответил Кристиан, направляя руку к лесу и не чувствуя камня.

– Верховный приказал убить всех!

– Я должен найти девочку? – переспросил юноша.

– Да, и разделайся с ней. Иди! Ты слышал мой приказ!

– Нет, не смейте! – воскликнула Мира и попыталась отстраниться от дуба и броситься в сторону леса.

– Куда?! – прохрипел Бертран по-немецки, вновь разбив слабый защитный кокон Миры своим перстнем. И сильным потоком энергии отбросил невидимой темной волной молодую женщину обратно к дубу. Кристиан, как будто не решаясь выполнить приказ, замерев, стоял рядом. Монах недовольно прикрикнул: – Чего застыл опять? Девка безвредна. – И уже прикрикнул на парня: – Найди ее и убей!

Кристиан медленно попятился назад и тихо повторил:

– Найти ее и… – он не смог повторить жутковатое слово, но понимал, что это повеление Верховного и он должен исполнить приказ Бертрана.

В следующий миг, усилием воли заставив себя двигаться, Кристиан пронзительно просвистел и устремился к лесу. Через несколько мгновений его нагнал большой белый волк, который побежал рядом с юношей.

* * *

Не разбирая дороги, Слава бежала из последних сил. Страх охватил все существо девочки, и она, глотая горькие слезы, проворно перемещалась между высокими деревьями и низкими кустарниками, боязливо оглядывалась назад. Она дико боялась, что Темные могут идти по ее следу. Сумерки уже окутали лесную чащу. Дрожа от страха и стараясь не думать о том, что случилось с ее родителями и братом, девочка начала шептать окружающим ее деревьям:

– Родные мои, помогите! Схороните меня! Помогите!

Она шептала и шептала, посылая свой призыв в лесную чащу, и обращалась к деревьям. В какой-то момент в чаще поднялся сильный ветер. Лесные исполины – сосны, красавицы-березы, целительницы-осины – закачали своими ветвями, как бы откликаясь на призыв девочки.

Неожиданно перед Славой оказалась ива. Под сильным ветром дерево подняло свои ветви, а за ней взору девочки открылось огромное дупло до земли, находившееся в широком вековом дубе. Не думая ни секунды, малышка юркнула в просторное дупло дуба, и тут же ветер стих, а Ива опустила ветви. Слава оказалась как будто в тайной древесной пещере, вход в которую укрывали ветви ивы, усыпанные зелеными листьями. Через эту листву девочка могла даже видеть, что происходило снаружи.

С самого раннего детства Светослава знала этот лес, он был ей родным. Она часто прибегала в чащу играть, разговаривала с деревьями, любовалась животными и птицами, обитавшими здесь. Видимо, лес, считая девочку своим другом, помог ей, услышав просьбу, укрыл в своих зеленых недрах от Темных.

– Благодарю вас, родные мои… – вымолвила шепотом Слава.

Замерев и стараясь даже не шевелиться, она принялась ждать. Девочка предполагала, что матушка будет искать ее, когда исчезнет опасность, и непременно позовет по имени. И оттого своим чутким слухом и инстинктивным чутьем напряженно ожидала мелодичного зова матери.

Уточнение автора:

Великая Тартария, самая большая Тартария в империи, простиралась за Рипейские горы (Уральские горы) на всю Сибирь и до Черного моря, граничила с Московией (Московской Тартарией). Великая Тартария была завоевана в XVIII–XIX веках династией Романовых и присоединена к Российской Империи после многих войн, известных в официальной истории как Пугачёвский бунт, покорение, завоевание, Сибири и другие восстания.

На землях Великой Тартарии никогда не было крепостного права (рабства), в отличие от Московии. И все жители империи, русичи-татары (не путать с современными татарами) – люди белой расы – славяне были вольными и могли по собственной воле наниматься на службу и перемещаться по территории империи.

Глава II. Индиго

Кристиан проворно ступал по мягкой траве, ощущая светлую ауру девочки где-то неподалеку. Его чутье подсказывало, что она затаилась. С каждым шагом он приближался к ней, предчувствуя окончание этой мрачной игры в прятки.

– Ищи, Лихой, – скомандовал юноша волку, бегущему рядом. Животное как будто принюхивалось, но было довольно пассивно. Хмурясь, Кристиан проводил рукой по воздуху, нащупывая энергию девочки. Быстро меряя шагами лесной покров чащи, юноша тихо твердил: – Нам надо отыскать девку малую. Иначе Верховный не поверит в то, что я готов к настоящей службе…

Не прошло и четверти часа, как Кристиан резко остановился напротив ивовых зарослей, за которыми возвышались вековые дубы, и напрягся. Он отчетливо ощущал, что девочка спряталась именно здесь. Но волк отчего-то не подавал голоса и крутился вокруг него, словно был не в себе. Даже Кристиан ощущал светлую энергию девочки в десятке шагов от себя, а уж Лихой должен был почувствовать ее запах наверняка. Ведь ни разу белый друг не подводил его, но сейчас его любимец вел себя весьма странно. Кристиан начал приближаться к одной из ив, с каждым шагом ощущая тепло девочки все явственнее. Ее не было слышно, и лишь вековые сосны вдалеке шумели высокими кронами. Он положил ладонь на рукоять своего кинжала, нагнетая в мыслях неистовое желание разделаться с этой мерзкой Светлой, которая уже полчаса заставляла его гоняться за ней по неприветливому лесу, оттягивая выполнение приказа Верховного.

Слава видела, что Темный худощавый монах замер неподалеку от дупла, где она спряталась. Его голову покрывал черный капюшон, а нижнюю часть лица прятала маска. Он начал приближаться прямо, и девочка поняла, что она обнаружена. Она чувствовала, как от монаха исходят дикие кровожадные помыслы, и видела его ауру ярко-фиолетового цвета. Он был опасен и наверняка жаждал ее крови. Слава испуганно задрожала. Еще каких-нибудь двадцать шагов – и он найдет ее.

Терзаясь в нервных думах, девочка неожиданно увидела, как бело-серый волк, который пришел вместе с монахом, заскулил и бросился в противоположную сторону от дуба, где она пряталась. Темный отвлекся на зверя, и Слава поняла, что у нее есть всего несколько мгновений, чтобы спастись. Молниеносно приняв решение, она стремительно вылетела из своего укрытия и побежала прочь от высокого опасного человека. Монах быстро среагировал и, обернувшись, заметил, как она понеслась прямо в глубину лесной чащи, пытаясь скрыться от него.

Помня наказы отца, Слава бежала не по прямой, а петляя, хотя это и замедляло ее темп. В следующую минуту девочка увидела, как рядом с ее виском пролетел острый смертоносный нож, вклинившись в ствол дерева сбоку. Испуганно вскрикнув, она прибавила ходу. Вдруг около нее оказался белый большой волк, бегущий рядом. Девочка подумала, что зверь кинется на нее, ибо Темный монах наверняка дал ему такую команду.

Через миг хищник действительно бросился на нее, и Слава испуганно вскрикнула, опасаясь острых зубов зверя. Но мохнатые лапы волка мягко оттолкнули ее в сторону, и в следующий момент животное резко рухнуло на землю. Она оглянулась, не понимая, отчего волк не впился ей в горло, и увидела в груди зверя кинжал, оставивший кровавую рану. Удивленно отметив, как из глаз хищника льется ласковый зеленый свет, направленный на нее, девочка явственно услышала мысли волка:

– Живи, маленькая дочь Света…

Лишь на секунду Слава, опешив от всего этого, приостановилась, но, услышав, как прохрипел позади Темный монах, бросилась со всех ног далее. Пробежав несколько десятков шагов, девочка вновь инстинктивно обернулась и увидела, как Темный бросился к раненому волку и упал перед ним на колени.

Слава пробежала еще некоторое время и ощутила, что монах не преследует ее. Резко остановившись и спрятавшись за деревом, девочка попыталась отдышаться. Мысли ее путались. Она не понимала, отчего белый волк, который подчинялся Темному, спас ей жизнь, подставившись под смертоносный клинок своего хозяина. Этот опасный зверь явно не хотел ее смерти. Она стояла за деревом некоторое время, не зная, что делать дальше.

Кристиан упал на колени перед любимым другом, потрясенно смотря на свой кинжал, который по рукоятку вошел в мускулистое тело животного, попав прямо под сердце.

– Лихой, как же так? – несчастно выдохнул юноша.

Боясь прикоснуться к раненому зверю, хрипящему в предсмертной агонии, Кристиан не мог дышать от охватившего его ужаса. Капюшон спал с его головы, и он проводил трясущимися ладонями над телом волка, пытаясь сосредоточиться и как-то помочь. Лихого он спас пять лет назад в ледяном лесу, когда тот был еще волчонком. Тогда маленький голодный зверь замерзал от холода и напомнил Кристиану его самого, когда он был таким же беззащитным и несчастным, попав к братьям-монахам. Юноша прекрасно помнил, как он сам долгое время обитал в сырой темнице, пока его не вызволил оттуда монах Лионель, который приютил его у себя и дал пищу. И именно с таким же несчастным мальчиком, которым он был когда-то, Кристиан ассоциировал волчонка.

Кристиан взял маленького зверя к себе и выходил его. А позже, спросив разрешения у Лионеля, оставил волка, и с тех пор Лихой был единственным его другом и постоянно оставался подле него. И теперь это жуткое ранение казалось Кристиану чудовищно несправедливым. Поскольку его смертоносный клинок предназначался для Светлой девки, а не для его мохнатого друга. Чувствуя, что задыхается от гнева и боли, юноша склонился над раненым хищником. Осторожно приподняв волка на руках, он прижал его к лицу, как бы пытаясь передать свою жизненную энергию волку. Кристиан знал, что нож вытаскивать нельзя, так как кровь, хлынувшая из раны, немедля погубит Лихого. Юноша даже забыл о девочке и, находясь как будто не в себе, думал в этот момент только о погибающем друге.

Светослава немного отдышалась и выглянула из-за дерева. Никого не было видно. Она явственно ощущала, что угроза, исходившая от высокого монаха, исчезла. Девочка подождала еще немного и, тихо ступая, направилась назад, прячась за деревьями и стараясь быть незаметной. Она хотела выяснить, ушел ли Темный? Уже через некоторое время Слава вновь заметила монаха, он находился от нее в нескольких десятках шагов. Сидел на траве и сжимал в руках недвижимое тело белого волка. Девочка замерла и вновь спряталась.

Выглядывая через кустарник, Слава начала осторожно присматриваться к Темному, пытаясь понять, что происходит. Она явственно ощутила, что угрожающий кровожадный настрой Темного монаха испарился, и он, на ее удивление, превратился в страдающего человека. Его аура изменила свой насыщенный фиолетовый цвет и стала гораздо светлее. Славу невольно охватило чувство жалости к раненому животному, которое спасло ее. Волк был еще жив, и лишь невидимая тонкая грань отделяла его от смерти.

Непонятное сострадание завладело девочкой, и она, нахмурившись, вышла из-за дерева и начала медленно приближаться к Темному. Разумом она понимала, что это очень опасно, подходить к монаху, но неистовое желание помочь умирающему зверю все же толкало ее вперед. Боязливо приблизившись к монаху, она отметила его непокрытую голову с темно-русыми вихрами и маску, закрывающую все лицо. Слава подошла довольно близко и тихо поинтересовалась:

– Вы успокоились?

– Что? – переспросил Темный невероятно юным голосом.

Инстинктивно подняв на нее лицо, он вперился непонимающим взором в девочку.

– Вы более не хотите меня убить? – спросила наивно Слава.

Она также в упор взирала в его непонятного цвета глаза, которые сверкали через прорези черной маски. Она заранее знала его ответ, ибо чувствовала, что все его существо было подавлено и страдало, а мысли юного Темного совсем не казались кровожадными. Смотря в золотые глаза девочки, стоящей перед ним, Кристиан на хорошем русском процедил:

– Больно ты нужна, гадкая белка! – он вновь перевел взор на волка, который хрипел в предсмертной агонии, и прошептал: – Он был единственным, кого я любил…

Мысли о том, что Темный незнакомец смертельно опасен, не заглушили в душе девочки неистового желания спасти зверя, и она тихо произнесла:

– Я могу помочь.

– Помочь? – недовольно выдохнул юноша и вновь посмотрел на нее.

Слава отчетливо чувствовала его страдание и видела, что в теперешнем состоянии Темный не может причинить никому вреда, потому что сам нуждается в защите и тепле.

– Матушка учила меня исцелять животных. Правда, я лечила только полевых мышей и одного зяблика, но могу попробовать помочь вашему волку.

– Его зовут Лихой, – ответил глухо юноша и, вновь посмотрев на зверя, уже через миг поднялся на ноги с волком на руках и, медленно сделав три шага к девочке, с недоверием спросил: – Ты правда сможешь?

– Да, – кивнула уверенно Слава. – Вы должны положить его на землю.

– Ладно, – согласился Кристиан и опустил хрипящего зверя к ногам девочки.

Слава присела на колени к волку и быстро вытянула нож из его раны. Юноша лишь издал глухой звук, но девочка, увидев его испуг, остановила Темного жестом и, уверенно взглянув на него, прошептала:

– Все будет хорошо.

Она без промедления придвинула свои маленькие ладошки к ране зверя, которая сильно кровоточила, и напряглась, чуть прикрыв глаза. Уже через минуту кровь перестала хлестать, а рана прямо на глазах начала затягиваться. Юноша так и стоял над девочкой и расширившимися глазами следил за ее действиями. Спустя четверть часа, когда от раны волка остался лишь кровавый рубец, а волк вдруг открыл глаза, Кристиан пораженно выдохнул:

– Ты колдунья?

– Нет, – ответила Слава. – Матушка называет нас целительницами, ведуньями. Ему надо много спать, и через пару дней он поправится.

В следующий миг Кристиан резко наклонился к волку и осторожно поднял зверя на руки. Закинув белого мохнатого хищника к себе на плечо, он внимательно посмотрел на девочку и произнес:

– Что ж, Светлая ведунья, живи…

Он быстро развернулся и почти бегом направился прочь от лесной поляны, где была Слава.

* * *

Слава вышла из лесной чащи спустя полчаса, едва почувствовала, что опасность миновала, а Темные монахи исчезли в ночи так же стремительно, как и появились. Бегом девочка миновала небольшую березовую рощицу и устремилась к колодцу, где рассталась с матушкой. Еще издалека она увидела на земле у дуба неподвижное тело в синем сарафане. Похолодев от охватившего ее страха, она стремительно преодолела расстояние до матушки и немедля склонилась над нею.

Мирослава не двигалась. Иссиня-белое лицо ее с кровавыми подтеками на шее выглядело безжизненным. Окровавленные руки и плечи в разодранной белой рубахе вызвали у девочки болезненный всхлип. Слава упала перед матерью на колени и начала осторожно осматривать ее неподвижное тело, не прикасаясь к Мире и проводя по контуру ее тела ладошками. Она пыталась нащупать энергетические выходы энергии. Закусив губу, девочка чувствовала, как от душевной боли у нее сперло в горле. Она видела, что все тело матери покрыто многочисленными колющими ранами, словно ее всю изрезали ножом. Через эти раны потоками выходила энергия. Сарафан Мирославы стал бордового цвета, впитав большую часть ее алой крови. Энергия молодой женщины теперь была на исходе, а в ее существе осталась лишь маленькая доля силы. Мира почти не дышала, а ее душа вот-вот должна была покинуть тело.

От охватившего ее отчаяния из глаз Славы хлынули слезы. Но в головке девочки появились неистовые мысли о том, что она может помочь несчастной. Как-никак, она только что спасла волка и умеет заживлять раны. Но до сего дня Слава исцеляла только животных. И ни разу не лечила людей, Мирослава всегда говорила ей, что это непросто, так как для исцеления человека требуется затратить много энергии и сил. Однако в этот миг жизнь горячо любимой матушки висела на волоске.

Не думая более ни минуты, Слава приставила свои маленькие ладошки к самой кровоточивой ране на шее Мирославы и, не прикасаясь к коже, напряженно начала заживлять рану. Кровь остановилась не сразу, но все же вскоре перестала течь, а рана начала очень медленно затягиваться. Почти четверть часа девочка, глотая горькие слезы, перемещала свои ручки по израненному телу матери и заживляла ее многочисленные раны.

Слава старалась не плакать и не переживать, сосредоточиться лишь на своем деле. Ибо прекрасно помнила наставления Миры о том, что при целительстве надо быть бесстрастной и спокойной, тогда и лечение выйдет более сильным. Девочка пыталась не думать о том, что матушка умирает, и упорно посылала свою жизненную энергию в недвижимое тело молодой женщины, медленно залечивая ее раны. Она не знала, как надо делать верно, и пыталась делать то же, что и при исцелении волка. Вскоре она отметила, что энергия перестала вытекать из ран Миры. А Слава, стиснув зубы, все вливала и вливала свою энергию, видя, как ее золотистые жизненные потоки наполняют существо Мирославы.

Однако через некоторое время девочка почувствовала сильное головокружение, а ее руки и ноги будто окаменели. Осознавая, что ее собственная энергия на исходе, Слава все равно не прекращала своего действа. Ее безграничная любовь к матушке была так сильна в эти мгновения, что она даже не задумывалась о том, что сама может погибнуть. Еще через какое-то время кожный покров Мирославы стал менее бледным, а существо матери на треть наполнилось живительный силой. Слава облегченно выдохнула, понимая, что матушка уже не умрет. Через минуту девочка потеряла сознание, упав светловолосой головой на живот Миры.

Слава пришла в себя от нежного прикосновения к своей щеке.

– Маленькая моя, ты слышишь меня? – ласковый мелодичный голос матушки вывел девочку из забытья.

Слава распахнула глазки и увидела над собой склоненное озабоченное лицо Мирославы.

– Матушка, вам лучше? – спросила она, садясь на траве. Мирослава поддержала ее, и девочка выпалила: – Я так хотела помочь вам. Но я не знала, как! И ваши жуткие раны, я пыталась их залечить, как вы учили меня.

– Ах, так это ты помогла мне? – опешила Мира. – А я удивилась, отчего мои раны зарубцевались, едва я пришла в себя.

– Я так долго лечила вас, матушка, а вы все не приходили в себя, – всхлипнула невольно малышка. – Я так боялась, что вы умрете.

– И что же ты отдавала мне свою энергию напрямую, как и мышкам?

– Да. Вы же так учили меня, – пролепетала наивно Слава.

– Слава, но так лечат лишь животных! – объяснила Мира удрученно и обняла дочь. У ушка девочки она тихо озабоченно добавила: – Никогда более не делай этого. У людей энергетическое поле гораздо сильнее. Потому исцелять так людей опасно, можно отдать больному всю свою жизненную силу и погибнуть самому. Ты понимаешь меня?

– Вот отчего у меня сильно кружилась голова, матушка.

– Да. Оттого ты и потеряла сознание, ибо влила почти всю свою энергию в меня, малышка.

– А как же тогда исцелять людей?

– Надо использовать определенные обереги, подобные тем, которые я ношу на запястьях и пальцах, через которые следует пропускать свою энергию и лишь затем отдавать ее болящему человеку. Тогда ты не будешь терять столько жизненной силы. Я обязательно научу тебя, милая. Надо нам немедля идти, пока Темные не вернулись.

– Их нет поблизости, матушка. Они исчезли из наших мест. Я чувствую это, – отметила девочка.

– Раз так, то нам нужно вернуться в дом.

Тяжело поднявшись на ноги, они медленно направились в сторону деревни, обнявшись. В какой-то момент, не выдержав, Слава бросила жалостливый взгляд на Мирославу и спросила ее:

– Темные мучили вас, матушка?

– Они служат силам тьмы, для них это обычное дело, – тихо ответила та. – Поэтому твой батюшка так волновался за нас.

– Батюшка, Ярик… они, наверное, тоже ранены?

– Не знаю, милая, пойдем быстрее. Мы исцелим их, не бойся.

Они уже спустились до деревни, когда девочка вновь тихо спросила:

– Но зачем приходили Темные?

– За нашим Ярославом, – ответила Мирослава. – Они боятся его.

– Темные боятся Ярика? – опешила Слава.

– Я уже говорила тебе – твой брат избранный. Предсказано, что он станет великим Светлым витязем, который сможет одолеть зло. Оттого Темные и напали на нас. К тому же они искали еще одну древнюю вещь.

– Какую?

– Позже я расскажу тебе, милая…

В этот момент они прошли в распахнутые ворота и оказались в их дворе. Войдя в дом, Мира и Слава остановились.

В горнице прямо у порога лежали бездыханные окровавленные тела Романа и Ярика. Они распластались в неестественных позах рядом друг с другом. Кровь уже не текла из их глубоких ран. Едва увидев это, Мирослава застыла как вкопанная и будто окаменела, диким взором смотря на жуткое изуродованное тело любимого мужа и перерезанное горло обожаемого сына.

– Матушка, что же это?! – воскликнула истошно девочка, падая на колени возле убитого брата и проводя дрожащими ручками по его недвижимому телу. – Они убили их! Убили! – дико затараторила она и стремительно отползла к отцу и начала осматривать и его. – Их света нет! Матушка, я не чувствую их света! Значит, их души на небе? Так?

Слава подняла глаза на Мирославу, которая так и не двигалась. Жутковатый взор молодой женщины, не отрываясь, взирал в темный угол горницы.

– Смотри… – выдохнула одними губами женщина и указала глазами в сторону окна.

Тут же обернувшись, девочка побледнела. Там, в проеме окна, озаряемые бледным светом луны, виднелись две фигуры. Высокая широкоплечая и худая невысокого роста. Полупрозрачные, еле различимые силуэты отца и брата, Слава узнала сразу. Она поняла, что это их души. И если сейчас они парили отдельно от тел, то вернуть их к жизни было уже невозможно. Она вскочила на ножки и бросилась к прозрачным фигурам у окна.

– Батюшка, ты слышишь меня? – закричала малышка.

Вдруг прозрачная душа Романа, которая была до того недвижимой, протянула руку вперед, удерживая девочку от приближения. Слава резко замерла.

– Они прощаются с нами, – тихо вымолвила Мирослава, так и не двигаясь, и лишь болезненным взором смотрела на души мужа и сына у окна. – Роман говорит, что мы должны сжечь их тела и немедленно бежать из этих мест, здесь опасно.

– А батюшка видит меня?

– Да, – мертвенным голосом произнесла Мира. – Он благословляет тебя в сей миг. У них осталось всего несколько мгновений. Ибо они выпросили у Высших сил немного времени, чтобы дождаться нас и попрощаться.

– Но я не хочу прощаться! – с болью выпалила Слава и приблизилась к душе Ярослава. – Ярик, я люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, сестрица, бегите, – отчетливо услышали они обе в зловещей тишине голос Ярослава, который поднял руку вверх и, как будто прощаясь, начал перемещаться назад спиной к окну.

– Прощай, сынок, – тихо прошептала Мирослава и, благословив сына рукой, глухо добавила: – Жди меня в небесном Ирии. Мы обязательно встретимся позже…

Ярик кивнул, а в следующую секунду его тело как бы прошло через стену дома и исчезло в кромешной тьме улицы. Душа же Романа медленно приблизилась к девочке, и Слава явственно в своих мыслях услышала голос отца:

– Не сдавайся, моя девочка. Даже если тебе будет казаться, что все потеряно, борись до конца…

Прозрачный силуэт отца чуть склонился над ней, и Слава, хотя и не почувствовала его прикосновения, но ощутила тепло на своем затылке. Затем душа отца отлетела от нее и направилась к матушке. Девочка увидела, что Роман-дух обнял Миру, и уже через миг душа его начала удаляться вслед за душой Ярика. Глазами, полными слез, Слава следила за исчезающим в ночном мраке силуэтом отца и ощущала, что сердце сжимается от острой терзающей боли.

Спустя некоторое время Мирослава с дочкой стояли у края цветущего поля. Печально, со слезами на глазах они, не отрываясь, смотрели на полыхающий дом, в котором догорали тела Ярослава и Романа. В какой-то момент Мира тихо велела:

– Пойдем, Слава, нам пора…

Молодая женщина накинула капюшон темного плаща на светловолосую головку Славы. Взяв за руку дочь и держа под уздцы двух коней, Мирослава устремилась в сторону дальнего села, надеясь уже к утру остановиться на ночлег далеко от этих мест.

* * *

– Кристиан, так что же произошло? – проскрежетал Верховный, сверля юношу жутковатым ледяным взором. – Лионель говорит правду?

– Да, ваше святейшество, – твердо вымолвил юноша. – Я чувствовал самоцвет очень явственно. А потом вдруг его энергия исчезла, словно он провалился под землю.

– И нынче ты не ощущаешь его света?

– Нет.

– Ты уверен?

– Да.

– Вы потеряли камень.

– Но мы уничтожили всех, – выпалил Лионель.

– Девка осталась жива. Ведь Кристиан упустил ее, – зло выплюнул Верховный.

– Я не смог догнать ее, – соврал, не моргнув глазом, юноша.

Он выдержал подозрительный, проникающий в самое нутро леденящий взгляд Верховного. Кристиан был одним из немногих, кто мог блокировать убивающий взор жреца и не отводить глаз.

– Ты не справился с порученным тебе заданием, мальчишка. И не доказал, что готов служить нашему Повелителю, – вынес вердикт Верховный, сверля жутковатым взором юношу.

– Девка слишком мала и вряд ли представляет опасность для нас. Главное, что ее братца теперь нет в живых, и Светлые потеряли своего витязя, – встал на защиту Кристиана Лионель, стоявший рядом с юношей.

– Вы с братом Бертраном постарались и уничтожили мальчишку, главного нашего врага, и его родителей, – согласился жрец-карлик. – Но Кристиан не оправдал возложенного на него доверия. И должен искупить свою вину…

– Я готов, – не задумываясь, отчеканил юноша, думая о том, что готов пострадать за то, что оставил девочку в живых, ибо жизнь его волка стоила того.

– Месяц в подземелье с крысами на хлебе. Думаю, это будет хорошим уроком для тебя, мой мальчик, – приказал жестко Верховный. – А ты, Лионель, не переставай искать. Возможно, надо будет еще раз наведаться к Тоболу, чтобы найти великий кристалл Инглии.

– Слушаюсь, ваше святейшество.

Глава III. Новая жизнь

Казанская губерния, Астрахань, 1717 год

(Великая Тартария, Астрахань, 7225 лето С.М.З.Х)

Июнь, 14.

Утро едва занималось, и прохлада еще наполняла окружающие поля и леса. Пришпоривая резвую кобылу, Слава старалась нагнать Гришу, который скакал чуть впереди. Девятнадцатилетний юноша был всего двумя годами старше девушки. Темно-каштановые его вихры трепал ветер, бивший в лицо, и его худощавое жилистое тело смотрелось весьма гармонично на спине поджарого резвого жеребца. Слава же, ощущая свежие порывы ветра от бешеной скачки, чувствовала, что ее душа ликует от радости и счастья. Девушка обожала прогулки верхом на Ласточке, так завали ее кобылу буланой масти. Эту лошадь, еще два года назад подарил ей отчим, Тихон Михайлович Артемьев, в доме которого они жили вместе с матушкой.

Тем страшным августом, когда они простились с Яриком и Романом, Мира и Слава долго скитались по пыльным дорогам, ища пристанище. Зиму они провели в Уфе. Однако Мира помнила, как душа Романа перед отходом велела им с дочерью следовать на юг страны, ибо только там они с малышкой могли бы укрыться от Темных. Уже весной 1707 года Мира и Слава добрались до далекой прибрежной Астрахани.

Именно здесь на четвертый день после приезда на рынке Мирослава случайно повстречалась с одним из местных дворян, который занимался рыбным промыслом. В тот день молодая женщина, не имея денег на пропитание и оставив малышку Славу в грязном хлеву неподалеку от причала, пыталась устроиться на службу в лавку местного бакалейщика. Толстый неприглядный лавочник ни в какую не хотел брать на работу Миру, уверяя, что ему нужен молодой расторопный парень, а не баба. Мира же почти молила о том, чтобы он сжалился, и была готова выполнять любую работу.

Лавочнику же не нравились ее молодость и красота, и он утверждал, что все покупатели будут пялиться на молодую хорошенькую бабу, а не на товар. Она пыталась разуверить в этом бакалейщика, но тот был непреклонен. Не выдержав, Мира сняла со своей руки старинный серебряный браслет и попыталась отдать его лавочнику, чтобы обменять его хотя бы на хлеб. Именно в этом момент в лавку вошел местный астраханский дворянин, Тихон Артемьев. Вмиг оценив ситуацию и привороженный прелестями Мирославы, Тихон Михайлович заплатил с лихвой за буханку хлеба, гречу и рыбу и отдал их молодой женщине. Хотя она и была очень бедно одета, но Артемьев сразу же разглядел ее невероятную красоту и соблазнительную женственность.

Артемьеву было чуть более сорока лет, моложавый, плотного телосложения, он слыл весьма справедливым спокойным хозяином, благочестивым человеком и имел добрый твердый нрав. Предки Тихона Михайловича происходили из астраханских князей. Он имел обычную русскую внешность: широкую кость, здоровое телосложение, русые волосы вкупе с голубыми глазами и тяжелую поступь.

Будучи одним из богатейших дворян Астрахани, он имел во владении несколько судов, на которые нанимал работников для ловли рыбы, а также для перевозки по Волге различных товаров из Черного в Каспийское море и обратно. Артемьев овдовел довольно рано и до этого времени даже не помышлял о новой женитьбе. Он жил на широкую ногу большим двором на главной улице Астрахани, имел в своем распоряжении около двухсот служивых людей и слуг, большой конюшенный двор и состоял в городском совете города. Вместе с ним в усадьбе жили и его взрослые сыновья, Федор и Семен, которым Артемьев подыскивал богатых достойных невест.

Мирославе в то время исполнилось всего двадцать шесть лет. И молодая прелестная вдова кузнеца из Тобольска, как она представилась Тихону Михайловичу, произвела сильное впечатление на Артемьева и мгновенно завладела его сердцем. В тот же день он направился провожать Миру до того самого хлева, где она оставила маленькую дочь.

Едва увидев светловолосую худенькую девочку с чистыми золотыми глазами, сидящую на грязной вязанке соломы, Тихон властно настоял на том, чтобы Мирослава с дочерью немедленно переехали в его усадьбу. Пообещав молодой женщине место экономки в своем доме, Артемьев поселил ее с дочкой в уютной просторной горнице в гостевом доме, который стоял чуть в стороне от главного деревянного терема, где жил Тихон с сыновьями.

Мира согласилась остаться в усадьбе, начала выполнять обязанности старшей над слугами и быстро завоевала уважение и любовь дворни. Молодая женщина никогда не повышала голос, была приветлива и добра, но ее внутренняя сила считывалась служивыми людьми, которые жили в усадьбе. Вскоре слуги начали подчиняться ей беспрекословно, так как ее взор – чистый и мерцающий – завораживал, и окружающие люди невольно пытались ей услужить и даже угодить. В ответ Мирослава хорошо относилась к простым людям и постоянно помогала им или добрым советом, или прося за них Тихона Михайловича. Свои первые жалования Мира почти все раздала бедным семьям рыбаков, которые жили в соседней деревне и служили на рыболовецких судах Артемьева, лишь немного оставляя денег для того, чтобы приобрести новую одежду для себя и Славы. Ее малышка тоже ни в чем не нуждалась, и, пока матушка занималась хозяйственными делами, девочка с удовольствием играла с ребятишками слуг или ходила на Волгу, в которую влюбилась с первого взгляда.

Не прошло и пары месяцев, как Артемьев, безумно влюбленный в Мирославу и за это время распознавший ее добрый, тихий и уживчивый нрав, начал настойчиво склонять молодую женщину к замужеству. Она не любила Тихона Михайловича, поскольку до сих пор тосковала по своему покойному мужу Роману, который так рано ушел из жизни, оттого поначалу отказала Артемьеву. Однако Тихон не собирался отступать. Подарками, упорством и нежным отношением ему все же удалось умолить нежное сердце Мирославы, и спустя год она дала свое согласие. Счастливый Артемьев уже через месяц обвенчался с молодой женщиной, и она стала полновластной хозяйкой усадьбы. А ее маленькая дочь Светослава – приемной дочерью Тихона Михайловича.

С той поры Артемьев не чаял души в своей молодой жене, которая была на семнадцать лет моложе его, баловал ее и лелеял. Поначалу Мирослава решилась на союз с Тихоном только из-за Славы, потому что понимала, что они с дочкой не могут постоянно скитаться и должны найти новый дом, и относилась к Артемьеву с теплом и благодарностью. Но уже через пару лет молодая женщина искренне полюбила этого достойного простого человека, который старался сделать для них с дочерью все что мог, оберегая их от всех невзгод. Мира не жалела о своем выборе, так как чувствовала, что именно покойный муж послал ей на жизненном пути Артемьева. Однажды она видела вещий сон, в котором к ней явился покойный Роман и благословил ее на новый союз, заявив во сне, что Тихон Михайлович станет для нее новой защитой. Только после этого Мира и решилась ответить согласием Артемьеву.

Сейчас Мирослава жила вместе с новым мужем в парадных палатах большого хозяйского особняка. Она все также помогала в управлении слугами, которые уважали ее и всегда могли обратиться к молодой хозяйке за помощью. Уже вскоре жители усадьбы узнали, что молодая женщина – тайная знахарка, травы которой излечивают от любых болезней и быстро заживляют раны. Слух о ее даре целительства распространился за пределы усадьбы.

В скором времени Мирослава в своей тайной комнатушке, находящейся в дворовом доме, которую она использовала для приготовления своих снадобий и хранения трав, принимала больных. Она вправляла сломанные кости, исцеляла лихорадочных детей, избавляла даже от мучительного пьянства. Молодая жена Артемьева никогда не брала за свою помощь деньги, лишь просила людей на восходе солнца помянуть с чистыми помыслами неких отрока Ярослава и убиенного Романа.

Рассказы о даре Миры передавалась между простыми людьми шепотом и тайно, так как церковь считала всех знахарок ведьмами и жестоко травила их. Оттого, чтобы не подвергать опасности молодую женщину и помня о ее доброте, люди старались скрыть от церковников все исцеления, что творила жена Артемьева. Однако несколько раз находились злые завистливые людишки, которые доносили на Мирославу властям. Но тут же на защиту молодой жены вставал Тихон Михайлович. Имея довольно большую власть в Астрахани, как член городской думы, он добивался того, чтобы церковнослужители переставали докучать жене своими подозрениями.

Все свои навыки и знания Мирослава постепенно передавала дочери, и Слава с усердием изучала науку врачевания, часто вместе с матерью помогая больным в целительской келье. Сейчас, в свои семнадцать лет, Слава с искренней благодарностью и уважением относилась к Тихону Михайловичу, который был всегда добр и приветлив с нею. Также девушка радовалась за матушку, которая после смерти ее отца, благодаря любви и заботе Артемьева, снова научилась улыбаться.

Слава в доме Артемьева жила в отдельной светлой горнице, которая выходила окнами на обширный яблоневый сад и пользовалась таким же уважением и почтением слуг, как и родные сыновья хозяина усадьбы. Не имея собственных дочерей, Тихон Михайлович искренне обожал малышку Славу, которая имела веселый живой нрав, и относился к ней как родной. Он баловал ее, качал на коленях и дарил подарки. Сыновья Артемьева были уже взрослыми. Оттого отцовская любовь Тихона Михайловича нашла живое воплощение в приемной дочери.

С Федором и Семеном Артемьевыми Слава мало общалась. В основном она проводила время с Гришей, племянником Тихона Михайловича, который также жил в хозяйском тереме. Еще в детстве, едва поселившись в усадьбе, она сразу же отметила добрый и отзывчивый нрав Гриши, которому было тогда десять лет. Своими повадками и вежливостью он напоминал девочке погибшего брата Ярослава. Слава быстро подружилась с Гришей и считала его единственным своим другом. Он поддерживал ее во всех играх и порывах, как и она его. Они были неразлучны и искренне любили друг друга, как брат и сестра.

– Гриша, осторожнее! Там овраг! – крикнула громко девушка в спину парня.

Тот вмиг обернулся, бросив на нее ласковый карий взгляд.

– Помню, сестрица! – ответил он и по-доброму улыбнулся ей. Чуть придержав коня, он подождал, пока Слава поравняется с ним, и предложил: – Может, к речке свернем? Уж больно жарко. Искупаемся?

– Поехали, Гриша, – с воодушевлением согласилась Слава и звонко рассмеялась в ответ.

Гриша кивнул и направил коня в нужную сторону, устремившись к излучине реки.

Только к обеду молодые люди вернулись обратно в усадьбу, въехав в широкие дубовые ворота, которые услужливо распахнул для них старый Михей.

Федор Артемьев как раз отчитывал конюха за то, что тот плохо почистил его жеребца, когда мимо него к конюшням, как вихрь, пронеслись верхом Гриша и Слава. Проводив пристальным мрачным взором парочку, молодой Артемьев отослал конюха и направился в сторону конюшен. Приблизившись к деревянным постройкам, Федор терпеливо дождался, пока из конюшни выйдет Слава, которая, не заметив его, быстро направилась к хозяйскому дому.

Молодой человек, попятившись к старому сараю, прошелся темным взглядом по стройному изящному силуэту сводной сестры, одетой в мужской наряд, подчеркивающий прелести девичьего стана. Сглотнув ком в горле, он отметил, что длинный золотистый хвост Славы, собранный на макушке, доставал почти до округлых бедер. В этот момент рядом послышались чьи-то шаги, и Федор обернулся. Григорий проворно следовал в его сторону. Немедля загородив двоюродному брату проход своей коренастой высокой фигурой, Федор пророкотал ему в лицо:

– Ты это чего, Гришка, не знаешь, чем заняться? По полям разъезжаешь? Я тебе велел сходить к Морозову по поводу его баржи, что пришла вчера из Судака.

– Федор, я был у него на рассвете, – ответил парень. – Он сказал, что договор в силе и завтра он ждет от тебя список всех товаров, которые мы намерены отправить на его судне.

– Ты смотри, какой прыткий! – выдохнул Федор, и у него появилось жгучее желание ударить парня за то, что он так быстро исполнил его поручение.

Федору Артемьеву, старшему сыну Тихона Михайловича, еще весной исполнилось двадцать восемь лет. Мужиковатого вида, жестокий и наглый Федор наводил страх на всех слуг, которые жили в усадьбе. Его буйный нрав, постоянные потасовки с соседями и другие безобразные выходки приводили в ужас и печаль его отца Тихона Михайловича. Желая образумить сына, старший Артемьев велел Федору работать вместе с ним. Хотя Федор не особо жаждал помогать в делах отцу, опасаясь твердого нрава Тихона Михайловича, он все же исполнял порученные ему обязанности.

Более девяти лет отец пытался женить Федора. Однако молодой человек жениться ни в какую не хотел. Он прекрасно обходился без жены, которая, по его мнению, только ущемляла бы его свободу. Смазливый, богатый и похотливый Федор перебрал почти всех горничных девок Мирославы Васильевны и имел в постоянном интимном услужении пару молодых девиц, которые исправно посещали его спальню.

Григория Федор ненавидел уже давно, за его добрый нрав и за то, что Тихон Михайлович относился к нему как к своему родному сыну и потакал всем желаниям мальчишки. Гриша остался сиротой в раннем детстве, оттого его родной дядя Тихон Михайлович взял его к себе в дом еще в пять лет. Не раз Федор тайком избивал парня за какую-нибудь незначительную оплошность и делал все, чтобы жизнь юноши стала невыносимой. Вот и сейчас, не в силах сдержать свою неприязнь, он схватил Гришу за грудки. Вплотную приблизив свое бородатое лицо к лицу парня, Федор угрожающе заявил:

– Ты больно наглым стал, Гришка, пора бы тебя проучить как следует.

Григорий в ответ уперся кулаками в широкую грудь старшего брата, пытаясь отцепить его от себя, и храбро выдохнул:

– Я не боюсь тебя, Федор!

– Не боишься, говоришь? А зря.

– Федор, прошу, отпусти его! – раздался вдруг сбоку от них мелодичный приятный голосок.

Федор стремительно повернул голову и сузил глаза. Слава отчего-то вернулась назад и быстро приблизилась к ним. Все так же в своем мужском костюме девушка как-то нервно испепеляла старшего Артемьева прелестным золотым взором, кусая губы.

– Еще чего я должон? – огрызнулся Федор. – Ступай лучше в горницу. Твоя мать еще с утра тебя разыскивала.

– Я не уйду, пока ты не отпустишь Гришу.

– Ты это чего, соплюшка, в защитницы Гришки записалась, что ли? – ядовито процедил Федор, так и не отпуская темную вышитую рубашку парня.

– Если не отпустишь, я немедленно расскажу все матушке. Или лучше рассказать Тихону Михайловичу? – с угрозой заметила Слава, окатив Федора предостерегающим взором.

После ее слов Федор напрягся, прекрасно зная, что ему не поздоровится, если девица действительно все расскажет отцу. Выдохнув матерное слово, Федор заставил себя отпустить парня и, окинув злым взглядом молодых людей, пробурчал:

– Ладно, идите пока. Я дождусь, когда в этом доме будет моя власть, вот тогда посмотрим, как вы заговорите у меня!

Резко развернувшись на каблуках, Федор быстрым широким шагом направился в сторону гостевого дома. Слава печально вымученно улыбнулась Грише, и парень сказал:

– Благодарю, сестрица.

– Отчего ты терпишь все это, Гриша? – не удержалась от вопроса Слава. – Отчего не пожалуешься Тихону Михайловичу?

– Да неудобно мне как-то, Слава. Все-таки дядя столько сделал для меня. Когда осиротел я, принял меня в своем доме как родного сына, что ж я буду расстраивать его рассказами о том, что мы с Федором враждуем.

Глава IV. Колодец

Сибирская губерния, Тобольск, 1717 год

(Великая Тартария, Тобольск, 7225 лето С.М.З.Х)

Июнь, 29.

– Доченька, вставай, милая, – ласково произнесла Мирослава, склонившись к постели, и осторожно провела ладонью по щечке девушки. – Идти нам надобно, уже светает.

Спросонья, потягиваясь и зевая, Слава села на постели. Мира подала ей одежду, терпеливо дожидаясь, пока дочь оденется и умоется.

– Мы так рано пойдем, матушка? – удивленно спросила Слава. – Едва первые петухи пропели.

– Надобно, чтобы не видел нас никто, – тихо ответила Мира и велела: – Нижнюю юбку не надевай, только одну темную, которую я тебе собрала.

Уже спустя четверть часа они вышли через калитку, которая вела с постоялого двора в сторону леса, и поспешили по узкой тропке. Ярко-оранжевое солнце еще не встало, и утренний туман стелился по траве. Мира спешила и опасливо оборачивалась, словно чего-то боялась.

– Матушка, вы так и не сказали, зачем мы приехали сюда, – сказала Слава, едва они вышли в поле, засеянное гречихой.

– Пришло время, девочка моя, – тихо вымолвила молодая женщина, чуть обернувшись к дочери и увлекая ее все дальше в направлении леса. – Две недели назад прилетела белая сова с Северных островов. Потому мы и приехали сюда, где вы родились с Ярославом.

– Я ничего не понимаю, вы постоянно говорите какими-то загадками, – пролепетала Слава.

Две недели назад Мирослава настояла на немедленной поездке в Тобольск, причем все увещевания Тихона Михайловича не возымели никакого действия на молодую жену. Она как безумная твердила, что они со Славой должны ненадолго съездить на могилки к Ярославу и Роману. Артемьев не в силах отказать любимой жене вызвался сопровождать ее, но Мира категорично отказала ему, заявив, что они с дочерью поедут одни. На все уговоры и даже мольбы Артемьева о том, что опасно на дорогах, она оставалась непреклонна. Тихон Михайлович был вынужден отпустить их в далекий Тобольск и для сопровождения жены нанял на службу пятерых солдат, позаимствованных у губернатора Астрахани, которые должны были защищать Миру и Славу от лихих людей.

Только вчера они приехали в Тобольск и остановились на одном из постоялых дворов, ближайшем от того поселения, где ранее они жили всей семьей с Романом и Яриком.

– Я должна многое рассказать тебе, Светослава, – сказала Мира, когда вдалеке заметила древний могучий дуб, у которого много лет назад Темные едва не убили ее.

Она тянула дочь за руку дальше, и Слава уже нервно выдохнула:

– Матушка, это жуткое место, я боюсь. У меня перед глазами все как тогда…

– Это место светлое, Слава, – объяснила Мира, продолжая идти. – Твой дед так говорил. И даже Темные своими кознями не смогли осквернить его. Ибо священный камень до сих пор не найден и скрыт в недрах этой земли.

– Священный камень? – удивленно заметила Слава.

– Да. Я не могла рассказать тебе раньше, дочка, но недавно Светлые волхвы известили меня, что пришло время. Мы должны поднять из темницы Великого Владыку Миров. А через два месяца, когда тебе исполнится восемнадцать, ты отправишься в Архангельск.

– Я?

– Да, Слава. Помнишь тот колодец, который строил твой дед?

– Да, – кивнула та. – Но он не спас нас тогда, как говорил батюшка.

– Все произошло не так, как мы того хотели, но ты должна понимать, что Темные слишком коварны и умны. Мы уже сотни лет ведем с ними войну, и, как все повернется, никто не может знать. В тот раз мы потеряли Ярика и твоего батюшку, – молодая женщина умолкла, и ее глаза заволокли слезы. Но Мира тут же взяла себя в руки и тихо добавила: – Но священный алмаз не попал в руки Темных, и потому мы выиграли ту битву, даже потеряв наших любимых. Именно так сказали в послании северные волхвы.

– Матушка, о каком камне вы все время говорите? – не удержалась от вопроса девушка.

Они уже приблизились к колодцу, Мира остановилась у деревянного круглого строения и внимательно посмотрела на дочь.

– О старинном обережном камне, Великом Владыке, который открывает врата в междумирье. Этот алмаз был найден твоим дедом на рудниках незадолго до того жуткого нападения Темных. Монахи-убийцы приходили за этим камнем. В ту страшную ночь я бросила его в колодец. Я боялась, что камень повредился, но волхвы в послании объяснили мне, что я неправа. Этот колодец твой дед построил по рисункам северных волхвов, и он имеет тайное устроение. Все, что падает в него, в самой глубине внизу невольно замедляет свое движение и парит, словно птица, а затем осторожно опускается наземь. Оттого волхвы думают, что камень цел. Надобно спуститься в колодец и достать его.

– Как чудно, матушка.

– Плохо. Потайная лестница оборвалась, – нахмурилась Мира, склоняясь внутрь колодца.

Слава вспомнила, как отец учил ее спускаться в одиночку по этой мягкой лестнице. И как раз по ней в ту страшную ночь девочка побоялась лезть одна. В эту пору от лестницы остались только тряпичные обрывки на каменной стене колодца.

– Ну, ничего, – встрепенулась молодая женщина, опуская рукой ведро, висевшее над колодезной темной пропастью. – Я спущу тебя на ведре от водицы. Оно хитро устроено, тоже твой дед выдумал. На нем можно сидеть, как на качелях. Ты легче меня да ловчее, – добавила Мира, приобняв дочь. – Осторожно опущу тебя внутрь, и ты достанешь алмазный камень. Я полезла бы сама, но у тебя не хватит сил вытащить меня.

– Хорошо я слажу, матушка, – кивнула девушка, с опаской заглядывая в колодец. – Но там темно…

– Вот, милая, возьми с собой огниво, зажжешь его. Едва почувствуешь под ногами землю, слезай с ведра и обыщи колодезное дно. Как камень отыщешь, дергай веревку. Я и вытащу тебя.

Слава положила в карман огниво. А в это время Мира поставила ведро на широкий бок колодца. Ведро было шире обычной величины и имело чуть изогнутую форму. Девушка залезла на качели-ведро, и молодая женщина, чуть отойдя, взялась за железную ручку. Хитрый подъемный механизм колодца позволял поднимать больший вес. Оттого Мирослава едва напрягаясь, довольно легко сделала несколько поворотов ручкой, быстро спуская Славу внутрь колодца.

– Зажигай огниво, милая, тебе будет не так страшно, – велела Мира.

Будучи гибкой и подвижной, девушка, поджав ноги, плотно ухватившись икрами за ведро-качели, торопливо зажгла огниво, заключенное в стеклянный корпус и похожее на лампаду. Уже через миг стены колодца озарились светом, и Мира продолжила опускать дочь вниз, то и дело заглядывая в колодец. Через некоторое время девушку совсем не стало видно. Лишь яркий огонек явственно сиял в кромешной тьме колодца.

– Слава, ты слышишь меня? – крикнула взволнованно Артемьева.

– Да, матушка, – спокойно ответила девушка приглушенным голосом, и Мира прекрасно расслышала дочь. Это было удивительно, все же она спустила ее почти на шестьдесят аршин и земля должна была поглощать звуки, но все было очень хорошо слышно. – Вы не кричите, я все хорошо слышу.

– Хорошо, милая, я дальше опускаю, – сказала Мира, продолжая поворачивать ручку с силой, напрягая руки и стараясь опускать веревку с ведром монотоннее, чтобы нечаянно не уронить девушку.

Прошло еще некоторое время. На лбу Миры выступил холодный пот от напряжения и страха за любимую дочь, и она отметила, что веревка вот-вот закончится. Уже через несколько мгновений молодая женщина, отпустив ручку, наклонилась над колодцем. Отчетливо видя неяркий отсвет огнива в длинном темном подземелье, которое казалось бездонным, тихо произнесла:

– Слава, ты слышишь меня? Веревка кончилась. Ты спустилась?

– Матушка, я не вижу земли, – услышала она тихий голосок в ответ. Мира в который раз поразилась, как хорошо слышны слова дочери, которая находилась, наверное, в сотне шагов вниз от нее. В следующий миг послышался испуганный голосок Славы: – Я слышу какой-то странный писк…

– Обведи вокруг огнивом и посмотри! – велела Мира.

– Хорошо, матушка…

Крепко держась рукой за веревку, которая была над ее головой, и крепко обхватив ногами ведро, Слава провела огнивом вокруг себя, медленно разворачиваясь на качелях-ведре. В следующую секунду из-под ног девушки неожиданно вылетела небольшая птица с огромным клювом и устремилась в лицо Славы, до смерти напугав ее. Вмиг еще три мохнатые птицы с раскрытыми зубастыми клювами взвились из темной бездны и кинулись к девушке, пытаясь вцепиться ей в волосы. Невольно закричав от испуга, Слава отпустила веревку и огниво и инстинктивно закрылась руками от диких крылатых чудовищ. Тут же она потеряла равновесие и, сорвавшись с ведра, полетела вниз, дико закричав. От жуткого испуга ее сердце едва не выскочило из груди.

Черные летучие мыши, вылетев из темноты с диким писком, едва не врезались в бледное лицо Миры, которая склонилась над колодцем. Испугавшись, та резко отшатнулась, сразу же поняв, чей писк слышала Слава. Мира вновь быстро склонилась над колодцем и в ужасе вскрикнула, увидев, что свет погас.

– Слава! Слава! – истошно закричала в панике молодая женщина. – О Боги, да что же это?! – завопила она в ужасе, представив, как девушка, сорвавшись, упала в пропасть и разбилась насмерть.

– Матушка, я упала! – услышала вдруг Мира приглушенный голос дочери. А через миг та удивленно и облегченно добавила: – Все, матушка! Под ногами твердо! Я на земле.

– Боже, девочка моя, ты не расшиблась?

– Вроде нет. Ничего не болит, – тихо ответила Слава. – Я так долго падала. Думала, умру от страха. А потом вдруг ощутила, как под ногами твердо.

– Слава Светлым Богам! Знать, волхвы были правы, что колодец по чародейному сотворен.

– Кто это был, матушка? Эти жуткие птицы?

– Это летучие мыши, милая. Они, видимо, испугались тебя и вылетели.

– Я выронила огниво. Тут ничего не видно. Я боюсь!

– Слава, ищи огниво! Оно наверняка тоже упало. Слышишь? Без него тебе не найти камень. Да и понять надо, сколько веревки еще надобно, чтобы вытащить тебя! Слава! И не бойся! Слышишь? Главное, не бойся. Я здесь, с тобой!

– Хорошо, матушка, – ответила тихо Слава из тьмы.

Быстро присев на корточки, девушка начала шарить руками по земле. Было так темно, что она не видела даже собственную руку, и лишь какой-то гнилой запах заполнял ее ноздри. Жуткий страх сковал тело Славы, но она пыталась сдерживаться и не заплакать и упорно шаг за шагом продвигалась вперед, стараясь нащупать спасительное огниво.

– Нашла, малышка?! – уже через пять минут выпалила Мира, не выдержав напряжения, неистово схватившись руками за край колодца и склоняясь внутрь.

– Не могу найти. Тут так темно. Мне страшно, матушка! – прокричала нервно девушка.

Понимая, что дочка сильно напугана, Мира поджала губы, и на ее глазах тоже выступили слезы. Но она глухо приказала:

– Только не плачь, милая, – и по щекам молодой женщины от бессилия побежали слезы. – Попробуй ладонью провести вокруг. Огниво еще теплое. Ты должна ощутить энергию потухшего огня, как я учила тебя.

– Вы правы, матушка, сейчас, – уже более воодушевленно заметила Слава и через какое-то время воскликнула: – Матушка я что-то нашла. Но это не огниво. Оно тяжелое и твердое. Это какой-то камень. Он такой большой! Едва помещается на ладони. Он обернут в материю. Этот камень я должна найти?

– Да, девочка моя, – выдохнула тихо Мира в колодец. – Ты почувствовала его, Слава. Это и есть Великий Владыко.

– Он теплый.

Некоторое время Славу не было слышно. А через минуту Мира увидела тусклый свет, который появился в темной бездне.

– Ты нашла огниво? – воодушевленно спросила Мира.

– Нет, матушка. Это камень! Я вытащила его из темного мешочка, и он светится! Светится! Так красиво.

– Слава, он светится, как огниво?

– Почти. Но не так ярко. Но я все вижу! Здесь пещера! Она небольшая, и тут много луж, – произнесла девушка. Мирослава отчетливо слышала дочь и видела, как тусклый светлый шарик внизу чуть перемещается в сторону и обратно. – Ах, вот и огниво! Оно все намокло и не зажжется.

– Слава, я поняла! – вдруг вымолвила Мира. – Твоя энергия наполнила камень, оттого он светится. Ты не выпускай его из ладони! Тогда он не погаснет. Ты поняла, малышка?!

– Хорошо, матушка.

– Все верно, милая. Посмотри, высоко ведерко от тебя?

– Высоко, очень. Наверное, сорок, а то и пятьдесят шагов вверх.

– Ясно, малышка. Слава, я сбегаю на постоялый двор. Я быстро. Принесу еще веревку, чтобы вытащить тебя! Жди, милая, я уже бегу! Главное, не бойся!

– Да, матушка, я буду ждать! С камнем мне не так страшно, – крикнула Слава, и Мира услышала последние слова девушки уже на ходу.

Спустя час молодая женщина, удлинив веревку и спустив ведро до конца безводного колодца, вытащила дочь из мрачного подземелья. Едва девушка достигла края колодца и встала ногами на землю, как Мира неистово притиснула Славу к себе и выдохнула:

– Как же ты напугала меня, милая!

– Все хорошо, матушка, – улыбнулась та. – Главное, я достала камень.

Она протянула до сих пор светящийся камень Мирославе. Алмаз размером с два куриных яйца имел округлую форму, чуть приплюснутую с обеих сторон. Гладкий и переливающийся, он невольно вызывал восхищение у всех, кто видел его. Он не имел цвета, и его прозрачная структура походила на чистую каплю росы без вкраплений и изъянов. Молодая женщина с благоговением осторожно взяла камень в ладонь. Едва камень оказался в руках Миры, он начал бледнеть, и свет, что исходил изнутри самоцвета, стал угасать и вскоре пропал совсем.

– Он погас, матушка.

– И, правда, милая.

– И что это значит?

Мира долго молчала, медленно переводя глаза со Славы на камень и обратно, и только спустя некоторое время вымолвила:

– Пойдем в лес, малышка. Мне надо многое рассказать тебе. Там спокойнее, никто не услышит.

– Как скажете, матушка, – согласилась та и вытянула из кармана черный мешочек.

Мира осторожно всунула большой алмаз в холстину и, взяв дочку за руку, устремилась с ней в лесную чащу.

* * *

– Камень этот очень сильный оберег. Он имеет такую же форму, как и наша Земля. Он оберегает наш мир от зла, – начала Мирослава, едва они уселись на небольшую поваленную сосну, окруженную осинами. – И думаю я, что светился он нынче не зря. Ведь волхвы наказали мне подарить этот древний самоцвет тебе. Видимо, камень чувствует тебя. Я дарю тебе его, девочка моя. Береги камень этот. Он бесценен. Пока он на стороне Света, мы защищены от страшных войн и ужасов, которые могут вызвать своими происками Темные. После своих именин ты отправишься в Архангельск, в тайный скит. Все думают, что это православный монастырь. Но на самом деле это тайное пристанище последних оставшихся в живых Светлых волхвов, ведунов и ведающих матерей-ведьм, которые в настоящее время пытаются бороться с Темными. В своем послании волхвы велят тебе ехать к ним для обучения тайным знаниям.

– На обучение?

– Да, милая. Твой брат погиб. И теперь ты должна оберегать камень. Мудрые волхвы научат тебя всему, что тебе надобно знать и уметь. И ты будешь под их защитой. Через месяц мы отправимся с тобой в Архангельск. Там я и передам тебя владыке Лучезару.

– Кто это, матушка? – благоговейно спросила Слава.

– Великий волхв Света. Он будет твоим наставником.

– Я боюсь, матушка. Долго ли я должна жить на этих северных островах? Я там никого не знаю.

– Неведомо сколько. Но ты должна понять, доченька, что другого пути у нас нет. Твой долг помочь нашим Светлым братьям. Они очень ждут камень и тебя. И медлить нельзя. Ведь Темные могут прознать, что мы вновь обрели древний оберег. А ты помнишь, что случилось тогда? Темные не должны завладеть камнем. Потому волхвы хотят, чтобы ты жила у них. Так они смогут охранять тебя и камень. Я очень люблю тебя, Слава, но мой долг отдать тебя Светлым волхвам на обучение. Это твое предназначение, они так написали.

– Но ты можешь поехать со мною, – предложила Слава.

– Нет, милая. Я чувствую, что моя жизнь скоро прервется.

– Что вы говорите, матушка? Разве вы больны?

– Нет. Но ты знаешь, что я могу иногда читать будущее…

– И что же вы видите?

– Последнее время ко мне приходит одно видение, оно преследует меня.

– Расскажите, прошу вас!

– Я видела тебя в некоем подземелье среди Темных. – Мира замолчала и сглотнула твердый ком в горле. Но тут же, с любовью и болью посмотрев на девушку, добавила: – И один из Темных стоял за твоей спиной с поднятым смертельным оружием, мечом. От него исходила опасность…

– Он хотел убить меня? – выпалила в ужасе Слава.

– Скорее всего, дочка. Это видение приходит ко мне очень часто в последние месяцы. Этот Темный имеет сильную энергетику и невероятную силу. Я чувствую, что это будет в твоей судьбе…

– Но как убежать от него? От этих Темных? Вы знаете?

– Я пыталась посмотреть будущее, но более ничего не вижу, – удрученно заметила Мира, вздохнув. – А когда я пытаюсь спросить высшие светлые силы, как спасти мою девочку, они показывают мне некую старинную прозрачную книгу. Я заглядываю туда и читаю.

– И что там написано, матушка?

– Загадочные слова. Я не могу понять их.

– Скажите какие?

– «От Света рассыплется тьма в прах и тогда спасутся от лжи…»

– И впрямь странные слова, – пролепетала Слава.

– Да, – тихо вымолвила Мира. – Но я чувствую, что именно эта фраза будет ключом к твоему спасению, малышка. Возможно, эти слова смогут разъяснить тебе северные волхвы, ты непременно спроси их о том.

– Да, матушка, я поняла. Я запомнила…

Глава V. Жених

Русское царство, 1717 год

(Московская Тартария, 7225 лето С.М.З.Х)

– А, Кристиан, мой мальчик, войди, – произнес хриплым низким голосом Верховный.

Кристиан фон Ремберг твердым шагом проследовал в каменный округлый зал. Не обращая внимания на нескольких темных монахов, стоявших по обе стороны от каменного трона, он открыто без опаски взглянул прямо в глаза Верховному. Бывший жрец, монах Лионель, который с детства воспитывал его и обучал всему, полгода назад был посвящен в сан Верховного жреца, после неожиданной кончины предыдущего управителя Ордена Святого Креста.

Верховный отметил, что молодой человек, как и обычно, не поклонился в знак почтения, как того требовал устав Ордена, а лишь чуть склонил голову и тут же выпрямился. Если бы подобное сделал любой другой брат или посвященный Лионель бы немедленно приказал бросить его в темницу на съедение диким псам. Но Кристиан был единственным, кому позволялось такое вольное поведение по отношению к Верховному. И это было не потому, что Лионель с теплотой относился к молодому человеку. Вовсе нет. Сердце Верховного не испытывало ни жалости, ни любви к кому бы то ни было. Но внутренняя сила Кристиана, его необычные способности, тайные умения были нужны Лионелю. Верховный жрец постоянно использовал молодого человека для самых трудных поручений.

Эти задания были не просто сложными, а в большинстве случаев невыполнимыми или смертельно опасными. Не раз бывало так, что, сначала посылая на трудное задание дюжину хорошо обученных военному делу братьев ордена и ожидая победы, Лионель в ужасе наблюдал за тем, как спустя время ни один не возвращался живым. Тогда верховный отправлял туда именно Кристиана и одного. И молодой человек не только возвращался живым и невредимым, но и с блеском выполнял поручение. Кристиан всегда действовал один, лишь белый волк был его спутником. Оттого Кристиан был нужен Верховному, поскольку он один стоил целого войска темных братьев.

– Я привез изумруд, – вымолвил Кристиан глухо.

– Ты все же нашел его? – удивился Лионель, этот камень Темные разыскивали уже десять лет. И только по обрывочным сведениям они знали, что древний изумруд находится у женщины с рыжими волосами. – Впрочем, я не сомневался в тебе, мой мальчик.

– Это не составило особого труда, – заметил фон Ремберг. – Женщина отдала его без сопротивления. Потому я оставил ее в живых.

– Ты слишком жалостлив к этим Светлым, Крис. Я не этому тебя учил, – поморщился Верховный, которого выводило из себя то, что Кристиан старался избегать убийства беззащитных детей, женщин и стариков.

– У нее шестеро детей. Она им нужна, – безразлично ответил молодой человек.

– Что тебе до нее? – проскрежетал жрец Лионель. На это Кристиан промолчал. И Верховный видя, что фон Ремберг совсем не раскаивается в своем поступке, холодно добавил: – Однако изумруд наш, это главное. Отдай самоцвет брату Деонису, пусть запишет его в нашу книгу.

– Я уже сделал это, – кивнул Кристиан. – Мне сказали, что вы искали меня.

– Да, мой мальчик. У меня есть новое поручение для тебя, – заявил Верховный жрец.

– Я слушаю, ваше святейшество.

– Ты оказался прав. И Великий Владыко действительно появился вновь. Твои ощущения не подвели тебя, как и обычно.

– И где же он? – спросил фон Ремберг.

– Он в Астрахани. На юге, как ты предполагал. Наши братья выяснили, что он появился вновь у той светлой – матери двойняшек.

– Но ведь женщина умерла? – удивился Кристиан.

– Она выжила. И, видимо, все же успела спрятать священный алмаз в тайник. Она ездила в Тобольск и привезла оттуда камень неделю назад.

– Но, если камень был в тайнике, отчего я не ощущал его все эти годы?

– Я не знаю, Крис, – поморщился Верховный. – Но это очередная загадка Светлых. Сейчас это неважно. Главное – Великий Владыко вновь явлен. И мы должны завладеть им. НынчеСветлая подарила алмаз своей дочери, которая тогда убежала от тебя в лесу. В эту пору девице семнадцать, и она живет с матерью в Астрахани. Именно там они и хранят камень.

– Я немедленно поеду и заберу камень. Вряд ли сопливая девица сможет оказать мне сопротивление.

– Нет, Кристиан! – испугано проскрежетал Верховный. – Я запрещаю тебе это! На днях брату Арману удалось расшифровать одно из преданий Светлых, и в нем сказано, что нельзя Великим Владыкой завладеть насильственно. Иначе древний алмаз потеряет всю свою силу. Его можно отдать только в дар. Ты понял меня?

– Но тогда, девять лет назад, мы хотели… – начал фон Ремберг.

– Ранее мы не ведали этого. И если бы насильно забрали камень тогда, то совершили бы страшную ошибку! Ибо самоцвет утратил бы свою силу, и мы бы не смогли открыть Врата Миров. Теперь я понимаю, отчего в тот день темный повелитель приказал нам остановиться и уходить. Не зря мне явился в тот день Повелитель, мы бы все разрушили, и сила камня бы иссякла, – он чуть помолчал и добавил: – Отныне мы будем действовать по-другому. Мы должны затаиться и изменить наши деяния. Более никакого открытого противостояния и насилия.

– Мы что же, перестанем искать священные кристаллы Инглии? – поинтересовался фон Ремберг.

– Нет, конечно. Но теперь все надо делать очень скрытно и осторожно. Так как тайная канцелярия этой ледяной страны, в которой мы нынче вынуждены обитать, сильно интересуется нашим орденом. Особенно после того кровавого побоища, которое устроили наши братья этой весной в Москве при поиске рубинового яхонта. С сего дня все приговоренные должны исчезать незаметно. Так, чтобы никто не заподозрил, что они казнены нами. Ты понимаешь меня, мой мальчик?

– Да. Но тогда я должен выкрасть священный алмаз, Владыку?

– Нет. Я же сказал, камень можно получить только в дар. Иначе он потеряет свою энергию.

– Но Светлая девица никогда не захочет подарить этот древний самоцвет нам, – вымолвил удивленно Кристиан. – Скорее всего, мать рассказала ей обо всем.

– Ты прав, Крис. Но я придумал кое-что. Послушай. Как я сказал, девице семнадцать лет. И она наверняка наивна и чиста, потому как еще почти ребенок, плохо знает жизнь и вряд ли разбирается в ней. И я думаю, надобно сделать так, чтобы она влюбилась. И сильно. Возможно, тогда она передаст камень в дар своему возлюбленному, при условии, что он попросит ее. Ведь влюбленные девицы становятся до того глупыми, что готовы на многое ради объекта своей сердечной привязанности. Что ты об этом думаешь, мой мальчик?

– Наверное, вы правы, ваше святейшество. Но я вовсе не разбираюсь в этой самой любви. Оттого не знаю, как девица сможет повести себя.

– А я разбираюсь. Вот послушай. Девка точно влюбится в некоего рыцаря, так сказать, который будет красив, умен, силен. Который сумеет ее обаять, затуманить ее голову соблазнительными речами и увлечь. А если еще устроить небольшую потасовку и сделать так, чтобы этот молодец спас девку, он станет для нее героем, и она точно влюбится в него без памяти. В нужный момент этот молодец выпросит у нее в дар камень. Вот алмаз и окажется у нас, ибо этот рыцарь-спаситель будет подослан нами. Ты согласен со мной?

– Наверное, – нахмурившись, буркнул Кристиан. Ему совсем не нравился этот странный разговор о соблазнении девицы. – Но кто станет этим рыцарем-оборотнем?

– Ты, мой мальчик, – твердо вымолвил Верховный.

– Я? – опешил молодой человек вконец.

– Конечно! – воодушевлено проскрежетал жрец Лионель, и его глаза заблестели мрачноватым светом. – В тот раз, девять лет назад, в лесу она же не видела твоего лица?

– Нет…

– Вот! Это главное! Ты молод, хорош собой, я бы даже сказал, красив. Тебе недостает лишь… – Верховный чуть замялся, подбирая слова. – Ты должен почаще улыбаться и не смотреть так грозно и сурово, как будто хочешь кого-то растерзать. Понимаешь меня?

– Но я вряд ли подхожу на роль соблазнителя-возлюбленного, – глухо неуверенно заметил фон Ремберг.

Молодой человек прекрасно знал, что девицы и женщины боялись его. Его взгляд наводил ужас на противоположный пол. Да, Кристиан был красив и внешне эффектен, но стоило ему лишь посмотреть на девушку, как она от страха начинала дрожать. Однажды, лет в девятнадцать, он заставил одну из девушек сказать, отчего она пытается убежать от него, все же он только хотел поговорить с ней. И она, дрожа от ужаса, ответила, что видит в его глазах жуткий леденящий кровь холод, проникающий до самых ее внутренностей, а также смертельный огонь, который хочет спалить ее.

С тех пор Кристиан не дерзал приближаться к девицам. Да и они не особо жаждали с ним общаться. Поскольку Кристиан прекрасно знал, что все обычные непосвященные люди считают его чудовищем. Едва он появлялся где-либо в обществе, жутковатые слухи о нем немедля передавались из уст в уста, а его взор подтверждал все страшные догадки. Оттого девицы и дамы даже боялись смотреть в его сторону. Так происходило и в Кёнигсберге, где он жил долгое время, и в Берлине, где он служил при дворе короля Пруссии Фридриха I. Да и сейчас, поселившись в окрестностях Петербурга, он видел, что дворяне и простые люди начинали сторониться его, едва темные кровожадные слухи достигали их ушей.

Теперь фон Ремберг и сам старался избегать общества женщин, ибо считал их всех недалекими, пустыми, взбалмошными созданиями, которые, по его мнению, и нужны были только для того, чтобы удовлетворять мужские потребности да рожать детей. Единственными существами женского пола, с которыми он общался, были девицы легкого поведения в кабаках. Которые хотя и боялись его, но все же за хорошую плату соглашались провести с ним ночь. Однако Кристиан, дабы немного уменьшить неприязнь к себе, всегда приходил в кабак в маске и требовал, чтобы при интимных делах девица не смотрела ему в глаза, чтобы не напугать ее, да и непременно гасила все свечи. Именно поэтому сейчас так недоуменно говорил молодой человек, не понимая, как он должен исполнить несвойственную ему роль.

– Я никогда не соблазнял девиц, – замялся Кристиан, и неуверенность была явно не свойственно молодому человеку.

– Кристиан, не огорчай меня, – нахмурился Верховный, и его взор стал темнеть. Фон Ремберг лишь напрягся, зная, что спорить бесполезно, оттого что и никогда не никто спорил с Верховным – это был смертный приговор. – Я сказал, ты должен соблазнить и влюбить в себя девку. Только ты сможешь это сделать. Брат Бертран поведал, что ее энергетика почти десять светинов! Ты понимаешь меня? Да, это, бесспорно, меньше, чем у ее умершего брата, но все же это очень много. И потому только ты сможешь противостоять ей и своими умениями и тайными знаниями, умом и гипнозом подчинить ее себе. И именно ты сможешь убедить ее подарить тебе священный алмаз! Более никто не справится, я знаю это! Так что даже не спорь! Ты понял меня?

Верховный замолчал, испепеляя взором молодого человека.

Кристиан почувствовал, что жрец, как и обычно, применил свое энергетическое воздействие, пытаясь подчинить его своей воле. Фон Ремберг сразу же поставил невидимый защитный барьер, все-таки он уже давно тайно научился блокировать воздействие Верховного, ибо после воздействия жреца Кристиан несколько часов чувствовал боли во всем теле. Молодой человек опустил взор, чтобы у Верховного не получилось так сильно воздействовать на него. И Лионель продолжал:

– Ты ведь сможешь сыграть эту роль? Соблазнителя? И надобно всего-то говорить девке ласковые слова да льстить. Да и взгляд чуть потеплее сделай. И она растает, даже не сомневаюсь. Ты же очень умен. Я думаю, что тебе не составит большого труда влюбить в себя эту девицу. Главное – необходимо изолировать ее от матери и отчима. Но насчет них я тоже кое-что придумал. Затеем небольшую баталию и найдем злодея. Он, кстати, тоже уже имеется, как выяснили наши братья. Во время хаоса ты спасешь девицу из лап этого злодея, и девка сразу же влюбится в тебя. Видишь, как я все выстроил? И тебе останется сделать самую малость. Ну и что ты скажешь на все это?

– Я выполню волю ордена, – глухо пробубнил Кристиан.

– Ты недоволен, мой мальчик? – возмутился Верховный, но не зло. Лионель понял, что Кристиан в душе уже согласен. – И что ты боишься, я не пойму? Ну, проведешь с ней немного времени, и все. Главное для тебя – камень. Ты понял?

– Да, главное – камень, – как попугай, повторил фон Ремберг и поднял глаза на Верховного. – Я сделаю все, как вы велите.

– Вот! Теперь я вижу, что ты понял, что это очень важное дело, мой мальчик. И только ты сможешь его выполнить. Да! Тебе, возможно, придется жениться на этой девице.

– Жениться? – опять опешил Кристиан. – Но я смогу влюбить ее в себя и не доходя до алтаря. Я так думаю, ваше святейшество. Зачем же…

– Кристиан, ты много споришь со мной сегодня, я уже недоволен, – предостерегающе заметил жрец Лионель. – Ты женишься на ней, я так повелеваю. Ибо, кроме камня, нам нужна и сама девица. Об этом я расскажу тебе позже. Только если будешь для всех ее мужем, ты сможешь увезти ее, куда посчитаешь нужным, и никто не сможет остановить тебя, поскольку ты будешь иметь на нее все права.

– И что же, я должен принять православие, чтобы жениться на ней? – спросил кисло молодой человек.

– Нет, конечно! – вымолвил Верховный. – Но мы уверим всех, что это так. А затем устроим венчание, точнее, сыграем его. Один из наших братьев исполнит роль попа, и для всех мы покажем, будто ты взял девицу замуж.

– Но это же будет фикция.

– Все верно, мой мальчик. Это будет спектакль. Для всех ты обвенчаешься с девицей. И главное, чтобы она поверила в это. Она влюбится в тебя и отдаст тебе камень. И пусть Светлые останутся с носом, так как у нас в руках окажется и девица, и Великий Владыко, которых они так берегут. Главное, мы получим то, что хотим…

Глава VI. Свадебный обряд

Астрахань, 1717 год

(Великая Тартария, Астрахань, 7225 лето С.М.З.Х)

Июль, 14.

– Здравие жениха и невесты! Горько! – прокричал звучно Федор и, подняв кубок, полный вина, ухмыльнулся во весь рот, смотря на смущенных молодых. Жених, Семен Артемьев, величавый крепкий молодец с румянцем во всю щеку, с небольшой густой русой бородой, поднялся с лавки, устланной овечьей шкурой, и помог встать своей молодой жене, Любаше. Быстро наклонившись к молодой супруге, Семен крепко поцеловал бледную девушку. Гости дружно подхватили слова дружки и с веселыми криками принялись чокаться полными чарками.

Сегодня, четырнадцатого июля в воскресный день, в первую неделю после праздника Петра и Павла, известный астраханский дворянин Тихон Михайлович Артемьев женил своего младшего сына Семена. Молодые, смущенные и немного ошалевшие от поздравлений, были одеты в русские праздничнее наряды, которые испокон веков носили их предки. Недавний указ царя Петра Алексеевича о ношении немецкого платья, хоть и был донесен до далекого юга русского царства, все же еще не имел сильного влияния на отдаленные окраины России. Многочисленные гости, также в большинстве облаченные в вышитые сарафаны, зипуны, кокошники и длинные кафтаны, являли собой исконно русский колорит свадьбы. Лишь немногие приглашенные гости-иностранцы да чиновники были наряжены в немецкие платья и темными пятнами выделялись в яркой праздничной кавалькаде гостей.

Двадцатилетняя невеста, Любовь Ивановна Стрешнева, была хороша собой и знатна родом. Красный атласный сарафан, богато вышитый золотом, подчеркивал стройную высокую фигуру девушки, а темные густые волосы ее были распущены за спиной и украшены нарядным жемчужным кокошником. Длинные золотые серьги свисали почти до плеч. Новоиспеченный муж ее, Семен Артемьев, то и дело с любовью поглядывал на бледную девушку и довольно улыбался. Светло-русый высокий Семен двадцати четырех лет от роду имел мужественный вид и добрые серые глаза. Одет он был в белый праздничный кафтан, подпоясанный вышитым кушаком, темные штаны и высокие сафьяновые сапоги красного цвета.

Гости, сидевшие по обе стороны от молодой четы в огромной светлой горнице, шумно обсуждали жениха и невесту, сытно ели и обильно поглощали всевозможные напитки. На столе стояли разнообразные яства: студни, печеная дичь, жареные поросята, вареные рыбы, соленья, пироги, каши и другие праздничные блюда. Слуги постоянно разливали в опустевшие бокалы гостей медовуху, вина или квас. Женщины красовались в богатых кокошниках и ярких платьях-летниках; румяные, белёные, с нарисованными углем черными бровями. Мужчины, бородатые, в дорогих кафтанах и косоворотках, сидели с довольными и важными лицами. Гости, веселые, говорливые, сыпали прибаутками и наставлениями в сторону молодых. Только пару часов назад свадебный поезд вернулся из церкви, и впереди предстоял пир на долгие три дня.

Молодые сидели в центральной части большого стола. Слева от невесты располагались приглашенные со стороны жениха, во главе которых находился хозяин дома Тихон Михайлович, облаченный в синий кафтан, расшитый серебром и с драгоценными каменными пуговицами. Рядом с ним зияло пустое место, оно было предназначено для хозяйки дома Мирославы Васильевны, которая еще не спускалась к свадебному пиру. Далее на лавках сидели дальние родственники, друзья и знакомые Артемьевых.

Федор, единокровный брат жениха, исполнял роль дружки на свадьбе. Он сидел за столом по правую руку от Семена, в начале стола с гостями невесты, и руководил свадебным пиром. Такой же высокий, как брат, широкоплечий Федор имел красивое лицо с правильными чертами, яркие карие глаза и темные волосы. Он брил бороду на западный манер, приучившись к этому еще во время службы в Померании.

Облаченный в красный шелковый кафтан, вышитый жемчугом, он был уже довольно пьян и то и дело произносил торжественные речи, выполняя свою ведущую роль на свадебном пире. Федор был старшим братом Семена и вторым по рождению сыном Тихона Михайловича. Он помогал отцу вести торговые и рыболовецкие дела и заведовал всеми денежными сборами в их вотчине. Незамужние девицы смущались при виде Федора, а женщины постарше обсуждали за его спиной, что он невозможно смазлив для мужчины. Ему уже минуло тридцать лет, но он до сих пор ходил в холостяках. Его отец постоянно сватал ему ту или иную богатую девицу, но молодой Артемьев заявлял отцу, что жениться не собирается.

Федор в очередной раз устремил наглый взор на невесту, и Любаша зарделась под его пьяным темным взглядом. Впервые молодая Стрешнева увидела Федора пару лет назад в церкви, тогда Любаше едва исполнилось семнадцать лет, и сразу же влюбилась в этого веселого, нагловатого повесу. Но молодой человек совершенно не обращал внимания на старшую дочь Ивана Стрешнева, который являлся компаньоном его отца в торговых делах. Чего только только Любаша ни делала, чтобы обратить на себя взор молодого человека: упрашивала отца чаще приглашать в дом Тихона Артемьева вместе с сыновьями, сама часто становилась рядом с семейством Федора в церкви, чтобы привлечь его внимание, а однажды даже послала ему любовную записку. Но молодой человек оставался холоден к ней.

Однако все усилия девушки привели к тому, что в нее влюбился младший брат Федора, Семен. Прошлой зимой Тихон Михайлович послал сватов в дом Стрешневых, и отец Любаши, польщенный вниманием Артемьева, с радостью дал согласие на венчание любимой дочери с Семеном. Узнав об этом, Любаша долго плакала, но о своих чувствах к брату жениха рассказать отцу не осмелилась, потому была назначена свадьба. Единственным человеком, который знал о страданиях молодой Стрешневой, была ее близкая подруга Слава, приемная дочь Тихона Михайловича. И сейчас, видя хмельного и веселого Федора, Любаша страдала и в душе плакала о том, что ее молодая жизнь навсегда будет загублена с нелюбимым мужем.

Тихон Михайлович в очередной раз залпом выпил полную деревянную чарку медовухи и с гордостью посмотрел на своего сына Семена. Он вдруг вспомнил о своей покойной жене Фотинье, которая подарила ему четверых сыновей почти погодок и умерла еще в молодости. Иван, старший из сыновей, был особо любим отцом, и как раз ему Тихон намеревался передать все свое состояние. Однако судьба распорядилась иначе, и Иван погиб в двадцатилетнем возрасте в шторм на бурном море. Вскоре после этого умер и самый младший его сын, Василий, от чумы.

И сегодня Тихон с радостью женил своего третьего сына Семена и надеялся на то, что его род не прервется и будет здравствовать еще долгие годы. Артемьев провел добрым взглядом по молодой жене Семена и решил, что за внуками дела не станет, ибо такая красавица, как Любаша, здоровая и румяная девка, уж точно нарожает ему много маленьких внучат. Дальнейшая жизнь Семена была уже устроена с помощью одного влиятельного человека при дворе царя Петра Алексеевича. Еще в прошлом месяце молодой человек получил хорошую должность и уже через пару дней должен был отправиться в Москву со своей молодой женой на новое место жительства.