Скарлетт Сент-Клэр
Прикосновение зла

© Иванова В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Посвящается

лучшему папочке на всем белом свете

Перед твоей смертью я успела рассказать тебе о потрясающих переменах в моей жизни. Мы с тобой болтали по видеосвязи, ты улыбнулся и сказал: «Я так тобой горжусь». А потом тебе пришел положительный тест на COVID‐19. Я всегда буду благодарить судьбу за тот последний звонок. Я помню, что ты чувствовал себя нехорошо и мне было неловко тебя задерживать, но я хотела, чтобы ты знал – я люблю тебя. И об этом был весь наш разговор. Я очень по тебе скучаю, я люблю тебя – снова и снова.

А на следующее утро тебе стало совсем плохо, и тебя подключили к аппарату искусственной вентиляции легких.

Увидев тебя в больнице, я поняла – пришло время прощаться. Ты уже был на краю, и все же, когда я взяла тебя за руку, ты открыл свои прекрасные глаза и улыбнулся мне. В следующий раз я увидела тебя, забирая твой пепел.

Я отдала бы все на свете, чтобы снова тебя обнять, услышать твой голос и смех. Получить вдруг смешное сообщение, потереть твою лысую макушку и прислониться к твоему плечу. Но я знаю, что ты по-прежнему со мной и что ты мной гордишься. Своим упорством я обязана именно тебе – человеку, который всегда верил в то, что все остальные считали невозможным.

ПОКОЙСЯ С МИРОМ

Фредди Ли Никсон

23 декабря 1948 – 27 ноября 2020

Предупреждение о содержании

В этой книге есть сцены, в которых упоминается суицид, а также сцены сексуального насилия.

Если вы или кто-то из ваших знакомых размышляет о суициде, пожалуйста, позвоните в службу спасения по предотвращению суицидов.

Вы столкнулись с сексуальным насилием? Вам нужна помощь или поддержка?

Позвоните на горячую линию по сексуальному насилию.

Пожалуйста, не молчите об этом. Людям не все равно, вашим друзьям и семье не все равно. Мне не все равно.

Часть первая

Ныне хочу рассказать про тела, превращенные в формы
Новые. Боги, – ведь вы превращения эти вершили, —
Дайте ж замыслу ход и мою от начала вселенной
До наступивших времен непрерывную песнь доведите…[1]

Овидий «Метаморфозы»

Глава I
Прикосновение истязания

Шероховатые ладони развели ее ноги и скользнули вверх по бедрам, за ними последовали и губы – едва касаясь ее кожи. Персефона изогнулась дугой в полусне, и веревки впились ей в запястья и лодыжки. Сбитая с толку, она потянула их, пытаясь высвободить руки и ноги, но путы не поддались. В этой неспособности двигаться, необходимости сопротивляться, бороться было что-то, от чего ее сердце заколотилось, а к голове прилила кровь.

– Как же ты прекрасна, – шепот скользнул по ее коже, и Персефона замерла.

Этот голос.

Он был ей знаком.

Когда-то она считала его обладателя своим другом, а теперь он стал врагом.

– Пирифой.

Его имя выскользнуло из ее рта, переплетенное с гневом, страхом и отвращением. Он был полубогом, что следил за ней, а потом выкрал из Акрополя.

– Тсс, – прошептал он, скользя по ее коже своим языком – влажным и холодным.

Из горла Персефоны вырвался крик. Она сжала ноги вместе, пытаясь выкрутиться из чужеродных прикосновений, блуждающих по ее коже.

– Расскажи мне, что он делает – как тебе нравится? – прошептал он, и липкое дыхание обволокло ее ухо, в то время как его ладонь скользнула к ее сердцевине. – Я смогу сделать лучше.

Персефона распахнула глаза и села, сделав резкий вдох. Боль раздирала ее грудь, дыхание сбилось, словно она только что бежала через все подземное царство, преследуемая призраком. Спустя пару секунд глаза привыкли к окружающей ее темноте, и она поняла, что находится в постели Аида, среди шелковых простыней, что прилипли к ее вспотевшей коже. В камине напротив плясали оранжевые языки пламени, а рядом с ней лежал сам бог мертвых, и его энергия, темная и наэлектризованная, заряжала воздух вокруг, делая его тяжелым и почти осязаемым.

– С тобой все в порядке?

Голос Аида был чистым и тихим – успокаивающий бальзам, которым ей хотелось наслаждаться. Она посмотрела на него. Он лежал на боку, и его обнаженная кожа лоснилась в свете камина. Черные глаза поблескивали, а волосы рассыпались по простыням подобно волнам беззвездного моря. Всего пару часов назад она сжимала их своими пальцами, раскачиваясь на нем – долго, медленно, сдерживая стоны.

Она сглотнула. Язык во рту словно распух.

Богиня не впервые видела этот кошмар и не впервые, проснувшись, обнаруживала, что Аид за ней наблюдает.

– Ты не спал, – поняла она.

– Нет, – ответил он и сел рядом, проведя ладонью по ее щеке. От его прикосновения у нее по спине побежала дрожь. – Расскажи мне.

Его голос был подобен самой магии – заклинанию, что вытягивало слова у нее изо рта, хоть они, казалось, застряли в горле.

– Я снова видела во сне Пирифоя.

Аид опустил руку, которой касался ее щеки, и Персефона узнала выражение его лица – жестокость в бездонных глазах. Ее накрыло чувство вины из-за того, что она снова пробудила ту его часть, которую он с таким трудом пытался подчинить своей воле.

Пирифой преследовал Аида так же, как преследовал Персефону.

– Он причиняет тебе боль, даже когда ты спишь, – нахмурился Аид. – В тот день я не смог тебя защитить.

– Как ты мог знать, что он меня похитит?

– Я должен был знать.

Конечно же, это было невозможно, хоть Аид и возражал, что именно для этого он и нанял Зофи, но во время похищения эгида патрулировала у Акрополя. Она не заметила ничего необычного, потому что Пирифой покинул здание через подземный туннель.

Персефона поежилась, вспомнив о том, как бездумно позволила полубогу помочь ей покинуть Акрополь, хотя все это время он планировал ее похитить.

Она никогда больше не будет никому так слепо доверять.

– Ты не всевидящий, Аид, – попробовала успокоить его Персефона.

Следующие несколько дней после ее спасения из дома Пирифоя Аид пребывал в мрачном настроении, в итоге вылившемся в попытку наказать Зофи, освободив ее от обязанностей эгиды, – Персефона этому воспрепятствовала.

И все же, даже после того, как Персефона отменила указание Аида, амазонка решилась ей возразить:

– Я сама себя опозорила.

Слова эгиды привели Персефону в отчаяние.

– В этом нет ничего постыдного. Ты выполняла свою работу. Ты, кажется, думаешь, что нам стоит обсудить твою роль в качестве моей эгиды. Но тут нечего обсуждать.

У Зофи округлились глаза, ее взгляд метался между Персефоной и Аидом, а потом наконец она сдалась и кивнула:

– Как пожелаете, миледи.

После этого богиня повернулась к Аиду:

– Я надеюсь, что в следующий раз ты сообщишь мне, прежде чем уволить кого-то из моей свиты.

Аид приподнял брови, скривил губы и возразил ей:

– Это я ее нанял.

– Я рада, что ты об этом вспомнил, – ответила она. – В следующий раз, когда ты решишь, что мне нужна слуга, я также ожидаю, что ты включишь меня в обсуждение этого вопроса.

– Конечно, дорогая. Как я могу заслужить твое прощение?

Они провели остаток вечера в постели, но, даже когда занимались любовью, она видела, как он страдает, – как видела это и сейчас.

– Ты права, – кивнул Аид. – Может, тогда мне следует наказать Гелиоса.

Она ответила ему ироничным взглядом. Аид и прежде упоминал в разговорах бога солнца. Было ясно, что им обоим друг на друга плевать.

– От этого тебе стало бы легче?

– Нет, хотя это было бы забавно, – ответил Аид, но тон его голоса противоречил словам, звуча скорее зловеще, чем весело.

Персефона отлично знала о склонности Аида к жестокости, и его комментарий о наказании напомнил ей об обещании, что богиня взяла у него после своего спасения.«Когда ты подвергнешь его пыткам, я к тебе присоединюсь». Она знала, что в ту ночь Аид спускался в Тартар, чтобы пытать полубога, знала, что он спускался и потом, но ни разу не попросила присоединиться к нему.

Теперь же Персефона задалась вопросом: не потому ли Пирифой преследовал ее во сне? Может, если она увидит его в Тартаре – окровавленного, сломленного, мучающегося, – это положит конец ее кошмарам.

Она снова взглянула на Аида и сказала:

– Я хочу его увидеть.

Выражение лица Аида не изменилось, хотя ей показалось, что в это мгновение она почувствовала его эмоции – гнев, вину и опасения. Но опасения не позволить ей увидеть нападавшего, а вообще пустить ее в Тартар. Она знала, что в глубине души Аид боялся показать ей эту свою сторону, боялся, что она о нем подумает, и все же отказать ей он не мог.

– Как пожелаешь, дорогая.

* * *

Персефона с Аидом оказались в Тартаре – в комнате без окон. Такой белой, что становилось больно. Персефона широко распахнула глаза, когда ее взгляд нашел Пирифоя, привязанного к стулу в центре комнаты. С тех пор как она в последний раз видела полубога, прошло несколько недель. Казалось, он спит – подбородок опущен к груди, глаза закрыты. Когда-то она считала его симпатичным, но сейчас щеки под острыми скулами впали, лицо было бледным, почти пепельным.

А еще здесь был запах.

Не запах гниения, но едкий и неприятный, он обжигал богине нос.

При виде полубога у нее скрутило живот.

– Он мертв? – произнесла Персефона шепотом, просто на всякий случай – она была не готова посмотреть ему в глаза. Она понимала, что задала странный вопрос, если учитывать, что они находились в Тартаре, в подземном царстве. Но Персефона знала, какие методы пыток предпочитает Аид и что он мог вернуть жизнь только для того, чтобы снова ее отобрать в череде истязаний.

– Он дышит, когда я велю, – ответил Аид.

Персефона ответила не сразу. Вместо этого она приблизилась к душе, остановившись в нескольких футах. Вблизи он напоминал восковую фигуру, что размякла от жара, ссутулилась и сморщилась. И все же он был цельным и даже слишком настоящим.

До своего первого визита в подземное царство Персефона думала, что души – это тени самих себя. Но они оказались вполне телесными, цельными – как в тот день, когда умерли, хотя так было не всегда. Когда-то в царстве Аида души влачили жалкое существование в крайне стесненных условиях.

Аид не признавался, что именно его так изменило – почему он решил придать красок и подземному царству, и душам, создав иллюзию жизни. Он часто говорил, что подземное царство просто развивалось, как и верхний мир, но Персефона знала Аида. У него была совесть, он сожалел о том, как начал свой путь в качестве властелина подземного царства. Он делал все это из доброты, в попытке искупить свой грех.

И все же он не мог простить себя за прошлое, и от этого ей было больно.

– Они помогают? – спросила она Аида, не зная, хочет ли услышать ответ. – Все эти пытки?

Она взглянула на бога, который все еще стоял там, где они появились, – с распущенными волосами, устремленными вверх рогами, темного, прекрасного и жестокого. Она не могла даже представить, каково ему находиться здесь, но она помнила его взгляд, когда он нашел ее в логове Пирифоя. Она никогда прежде не видела Аида в такой ярости, никогда не видела таким шокированным и сломленным.

– Не могу сказать.

– Тогда зачем ты это делаешь? – Она обошла Пирифоя и остановилась позади него, встретившись взглядом с Аидом.

– Ради контроля.

Персефона раньше не понимала, почему Аиду так необходим контроль, но за те месяцы, что они провели вместе, и сама начала желать того же. Богиня знала, что такое быть узницей, быть бессильной, вынужденной выбирать из двух зол – и все равно выбрать наибольшее из них.

– Я хочу контроля, – прошептала она.

Аид некоторое время смотрел на нее, а потом протянул руку:

– Я помогу тебе его добиться.

Его голос грохотал в пространстве между ними, наполняя ее грудь теплом. Она снова подошла к нему, и бог притянул ее к себе, снова прижав к груди.

Пирифой вдруг сделал резкий вдох. Сердце Персефоны заколотилось, когда он зашевелился. Голова покачнулась, глаза заморгали – сонно и растерянно.

Персефону снова пронзил страх увидеть его взгляд, она содрогнулась всем телом. Аид обнял ее за талию, словно чтобы напомнить – она в безопасности. Бог опустил голову, и его дыхание коснулось ее уха.

– Помнишь, как я учил тебя укрощать магию?

Он говорил об уроке в роще, после того как Аполлон потребовал у Аида услугу и взял с Персефоны обещание, что она больше не будет о нем писать. Она искала успокоения среди деревьев и цветов, но нашла лишь разочарование, когда не смогла наделить жизнью пустой клочок земли. И тогда появился Аид – из ниоткуда, словно одна из теней, что он подчинил своей воле. Бог мертвых помог ей укротить магию и исцелить землю. Его указания были пропитаны соблазном, и каждое прикосновение разжигало в ней огонь.

От этих воспоминаний по телу Персефоны побежали мурашки, и она выдохнула сквозь стиснутые зубы:

– Да.

– Закрой глаза, – велел он, легко касаясь ее шеи губами.

– Персефона? – раздался хриплый голос Пирифоя.

Она зажмурилась, сконцентрировавшись на прикосновениях Аида.

– Что ты чувствуешь? – Одна его ладонь скользнула вниз по ее плечу, а пальцы другой, что крепко обнимала ее за талию, властно раскрылись.

Ответить на этот вопрос было не так-то просто – она чувствовала сразу так много всего. Страсть и возбуждение к Аиду. Гнев и страх, горе и чувство предательства к Пирифою. Это был водоворот, темная бездонная пучина, – а потом полубог снова произнес ее имя.

– Персефона, пожалуйста. Я… Прости меня.

Его слова пронзили ее грудь, словно копье. И, заговорив, она открыла глаза:

– Жестокость.

– Сосредоточься на ней, – велел бог. Он прижал одну ладонь к ее животу, а пальцы другой переплел с ее пальцами.

Пирифой сидел, все так же ссутулившись, на металлическом стуле, связанный и пробуждающий в ней злобу. Глаза, которых она боялась, теперь со страхом смотрели на нее, полные слез.

Они поменялись местами, осознала вдруг Персефона и на мгновение замешкалась, не зная, сможет ли причинить ему вред. А потом заговорил Аид:

– Накорми ее.

Она почувствовала, как между их соединенными ладонями собирается сила – энергия, обжигающая ей кожу.

– В каком месте ты хочешь сделать ему больно? – спросил Аид.

– Это не ты, – произнес Пирифой. – Я тебя знаю. Я за тобой наблюдал!

У нее загудело в ушах, глаза загорелись, сила вспыхнула пламенем, которое богиня была не в силах сдерживать.

Он оставлял странные подарки, следил за ней, фотографировал в местах, где она должна была чувствовать себя в безопасности. Он лишил ее чувства защищенности даже во сне.

– Он хотел использовать в качестве оружия свой член, – ответила она. – Я хочу, чтобы он сгорел.

– Нет! Пожалуйста, Персефона. Персефона!

– Тогда заставь его гореть.

Энергия, плескавшаяся у нее в ладони, стала наэлектризованной. Она высвободила ее из руки Аида и представила, как эта магия устремляется к Пирифою бесконечным, горячим, как лава, потоком.

– Это не…

Крик Пирифоя оборвался, когда его настигла магия. Внешне не было ни единого признака, что с ним что-то не так – у него в промежности не вспыхнули языки пламени. Но было очевидно, что он почувствовал ее магию. Уперевшись ногами в пол и сжав зубы, он задергался на стуле в попытке высвободиться. На голове и шее вздулись вены.

И все же ему хватило сил выдавить сквозь стиснутые зубы:

–Это не ты.

– Я не знаю, кем именно ты меня считаешь, – ответила богиня. – Но давай-ка я проясню: я Персефона, будущая царица подземного царства, леди твоей судьбы – одно мое присутствие будет наводить на тебя ужас.

Из носа и рта Пирифоя потекла кровь, его грудь бурно вздымалась и опускалась, но он больше ничего не говорил.

– Как долго он пробудет в таком состоянии? – задалась вопросом Персефона, наблюдая, как тело Пирифоя выгибается от мучительной боли. Его глаза начали выходить из орбит, а кожа заблестела от пота, приобретя зеленоватый оттенок.

– Пока не умрет, – прямо ответил Аид, наблюдая за происходящим с абсолютно равнодушным выражением лица.

Она не дрогнула, ничего не чувствуя, и не попросила уйти, пока Пирифой не умолк и не обмяк на своем стуле. Персефона вспомнила свой вопрос Аиду: это помогает? Она так и не получила ответа, за исключением того, что теперь богиня знала: какая-то часть ее увяла, и если она продолжит, это иссушит ее без остатка.

Глава II
Прикосновение горя

– Как идет подготовка к свадьбе? – поинтересовалась Лекса. Она сидела напротив Персефоны на белом стеганом одеяле с вышитыми незабудками. Это был подарок от одной из душ, Альмы. Та подошла к Персефоне со свертком в руках во время одного из ежедневных визитов богини в Асфодель.

«У меня для вас кое-что есть, миледи».

«Альма, тебе правда не стоило…»

«Это подарок, но не для вас, а от вас, – быстро перебила богиню та, качнув серебряными кудрями, обрамлявшими ее розовощекое лицо. – Я знаю, что вы горюете по подруге. Так что передайте ей это».

Персефона приняла сверток, и, когда она поняла, что это стеганое одеяло, с любовью расшитое маленькими голубыми цветочками, на глазах у нее выступили слезы.

«Не знаю, нужно ли мне говорить вам, что означают незабудки, – продолжила Альма. – Искренняя любовь, верность, воспоминания. Со временем ваша подруга снова вас узнает».

В тот вечер, вернувшись во дворец, Персефона расплакалась, прижимая к груди это одеяло. На следующий день она подарила его Лексе.

«О, оно прекрасно, миледи», – сказала та, взяв в руки сверток, словно крошечное дитя.

Персефона напряглась, услышав свой титул. Она нахмурила брови и смущенно произнесла:

«Миледи?»

Лекса никогда прежде не использовала титул Персефоны. Их взгляды встретились, и Лекса замешкалась, покраснев.

«Танатос сказал, это твой титул», – объяснила она.

Персефона признавала, что титулами нужно пользоваться, но уж точно не в кругу друзей.

«Зови меня Персефоной».

Лекса широко распахнула глаза:

«Прости. Я не хотела тебя обидеть».

«Ты и… не обидела».

Как бы убедительно ни пыталась говорить Персефона, ей не удалось придать своему голосу достаточно уверенности. По правде говоря, услышать, как Лекса называет ее «миледи», было еще одним напоминанием, что она уже не та, что прежде. И как бы Персефона ни уговаривала себя быть терпеливой по отношению к Лексе, это было сложно. Лекса выглядела все той же, говорила все так же, она даже смеялась, как раньше. Вот только ее личность была другой.

«Кроме того, если уж пользоваться титулами, то ты должна называть Танатоса милордом».

И снова Лекса смутилась. Она отвела взгляд и, покраснев, ответила:

«Он сказал… что мне не нужно».

Персефоне этот разговор показался весьма странным, и она почувствовала себя еще более далекой от Лексы.

– Персефона! – позвала ее Лекса.

– Мм? – Это отвлекло богиню от ее мыслей. Она снова перевела взгляд на Лексу, посмотрев ей в глаза – ярко-голубые и прекрасные. Лицо подруги здесь, в Элизии, казалось бледнее, будучи обрамленным густыми темными локонами. На ней были белые одежды, подвязанные на талии. Персефона не помнила, чтобы она когда-нибудь надевала одежду этого цвета, когда они вместе жили в верхнем мире.

– Подготовка к свадьбе – как она идет? – снова спросила Лекса.

– О, – Персефона поморщилась и призналась: – Я даже не начинала.

Это было правдой лишь наполовину. Она не начала подготовку, – а вот Геката с Юри уже начали. Честно говоря, ей было больно думать о подготовке к свадьбе без Лексы. Если бы та была жива, то уже прочесывала бы интернет в поисках цветовых палитр, платьев и банкетных залов. Она составила бы план, списки и познакомила бы Персефону с традициями, о которых той не потрудилась рассказать ее мать. Вместо этого Лекса сейчас сидела напротив Персефоны – тихая, покорная, не помнящая об их дружбе. Даже если Персефона захотела бы включить ее в планы Юри и Гекаты, она бы не смогла – душам не позволялось покидать Элизий, пока Танатос не увидит, что они готовы к переезду в Асфодель.

«Может, мы могли бы включить ее в подготовку», – предложила Персефона.

Танатос покачал головой.

«Ваши визиты и так ее утомляют. С бóльшим ей пока не справиться».

Он также попытался ослабить ее сопротивление своей магией. У бога смерти была способность успокаивать других одним своим присутствием, приносить покой тем, кто горевал, и облегчать волнение. Тем не менее на Персефону это иногда производило обратный эффект. Она считала его влияние на ее эмоции насилием, даже когда он делал это из лучших побуждений. После смерти Лексы Танатос использовал свою магию в попытке облегчить ее страдания, но она велела ему прекратить. Даже зная, что он делал это с добрыми намерениями, она хотела все чувствовать, – даже если это причиняло боль.

Ей казалось неправильным быть избавленной от боли, когда она причинила столько страданий самой Лексе.

– Ты как будто совсем не рада, – заметила Лекса.

– Я рада стать женой Аида, – объяснила богиня. – Просто… я никогда не представляла, как выхожу замуж. Я даже не знаю, с чего начать.

Деметра ее к этому не готовила – как и ко всему остальному. Богиня плодородия надеялась обхитрить мойр, спрятав дочь от мира – от Аида. Когда Персефона умоляла мать позволить ей покинуть оранжерею, выйти в мир в обличье смертной, она мечтала лишь получить степень, начать успешную карьеру и как можно дольше наслаждаться своей свободой.

Любовь никогда не была частью той мечты, не говоря уже о свадьбе.

– Хмм, – произнесла Лекса, опершись на отставленные назад руки и запрокинув голову назад, лицом к неясному небу, словно загорая. – Тебе нужно начать с того, что больше всего приводит тебя в восторг.

Это было именно то, что посоветовала бы ей прежняя Лекса.

Но больше всего Персефону приводил в восторг сам тот факт, что она станет женой Аида. Когда она размышляла об их будущем, ее грудь наполнялась воздухом, тело пронизывало электричество, а душа оживала.

– Я об этом подумаю, – пообещала Персефона, поднимаясь. Раз уж речь зашла о свадьбе, ей пора было возвращаться во дворец, чтобы приступить к подготовке. – Хотя я уверена, что у Гекаты с Юри будут свои мысли по этому поводу.

– Может, и будут, – ответила Лекса, и несколько секунд Персефона не могла отвести от нее взгляда. На нее смотрела прежняя Лекса, задумчиво и искренне добавившая: – Но свадьба-то твоя.

* * *

Персефона покинула Элизий.

Ей пришлось перенестись в Асфодель. Богиня уже опаздывала, но, когда она оставила Лексу, слезы застилали ее глаза. Она остановилась, закрыв лицо ладонями. Все ее тело ныло, в груди словно образовалась пустота, а легкие объяло пламенем. Ей было хорошо знакомо это чувство – оно терзало ее со дня смерти Лексы. Оно накатывало, непрошеное, словно кошмары, преследовавшие ее во сне, – когда она ожидала и даже когда не ожидала, цепляясь к смеху и запахам, песням и словам, местам и фотографиям. Оно разрывало ее на куски.

И ее тяготила не только грусть, – но и гнев. Гнев, что Лекса вообще пострадала, что, несмотря на богов – несмотря на ее собственную божественность, – не было способа побороть судьбу. Потому что Персефона попыталась сделать это и потерпела неудачу.

У нее внутри сжался узел, отравляющий богиню чувством вины. Если бы она знала, что их ждет, то никогда бы не согласилась на сделку с Аполлоном. Когда Лекса лежала без сознания, подключенная к аппарату искусственной вентиляции легких, Персефона впервые начала понимать, каково это – бояться кого-то потерять. По правде говоря, она была до ужаса напугана и сделала все возможное, желая предотвратить то, что оказалось в конечном счете неизбежно. Ее решения навредили Лексе так, что исцелить ее теперь могло лишь время – и вода из Леты.

Хотя память подруги была безвозвратно утеряна, Персефона все еще надеялась, что прежняя Лекса когда-нибудь вернется. Теперь она знала правду – горе значило никогда не вернуться назад, никогда не собрать кусочки. Оно значило, что человек, которым Лекса стала после своей смерти, останется таким же до своей следующей смерти.

Желчь подступила к горлу.

Горе было жестоким богом.

Когда Персефона дошла до дворца, ей навстречу тут же бросились Цербер, Тифон и Орф. Три добермана остановились перед ней, энергичные, но послушные. Она опустилась на колени, почесала их за ушами и погладила по бокам. Она начинала понимать их все лучше. Цербер был самым серьезным из троицы и доминировал среди остальных. Тифон был добродушным, но с быстрой реакцией, а Орф был не прочь подурачиться, когда не патрулировал подземное царство, – чем занимался почти всегда.

– Как тут мои красивые мальчики? – спросила она.

Они заскулили, а Орф застучал лапами по земле, словно едва сдерживался, чтобы не лизнуть ее в лицо.

– Вы не видели Гекату с Юри? – поинтересовалась она.

Псы завыли.

– Отведите меня к ним.

Троица подчинилась и ринулась к дворцу, мрачно возвышающемуся впереди и видимому с любой точки подземного царства. Его сверкающие башни казались бесконечно высокими, исчезая в светлом сероватом небе, – демонстрация богатства Аида, его влияния, его верховенства. У подножия замка расстилались сады с зеленым плющом, красными розами, нарциссами и гардениями. Там также росли ивы и цветущие деревья, а между растительностью были проложены аккуратные дорожки. Все это было символом доброты Аида, его способности меняться и адаптироваться, – его искуплением.

Оказавшись здесь впервые, Персефона разозлилась, увидев подземное царство таким цветущим, – из-за условий ее пари с богом мертвых и из-за того, что создание жизни должно было быть ее силой. Аид быстро показал ей, что созданная им красота – лишь иллюзия. Даже узнав об этом, она позавидовала его способности так легко использовать магию. И хотя она ежедневно училась контролю, занимаясь с Гекатой и Аидом, – до них она по-прежнему не дотягивала.

«Мы старые боги, моя дорогая, – сказала ей Геката. – Ты не можешь сравнивать себя с нами».

Она повторяла эти слова каждый раз, когда чувствовала знакомое смыкание когтей зависти. Каждый раз, когда на нее накатывало знакомое отчаяние после очередной неудачи. Персефона делала успехи, и однажды она покорит свою магию. И тогда, возможно, иллюзии, которые столько лет удерживал Аид, станут реальностью.

Псы привели ее в бальный зал, где Геката с Юри стояли возле стола с цветочными стеблями, цветовыми палитрами и набросками свадебных платьев.

– А вот и ты! – обрадовалась Геката, подняв глаза, когда до нее донесся стук когтей доберманов о мраморный пол. Они бросились к богине колдовства, и та наклонилась, чтобы погладить их по головам, после чего псы развалились на полу под столом, тяжело дыша.

– Простите, что опоздала, – извинилась Персефона. – Я навещала Лексу.

– Все в порядке, милая, – сказала Геката. – Мы с Юри как раз обсуждали твою помолвочную вечеринку.

– Мою… что? – Она впервые слышала о такой. – Я думала, мы встречаемся ради подготовки к свадьбе.

– Да, так и есть, – кивнула Юри. – Но намнепременно нужно провести и помолвочную вечеринку. Ох, Персефона! Не могу дождаться, когда наконец назову вас царицей!

– Ты можешь назвать ее царицей уже сейчас, – пожала плечами Геката. – Аид так и делает.

– Я в таком восторге! – Юри захлопала в ладоши. – Свадьба богов! У нас не было такой ужестолько лет!

– А кто был последней парой? – поинтересовалась Персефона.

– Полагаю, Афродита с Гефестом, – сказала Геката.

Персефона поморщилась. Об Афродите с Гефестом ходило множество слухов, и большинство из них о том, что бог огня не хотел богиню любви. Во время разговоров с Афродитой Персефона узнала, что богиня была несчастлива в браке, но не понимала почему. Когда богиня весны попыталась разузнать побольше, Афродита закрылась от нее. И Персефона не могла ее в этом винить. Ее любовная жизнь и страдания никого не касались. И все же у нее сложилось впечатление, что Афродита верила – она крайне одинока.

– А ты была на их свадьбе? – спросила Персефона Гекату.

– Да, – кивнула та. – Она была прекрасна, несмотря на обстоятельства.

– Обстоятельства?

– Их брак был договорным, – объяснила Юри. – Афродита стала подарком Гефесту.

–Подарком…

Персефона поморщилась. Как богиня – да и любая женщина – могла статьподарком кому-то?

– Зевсу нравится так говорить, – объяснила Геката. – Но когда она – сирена красоты и соблазна – родилась, ее руки у Зевса просили сразу несколько богов – Арес, Посейдон, и даже Гермес пал жертвой ее чар, хоть он это и отрицает. Зевс редко принимает решения, не посоветовавшись со своим оракулом, и когда он спрашивал о ее свадьбе с каждым из этих богов, оракул предсказывал войну, так что он выдал ее за Гефеста.

Персефона нахмурилась:

– Но Афродита выглядит такой… свирепой. Почему она позволила Зевсу выбирать, за кого ей выйти замуж?

– Афродитахотела выйти замуж за Гефеста, – ответила Геката. – И даже если бы она не хотела, у нее не было выбора. Все браки богов должны быть одобрены Зевсом.

– Что? Это еще почему? Я думала, это Гера богиня брака.

– Так и есть – Зевс советуется и с ней тоже, но он ей не доверяет. Она готова одобрить любой брак, что положит конец его правлению в качестве царя богов.

– Я все равно не понимаю. Зачем нам нужно одобрение брака?

– Брак между богами – не то же самое, что между смертными. Боги разделяют власть, у них рождаются дети. Есть много факторов, которые Зевс должен обдумать, прежде чем дать свое согласие.

– Разделяют… власть?

– Да – хотя я сомневаюсь, что это может как-то повлиять на Аида. Его влияние уже охватывает весь земной шар. Но ты… ты получишь контроль над тенями, над смертью.

Персефона поежилась. От мысли, что ей придется снова учиться контролировать и обуздывать свою магию, богине стало немного не по себе. Она пока еще пыталась покорить свою собственную. Конечно, это не будет проблемой, если Зевс не одобрит их брак. Почему Аид ей об этом не сказал?

– Есть шанс, что Зевс не одобрит наш брак? – спросила она и прикусила губу. Как тогда поступит Аид?

«Дорогая, ради тебя я бы спалил весь этот мир».

Эти слова пробежали дрожью по ее коже, шепотом по позвоночнику, – обещание, данное Аидом, которое он незамедлительно исполнит, если придется.

– Я не могу сказать наверняка, – ответила Геката, и ее уклончивость разожгла в Персефоне пламя беспокойства – постоянное напряжение, что не покидало ее сердце и пульсировало в венах. Богиня колдовства обычно говорила прямо.

Юри подтолкнула Гекату локтем.

– Я уверена, что Зевс одобрит, – сказала она. – Какие у него могут быть причины мешать вашему счастью?

Персефона знала какие – это была ее сила. После того как она потеряла контроль над собой в Лесу отчаяния и направила магию Аида против него самого, Геката призналась ей в страхе, что вынашивала со дня их первой встречи, – что Персефона окажется сильнее всех остальных богов. Эта сила либо позволит ей занять место среди остальных олимпийцев, либо сделает ее их врагом, – этого Геката предсказать не могла.

Юри, казалось, устала от этого разговора и быстро сменила тему:

– Давайте начнем с цветовых палитр! – Она открыла большую книгу, лежавшую на столе. Между страницами находились лоскуты ткани.

– Что это? – не поняла Персефона.

– Ну… это книга с идеями для свадьбы.

– Где ты ее достала?

– Мы сами с девочками ее сделали, – призналась Юри.

Персефона приподняла бровь:

– И когда вы ее начали?

Щеки души заалели, и она, запинаясь, ответила:

– Несколько месяцев назад.

– Хмм.

У Персефоны сложилось впечатление, что души начали собирать связанные со свадьбой вещи уже в ту ночь, когда она едва не утонула в Стиксе, но богиня промолчала, слушая, как Юри рассказывает о разных цветовых сочетаниях.

– Я думаю, сиреневый и зеленый, – говорила та. – Они будут хорошо сочетаться с черным – а это, как все мы знаем,единственный цвет, который носит Аид.

Персефона захихикала.

– Его выбор цвета тебя раздражает?

– В смысле, отсутствие цвета? Мне бы хотелось хоть раз увидеть его в белом.

Геката фыркнула, но ничего не сказала.

Юри продолжила рассказывать о других вариантах, а Персефона все никак не могла перестать думать о Зевсе и о том, почему они планируют свадьбу, не зная, будет ли их союз с Аидом разрешен. «Может, ваш брак уже благословлен, – возразила она сама себе. – Может, Аид уже спросил его, прежде чем сделать предложение». Это бы объяснило, почему она никогда прежде не слышала о таком архаичном правиле.

И все же она непременно спросит его позже… а до этого момента ее будет снедать беспокойство.

Персефона утвердила цветовую палитру, и Юри перешла к свадебному платью:

– Я попросила Альму нарисовать несколько вариантов.

Персефона пролистала страницы. Каждое платье было богато украшено драгоценными камнями или жемчугом и имело множество слоев тюля. Может, она никогда и не мечтала о свадьбе, но точно знала, что все эти платья не для нее.

– Ну, что думаете?

– Наброски прекрасны, – ответила богиня.

– Но они вам не нравятся, – тут же закончила за нее Юри, нахмурившись.

– Не то чтобы… – произнесла Персефона.

– Так и есть, – вмешалась Геката.

Персефона бросила на нее гневный взгляд:

– Просто… я думаю, что мне нужно что-то… попроще.

– Но… вы ведь станете царицей, – возразила Юри.

– Но я по-прежнему останусь Персефоной. И хочу быть Персефоной… пока могу.

Юри открыла рот, чтобы снова ей возразить, но тут снова вмешалась Геката:

– Я понимаю, милая. Почему бы мне не заняться твоим нарядом? Кроме того, ведь это не последний шанс надеть бальное платье.

Богиня колдовства бросила на Юри многозначительный взгляд.

Персефона сдвинула брови:

– Что ты имеешь в виду?

– О, моя милая – это же толькопервая свадьба. У тебя будет и вторая, а может, и третья.

Кровь отлила от лица Персефоны:

–Третья?

Похоже, ее ждала очередная новость.

Геката объяснила:

– Одна в подземном царстве, вторая в верхнем мире, а третья на Олимпе.

– Зачем нам праздновать на Олимпе?

– Потому что это традиция.

– Традиция… – повторила Персефона. Как та, по которой Зевс одобряет браки. И теперь она задалась вопросом: если Зевс не одобрит их брак, будет ли это значить, что он вообще не одобряет их отношения? Попытается ли он разлучить их, как ее мать? Она нахмурилась: – Я не особо горю желанием следовать традициям.

Геката улыбнулась:

– К счастью для тебя, Аид тоже.

Они еще какое-то время обсуждали цветы и место торжества. Юри предпочитала гардении и гортензии, а Персефоне больше нравились анемоны и нарциссы. Юри предлагала провести церемонию в бальном зале, а Персефона хотела в саду – возможно, под лиловыми глициниями Аида. Под конец Геката заулыбалась.

– Что? – спросила Персефона, желая знать, что так развеселило богиню магии.

– О, да ничего, – ответила та. – Просто… хоть ты это и отрицаешь, кажется, у тебя есть четкое представление, какую именно свадьбу ты хочешь.

Персефона едва заметно улыбнулась:

– Я просто… выбираю то, что напоминает мне о нас.

После обсуждения Персефона отправилась в купальни, где на целый час погрузилась в горячую, пахнущую лавандой воду. Она была измотана. Усталость пронизывала ее до костей, ведь ее тело почти непрерывно боролось с беспокойством и сокрушительным чувством вины. И то, что ей не давали спать кошмары с Пирифоем, вносило свою лепту. Даже после того, как они с Аидом вернулись из Тартара, ей не удалось уснуть. Она лежала рядом с богом мертвых, проигрывая в памяти пытку, которой подвергла полубога, и спрашивала себя: что ее действия сделали с ней самой? И вдруг ей на ум пришли слова ее матери.

«Дочь, даже тебе не удастся избежать нашей порочности. Могущество без этого не обходится».

Она была чудовищем? Или просто еще одним богом?

Персефона покинула купальни и вернулась в спальню Аида –их спальню, напомнила она себе. Она намеревалась переодеться и поужинать с душами в ожидании непростого разговора с Аидом о Зевсе. Но при виде кровати ее тело вдруг налилось тяжестью, и все, о чем она могла теперь думать, был отдых. Она опустилась на шелковые простыни – в уюте, невесомости, безопасности.

Когда богиня открыла глаза, уже наступила ночь. Комната была наполнена светом камина, и на стене напротив танцевали тени. Она села и обнаружила рядом с огнем Аида. Он повернулся к ней, обнаженный. Отблески языков пламени очерчивали его мускулы – широкие плечи, плоский живот, мощные бедра. Ее взгляд скользнул по всем частям его тела – от сверкающих глаз до налившегося члена. Он был произведением искусства и одновременно наводящим ужас оружием.

Аид отпил виски из бокала.

– Ты проснулась, – тихо произнес он, осушил бокал, поставил его на столик у камина и подошел к кровати. Сев рядом с ней, он обхватил ладонями ее лицо и поцеловал. Отстранившись, он провел большим пальцем по ее губам.

– Как прошел твой день? – спросил он.

Персефона прикусила губу и ответила:

– Не очень.

Он нахмурился.

– А твой?

– Так же, – он убрал ладонь с ее лица. – Ляжешь со мной?

– Тебе не нужно об этом просить, – прошептала она.

Он распахнул ее халат, что уже приоткрылся, подставив жадному взгляду ее грудь. Шелковая ткань соскользнула с плеч, задержавшись на талии. Аид наклонился и обхватил губами один из ее сосков, потом другой, то лаская языком, то жадно посасывая. Пальцы Персефоны переплелись с его волосами, удерживая его, в то время как сама она запрокинула голову назад, наслаждаясь прикосновением его губ к своему телу. Чем дольше длились его ласки, тем сильнее внутри ее разгоралось пламя, и она направила одну из ладоней Аида в ложбинку между своими бедрами, к жаркой сердцевине, где она больше всего желала быть наполненной.

Он подчинился, раздвинув ее влажную плоть, и погрузился в нее. Она шумно выдохнула и застонала. Аид заглушил этот стон, накрыв ее рот своим. Персефона держала Аида за запястье, пока он ласкал ее пальцами, касаясь уже таких знакомых частей ее тела, но потом ее ладонь соскользнула на его член. Когда ее пальцы коснулись мягкой кожи, он застонал, прервав поцелуй и покинув ее тело.

Богиня зарычала, снова потянувшись за его рукой, но он лишь хохотнул:

– Ты не доверяешь мне в том, как доставить тебе удовольствие?

– Когда-нибудь буду.

Аид прищурил глаза:

– Ох, дорогая. Ты бросаешь мне вызов.

Он повернул ее так, что она оказалась на боку, спиной к его груди. Одна из его рук обвила ее шею, в то время как другая обхватила грудь и скользнула по животу к бедрам. Бог развел ее ноги, закинув одну из них на свою. Его пальцы обвели клитор и снова погрузились в ее тепло. Персефона сделала резкий вдох, изогнувшись перед ним, в то время как его отвердевший член лег между ее ягодиц. Ее голова уперлась в изгиб его плеча, а ноги раскрылись еще шире, чтобы он мог погрузиться еще глубже. Рот Аида сомкнулся у нее на губах в требовательном поцелуе.

Богиня задышала быстрее, ее пятки заскользили по простыням, не в силах найти опору – в этой эйфории она чувствовала себя живой и уже хотела получить еще, хотя ее тело уже сотрясалось в вибрациях первого оргазма.

– Это удовольствие? – спросил он.

Она не успела ответить. Даже если бы Аид и дал ей время, она была не способна сложить слова между двумя тяжелыми вздохами, когда головка его члена оказалась у ее входа. Она шумно втянула воздух, когда он скользнул внутрь, и изогнулась дугой, уперевшись плечами ему в грудь. Когда он полностью погрузился в нее, его губы коснулись ее плеча, зубы слегка прикусили кожу, а ладонь продолжила ласкать клитор, пока она не застонала. Это был звук, который он вызывал откуда-то из ее глубин.

– Это удовольствие? – спросил он снова, задвигавшись в медленном ритме, заставлявшем ее прочувствовать все – каждую фрикцию его члена. Он погружался глубоко, ударяясь яйцами о ее ягодицы, и каждый толчок лишал ее способности дышать.

– Это удовольствие? – снова спросил он.

Она повернула к нему голову и обхватила за шею:

– Это экстаз.

Их губы слились в жадном поцелуе, и между ними больше не было слов – только дыхание, страстные стоны и движение тел. Жар между ними все нарастал, пока Персефона не почувствовала, как смешиваются капли их пота. Аид задвигался быстрее, одной рукой удерживая ее ногу над своей, а другой обхватив ее шею и удерживая ее челюсть между пальцами с едва заметным давлением, – и он держал ее так, пока они оба не достигли оргазма.

Аид опустил голову в изгиб ее шеи, покрыв ее кожу поцелуями.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да, – прошептала она.

Она была больше чем в порядке. Секс с Аидом всегда превосходил ее ожидания, и каждый раз, когда Персефона думала, что они достигли своего пика – «уже не может быть лучше, чем сейчас», – она оказывалась не права. На этот раз все было так же, и она спросила себя, сколько же опыта было у бога мертвых – и почему он сдерживал себя?

Аид отстранился, и Персефона перевернулась, чтобы всмотреться в его лицо, поблескивающее от пота после их занятий любовью. Он выглядел сонным и удовлетворенным.

– Зевс одобрил наш брак?

Аид замер, словно сердце перестало биться у него в груди и дыхание прекратилось. Она не знала, на что именно он так отреагировал – может, он понял, что забыл поговорить об этом с ней, или же осознал, что его подловили. Спустя мгновение бог расслабился, и между ними возникло странное напряжение – не гнев, но и не то воодушевление, что они обычно испытывали после секса.

– Он в курсе нашей помолвки, – ответил он.

– Я спросила не об этом.

Богиня уже достаточно хорошо его знала – Аид никогда не говорил и не предлагал больше, чем требовалось. Секунду он смотрел на нее, прежде чем ответить:

– Он мне не откажет.

– Но он не дал тебе своего благословения?

Она ждала, что он скажет, хотя уже знала ответ.

– Нет.

Пришел ее черед пронзить его взглядом. Но Аид по-прежнему молчал.

– И когда ты собирался рассказать мне об этом? – поинтересовалась Персефона.

– Не знаю. – Он умолк, а потом, к ее удивлению, добавил: – Когда у меня не осталось бы выбора.

– Это более чем очевидно, – богиня бросила на него сердитый взгляд.

– Я надеялся этого избежать.

– Разговора со мной?

– Нет, одобрения Зевса. Он устраивает из этого представление.

– Что ты имеешь в виду?

– Он призовет нас на Олимп на пир и празднования по поводу помолвки, растянет свое решение на несколько дней. У меня нет никакого желания присутствовать там, как нет и желания заставлять тебя через все это проходить.

– И когда он это сделает? – ее голос стих до шепота.

– Через несколько недель, полагаю, – пожал плечами он.

Она уставилась в потолок, и все цвета у нее перед глазами слились в непонятное пятно из-за выступивших слез. Она не знала, почему это вызвало у нее такие эмоции: может, потому что она боялась, или просто потому что устала.

– Почему ты мне не сказал? Если есть вероятность, что мы не будем вместе, я имею право знать.

– Персефона, – прошептал Аид. Приподнявшись на локте, он навис над ней и смахнул ее слезы. – Нас никому не разлучить – ни мойрам, ни твоей матери, ни Зевсу.

– Ты так уверен, но даже ты не можешь противостоять мойрам.

– Ох, дорогая. Я ведь тебе уже говорил – ради тебя я разрушу весь этот мир.

Она сглотнула, глядя на него:

– Наверное, именно этого я больше всего и боюсь.

Несколько мгновений Аид изучал ее лицо, водя большим пальцем по ее щеке. А потом снова коснулся ее губ своими, покрыл поцелуями ее тело, испил у нее между бедер, и, когда он снова поднялся, у нее на устах больше не было других имен, кроме Аида.

* * *

Позднее, снова проснувшись, Персефона увидела, как Аид вернулся в их комнату полностью одетый.

Брови сошлись у нее на переносице, она приподнялась и села. Ее веки еще были тяжелы от сна.

– Что случилось?

Бог скривил лицо с тяжелым и слегка недобрым взглядом:

– Адонис мертв. Его убили.

Персефоне не нравился Адонис. Он украл ее статью и опубликовал без ее разрешения, прикасался к ней, когда она сказала «нет», угрожал выставить на всеобщее обозрение ее отношения с Аидом, если она не вернет ему должность в «Новостях Новых Афин». Он заслуживал многого, – но не того, чтобы быть убитым.

Аид подошел к бару, где налил себе виски.

– Адонис? Убит? Как?

– Ужасно, – ответил Аид. – Его нашли в переулке рядом с «Ла Роз».

Персефоне не сразу удалось осмыслить эту новость. В последний раз она видела Адониса в саду богов. Она в буквальном смысле превратила его руки в ветви, и он пал к ее ногам, умоляя вернуть ему человеческий облик. Она сделала это на условиях, что если он когда-нибудь снова коснется женщины без ее согласия, то проведет остаток своих дней в виде трупной лилии.

С тех пор она его не видела.

– Он здесь… в подземном царстве?

– Да, – ответил Аид, осушил бокал виски и налил себе еще один.

– Ты можешь спросить его, что случилось?

– Нет. Он… в Элизии.

Это дало Персефоне понять, что его смерть была травматичной – настолько, что ему требовалось пребывание на исцеляющих полях.

Персефона наблюдала, как Аид выпил еще один бокал. Он пил так, только когда был чем-то взволнован, но сильнее всего ее обеспокоило то, насколько расстроенным он казался из-за смерти мужчины, которого однажды назвал паразитом.

Что бы он ни увидел, его это встревожило.

– Ты думаешь, его убили из-за благосклонности Афродиты? – спросила Персефона.

Это была не такая уж и редкость – многие смертные были убиты по этой самой причине, а Адонис открыто заявлял о своей связи с богиней любви.

– Похоже на то, – кивнул Аид. – Было ли это сделано из зависти или из ненависти к богам, – не могу сказать.

Персефону объял ужас:

– Ты думаешь, что его убил кто-то, желавший отомстить Афродите?

– Я думаю, его убили несколько людей, – сказал Аид. – И что они ненавидят все божественное.

Глава III
Агрессия

Слова Аида все еще крутились в голове Персефоны, когда она отправилась на работу в «Кофе Хаус» следующим утром. Ей не удалось выведать у него больше подробностей о смерти Адониса, – он лишь добавил, что считает убийство спланированным и намеренным. Этот факт пробудил в Персефоне страх, что возможны новые нападения.

Несмотря на жестокую смерть, о ней не было упоминания ни в одной газете. Богиня предполагала, что это связано с участием Аида в расследовании, но из-за этого также думала, что он видел нечто такое, о чем не должна была узнать общественность, – как и она сама.

Персефона нахмурилась. Она знала, что Аид пытается ее защитить, но если на наделенных благом смертных – или тех, кто как-то связан с богами, – нападали какие-то люди, она должна была об этом знать. Пока весь мир (большая его часть) не знал, что она богиня, ее связь с Аидом делала Персефону и ее друзей потенциальными целями.

Она выбрала затененный угол в кафе, чтобы дождаться Елену и Левку. С тех пор как несколько недель назад она создала свое онлайн-сообщество и блог «Защитник», все трое собирались каждую неделю, и так как у них не было офиса, они выбирали разные места по всем Новым Афинам, – «Кофе Хаус» был одним из наиболее частых вариантов. Они обе задерживались, вероятно, из-за погоды, так как Новые Афины накрыл холодный фронт.

И это еще было мягко сказано.

Стояли морозы, и с сумрачного неба то и дело падал снег – уже почти целую неделю. Поначалу он таял, едва коснувшись земли, но сегодня начал покрывать дороги и тротуары. Метеорологи называли происходящее бурей века. И лишь эта новость была способна соперничать с объявлением о помолвке Аида и Персефоны. Сегодня богиня обнаружила, что они поделили между собой первую страницу всех новостных изданий – от «Новостей Новых Афин» до «Божественных Дельф» – с конкурирующими заголовками:

БОГ МЕРТВЫХ ЖЕНИТСЯ НА СМЕРТНОЙ ЖУРНАЛИСТКЕ

ЗИМНЯЯ БУРЯ КРАДЕТ ЛЕТНЕЕ СОЛНЦЕ

От третьего заголовка у Персефоны внутри стянулся узел. Это была колонка обозревателя в «Греческом времени» – национальной газете и конкуренте «Новостей Новых Афин».

ЗИМНЯЯ ПОГОДА – ЭТО БОЖЕСТВЕННОЕ НАКАЗАНИЕ

Было очевидно, что автор статьи не является поклонником богов, возможно, он даже был безбожником. Статья начиналась со слов:

«В мире, где правят боги, все остальное маловероятно. И возникает лишь один вопрос: с чьим гневом мы столкнулись и какова его причина? Очередной смертный, что оказался красивее божества? Или тот, кто посмел отвергнуть чьи-то ухаживания?»

Ни то ни другое – это была настоящая битва между Аидом, Персефоной и ее матерью, Деметрой, богиней плодородия.

Персефону не удивляло, что до этого дошло. Деметра сделала все, что было в ее силах, чтобы удержать Персефону и Аида подальше друг от друга, и началось это в момент ее рождения. Заперев дочь в стеклянной оранжерее, Деметра кормила ее ложью о богах и их мотивах, в особенности об Аиде, которого возненавидела лишь за то, что мойры переплели нити их с Персефоной судеб. Когда Персефона думала о том, какой она была под строжайшим контролем матери, ей становилось дурно, – слепой, лицемерной, предосудительной. Она была не дочерью, а узницей, и в конце концов все оказалось напрасно. Потому что, когда Персефона встретила Аида, все ставки были сняты, и единственной сделкой, имевшей значение, была та, которую она хотела заключить со своим сердцем.

– Ваш латте, Персефона. – К ней подошла Ариана, одна из бариста. Персефона уже познакомилась почти со всем персоналом «Кофе Хаус» – благодаря своей знаменитости и частым визитам.

– Спасибо, Ариана.

Бариста училась в Колледже Гигиены и специализировалась на эпидемиологии. Это была довольно спорная ветвь науки с учетом того, что некоторые болезни имели божественное происхождение и могли быть излечимы только в случае, если так было суждено.

– Я лишь хотела поздравить вас с помолвкой с лордом Аидом. Вы, наверное, так рады.

Персефона улыбнулась. Ей было немного сложно принимать поздравления с учетом того, что буря, устроенная Деметрой, разыгрывалась все сильнее. Богине никак не удавалось перестать думать о том, что, если бы смертные знали причину такой внезапной перемены погоды, они бы так не радовались их свадьбе. И все же она выдавила ответ:

– Да, спасибо.

– А вы уже выбрали дату?

– Нет, пока нет.

– А ваша свадьба состоится здесь? В смысле, в верхнем мире?

Персефона сделала глубокий вдох. Она и не думала, что подобные вопросы могут привести ее в такое отчаяние. Богиня знала, что на самом деле эта девушка, как и многие другие, с восторгом ждала этого события, и все же они порождали в ней беспокойство.

– Знаете, мы это еще не обсуждали. Мы пока очень заняты.

– Конечно, – ответила бариста. – Ну, я тогда не буду отвлекать вас от работы.

Персефона ответила вялой улыбкой, и бариста развернулась, чтобы уйти. Богиня отпила глоток кофе, прежде чем снова взглянуть на планшет и открыть статью, что прислала ей прошлой ночью Елена. Она не смогла бы описать, что именно почувствовала, прочитав заголовок, но это было что-то близкое к ужасу.

«ПРАВДА О ТРИАДЕ – ГРУППЕ СМЕРТНЫХ АКТИВИСТОВ

Долгие годы после Великого сошествия смертные жили в постоянной тревоге из-за присутствия богов на Земле. В противовес их влиянию сформировались разные группы. Некоторые из них выбрали для себя идеологию безбожников. Эти смертные не молятся и не поклоняются богам, не ждут их милости, предпочитая вместо этого вовсе избегать божественности. Некоторые безбожники предпочитают выполнять пассивную роль в войне с богами.

Другие заняли более активную позицию и присоединились к Триаде.

“У богов монополия на все – от ресторанов до одежды и даже на горные работы. Смертные не способны с ними конкурировать, – говорит один из членов организации, пожелавший остаться неназванным. – Для чего богам деньги? Им-то вроде как не приходится выживать в нашем мире”».

Персефона уже слышала этот аргумент, и хотя она не могла говорить за остальных богов, она смогла бы защитить Аида. Бог мертвых был богатейшим из олимпийцев, но его благотворительные взносы оказывали большое влияние на мир смертных.

Елена продолжила:

«Триада отстаивает три вида прав смертных: справедливость, свободу и свободу воли. Их цель проста: убрать влияние богов из повседневной жизни. Они заявляют, что у них появились новые лидеры, поощряющие более миролюбивый подход в противостоянии с богами, в отличие от их прошлых акций, включавших подрывы бомб в местах скопления людей и на предприятиях, чьими владельцами являются боги».

Не было никаких свидетельств, что Триада причастна к последним нападениям. На самом деле единственное, в чем они участвовали за последние пять лет, – это протестные акции, организованные на улицах Новых Афин против Панэллинских игр. Несмотря на то что некоторые греки считали их важным культурным событием, Триаде был ненавистен тот факт, что боги выбирали героев и натравливали их друг на друга. Эта практика неизменно приводила к смерти, и хотя Персефона соглашалась, что драки до смерти были архаичным явлением, это был выбор смертных.

«Боги, я начинаю говорить как Аид».

Она продолжила читать:

«Несмотря на это заявление о мире, за последний год зарегистрировано 593 нападения на людей, о связях с богами которых известно публике. Ответственные за эти преступления говорят, что поддерживают новую миссию Триады, возвещающую перерождение. Возросший уровень смертности остался незамеченным как богами, так и смертными, отодвинутый на задний план новостями о свадьбе, зимней буре и новой линии одежды от Афродиты.

Возможно, боги не видят в Триаде угрозу, но, учитывая их историю, можно ли им доверять? Как было наглядно показано, если так называемая группа активистов решит действовать, страдать придется не им. Это будут люди, случайно оказавшиеся рядом. И в мире, где смертные превосходят богов числом, стоит ли нам спрашивать, что должны делать боги?»

От последнего предложения во рту Персефоны появилась горечь, особенно на фоне недавней смерти Адониса. И все же даже с учетом правды, высвеченной Еленой в статье, Персефоне нужно было больше подробностей. Она хотела услышать от лидеров Триады: несут ли они ответственность за эти 593 нападения? Если нет, то осуждают ли они действия этих негодяев? Каковы их планы на будущее?

Она так сосредоточилась на своих заметках, что совершенно не обратила внимания на то, что к ней кто-то подошел, пока незнакомый голос не отвлек ее от работы:

– Вы Персефона Роузи?

Богиня дернулась, резко подняв голову, и встретилась взглядом с женщиной с большими карими глазами и изогнутыми бровями. Ее лицо в форме сердца было обрамлено густыми темными волосами. Одета она была в черное пальто, отделанное мехом, и сжимала в ладонях стакан дымящегося кофе.

Персефона улыбнулась ей:

– Да, это я.

Она ожидала, что женщина попросит автограф или сфотографироваться с ней, но вместо этого женщина сдернула со стакана крышку и выплеснула кофе прямо ей на колени. Персефона вскочила, кожу на ногах жгло, и во всем кафе стало тихо.

Пару мгновений Персефона стояла молча, ошарашенная болью. Магия сотрясала ее до костей, отчаянно желая защититься.

Женщина развернулась, выполнив задуманное, но вместо того, чтобы ускользнуть, столкнулась с Зофи – амазонкой и эгидой Персефоны.

Та была прекрасна – высокая, с оливковой кожей и темными волосами, собранными в длинную косу у нее за спиной. Когда Персефона впервые ее встретила, та была одета в золотые доспехи, но после похода в бутик Афродиты теперь имела более современный гардероб. Сегодня на ней был черный свитер. Единственной вещью, не сочетавшейся с остальным нарядом, был огромный меч, что она занесла над головой обидчицы Персефоны.

Зал заполнили вопли.

– Зофи! – закричала Персефона, и лезвие меча амазонки застыло в миллиметре от шеи женщины. Эгида встретилась взглядом с Персефоной – в ее глазах сверкнуло разочарование, словно она не понимала, почему ей нельзя продолжить казнь.

– Да, миледи?

– Убери меч, – приказала Персефона.

– Но… – запротестовала она.

– Сейчас же.

Команда была отдана сквозь стиснутые зубы. Только этого еще не хватало Персефоне, – чтобы Зофи пролила из-за нее кровь. Все происходящее и так будет в заголовках газет, – люди бесстыдно снимали их на видео и делали фотографии. Она сделала себе пометку сообщить об инциденте Илиасу, – может, он успеет опередить медиа.

Амазонка заворчала, но подчинилась, и ее меч исчез из виду. Избавившись от физической угрозы, женщина снова овладела собой и повернулась к Персефоне.

– Лемминг, – прошипела она с большей ненавистью в глазах, чем Персефона когда-либо видела у Минфы или своей матери, и выбежала из «Кофе Хаус», пробудив приятный звон колокольчика у двери.

Как только она скрылась из виду, Зофи произнесла:

– Лишь одно ваше слово, миледи. И я уничтожу ее в переулке.

– Нет, Зофи. Еще только не хватало испачкать наши руки убийством.

– Это не убийство, – возразила та, – а отмщение.

– Я в порядке, Зофи.

Персефона отвернулась, чтобы собрать свои вещи, понимая, что на них все еще смотрят люди. Она пожалела, что не обладала властью над молниями, как Зевс, потому что тогда смогла бы вывести из строя все электронные девайсы в этом месте – просто чтобы научить их заниматься своими делами и не совать нос в чужие.

– Но… она вас ранила! – запротестовала Зофи. – Лорд Аид будет мною недоволен.

– Ты выполнила свою работу, Зофи.

– Если бы я выполнила свою работу, вас бы не ранили.

– Ты пришла сразу, как смогла, – ответила Персефона. – И я не ранена. Со мной все в порядке.

Конечно же, она лгала – по большей части чтобы защитить Зофи. Амазонка непременно снова попыталась бы отказаться от своей должности, если бы знала, как сейчас больно Персефоне.

«Кто вообще мог додуматься использовать кофе в качестве оружия?» – подумала Персефона. Какое предательство.

– Почему она на вас напала?

Персефона нахмурилась. Она не знала.

«Лемминг» – так назвала ее женщина. Персефоне было известно его значение – слепой последователь, – но ее никогда прежде так не называли.

– Я не знаю, – ответила она и вздохнула. Она встретилась взглядом с Зофи: – Позвони Илиасу, сообщи ему, что случилось. Может, ему удастся опередить газеты.

– Конечно, миледи. Куда вы теперь?

– Хочу найти Аида, – ответила она, оценивая урон, нанесенный ее ногам. Ее кожа под одеждой ныла. – В последний раз, когда мне попробовали навредить, он подверг нападавшего пыткам.

Она накинула на плечи пальто и отправила Левке и Елене быстрое сообщение, что их утренняя встреча отменяется и она увидится с ними вечером.

– Встретимся у Сивиллы? – спросила она амазонку.

– Да, на новоселье, – ответила та, а потом сдвинула брови: – Мне принести дрова?[2]

Персефона рассмеялась:

– Нет, Зофи. Принеси… вино или еду.

Персефона мало что знала о том, как росла Зофи, но было очевидно, что народ на острове, где она родилась, не развивался вместе с современным обществом. Спросив об этом Гекату, она получила ответ: «Так предпочитает Арес».

«Предпочитает… что?»

«Амазонки – его дети, воспитанные для войны, а не мира. Он держит их в уединении на острове Терма, чтобы они не знали ничего, кроме войны».

Услышав об этом, Персефоне стало интересно, как Зофи познакомилась с Аидом и стала ее эгидой.

Богиня снова сконцентрировалась на амазонке:

– Если тебе нужны идеи, просто напиши Сивилле и спроси, что принести. Она поможет.

Когда Персефона вышла из кафе, ее окружил пронизывающий ветер. Там, где одежда намокла, кожа стала мерзнуть еще сильнее. Она пошла по тротуару, уже скользкому от воды и снега, и свернула за угол здания, чтобы скрыться от глаз прохожих, после чего перенеслась в подземное царство.

Она оказалась в спальных покоях, в глубине души надеясь, что Аид уже будет там – раздраженный и готовый осмотреть ее раны, – но он еще не прибыл. Она отложила сумочку, сбросила пальто и осторожно стянула с себя лосины из искусственной кожи. Она все еще чувствовала остаточную боль от ожога там, куда выплеснулся горячий кофе. К счастью, урон был минимален, – бедра покраснели и кожу слегка саднило, кое-где уже появился намек на волдыри. «Может, мне поможет холодная вода», – подумала она.

Но стоило лишь богине повернуться к ванной комнате, как дорогу ей преградил Аид.

Ошеломленная Персефона замерла на месте, вскинув руки, чтобы инстинктивно прикрыть обнаженную грудь. Бог стоял перед ней, сверкая глазами, одетый в костюм с иголочки. Его волосы были приглажены назад и собраны в идеальный пучок на затылке – каждая прядка на своем месте. Рельефный подбородок аккуратно выбрит с коротко остриженной бородкой.

– Аид! Ты меня напугал.

Его взгляд опустился к ее груди, и он улыбнулся, потянувшись к ее руке.

– Тебе следовало бы знать, что я появлюсь рядом, как только ты останешься без одежды. Это шестое чувство.

Он наклонился, чтобы коснуться губами костяшек ее пальцев, его глаза скользнули ниже, и рот скривился. Аид отпустил ее руку только для того, чтобы прижать ладонь к ее бедру. Она поежилась. Его ладонь показалась ей холодной по сравнению с жаром, что создавали волдыри.

– Что это? – его голос почти перешел в шипение.

Очевидно, до него еще не дошли новости.

– Какая-то женщина вылила кофе мне на колени, – объяснила Персефона.

–Вылила?

– Если ты спрашиваешь, сделала ли она это намеренно, то ответ «да».

Что-то темное вспыхнуло в глазах Аида. Это был тот же взгляд, что она видела прошлой ночью, когда он принес весть о смерти Адониса. Спустя мгновение он опустился перед ней на колени. Волна магии выплеснулась из его ладоней, окутав ее кожу, пока боль от ожога не утихла и волдыри не исчезли. Исцелив ее, Аид не поднялся с коленей, а обхватил ее ноги сзади.

– Ты расскажешь мне, что это была за женщина? – спросил он, скользя губами по внутренней поверхности ее бедер.

– Нет, – она сделала резкий вдох, опустив ладони ему на плечи.

– И я не смогу… уговорить тебя?

– Возможно, – выдохнула она. – Но я не знаю ее имени, так что все твои…уговорыбудут напрасны.

– Я ничего не делаю напрасно.

Аид обхватил ее крепче, уткнувшись головой ей между ног, – его рот сомкнулся на клиторе. Персефона охнула, погрузив пальцы в его гладкие волосы.

– Аид…

– Не заставляй меня останавливаться, – хрипло произнес он.

– У тебя есть полчаса, – сказала она.

Аид поднял на нее взгляд.

Боги, как же он прекрасен и чертовски эротичен. Жар внизу живота плавил ее изнутри. Ее сердцевина уже была влажной. К тому времени, как он прикоснется к ней губами, она уже достигнет экстаза, – ему даже не придется добиваться ее оргазма.

– Всего полчаса?

– А тебе нужно больше? – поддразнила она.

Бог ответил ей плутовской улыбкой:

– Дорогая, мы оба знаем, что я могу заставить тебя кончить за пять минут, но что, если я не хочу торопиться?

– Позже, – ответила она. – У нас впереди вечеринка, и мне еще надо испечь кексы.

Аид нахмурился:

– Разве у смертных не считается модным опаздывать?

Персефона приподняла бровь:

– Это Гермес тебе сказал?

– А он ошибается?

– Я не собираюсь опаздывать на вечеринку Сивиллы, Аид. Если хочешь доставить мне удовольствие, позволь мне кончить и не опоздать.

Аид ухмыльнулся:

– Как пожелаешь, моя дорогая.

Глава IV
«Я никогда не»

Персефона с Аидом появились у двери квартиры Сивиллы.

По спине богини бежали мурашки.

Виной тому был как холод вокруг, так и последний час, проведенный с богом мертвых на коленях перед ней. Ей следовало бы уже привыкнуть к греховности Аида, но ему по-прежнему удавалось ее удивить – он ублажал ее, пока она стояла, перекинув одну ногу через его плечо. Его язык ласкал, дразнил и мучил. Богиня прижималась к нему, неспособная преодолеть стремление своего тела к его губам. Она кончила под рычание Аида, вырвавшееся из глубин его груди. И после этого у нее осталось достаточно времени, чтобы приготовить кексы для вечеринки Сивиллы.

Ее тело вновь сотрясла дрожь. Холод пронизывал, словно втыкая иголки ей в кожу. Для июля такая погода была противоестественна, и ничто – даже счастье, вдохновленное любовью Аида, – не могло усмирить ужас, что она испытывала от продолжающегося снегопада.

«Это начало войны».

Так сказал Аид – в тот вечер, когда сделал ей предложение, на этот раз опустившись на колено с кольцом в руках. Это было лучшее мгновение в ее жизни, но оно было омрачено магией Деметры. Кончики пальцев Персефоны вдруг начало покалывать от магии – реакция на внезапную дрожь гнева, пробежавшую у нее по спине.

Аид крепче обхватил ее за талию.

– Ты в порядке? – уточнил он, без сомнения, почувствовав прилив ее магии.

Персефона пока еще не овладела способностью не давать своей магии реагировать на эмоции.

– Персефона?

Голос Аида привлек ее внимание, и она осознала, что не ответила на вопрос. Богиня запрокинула голову, встретившись взглядом с его темными глазами. Тепло распустилось в глубине ее живота, когда ее взгляд скользнул по его губам и щетине на подбородке, и она вспомнила их прикосновение к своей коже, восхитительное трение – дразнящее и ласкающее.

– Я в порядке, – ответила она.

Аид с сомнением приподнял бровь.

– Да, – добавила Персефона. – Я просто думала о своей матери.

– Не порти себе вечер мыслями о ней, моя дорогая.

– Немного сложно игнорировать ее при такой-то погоде, Аид.

Он поднял голову и на мгновение уставился в небо. Его тело напряглось, – богиня знала, что Аид обеспокоен не меньше ее, но Персефона не стала спрашивать, о чем он думает. Сегодня она хотела повеселиться, потому что что-то подсказывало ей, что после этой ночи у нее уже не будет такой возможности.

Она постучала, но вместо Сивиллы дверь открыл светловолосый мужчина. Его волнистые волосы доходили ему почти до плеч. Нависающие веки прикрывали голубые глаза, а подбородок и щеки оттеняла щетина. Он был красив, но совершенно точно ей не знаком.

«Как странно», – подумала Персефона. Она была уверена, что это квартира Сивиллы.

– Эм, кажется, мы ошиблись адресом…

– Вы Персефона, верно? – спросил мужчина.

Она замешкалась, и рука Аида обняла ее еще крепче.

– Персефона! – За мужчиной возникла Сивилла, нырнула под его руку и обняла Персефону. – Я так рада, что ты пришла!

В ее голосе звучали нотки облегчения. Сивилла отстранилась, и ее взгляд переместился на Аида.

– Я рада, что вы тоже смогли прийти, Аид, – голос Сивиллы прозвучал тихо и застенчиво. Персефону это слегка удивило, учитывая, что та была уже знакома с богами. Всего несколько месяцев назад она служила оракулом у Аполлона… пока он не лишил ее дара пророчества из-за того, что отказалась с ним переспать. Поведение бога музыки сделало его объектом статьи Персефоны, что в итоге обернулось для нее катастрофой.

Как оказалось, он был всеобщим любимцем, и статью Персефоны восприняли как клевету. Кроме того, Аид пришел в ярость – настолько, что удерживал Персефону узницей в подземном царстве, пока не смог заключить с Аполлоном сделку, чтобы тот не смог навредить ей.

Этот опыт многому научил Персефону, прежде всего тому, что мир не готов поверить страдающей женщине. Это стало одной из причин, по которой она создала агентство «Защитник».

– Я ценю ваше приглашение, – кивнул Аид.

– Ты собираешься меня представить? – поинтересовался светловолосый незнакомец.

Персефона заметила, что Сивилла замерла. Всего на секунду, словно она уже забыла о присутствии мужчины, и на ее лице появилась скромная извиняющаяся улыбка, прежде чем она обернулась:

– Персефона, Аид, это Бен.

– Привет, – он протянул ладонь для рукопожатия. – Я ее пар…

– Друг, Бен просто друг, – быстро произнесла Сивилла.

– Ладно, будущий парень, – улыбаясь, произнес Бен, но выражение лица Сивиллы выдало ее отчаяние. Взгляд Персефоны скользнул от оракула к смертному, когда она пожимала его липкую ладонь.

– Эм,приятно… познакомиться.

Бен повернулся к Аиду. Бог мертвых опустил взгляд на его руку:

– Ты не хочешь пожимать мне руку, смертный.

Глаза Бена слегка распахнулись, последовала неловкая пауза, но всего мгновение спустя парень снова заулыбался.

– Ну что, идем? – спросил он.

Он отступил в сторону, жестом приглашая их войти. Персефона изогнула бровь, взглянув на Аида, когда они вошли в теплую квартиру. У Аида была способность заглядывать в душу, и Персефоне было любопытно, что он увидел, когда посмотрел на Бена, хотя она и так догадывалась.

Серийный убийца.

– Что? – спросил Аид.

– Ты обещал вести себя хорошо, – ответила она.

– Не в моем характере утешать смертных, – произнес Аид.

– Но в твоем характере утешать меня.

– Увы, – тихо ответил он. – Ты моя величайшая слабость.

От входной двери квартиры Сивиллы начинался короткий коридор, который вел на кухню и в маленькую гостиную. В помещении было почти пусто, если не считать маленького диванчика и телевизора. И хотя этому интерьеру было далеко до экстравагантности, в которой она жила с Аполлоном, он был оригинальным и уютным. Он напомнил Персефоне квартиру, в которой они жили с Лексой.

– Вина? – спросила Сивилла, и Персефона была рада, что та ее отвлекла.

– Да, пожалуйста, – ответила она, подавляя боль, что возникла у нее в груди при мысли о лучшей подруге.

– А вам, Аид?

– Виски… пойдет любой, какой у вас есть. Чистый… пожалуйста, – добавил он после паузы. Персефона скривила лицо, но он хотя бы попросил вежливо.

– Чистый? – переспросил Бен. – Настоящие любители виски добавляют хотя бы воды.

Сердце забилось в груди Персефоны, когда она увидела, как Аид встретился взглядом с Беном.

– Я добавляю кровь смертных.

– Конечно, Аид, – тут же ответила Сивилла, достав бутылку из коллекции на стойке и протянув ему. – Вам сегодня пригодится.

– Спасибо, Сивилла, – поблагодарил он, быстро скрутив пробку с бутылки.

Оракул налила Персефоне бокал вина и передала через барную стойку.

– Так как вы познакомились с Беном? – поинтересовалась Персефона, пригубив вино.

Сивилла уже открыла рот, чтобы ответить, но Бен ее опередил:

– Мы познакомились в «Четырех оливах», я там работаю. Для меня это была любовь с первого взгляда.

Персефона поперхнулась, и вино обожгло ей горло, так что она выплюнула его обратно в бокал. Богиня встретилась взглядом с Сивиллой, которая будто оцепенела, сгорая со стыда, но, прежде чем кто-то из них успел что-либо сказать, раздался стук в дверь.

– Слава богам, – Сивилла практически побежала к двери, оставив Персефону и Аида наедине со смертным.

– Я знаю, что еще не убедил ее, – пояснил Бен. – Но это лишь вопрос времени.

– Почему ты так уверен? – спросила Персефона.

Парень расправил плечи и заявил:

– Я оракул.

– О черт, – проворчал Аид.

Персефона ткнула его локтем.

– Прошу меня извинить, – добавил бог и вышел из кухни с бутылкой виски в руках.

Бен наклонился над барной стойкой:

– Кажется, я ему не нравлюсь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод С. В. Шервинского.

Вернуться

2

Housewarming party –англ. дословно «вечеринка для разогрева дома». В старину гости приходили в новый дом со своими дровами и дарили их хозяевам, чтобы те разожгли очаг и согрели жилище, а также отогнали злых духов.

Вернуться