Регина Грез
Русский вид. Тигр

Пролог

– … Клыки обнажились грозно,
Сужен колючий взгляд.
Поздно, слышите, поздно!
Не будет пути назад!

Э. Асадов

– Украина, г. Харьков.

Немецкая оккупация 1941 г., декабрь

После полудня у ворот Харьковского зоопарка остановился новенький легковой автомобиль марки «Мерседес – Бенц». Из машины вальяжно вышли два молодых немецких офицера и пожилой водитель в ранге фельдфебеля. Все трое уверенным шагом направились вглубь зоопарка по главной аллее, видимо, идущий впереди обер-лейтенант уже бывал здесь ранее.

Вскоре нежданные посетители остановились у клетки, где, уронив тяжелую голову на лапы, возлежал большой полосатый зверь. Офицер, стоящий поодаль, удовлетворенно улыбнулся, а потом сделал ряд отрывистых приказов по-немецки:

– Забрать! Завтра же провести погрузку. Дайте указание немедленно выставить охрану. Его давно ждут.

Отстоять тигра попытался только старенький служитель зоопарка Федор Ефимыч. Не понимая чужого языка, он нутром почуял, что с его любимцем хотят сделать что-то плохое. Ефимыч подскочил к обер-лейтенанту и, размахивая руками перед самым лицом офицера, начал кричать фальцетом, некрасиво брызгая слюной:

– Изверги-и! Людей-то им мало, зверюшек невинных собираются мучить. Да вы хоть знаете это кто? Это же последний Туранский тигр! Единственный на земле. Последний! Понимаете, вы-и? У него ведь даже потомства нет! Последний, Туран…

Договорить Ефимыч не успел, рослый фельдфебель наотмашь ударил его прикладом по лицу. Старик упал, чтобы уже никогда не подняться. Длинноносый офицер, ежась от холода, подул на пальцы, обтянутые кожаной перчаткой, напрасно пытаясь согреться. День выдался морозным.

– Туран? О, карашо! Его имья есть Туран, ясно! Alzo, Turan!

Обер-лейтенант сделал каллиграфическую запись в маленькой книжечке, вынутой из кармана утепленного кожаного плаща и проговорил своему нахохлившемуся спутнику уже по-немецки:

– Распорядитесь, чтобы его поместили в вагон особого назначения, груз имеет большую ценность. И, наконец, покормите животное. Он должен чувствовать себя великолепно по дороге в Вайсбах.

Тигр медленно поднялся на четыре лапы и равнодушно оглядел людей по ту сторону клетки. Потом лениво потянулся, расставив когти и прогибая спину, оттянул хвост вверх. После чего широко зевнул, обнажив острые как бритвы клыки, и принялся настороженно прохаживаться в небольшом пространстве, окруженном железными прутьями.

Зверь был в расцвете сил, он давно находился в зоопарке и усвоил, что люди заслуживают мало внимания пока не поднят затвор решетки и ему не бросают куски мяса.

Тигр даже позволял одному маленькому щуплому старичку заходить на его территорию. Человечек не представлял угрозы и успокаивал своим добродушным говором. Сейчас же «кормилец» лежал навзничь на подмерзшей земле, а рядом с его головой растекалась лужица крови.

Запах растерзанной плоти встревожил хищника, он громко фыркнул и еще энергичнее задвигался по клетке, яростно стуча длинным хвостом себе по бедрам.

Офицер прищелкнул языком от восхищения:

– Георг, смотрите, какой красавец! Природное сочетание мощи и грации! Уж не думал, что на этих конюшнях мы найдем подобное сокровище. Нам действительно повезло, зверь еще не сдох с голода, как обезьяны, о которых докладывал Сели-фан-офф.

Тигр, конечно, не знал о предстоящей поездке в Германию. Там ожидало полгода сытой, но беспокойной жизни, пока гауптштурмфюрер СС Пауль Рихтер с охотничьим азартом в бледно-голубых глазах не пристрелит его как бешеного пса, просунув холодное дуло «Вальтера» через прутья клетки прямо к пасти разъяренного животного.

Несмотря на несколько выстрелов последний Туранский тигр будет умирать долго и мучительно. Но благодаря жуткому эксперименту доктора Крафта, частица его звериной сути все-таки останется жить в крепком теле одного черноморского моряка.

А потом ради забавы офицеров особого подразделения СС, русского солдата бросят в клетку свирепого хищника и даже начнут делать ставки.

– Я уверен, что он одним ударом лапы размозжит ему голову…

– Нет же, они будут драться на равных, ведь рус теперь тоже тигр! (Общий хохот)

– Так может, сделаем ставки, господа? Пауль, мне давно нравятся твои часы.

– А мне твоя новая подружка… и если русский останется жив хотя бы еще пять минут…

– Это неудачная шутка, Рихтер, сейчас же возьми свои слова назад!

– Он уже упал! Ты проиграл Пауль, белокурая Лизхен останется с Гансом… (Смеются все, кроме Иоганна)

– Слышишь, Рихтер! Мне надоели твои намеки в адрес фройляйн Дильс!

– Не волнуйся, Вебер, мне и моей Марты до сих пор много… (Смех)

Глава 1. Туран

Наши дни

Спецсанаторий в Подмосковье

Туран не то, чтобы ненавидел женщин, для этого у него не было серьезных причин, просто с некоторых пор он старался их избегать, не замечать, иногда прикладывая значительные усилия. Если с ним пытались работать сразу и женщина и мужчина, первую он совершенно игнорировал. Даже не отдавая себе в этом полного отчета, Туран отлично чувствовал внутреннее состояние людей, которые к нему приближались, угадать их истинные эмоции не составляло труда.

И почему-то особенно хорошо ему удавалось понимать настроение женщин, хотя многие из них умело пытались скрыть свой страх и даже некую брезгливость при виде Турана. А ведь некоторых специально готовили перед встречей с ним, вероятно, им также обещали вознаграждение в случае успеха. Такая мысль была крайне противна. Подобных «самок» он распознавал сразу, другие обычно вызывали легкое сочувствие.

Если в комнату Тигра вдруг заходила миловидная девушка – приносила что-то из еды или пыталась завязать непринужденный разговор, он просто вставал перед ней и снимал футболку. А потом, оскалившись, рычал, стараясь, правда, особенно не шуметь. Обычно зрелища полуголого, злобного Турана было достаточно, чтобы гостья бледнела, пятилась или сразу же убегала. А если ей хватало выучки, чтобы задержаться и глядеть ему в прямо глаза, Туран подходил ближе и делал более угрожающий жест.

Когда за перепуганной гостьей закрывалась дверь, Тигр отворачивался. Ему было одновременно и больно и смешно. Иногда больше смешно, а порой, если девушка казалось привлекательной… Боль становилась душераздирающей, сразу нападала такая невыносимая тоска, что Туран хотел умереть.

Он знал, что за ним наблюдают и не желал забавлять людей за мониторами дикими выходками вроде самоистязания, не бился головой о стену, не рычал, не метался по комнате. Туран просто ложился на пол и смотрел в одну точку, стараясь следить за дыханием, отпустить мысли и чувства, сосредоточиться на том, как поднимается и опадает грудь, как течет по венам кровь, медленно расслабляются мышцы.

А еще ему помогали физические тренировки. Туран привык к ним, хватался за упражнения, как за спасительную соломинку. Он даже разработал свою специальную систему занятий, позволяющую максимально нагрузить все тело в условиях небольшого помещения. Но теперь ему можно было выходить в просторный двор, окруженный высоким забором. И Туран стал подолгу бегать вокруг дома, который находился под неприметной охраной.

Занимался он теперь тоже чаще всего на улице. Его упражнения чем-то напоминали асаны Йоги, по сути это и была своеобразная динамическая йога: бесконечная череда медленных повторов и подходов для каждой части тела, для каждой мышцы. Зачем ему это нужно, Туран и сам точно не знал. Когда-то из него хотели вылепить идеальную «машину для убийства». Покорную, тупую машину, беспрекословно исполняющую любые приказы. Его большое тело до сих пор помнило каждый удар, каждую рану. Он многое освоил, многому научился.

А сейчас, вроде бы на свободе, когда ему всецело принадлежал бесконечно долгий день впереди, он должен был очень устать, чтобы заслужить хоть немного сна без кошмаров. Они приходили часто, особенно теперь, когда Турану не вводили успокоительные препараты насильно, а от предложенных новых лекарств он решительно отказался. В его прежней жизни и так было чересчур много уколов, таблеток и капельниц.

Сотрудника, который приходил чаще остальных, звали Аркадий. Туран стал привыкать к его визитам. Гость вел себя тихо, не мешал. Иногда он просто ложился на пол и повторял упражнения Турана, а порой сидел рядом и что-то рассказывал. Речь его лилась спокойным потоком, убаюкивала.

Туран пристально смотрел на Аркадия, а тот долго не отводил взгляда, и это тоже внушало доверие, значит, скрывать было нечего. Сегодня гость вдруг завел странный разговор о том, что Тигру вскоре предстоит переезд в поселение, где живут подобные ему мужчины, тоже вывезенные когда-то из заграничного плена в Россию.

– У них сейчас все хорошо, – убеждал Аркадий. – Двое нашли себе спутниц, у них родились дети. Третий подружился с чудесной девушкой. Возможно, скоро они станут жить вместе. Мы решили, что ты мог бы поселиться неподалеку и наблюдать за этими людьми. Когда-то они тоже не желали общаться между собой, но со временем подружились, нашли общий язык. Мы надеемся, что там тебе станет лучше. Нельзя упускать такую возможность.

Туран хотел дать понять, что ему неплохо и здесь, но вдруг передумал. Он вспомнил по крайней мере двоих мужчин, которые находились в том же самолете, что увозил его из чужой страны на родину. Один выглядел агрессивным, постоянно беспокойно оглядывался по сторонам, другой сидел неподвижно, как каменное изваяние.

Кажется, там был еще один, но, лежа привязанный на носилках, Тигр не мог его видеть за высокими спинками сидений. «Они нашли себе женщин и сделали детей…» Как такое могло быть возможным? Что за женщины согласились разделить судьбу изгоев, отщепенцев, полулюдей? Туран вдруг понял, что хотел бы их увидеть вместе с детьми. Возникла потребность убедиться, что они справились и живут дальше. А что до него самого…

Когда Аркадий ушел, Тигр медленно стянул мокрую от пота футболку и, подойдя ближе к небольшому зеркалу на стене, стал вглядываться в свое отражение. Лицо раскраснелось после пробежки, а шрамы выделялись на нем безобразными белыми полосами. Три широких грубых следа от когтей собрата – они проходили через все лицо от правого виска до подбородка наискосок, разорвав когда-то верхнюю губу.

Туран перевел взгляд ниже – на груди «красовались» такие же отметины, только еще длиннее и ужаснее на вид. Это зеркало уже много раз пытались убрать из его комнаты, но Туран не позволял, ему доставляло какое-то извращенное удовольствие видеть свою изуродованную внешность, осознавать себя чудовищем, которого никогда не сможет принять человеческое общество, где всегда ценились гармония и красота.

Он закрыл глаза, с шумом втягивая в себя воздух. Разве какая-то женщина захочет на него смотреть, сможет без отвращения прикасаться к нему или позволит ему ласкать себя? Разве только по принуждению или за большую плату. Но такая женщина точно не нужна Турану. Уж лучше он будет один, всегда один, ничего не поделать…

Однако успокоиться сейчас Тигр не смог, внутри вдруг закипела слепая ярость, тогда он резко выбросил вперед руку, разбивая вроде бы ни в чем не повинную зеркальную поверхность, что всего лишь в который раз сказала правду о его внешности.

Костяшки пальцев немедленно отозвались жгучей болью. Чтобы заглушить ее, Туран нагнулся и подобрал с пола острый осколок. «Одно сильное движение, и я по-настоящему свободен. Я это смогу, никто не успеет мне помешать».

Но Туран решительно отогнал мысли о самоуничтожении. Ему во что бы то ни стало нужно выжить! Он обещал им выжить и должен сдержать слово. Хотя никого из них самих уже давно нет в живых…

Он будто бы снова увидел бледные, измученные лица ребят из госпиталя над обрывом. Многие были в окровавленных повязках, кто-то лишился руки, кто-то обеих ног. Турану повезло, его ранение было не опасным, и вскоре он должен был снова вернуться к орудиям на берегу. Однако уже утром город был захвачен, на госпиталь упало несколько снарядов – Турану чудом удалось спастись.

Его завалило крышей, а очнулся он связанным. Он видел, что потом сделали с теми ранеными, кто также смог пережить удар вражеской эскадрильи. Турана заставили смотреть на чудовищные преступления против беспомощных калек, пока он в бессильной злобе до крови кусал себе губы, еле сдерживая вопль отчаяния.

А молодцеватый офицер в черной форме с серебряными черепами веско заметил другому:

– Из него получится хорошее животное. Он, кажется, уже умеет кусаться и рычать!

Туран выплюнул кровавую слюну в припухшее, гладко выбритое лицо врага и потерял сознание от нового удара.

Разум вернулся, когда он был уже на корабле, увозившем его далеко от родного полуострова. Туда, где ожидало самое страшное испытание в его жизни – казематы Доктора и опыты, которых еще не знало человечество.

И еще там ждал собрат. Вернее, будущий собрат Турана. Тот, кто искалечит его, но все-таки пощадит…

Когда в комнату ворвался Аркадий и двое крепких ребят, Туран уже собрал осколки зеркала в полотенце и молча передал узелок охранникам. А потом вдруг глухо сказал, обращаясь к Аркадию:

– Я готов ехать.

И это, пожалуй, были его первые слова за целый год, проведенный в закрытом санатории под Москвой.

Глава 2. Виктория

Наши дни.

Заказник «Северный»

Конец июля выдался для Алексей Викторовича Короткова крайне суматошным. Для начала ему привезли нового подопечного с малоприятной характеристикой. Но мужик заселился в прежнее жилье Бриса, равнодушно выслушал краткие напутствия полковника и пока вел себя тихо.

Прошла неделя, вблизи поселка Тигра никто не видел, да и свои парни были начеку. Брис даже предложил организовать что-то вроде патрулирования территории базы. Кажется, втихаря они так и поступили с Броком, невзирая на все увещевания Короткова не показывать явно своей настороженности.

И только полковник стал немного успокаиваться, как вдруг ему позвонила сестра из Екатеринбурга, которой он оставил свой номер для экстренной связи.

– Лёшенька, выручай! – всхлипывала Алла. – Только на тебя надежда осталась. Они же ее убьют!

Дальше могла бы не продолжать, Короткову мгновенно все стало ясно. Двадцатитрехлетняя племянница Виктория опять вляпалась в дурную историю. Надо сказать, что единственную свою сестру, и притом еще младшую, полковник очень любил.

Алла была похожа на мать и отца одновременно, тогда как сам Алексей Викторович получился в деда, такой же неказистый коротыш, острый на язык. Только вот статной красавице сестре в личной жизни сразу же не повезло.

Первый ее муж – отец Виктории был человек непутевый, ленивый. Алла от него ушла с малышкой на руках ко второму претенденту в спутники жизни. На поверку он оказался пьяницей, да еще стал руки распускать, так что пришлось Короткову подтягивать знакомых крепких парней из особого отдела, чтобы те вправили свояку мозги. Помогло ненадолго, и вскоре Алла с подросшей дочкой переехала из Москвы в Екатеринбург за новым счастьем.

С тех пор сестра периодически снова «невестилась» и со своими личными заботами совсем запустила воспитание Вики. Предоставленная сама себе, та скоро превратилась в дерзкого, непокорного подростка, тусовалась в дворовых компаниях, правда, оставаясь в глубине души одиноким, обиженным ребенком, которому дико надоели бесконечные новые «папочки» и материны истерики после очередного расставания с «самым последним мужем».

Иногда Алла все же бралась за ум, заставляла дочь учиться, заплетала ей длинные рыжие косы, обещала, что отныне они будут жить вдвоем и «никакие кобели им больше не надобны». Вика верила и жалела мать, но через некоторое время в их небольшой квартирке появлялся очередной жилец.

Сначала были цветы и подарки Алле, но со временем она начинала замечать, что кавалеры уделяют большее внимание не ей самой, а подросшей зеленоглазой дочери. После очередной скандальной истории Вика собрала вещи и уехала в Тюмень поступать в Университет на эколога. Короткову свой порыв она объясняла так:

– Я птичек и зверюшек люблю больше, чем людей. Они молчат и все-все понимают. И еще мне за природу обидно, елочки жаль на Новый год рубить и весной ландыши жаль, что на улице старушки продают. Когда я выучусь, стану работать и у меня будет много-премного денег, я построю приют для бездомных собак. Ну, и кошек, их тоже порой выбрасывают…

Сама Вика вряд ли бы поступила на бесплатное обучение, но дядя помог, подключил тюменские связи. Все-таки единственная племянница, да еще один в один похожа на свою бабушку, то есть на мать Короткова, та еще была рыжеволосая ведьма.

Пристроив непутевую родню, Алексей Викторович вернулся в Москву, а через четыре года получил повышение и новое задание – взять на себя руководство Фондом «Норд» и поселением «Северный» в Тюменской области.

Коротков был не против, здесь жили две его дочери и внучка. А еще племянница Вика, которая с недавних пор упорно просила величать ее не иначе как Тори. Она связалась с мутными личностями и не так давно полковнику пришлось вытаскивать ее из полицейского отделения.

В машине, где находилась Вика и еще одна молодая парочка, обнаружили пакетик с героином. Короткову тогда пришлось изрядно побегать, чтобы избавить семью от позора, а после выслушать клятвенные заверения родственницы, что «гадости» она не употребляла и даже при этом деле не присутствовала. С тех пор Алексей Викторович держал вопрос с Викой на особом контроле, не доверяя мягкотелой Алле.

– Девчонке нужна крепкая рука, помочь ей надо, пока не поздно. Она в душе добрая, отзывчивая, тянется к тебе, а у тебя один только «хрен» на уме. Эх, был бы я посвободнее, забрал бы Вику к себе, да самого под старость нагрузили этим проектом. Забот по горло, а своя родня пропадает…

Последняя информация о племяннице у Короткова была такова: девушка учится на последнем курсе Университета, имеет обеспеченного жениха Дмитрия, ведет себя степенно. К тому же частенько навещает Светлану – одну из дочерей Алексея Викторовича, охотно занимается ее маленькой дочкой. Даже к поступлению в первый класс помогала.

– Тетя Света, как же я деток люблю! Вот мы с Димкой после учебы поженимся и сразу родим себе малыша. Я его буду очень-очень любить и никому в обиду не дам.

Коротков был вполне доволен настроением шебутной родственницы, а тут вдруг новость от Аллы:

– Леша, спрячь ее хоть на пару месяцев, а лучше бы на все лето, она мне звонила вчера, говорит у подъезда машина дежурит, караулит шайка отморозков. Так и знала, что от Димки-мажора надо подальше держаться. Ну, что такое, не успел парень опериться, а ему уже отец и машину и квартиру подарил, откупился от сына, а сам с молодой женой укатил за границу. Вика рассказывала, что Димка чуть не свихнулся после смерти матери, на наркотики «подсел», в игровых автоматах кучу денег проигрывает, еще задолжал каким-то бандитам. А они теперь с Вики требуют денег, а какие у нее деньги-то, Господи! Надругаются над девкой…

Алла уже навзрыд плакала в трубку телефона, Коротков тяжко вздохнул.

– Тише, тише, ладно, я разберусь… помогу. Куда вас денешь… бедных родственников. Дай-ка ее новый номер.

Так через три дня после разговора Алексея Викторовича со взволнованной сестрой в «Северном» появилась молодая симпатичная Тори-Виктория. Еще в дороге Коротков долго и нудно наставлял племянницу относительно распорядка жизни в лесном поселении. Естественно, утаив информацию, касающуюся троих мужчин, собственно, ради которых поселение и было построено.

Вика насупилась, заранее настраиваясь на скучное деревенское существование, а про себя уже все решила.

«Ну и ладно, займусь йогой и медитацией на свежем воздухе, растворюсь в природе. Оставлю все дела на месяц. А там, может, Димка сам „разрулит“, или отец его вытащит из дерьма, как обычно. Вернусь в город и начну новую жизнь. Только теперь уже одна… мне-то не привыкать. Диплом на руках, буду искать работу. Может, дядя опять поможет где-нибудь устроиться, да, хотя бы и в этом его поселке. Привыкну, и без города проживу, в городе страшно и дико бывает, хуже, чем в лесу».

Мысли о бывшем парне больно ранили. Она встречалась с Димой уже больше года, пробовали жить вместе, даже собирались пожениться после окончания «Универа». Димка был добрый, милый, но уж очень наивный и падкий на всякого рода развлечения, привыкший с детства ни в чем не знать отказа.

Друзья у него почему-то подобрались с уголовными замашками, наглые и циничные. Они подсадили «мажора» на подпольные игровые автоматы, кальян с запрещенными добавками, стриптиз, а после того, как Димка им порядочно задолжал, предложили расплатиться его хорошенькой подругой.

Парень строил из себя «крутого», а оказался трусом. Когда, угрожая физической расправой, с него срочно потребовали деньги, а отец категорически отказался выдать немаленькую сумму, Дима чуть не плача, сообщил некогда щедрым «приятелям» телефон и адрес Вики.

Ее стали донимать телефонные звонки, под окнами дома, где она снимала квартиру, теперь частенько останавливалась черная «Тойота» с двумя-тремя накачанными бритыми пацанами. Постепенно Вике стало ясно, что некто Роман по кличке «Череп» никогда не оставит в покое, даже если Димка и найдет требуемую сумму наличных.

Виктория приглянулась Роману еще на бурном праздновании Нового года в общей компании. Череп тогда глаз не мог отвести от раскованного танца стройной рыжеволосой красотки. Увести ее от слюнтяя Димона не должно было составить труда. Но к удивлению многоопытного в совращении малолеток Романа, все его хулиганское очарование и романтичный флер «плохого парня» не произвело на Тори должного впечатления.

При своем внешнем облике красивой зеленоглазой куклы, она уже успела на своем коротком веку повидать немало «плохих дяденек» в роли материных ухажеров. Она за версту чуяла будущих алкоголиков и извращенцев, а к своему-то Димке потянулась, смутно угадав в «упакованном» студенте заброшенного котенка, от которого вечно занятые родители откупались шмотками, тачками, гаджетами.

В свои двадцать пять лет Диион оставался прежним инфантильным подростком с открытой всему миру доверчивой душой. Эту хрупкость его натуры энергичная Тори еще могла понять и простить, но только не предательство. После жесткого разговора с Черепом, пряча глаза, он попросил Вику взять тайм-аут в их отношениях, а точнее, больше не встречаться и не созваниваться. Бал предельно откровенен, в выражениях не стеснялся:

– Да, я его боюсь! И готов честно тебе в этом признаться. Я не герой, не супермен, драться не умею. Ну, порежут они меня, что это изменит? Череп все равно не отступит, говорит, тебя получить – дело принципа. Вчера мне машину подожгли, отец орал, а потом пригрозил, что отправит меня к бабке на Север, там мне работу уже подыскал у своего старинного друга – в серьезной компании по ремонту и прокладке нефтяных трубопроводов.

– Так это же здорово! – обрадовалась Вика. – Я поеду с тобой! Я же теперь эколог, буду работать по профилю. Природа там интересная… Ты не думай, я не собираюсь у вашей семьи на шее сидеть, я многое умею и новому легко учусь.

– Они нас найдут, дурочка! Ты не представляешь, что это за люди! Им человека грохнуть ничего не стоит, – в голос стонал Дима, презирая себя за слабость.

Вика вспылила:

– Если ты знал, кто они, зачем потащил меня в эту компанию, похвастаться захотел, да? Зачем брал у них в долг? И по поводу странных сигарет, ты думаешь, я совсем ничего не понимаю? Дим, остановись, пока не поздно! Это кончится плохо!

– Прости, Вика… я поеду один. Так надо. Так лучше.

– И безопасней для тебя, конечно! А как же я? Со мной что здесь будет? А как же мы, наши планы? Все, конец… погуляли и хватит? Я думала, ты взрослый сильный мужчина, сможешь помочь, я бы тебя никогда не бросила из-за чьих-то идиотских угроз.

Дмитрий раздраженно замотал головой.

– Сколько тебе повторять, я обычный человек, а не герой. А ты… ты слишком яркая. На тебя все смотрят, тебя все хотят. Я не смогу так жить, постоянно в страхе, что тебя кто-то уведет, а я отстоять не смогу. А насчет Черепа… дядю попроси помочь, он же у тебя «в органах».

Вика была страшно разочарована. Милый Димочка стремительно падал в ее глазах, а под его даже небольшим весом рушились песочные замки, вдребезги разбивались стекла розовых очков. Реальность опять зажимала горло звериной хваткой. И надо было выстоять и справиться. Как тогда, зимой, в последний школьный год.

Чтобы не выслушивать дома воркование матери подле очередного «кавалера», Вика пришла на вечеринку к приятельнице из параллельного класса, родителей у той не было дома. Перевалило уже за полночь, и в веселой компании подростков появился новый персонаж, вроде бы чей-то родственник, студент военного училища.

После нескольких бокалов вина Вика и сама не поняла, как оказалась с незнакомым парнем в отдельной комнате. Она была даже не против пары быстрых поцелуев, но парень оказался настойчив и попросту взял ее силой, крепко зажав рот. Когда Вика выбралась в темную залу, курсанта уже не было, а остальная полупьяная молодежь зажималась по углам.

Потом она долго мылась в чужой ванной, искренне жалея, что не захватила из кухни нож и не может полоснуть лезвием по своим запястьям, чтобы разом прекратить тот кошмар, что творился сейчас в ее душе. При всей своей взбалмошности Вика хотела, чтобы «самый первый раз» у нее получился с любимым человеком, чтобы на другой день он ее на руках носил и слова говорил хорошие.

Она совершенно честно не хотела жить, и если бы в ту ночь у нее хватило сил вернуться в кухню за ножом, непременно им воспользовалась.

А потом Вика вдруг вспомнила о матери. «Она ведь совсем одна останется, если я сейчас помру, состарится, бросят ее все ухажеры – будет горевать, сопьется еще, заболеет…»

Мысли об Алле помогли справиться с бедой. «Родители не должны пережить своих детей, так задумано природой». Но Вика резко изменилась после той горькой ночи. Категорически перестала употреблять спиртное, порвала с прежними компаниями, замкнулась в себе и налегла на учебу. Сразу повзрослела и стала серьезнее.

Однако страх и обида свернулись змейками где-то у сердца и порой мучили в бессонные ночи. Вика стала избегать мужчин, особенно молодых раскованных парней с дерзкими липкими взглядами. Пришло понимание, что как женщина она гораздо слабее их и не сможет дать отпор в нужный момент.

Но скромная монашка из нее тоже не получалась, горячий темперамент вырывался наружу, подобно вулканической лаве из воспаленного жерла. Переехав в Тюмень, она сразу познакомилась с Димкой. Парень он оказался ласковым, не торопил, приучая к себе, и через какое-то время Тори смогла ему доверять. А дальше знакомство с Черепом и эта отвратительная история.

– Приехали, спящая красавица, вылезай!

Строгий дядюшкин голос прервал беспокойный сон на заднем сидении «Туарега». Пошатываясь, она начала разминать скованное тело возле машины, закинула руки за голову, сцепила в замок. И вдруг взгляд ее остановился на высоком симпатичном парне со спортивной фигурой. Вальяжным кивком издалека он поприветствовал Короткова, а потом обаятельно улыбнулся Вике и даже, кажется, подмигнул.

Восторженно присвистнув, она тихо спросила дядюшку:

– А что еще за Бред Питт в вашей резервации?

Алексей Викторович устало вздохнул.

– Ну, знакомься сама, не маленькая. Это Иван, его еще называют здесь Хати. Вроде второго имени, ну – обживешься, разберешься.

– Идеальный красавчик, – похвалила Вика.

– Да, я такой, я всем девушкам нравлюсь! – самодовольно провозгласил Хати, подойдя ближе.

– А у тебя подружка есть? – загорелась Вика.

– Катя сейчас с детьми, – белозубо улыбнулся Хати.

– Жаль, – притворно огорчилась Вика, – все супермачо здесь уже, оказывается, семейные и с потомством.

– Ты с ней поосторожнее, – предостерег Коротков, откашлявшись. – Виктория у нас та еще заноза! С ней надо ухо востро держать.

– А если она будет себя плохо вести, мы ее в лес отведем – на съедение тигру! – радостно выпалил Хати.

– Насчет тигра полегче, все же племянница моя, я за нее в ответе перед матерью. Отца у девочки нет, мужа пока тоже, да и ума, честно сказать, немного наблюдается.

– Ну, ты чего меня при людях позоришь! – возмутилась Вика, и тут же деловито поинтересовалась, – а где я буду жить?

– В коттедже со мной… – буркнул полковник.

– А что, одной нельзя? Я не ребенок, вообще-то!

– У тебя отдельная комната, ванную будем делить, ничего, не принцесса.

Коротков был не в духе после дальней дороги.

– Вань, помоги-ка машину разгрузить, у Влада спина, наверно, отваливается, я пока Вику к себе отведу… сумок-то зачем столько набрала, на год что ли приехала?

– Может, и на год, это уж как получится, – она вдруг стала серьезной, вспомнив городские проблемы, – а что, я не против, я могу тебе здесь помогать, я лес очень уважаю, а гимнастика на природе способствует очищению духа… Я с собой книжки привезла, могу проводить занятия по йоге для начинающих. Вдруг кому-то еще будет интересно, ты говорил, здесь и девушки есть.

– Ты себе помоги сначала, разберись, кто ты и зачем, матери сердце не рви! – буркнул Коротков.

– Ей не до меня сейчас, дядя Костя ее на море повезет в сентябре, в самый сезон. Я бы тоже хотела… на море!

Она мечтательно прикрыла глаза, представляя шум набегающих на берег волн.

– Меня мама совсем маленькой возила, я уже и не помню.

– Вот на ноги встанешь сама, ума наберешься, встретишь хорошего человека и поедете вместе, – сухо резюмировал Коротков.

– Ага… хорошего! Под ногами они прямо валяются, хорошие, – Вика кокетливо улыбнулась Хати, – самых лучших уже расхватали, как вижу.

– Что ж поделать, на всех не хватит меня – виновато вздохнул тот, подстраиваясь под ее шутливый тон.

Вика ему определенно понравилась, а потому захотелось продолжить беседу.

– Из свободных здесь у нас только Туран. Правда, он, бедняга, говорить не умеет и с дамами у него что-то не клеится.

– Ну, довольно! – сердито бросил Коротков, – чтоб я больше таких разговоров не слышал. Ваня, скажу пока тебе, потом лично каждому из вас. Очень прошу за моей племяшкой присматривать, в лес ее не пускать, на шею себе не позволять садиться. А то она такая, может и заболтать…

– На шею… – Хати хитровато прищурился, – я бы выдержал, наверно.

– Ну, ну… а Катя что на это скажет? – строго спросил Коротков.

Хати смущенно улыбнулся и отвел глаза.

– Так шутки же все это! Девочка с дороги, здесь все незнакомое, я хочу добродушную атмосферу создать.

– Смотри у меня, Иван! Мелодрамы только не доставало. У Кати характер нервный, сам знаешь чуть что не так, в город укатит и поминай как звали, а с куклы этой, – полковник небрежно кивнул в сторону племянницы, – как с гуся вода.

Вика вдруг почувствовала как внутри закипают слезы, губы задрожали, личико побледнело, явив миру светлую россыпь золотистых веснушек. Она выдернула из рук дяди свою сумку и быстро пошла вперед в сторону коттеджа с распахнутой дверью.

– Ну, вот, чего зря девчонку обидели! Стой, Вика, я помогу!

Хати догнал гостью и, преодолев небольшое сопротивление, перехватил сумку, за что получил еще одну очаровательную улыбку.

– Зови меня Тори, ладно? Мне так больше нравится, это какое-то необычное имя, не как у всех.

– Оно твоим кудряшкам подходит, и веснушкам тоже…

– Их обычно не заметно, только когда сержусь, а почему ты – Хати?

– Это тоже, чтобы… не как у всех.

– Ясно! Слушай, а ты прикольный!

– Это что еще значит?

– Ну, классный… забавный, милый. Короче, весело с тобой!

– А-а… это да, точно! В гости приходи, мы вечером на поляне собираемся, после семи обычно. Это недалеко, через аллею пройдешь и увидишь последний домик у леса. Там живут Маша и Брок, то есть Игнат. А еще будет Брис, ну, и Лиза, наверно, ей все равно гулять надо.

– Хати, а кто такой Туран? – задумчиво поинтересовалась Вика.

– Он не с нами… в лесу живет, сам по себе. Совсем дикий, вроде. Мы даже не виделись еще ни разу, его недавно к нам забросили для оздоровления. Дядька твой побаивается, говорит, мало ли что он выкинуть может. Девчонки тут одна другой краше, сейчас вот ты приехала, прямо картинка. На каникулы, что ли, к нам в лес?

– Да, я вроде как… ну-у, прячусь я здесь, – неожиданно разоткровенничалась Тори.

– Это от кого же? – ахнул Хати, возмущенно блеснув глазами, – пусть только сунутся сюда, живо получат.

Она грустно вздохнула в ответ:

– Да, здесь можно пересидеть, здесь меня не найдут… надеюсь.

– Даже не сомневайся, мы своих не дадим в обиду.

Его простые слова глубоко запали в душу, растрогали. Вика вдруг почувствовала в Хати надежного друга и защитника, ощутила себя в полнейшей безопасности, чего так не хватало последний суматошный месяц.

Новый приятель довел ее до административного коттеджа, где на втором этаже обитал Коротков, и убежал по делам. Сам начальник поселения все еще что-то обсуждал с водителем, бросая по сторонам неодобрительные взгляды. Кажется, полковника посетила мысль, что появление Тори в «Северном» может нарушить их размеренную жизнь.

Хорошо хоть, что с Тигром пока никаких хлопот – не слышно, не видно… Брис как-то заметил его издалека в лесу, но подойти ближе не решился.

«Надо же дать человеку время освоиться, сам явится к нам, если захочет, чего к нему лезть».

Глава 3. Знакомство на берегу

Турану нравилось на новом месте гораздо больше чем в подмосковной резервации. Смешанный лес – сосны, березы и ели на много километров вокруг его жилища и никаких людей поблизости. Больше никто не приходит к нему, не пристает с разговорами, не отслеживает перемещение по камерам. Даже стало легче дышать. Кажется, его просто отпустили на волю и оставили в покое.

Первые дни он тщательно обследовал обширную территорию вокруг дома, а также и саму деревянную избушку. В ней когда-то жил мужчина подобный Турану, в смутных запахах, что витали по комнатам, чудилось нечто знакомое. Человек-Зверь, обитавший здесь прежде, был очень силен и быстр, несомненно, являлся удачливым охотником, и потому не было унизительно занять его пустое логово.

Свою четко выверенную систему физических упражнений Туран теперь ежедневно практиковал на краю широкого оврага с покатыми «плечами», обильно заросшими маленькими елочками. На дне оврага, пробираясь между заросшими травой кочками, еле слышно журчал узенький ручеек. Туран умывался, а потом долго сидел на стволе рухнувшей пару лет назад березы.

Впервые за много лет он начал чувствовать себя по-настоящему свободным. В новом доме обнаружился большой склад еды, одежды и других, вроде бы нужных в быту вещей, большей частью из которых, впрочем, Туран даже не собирался пользоваться.

Например, ему совершенно не были нужны часы, бумага и карандаши, а еще книги, которых здесь была целая куча. Хотя одну из них Туран даже вытащил из коробки и подолгу рассматривал – отлично оформленный художественный альбом с репродукциями Айвазовского.

Некоторое время Тигр принюхивался к глянцевым листам и даже пару раз попробовал их лизнуть в надежде снова ощутить солоноватый вкус морской воды, неповторимый аромат утренней свежести на берегу, запах нагретой солнцем смолы на шершавых стволах сосен, растущих на побережье. Это все уже было когда-то давно в его прежней, почти забытой жизни.

И непременно корабли… много кораблей, а на них крепкие громкоголосые парни, все как на подбор в полосатых бело-голубых рубашках с подвернутыми к локтю узкими рукавами. Туран ложился на кровать, прикладывал альбом с картинами к животу и долго прислушивался к своему дыханию.

Иногда, пролежав так добрых полчаса, ему вдруг начинали чудиться крики береговых чаек, заковыристая мужская брань и плеск волн, бьющихся о борта лодки. Он отчаянно пытался вспомнить что-то еще, поймать ускользающие виденья, хотя бы тот берег, где бывал прежде… скоро начинала болеть голова, ломило виски, и Туран убегал к ручью, смочить воспаленные глаза студеной влагой.

В такие минуты мучительно хотелось, чтобы рядом оказался кто-то еще – тихий, безмолвный, кто понял бы его состояние без лишних рассуждений, хотя бы просто положил руку на плечо. И чтобы рука эта была непременно маленькой и нежной.

А вот такие мысли Туран уже старался гнать от себя, приложив все волевые усилия, на которые был способен. Потому что, мысли эти вместе с потоком крови опускались из его головы гораздо ниже, чем он мог себе позволить.

И тогда не помогали уже ни изнуряющие тренировки, ни выматывающий бег по лесу, ни даже обливания холодной водой из бочки под навесом веранды домика. Сам ненавидя себя за это возбужденное состояние и яростно отвергая естественные потребности, Туран все-таки безумно хотел женщину.

И чем более это было невозможно сейчас, тем сильнее ему хотелось… хотя бы для начала просто снова увидеть ее – какую-то пусть даже чужую женщину, услышать ее голос, смех – легкий, чистый, словно говор ручейка в лесной ложбинке.

Туран и сам четко не понимал, что он будет делать дальше, после того как встретит ее, но через три недели после своего приезда в «Северный» решился на невероятный поступок – подкрался к территории поселка, который старался прежде избегать и стал наблюдать.

Увиденное им в первый же день поразило настолько, что он не смог уснуть ночью и, едва рассвело, сократив свои обычные физкультурные занятия, снова явился к домику на краю леса.

Тигр быстро выяснил, что здесь живет семья с двумя детьми. Хозяином был крупный рослый мужчина весьма сурового вида. У него оказалась очень милая женушка, в которой хозяин дома души не чаял. А уж как он любил своих ребятишек, маленькие еще совсем – несмышленые…

Туран видел, как тот мужчина брал их на руки и его глаза теплели, губы улыбались. Тигр его понимал, и в глубине души отчаянно завидовал. Взять на руки и подбросить к солнцу свое дитя, плоть от плоти, кровь от крови, дар любимой женщины. Туран даже запрещал себе помечтать о таком повороте судьбы, ведь он навсегда обречен быть один.

* * *

Однажды вечером в гости к Хозяину пришли еще люди. Одного из мужчин Тигр сразу же узнал – тот самый, что спокойно сидел тогда в самолете, отрешенный от постороннего мира, сосредоточенный на себе. Сейчас рядом с ним была красивая женщина с белыми волосами. Животик у нее откровенно круглился, значит, она тоже скоро подарит своему избраннику малыша.

Туран, затаив дыхание, смотрел во все глаза, опасаясь немного, как бы не заметили его присутствие неподалеку. Но люди держались расслабленно, им было нечего опасаться.

Они сами по себе были достаточно сильны и обладали всеми необходимыми навыками, чтобы противостоять любой угрозе. Выглядели как уверенные собственники своей территории, способные защитить близких. Тигр также это признавал и уважал.

Ему оставалось лишь скрыться в лесу, где он еще отчетливее будет осознавать собственную никчемность и ненужность. Никому… Даже самому себе, несмотря на все усилия создать какой-то свой маленький мир, наладить свой быт. Все нудные самоубеждения напрасны.

Пора признать бесполезность попыток замкнутой обособленной жизни. Оказывается, ему невыносимо тяжело быть одному. И вид нескольких счастливых человеческих пар окончательно это подтвердил.

Туран уже хотел повернуться и убежать к себе, но вдруг заметил, что к дому подходят еще трое. Парень бурно жестикулировал и, громко смеясь, объяснял что-то двум молодым девушкам. Потом взял одну из них за руку, откровенно обнял ее, прижал к себе и поцеловал в щеку. Она смущенно отбивалась, но ее раскрасневшееся личико выражало удовольствие.

А вот вторая держалась немного в стороне, и вскоре Туран понял, что она здесь тоже одна. Веселый разговорчивый парень представил ее остальным, и девушка тихо села на деревянную лавку с любовно выточенными ажурными перильцами. Правда, вскоре гостья подключилась к общему разговору и даже стала смеяться вместе с остальными.

Ее лица Туран разглядеть не мог, девушка сидела спиной к лесу, и потому он мог только видеть ее густые золотистые волосы, тяжелыми волнами лежащие на хрупких плечах, а также точеную, прямую спину, обтянутую тонкой белой футболкой.

Сидеть спокойно гостья будто не умела, – вертелась на скамье, подскакивала с места, махала руками, а потом подбежала к супруге Хозяина и взяла с ее колен маленькую девочку. Малышка вроде накуксилась сперва, а потом принялась теребить светлые кудри гостьи. У Турана вдруг отчаянно забилось сердце.

Вид длинноногой красавицы невероятно взволновал. «Наверно, ее друг подойдет позже, она просто не может быть одна – веселая, быстрая, с гибким стройным телом, с загорелыми изящными руками, которые могут жарко обнимать…» Туран стремительно сорвался с места, чтобы умчаться дальше от этого волнующего зрелища.

Этой ночью он впервые за несколько месяцев снял напряжение надежным способом, к которому старался прибегать как можно реже, не желая потакать своим слабостям, избегая постыдной зависимости. Но пока одна его рука быстро двигалась, в голове ясно стоял образ рыжеволосой Богини в белой футболке с открытыми рукавами и в коротких шортиках, выставляющих напоказ стройные загорелые ножки.

Еще Туран представлял, как подходит к ней сзади, чтобы она не видела его обезображенного лица, как кладет руки на мягкие холмики ее грудей, на ее нежный животик, как ладони его скользят по шелковистой коже выше под футболку, а может, одна рука его даже опустится наоборот ниже, в шортики, а там… в сокровенной тесной глуби таится тот самый, безумно манящий женский рай, недосягаемый для него – отщепенца.

Ох, как много представлял себе Тигр, понимая, что это лишь обычные мужские грезы, а восхитительная девушка, увиденная им сегодня, никогда не будет даже сидеть рядом с таким уродом, как он.

* * *

Тори прожила в «Северном» всего-то неделю, но отношение к ней старожил было уже неоднозначным. Больше всего за короткое время она сблизилась с Хати – Иваном, – схожие по взрывному характеру, они быстро нашли общий язык, что не могло не вызывать недовольство у Кати Пермяковой.

А вот Лиза подругу успокаивала, советовала относиться проще к сложившейся ситуации.

– Ну, что ты себя зря накручиваешь? Вика просто озорная девчонка, у нее нрав игривый. Пусть себе смеются, дурачатся. Хати никогда тебя на нее не променяет, уж поверь мне, я твердо знаю. Вика для него «свой парень», они подружились, а к тебе у него глубокие чувства, вы близки по-настоящему.

– Я уже смотреть не могу, как она об него трется, меня это раздражает! – негодовала Катя.

– Ну, так вырази свои чувства! Хочешь, я с ней поговорю?

– Не надо, Лиза, тогда получится, что я истеричка ревнивая. Может, ты права, я больше себе напридумывала, а на молодежь наговариваю.

– Нет повода для беспокойства. Хотя, понять тебя могу. Девчонка она аппетитная, конечно… но, сама подумай, вы с Ваней не будете же до старости в лесу куковать, когда-то вернетесь в большой мир, а там много симпатичных девиц.

Лиза не успела закончить мысль, как Катя перебила ее новым вопросом.

– А если бы она так перед твоим Володей вертелась?

– Убила бы сучку… – ласково улыбнувшись, прошептала Лиза. – Шутка такая, а вовсе не руководство к действию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.