Рассказы из электрички
Дмитрий Свиридов

© Дмитрий Свиридов, 2022

ISBN 978-5-0059-2644-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Игра

часть 1

…У каждого свои игрушки.

Маленькая девочка баюкает куклу, приготовляя себя к будущему материнству. Доля матери почётна, уважаема, но и многотрудна. Тяготы вынашивания, опасности, кровь и муки родов, вскармливание и бессонные ночи рядом с люлькой – всё это возносит женщину к высотам духа, приводит её к уважению и почитанию среди людей.

Другая девчонка, несмотря на нежный возраст, уже подводит себе брови, доставая пальчиком копоть из очага, пытается обратить на себя внимание песнями и танцами. Ей нравится внимание и одобрительные улыбки окружающих, она, конечно же, добьётся своего. Если вырастет красавицей, её будут желать многие сильные мужчины, восторгаться, дорого платить за её благосклонность. Но женский век, увы, короток, как только появятся другие, которые будут моложе, ярче, красивее, её забудут и она закончит свою жизнь в нищете и презрении.

Вот мальчишки схватились за палки, вообразив будто это мечи, и рубятся между собой отчаянно. Они будут хорошими воинами, защитниками и опорой своей страны. Один из них, то ли постарше, то ли пошустрее остальных, командует, раздаёт поручения – этот станет сотником, а может даже воеводой.

Кто-то возится с глиной, лепит фигурки, кто-то рисует угольком на плоском камне. Одни норовят взобраться на спину ослу, других привлекают хитрые плотницкие инструменты и запах свежей стружки. Кто-то готов подняться ни свет ни заря, чтобы ловить рыбу, а иной мастерит ловушки или силки для птиц.

Как это важно – разглядеть склонность ребенка к определенному занятию, обучением развить его способности, чтобы став взрослым, он смог проявиться в полной мере…

Так размышлял красивый мальчик одиннадцати лет, а его большие, немного грустные глаза внимательно наблюдали за копошением муравьев в муравейнике. У него был собственный муравейник в большом стеклянном ящике. Мальчик с интересом изучал поведение муравьиной семьи, нет настоящего муравьиного царства, где есть своя царица – матка, воины с крепкими челюстями, которые без раздумий бросаются на противника многократно превосходящего их в размерах, и работники приставленные ко всевозможным хозяйственным делам.

Сквозь стекло видны ходы, спальни, кладовые, ясли с личинками, даже покойницкая. Какой порядок! Никто не бездельничает! Как же царице удается столь искусно править своими многочисленными подданными?

– Шломо, учитель пришел! – зовёт его мать, и мальчик, набросив верхнюю одежду, торопится выйти к наставнику.

Соломон, десятый сын Давида, царя надо всеми двенадцатью коленами Израиля, своих учителей выбирает сам. Ему всё интересно: как пилить камень, разводить домашнюю птицу, скрещивать лошадей, вычислять положение созвездий, поднимать большие грузы, строить корабли, выращивать сады, плавить железо и самое главное – как управлять людьми.

А завтра будет царский суд. К царю за правосудием и справедливостью придут люди со всего Израиля, принесут свои жалобы, прошения, тяжбы. Это, пожалуй, любимая игра Соломона, Давид позволяет ему стоять позади трона, а мальчик, глядя на истцов, ответчиков и свидетелей, пытается определить, кто из них лжесвидетельствует или скрывает правду, подкуплен или же юлит, в надежде избежать наказания. Соломон, видит и понимает, что соблюдение закона и установление справедливости не всегда одно и то же.

Хорошо, когда всё просто.

Например, юноша – истец, после смерти отца уезжавший по делам, оставил на сохранение роственнику талант серебра, а старик – ответчик, воспользовавшись неискушённостью юноши, отсутствием свидетелей и расписок, отказывается возвращать ему оставленное. Мол, не было ничего, всё выдумывает нахальный юнец, оговаривает пожилого, почтенного человека. Пока внимание суда было обращено на истца, сбивчиво и запальчиво излагавшего суть дела, Соломон внимательно наблюдал за ответчиком и ясно видел нагло – самоуверенную ухмылку старого хитреца. Его губы едва заметно дрогнули в седой бороде, но Соломон видел. Теперь дело было за малым, нужно уличить плута, а для этого застать врасплох, заставив поверить, что суд завершится в его пользу.

Маленький умник что-то жарко шепчет на ухо отцу сквозь высокую резную спинку судейского кресла.

Судебное заседание идёт своим ходом, выслушивают ответчика и удаляют обоих из зала, чтобы суд мог посовещаться. Кто-то из Малого Синедриона высказывается, что формально, у истца нет никаких доказательств в свою пользу, поэтому дело придется закрыть. Тем временем, Давид подзывает к себе царского писца и отдаёт ему какие-то указания. Тот в свою очередь шепчет что-то на ухо начальнику царской стражи.

Стражники заводят обратно юношу и старика. Писец обращается к истцу:

– Так ты говоришь, что серебро ты передавал своему дяде без расписки и свидетелей? Поразительное легкомыслие! Но ты можешь сказать хотя бы где это происходило?

– Да, мой господин, под старым дубом, у колодца – ответил отчаявшийся и поникший, молодой человек со вздохом.

– Так приведи сюда этот дуб, пусть он будет твоим свидетелем!

– Но он не придет, мой господин!

– Вот тебе папирус с царской печатью, скажи дубу, что сам царь Давид вызывает его на суд! – словно издеваясь, говорит царский писец – Беги! Торопись!

Когда юноша под насмешливый гул присутствующих покинул зал суда, писец с улыбкой, даже будто бы подмигнув ответчику, сказал:

– Назови ещё раз свое имя, почтеннейший, чтобы я мог правильно записать его в своей книге.

– Элиезер Бен Ицхак, о мудрейший! – с ещё более широкой улыбкой и подмигиванием ответил хитрый старик, показывая, что понял намек вельможи.

– Кстати, как ты думаешь, успеет ли этот глупый мальчишка вернуться до полудня?

– Нет, не успеет! – скорчил презрительную гримасу ответчик. И тут в его глазах мелькнул ужас, шельмец понял, что сам обманут и изобличён, и сейчас на него взирает грозный царь и Синедрион.

Человек идущий в храм, ищет не столько Бога, сколько чудес. За жертвенного ягненка он хочет найти выгодное место для сына, хорошего мужа для дочери, исцеление для захворавшей жены, богатый урожай на винограднике и много других благ, причем он желает получить всё и сразу. Когда человек затевает тяжбу, он не желает правосудия, он ищет свою выгоду, пусть даже и в ущерб всем остальным участникам процесса. В надежде выиграть, он готов на любую подлость по отношению к ближнему, готов на любой обман и даже готов потратиться на взятки, только бы урвать кусок пожирнее. Поэтому самые сложные дела для суда это, конечно же, тяжбы о наследстве.

Сколько в них коварных интриг, взаимных обвинений, грязной клеветы! Сколько ненависти между людьми, связанными кровными узами! Сколько подложных документов, подкупленных свидетелей, безудержной лжи! Такие дела лучше всего решать не торопясь, в течение нескольких заседаний, чтобы до вынесения решения успеть посмотреть на людей несколько раз. Так становится понятно, что главный наследник и старший сын, внезапно умершего богатого купца, не успевшего при жизни распорядиться своим имуществом, пьяница, человек пустой и порочный. Средний сын, затеявший тяжбу, транжира и мот, успевший понаделать долгов, в надежде на будущее наследство. И только младший сын, которого старшие братья и в расчет не брали, был серьезным молодым человеком, способным унаследовать дело безвременно почившего отца. Вот так, камень, который не собирались использовать для строительства дома, становится краеугольным.

Какова вероятность стать царём у десятого сына государя? Если судить по закону старшинства, то никакой. Но мать Соломона Вирсавия так не думала, затеяв долгую и опасную игру, главной наградой в которой было Израильское царство. Это её острый ум, умение выбирать союзников, обходительность и такт в общении со стареющим Давидом, усилия потраченные на воспитание и образование для сына сделали возможным недостижимое. Она заслуженно заняла место советницы, воссев по правую руку от воцарившегося Соломона. Вообще, ум был их семейной отличительной чертой, недаром дед Вирсавии Ахитофел считался величайшим мудрецом в Израиле.

Царь Давид был помазан для войны. Его личная отвага и воинские доблести, его храбрые¹ (храбрые Давида упомянуты в Библии, отдельно напишу что-нибудь) полководцы, его закалённое в боях, победоносное войско, неизменные победы над всеми соседними народами дали Израилю покой. Огромные богатства, взятые в качестве военной добычи у амалекитян, сирийцев, аммонитян, хананеев, филистимлян требовали себе рачительного и мудрого хозяина для вложения в строительство, запуска в производственный и торговый оборот. Новый царь восходил на престол, чтобы устроить мирную жизнь народа, дать Израилю благополучие и процветание.

И Соломон строил Храм, дворцы, конюшни, порты, казармы. Дружба с царями богатейших торговых финикийских городов позволила Соломону торговать со всем обитаемым миром и не было уголка, куда бы не проникли его купцы, и не было плода земли или вещи, созданной человеческими руками, которую нельзя было купить в Иерусалиме. Соломон закладывал верфи, кузницы, ткацкие, кожевенные, гончарные, столярные, ювелирные, стекольные мастерские. Тонкий дипломат, он сумел обаять самого египетского фараона² (есть разные варианты, но ближе к истине Псусеннес ll), вступил с ним в союз и породнился, взяв в жены его дочь, получив в приданое хананейский город Гезер.

Затмевающий всё, что можно вообразить своей роскошью и великолепием Храм построен. Царский дворец поражает богатством и совершенством. Сокровищницы ломятся от золота, серебра, драгоценных камней, нужно строить новые, потому, что некуда будет складывать прибывающие дары от союзников, дань от вассалов, прибыль от торговых предприятий. Сотни прекраснейших женщин, жён и наложниц, каждый день готовят пир, в надежде, что царь посетит их вечером. Народ, почивающий под мирной сенью собственных садов и виноградников, днём и ночью благословляет царя, постигшего всю мудрость Вселенной, которому, по Слову Божию, служат ангелы и демоны…

…Так откуда же печаль в глазах Соломона?

Пресыщение блистательными трудами, богатством, женщинами. Чувства притупились, изысканные яства кажутся пресными, диковины не вызывают интереса, сама мудрость, к которой всегда стремился, до которой был так жаден Соломон, теперь порождает лишь скорбь.

…Суета сует. Всё суета!..

Весеннее утро, не слишком жарко, Соломон, зевая, вполуха слушает доклад придворного летописца Иосафата. Так заведено, что заслуживающие доверия купцы, ежедневно прибывающие в Иерусалим из ближних и дальних стран, обязательно посещают Иосафата, чтобы поведать обо всем увиденном, услышанном, рассказать новости, свежие слухи и сплетни. Самое важное и интересное заносится в свитки, для доклада царю и для памяти потомству.

Опытный придворный Иосафат видит скуку на лице Соломона, поэтому пропускает многое из записанного, доводя до царя лишь то, что может его развлечь и заинтересовать:

– Вот государь, в царстве Сава, скоропостижно скончался царь Хадхад сын Талаба из царского дома Тоба, не оставив после себя наследников мужского пола. Его юная дочь Билкис, девица высоких достоинств, любимая народом, решила взойти на отцовский трон. Этому, однако, воспротивилась некоторая часть знати под предводительством могущественного князя Ду-табы. Тогда Билкис предложила мятежному аристократу жениться на ней, чтобы разделить престол и власть. Ослеплённый гордыней князь согласился! Прямо на свадебном пиру, молодая наследница собственноручно обезглавила Ду-табу, а его сторонники были перебиты.

Заметив интерес царя, Иосафат нарочно сделал паузу.

– Царство Сава? Это на самом юге Аравии. Их столица огромный город Мариб. Наши недавние торговые партнёры, очень богаты, там золотые копи и смарагдовые россыпи в горах, уйма жемчуга в прибрежных водах, лучшие кони из всех, что есть под солнцем, вдобавок они поставляют драгоценные пряности и благовония – оживился Соломон.

– Мудрейший государь прав, как всегда!

– А что известно о самой молодой правительнице?

– Пока немного, мой царь, ведь до этого времени Билкис ничем себя не проявила. Умна, решительна, хороша собой. Есть ещё разные небылицы, вроде того, что рождена она от демоницы, а не земной женщины. От этого, ноги её покрыты шерстью и оканчиваются ослиными копытами.

Сегодня ежедневный доклад высших государственных чиновников происходил на обширном балконе, выходящем из царских покоев в прекрасный сад, где цвели и благоухали диковинные растения, собранные со всего мира. Чуть позади Соломона слева стоял за кафедрой царский писец Ахия, справа – начальник царской администрации Ахисар.

– Подготовьте письмо для царицы Билкис с выражением глубочайшего соболезнования по случаю кончины ее многославного отца и горячими поздравлениями по поводу восшествия на отцовский престол достойнейшей, мудрейшей, прекраснейшей и прочая, прочая… Соберите приличествующие случаю дары.

Советник Завуф выполнял при Соломоне поручения столь потаённые и сокровенные, что для его должности даже не было названия. Один из немногих, он имел право являться к царю без доклада. Вот и сегодня, он пришел в покои государя после наступления темноты через тайную дверь. Завуф знал о событиях в Сава немного больше Иосафата. С князем Ду-табой и его сторонниками обошлись столь сурово, потому, что над ними тяготели вполне обоснованные подозрения в отравлении царя Хадхада с целью захвата власти. О Билкис известно немного, потому что она до сих пор находилась в тени знаменитого отца. Ей помогают и всесторонне поддерживают вельможи Хадхада, но она не марионетка. Действительно красива, храбра, разумна, властолюбива. Удачлива настолько, что среди народа почитается как пе́ри – что-то вроде волшебницы. Теперь, безусловно, преданные и серьезные люди уделяют основное внимание новой правительнице и сведений о ней лично и о её ближнем круге станет больше.

– Не только сведений, мой дорогой Завуф. Для меня черезвычайно важно, чтобы Билкис удержалась на троне Мариба, поэтому я хочу, чтобы наши люди были готовы оказать ей помощь мудрым советом и деятельным участием. В первую очередь потому, что это важный торговый партнёр, посодействовав которому, в трудный период становления, мы приобретём многочисленные преимущества… Но прежде этого, я лично заинтересован в ней, Завуф! Красивая, храбрая и умная женщина это большая редкость и огромная сила. По подсчётам нашего администратора Ахисара, у меня пятьсот шестьдесят четыре жены и сто восемьдесят пять наложниц, но среди них нет ни одной такой как Билкис!

Расскажи мне, что тебе известно о смерти царя Хадхада.

– Мой государь, царь Хадхад почувствовал себя дурно после утренней трапезы, его вырвало кровью, и несмотря на все усилия придворных лекарей, он скончался до полудня. Царь был любим вельможами и народом, его беспечность по отношению к собственной безопасности была общеизвестна, его блюда подавались к столу без предварительной проверки. Были схвачены и подвергнуты пыткам все повара царской кухни, виночерпий, слуги, подававшие блюда, несмотря на отсутствие сколько-нибудь внятных признаний, они были казнены.

– Итак, Завуф, есть два обстоятельства, в которых можно быть уверенными наверняка. Первое, что царь был отравлен за завтраком, посредством сильного, быстродействующего яда; второе, что расследование было проведено небрежно, схвачены люди, которые ближе всего находились к яствам и питию, но которые должны были понимать на кого падут первые подозрения. Отсюда вытекает предположение, что истинный отравитель вполне может быть жив-здоров, и даже, по-прежнему находится при дворе Мариба. Человек этот состоит среди ближайших слуг, стражи или придворных, которые могли незаметно подкинуть яд по дороге из кухни в покои, либо в самих царских покоях. Именно незаметно, иначе те, которых пытали, показали бы на вероятного отравителя. Не так ли, Завуф?

– Совершенно справедливо, о мудрейший! Я бы добавил, что поспешность, с которой были казнены повара, слуги и виночерпий, наводят на мысль о возможной причастности начальника дворцовой стражи к убийству царя.

– Мне тоже пришла в голову эта мысль. И если уж развивать её дальше, то не исключено, что мятежный князь Ду-таба к отравлению Хадхада не имеет никакого отношения. Он попытался воспользоваться ситуацией, но сделал это неумело и проиграл.

Некоторое время собеседники молчали размышляя. Наконец, мастер тайных дел нарушил тишину:

– Если позволит мне мой государь высказаться…

– Говори, Завуф, говори! – Соломон аж заёрзал в своем египетском кресле. Эта игра ума доставляла ему явное удовольствие.

– Выходит, что некто неизвестный отравил царя, а потом использовал выступление мятежников во главе с Ду-табой и ловко устранил опасного соперника в борьбе за трон Сава, сумев остаться в тени. Человек этот достаточно силен и знатен, чтобы претендовать на царский венец и не исключено, что он состоит в сговоре с начальником дворцовой стражи Мариба.

– Если это не сам начальник стражи! Кому как не ему непосредственно подчиняется всё войско, расположенное в столице и окрестностях. В случае смерти молодой царицы, он легко мог бы захватить власть. Но это все только предположения, уважаемый Завуф. Скажи сколько времени занимает путь в Мариб?

– Семь – десять дней на верблюдах через пустыню Негев до порта Эцион-Гевер³ (сейчас Эйлат). Потом десять – пятнадцать дней морем, под парусом, мой господин, в это время года там устойчиво дуют попутные ветра. И наконец, ещё пять дней от побережья до столицы. Итого от двадцати двух до тридцати дней, в зависимости от обстоятельств.

– Попробуем успеть, пока тайный враг тем или иным способом не отправил прекрасную царицу Билкис к праотцам. Я хочу, чтобы сегодня же ночью, Завуф, ты послал в царство Сава десять своих лучших людей, под предводительством самого опытного твоего заместителя. В Эцион-Гевере пусть возьмут самый быстрый корабль с самым большим парусом, какой будет в это время стоять у причала. Я напишу вверительное письмо царице, когда подготовишь людей, приходи за ним и за инструкциями.

Мягкой, беззвучной походкой Завуф поспешно покинул опочивальню царя Соломона.

Вечером пятнадцатого дня после этого разговора Завуф доложил царю, что Билкис из далёкого царства Сава пребывает в добром здравии и предупреждена о возможных кознях противников. На недоуменный взгляд Соломона, мастер тайных дел ответил:

– В любом городе, которого достигли израильские купцы есть голубятня с дюжиной птиц. Единственным недостатком сизых почтальонов я почитаю их лёгкость, с голубем не передать большое письмо, только короткую записку. Хотя, есть ещё один – голуби не летают ночью.

На сорок второй день после того, как караван с командой Завуфа ушёл в пустыню, появилось сообщение об их благополучном прибытии в столицу Сава город Мариб. К концу лета голубь принес весточку о том, что задуманное предприятие успешно завершено. Только в середине осеннего месяца Элуля⁴ (сентября) люди из тайного ведомства вернулись в Иерусалим. Снова поздним вечером, после наступления темноты, Завуф явился к царю с докладом:

– Мой государь! По прибытии в Мариб, мой помощник Тармин, под видом богатого купца, явился на приём к царице Билкис, где вручил ей вверительную грамоту и секретное письмо от моего государя. Буквально на следующий день наш человек был принят царицей, но уже не в тронном зале, а в ее личных покоях. План действий, составленный моим государем был подвергнут всестороннему рассмотрению, были внесены поправки с учётом местных условий. Пять дней ушло на доскональное восстановление событий, произошедших в день смерти царя Хадхада и составления списка всех, кто присутствовал тогда на кухне, в царских покоях и по пути от первого до второго. Таким образом были определены наиболее вероятные подозреваемые. Ещё десять дней ушло на скрытное наблюдение за этими людьми, установление их знакомств, связей, родословных до четвёртого колена, а также подготовке к выявлению и задержанию злоумышленников. Царица Билкис переехала из своих покоев в покои почившего отца, в назначенный день во время утренней трапезы царицы все люди из списка занимали свои места. Нужно сказать, что царица Савская очень талантливо сыграла смерть от отравления, она даже отхлебнула чего-то красного, чтобы изобразить кровавую рвоту…

– Скажи Завуф, ведь яд подбросил один из стражников, стоявший у дверей в спальню? – перебил Соломон доклад советника.

– О да, мой господин! Но как ты догадался?

– Не удивляйся! Я время от времени думал об этом, нарочно несколько раз прошел от дворцовой кухни до своей спальни и понял, что больше некому! Когда стражник распахивает двери, он оказывается за спиной слуги, несущего поднос с яствами и при должной сноровке может незаметно подбросить яд в бокал или блюдо через его плечо. Так на чем же уличили цареубийцу?

– Его послали за лекарем, а он бросился к своему начальнику. Очень торопился доложить, всё клялся ему, что не имеет к отравлению царицы никакого отношения, что это сделал кто-то другой. Кстати, начальник дворцовой стражи оказался троюродным братом царицы Билкис, следовательно, при правильной постановке вопроса вполне мог претендовать на царство. После пыток их обоих сожгли на медленном огне.

– Любопытно… – проговорил о чём-то на мгновение задумавшийся Соломон.

– Что, мой государь?

– Нет, ничего, ничего. Продолжай, Завуф.

– Царица выразила восхищение необыкновенным умом царя Соломона и изъявила желание совершить путешествие в Иерусалим, чтобы лично выразить ему свою глубочайшую признательность и испытать его несравненную мудрость.

– Ты приберёг самое сладкое напоследок. Выходит, что я добился желаемого. Но какова формулировка: «лично выразить ему свою глубочайшую признательность и испытать его несравненную мудрость»! Ведь я не ошибаюсь это её собственные слова?

– Да, мой государь, я дословно передал устное послание царицы.

– Ведь это вызов, Завуф! Вызов на поединок, состязание в мудрости! – Соломон светился от удовольствия.

– Это несколько самоуверенно со стороны юной царицы Билкис.

– Как сын Вирсавии, могу смело утверждать: «Не стоит недооценивать женский ум!» А глядя на то, как ловко Билкис сумела вскарабкаться на престол Сава, я готов высечь эти слова в граните.

– Мой государь считает…

– Уверен, мой проницательный Завуф. После всего, что ты поведал о расследовании отравления царя Хадхада, я в этом абсолютно уверен.

– Так стоит ли рисковать, принимая у себя столь опасную женщину?

– Не судите опрометчиво, говорят мудрейшие, ведь нам неизвестны все предшествующие обстоятельства. Тем более, мы уже один раз ошиблись, стараясь разглядеть весь зал через замочную скважину, о осторожнейший Завуф.

– Мы не ошиблись, мой государь. Мы просто не дошли до конца цепи.

Соломон улыбнулся:

– Её хитрость и коварство, её опасность, её самоуверенность, её красота пробуждают во мне азарт и несколько поистраченную жажду жизни. К тому же я просто не могу не принять вызов от женщины.

Прошла осень, началась зима с ее серым, пасмурным небом, бесконечными дождями, холодом и сыростью. Тармин, тот самый помощник Завуфа, который ездил с особым поручением в царство Саба и остался в Марибе, голубиной эстафетой сообщил, что двор царицы Билкис начал приготовления к дальнему путешествию. Из-за этой новости царь Соломон пребывал в некотором волнении. Такое душевное возмущение было, однако, приятным, ведь после затяжного периода апатии Соломон вновь ощутил некую новизну чувств, состоявших в желании и необходимости добиваться женщины. Как бы это не казалось странным для подавляющего большинства мужчин, но царь прежде никогда не испытывал этого, будоражащего всё мужское естество, состояния. Женщин ему дарили, для него покупали, порою он сам брал то, что ему приглянулось, но добиваться расположения женщины, равной ему по положению, ещё не доводилось. От этого тридцатилетнему Соломону, словно юноше, хотелось быть сильнее и выше ростом, восхищать окружающих остроумием и красноречием, пленять и удивлять, как будто того, кем он являлся было недостаточно. Царь затеял какие-то строительные работы в тронном зале. Один из вернувшихся из Саба посыльных сумел очень правдоподобно, с мелкими деталями нарисовать на пергаменте трон Мариба и Соломон приказал изготовить его из слоновой кости и золота.

Однажды, на площади перед Храмом, к Соломону подошёл пророк Ахия Силомлянин. Высохший как живой скелет, со всклокоченными белыми волосами и бородой, в сером рубище и в заплатанном плаще, он шел размашистой, стремительной походкой, опираясь на корявый, сучковатый посох. Может из-за контраста с нарядной, праздной толпой, а может из-за совершенно безумного вида, старик вызывал чувство тревоги. Толпа почтительно расступалась перед Ахией, его знали – человек, с которым так долго говорит Всевышний не может выглядеть нормальным. Сколько же лет ему? Должно быть, около девяноста, ведь он немного старше Давида…

Благо, что телохранителям хватило ума не остановить пророка. Ахия подошёл вплотную, так близко, что Соломон чувствовал его дыхание, пристально посмотрел пылающими как раскалённые угли глазами и тихо спросил:

– Зачем едет в Иерусалим жрица Астарты, Шломо?!

Он единственный, кроме матери, имел право так обращаться к царю.

– Будь верен Господу, царь Соломон, ходи путями его! – почти прокричал дребезжащим старческим голосом Ахия, отступив на шаг. И повернулся, и удалился так же как пришел, оставив царю предостережение и пожелание.

Что мог ответить царь? Что Билкис не жрица Астарты? Ведь для всех народов, не узревших истинного Бога, Астарта – Лунная богиня, а Билкис – верховная жрица богини Ашер – Венеры. Что мир изменился с тех пор как Израилем правили Судьи, а народ жил в шатрах, повинуясь словам пророков? Что сегодня Израиль могуч и богат, как никогда прежде, благодаря союзам и торговле с соседними и дальними царствами? Но Соломон знал, что нельзя обмануть пророка, который, глядя на человека, видит не золочёные одежды и бренную, смертную плоть, а душу, до самых потаённых глубин ее. Знал Соломон и свою душу, по края наполненую вожделением к этой незнакомой, загадочной женщине, вызвавшей когда-то случайный интерес, а теперь ставшей владычицей его мыслей.

В начале весны прискакал гонец с письмом в котором сообщалось во всех подробностях о путешествии царицы царства Сава, вплоть до высадки в порту Эцион-Гевер. Свой человек, совершавший путь в составе царского двора был серьёзен и вдумчив, как и все кто служил у Завуфа, поэтому, кроме общих сведений о количестве и составе гостей, объёме грузов, о заболевших и умерших в пути, были ещё и тщательно собранные слухи, сплетни, интриги Марибского двора.

часть 2

Наполненный утренним солнцем, тронный зал сиял золотом. Золотым был трон, на котором восседал царь Соломон в золотых одеждах, золотыми были престол и девять ступеней, ведущих к нему, и львы и павлины, сидевшие на ступенях тоже были сделаны из золота. Золотым жаром веяло от щитов и доспехов царской стражи, одеяний и украшений придворных, позолоты стен и колонн. Распахнулись золочёные врата и в них, грациозно вошла царица Савская, разом затмив собою всё это сияние. Так заслоняет красоту вазы, со всеми ее эмалями, глазурями и ухищрениями искусных чеканщиков, поставленная в неё живая роза.

Все присутствующие, от царя до привратника не отрываясь, как зачарованные глядели на грациозную красавицу, просто и легко, как по садовой тропинке, шедшую по вымощенному золотом залу. На ней не было украшений, кроме короны черных, волнистых волос, собранных в какую-то сложную прическу. Не было кораллов, кроме улыбки влажных губ. Не было жемчуга, кроме сверкнувших белизной зубов. Не было бриллиантов, кроме сияющих искр в глубине тёмных, миндалевидных глаз, в упор смотревших на Соломона без дерзости и вызова, но вопросительно-вежливо. На царице Билкис было длинное, до пола, платье тончайшего бледно-розового шелка, открывающего плечи, руки и грудь, до того самого места, от которого у мужчины захватывает дух.

Следуя указаниям царя, дворцовый архитектор совершил маленькое волшебство, окружив престол неглубоким прудом с дном, засыпанным разноцветными камешками, и ленивыми золотыми рыбами. Пруд был покрыт сверху большими хрустальными плитами, слившимися с водой, и от того совершенно невидимыми. Получалось, будто престол стоит в воде, глубиной в пол-локтя. Билкис поддалась на обман, прежде чем сделать осторожный шаг она приподняла подол платья, обнаружив замечательной стройности лодыжки, изящные щиколотки и нежные ступни в открытых сандалиях. Распознав подделку она, тряхнув головой, задорно улыбнулась Соломону, который не смог сохранить суровый вид, предписанный посольским протоколом, и улыбнулся в ответ.

Гостья остановилась на первой ступени:

– Мир тебе, о великий и мудрый царь Соломон!

Первым, идущим в процессии, в пяти шагах вслед за царицей, был немолодой, но рослый и статный седобородый муж, который густым басом возгласил:

– С тобой, о великий и мудрый царь Соломон, говорит Билкис, самовластная повелительница царства Сава, грозная устрашительница врагов и милостивая покровительница народа!

– Мир тебе, самовластная повелительница царства Сава, грозная устрашительница врагов и милостивая покровительница народа! – Соломон точно повторил титулы, названные глашатаем.

– Благодарю тебя, о великий царь, за помощь, оказанную мне и моему народу в самое трудное и смутное время – провозгласила царственная красавица.

– Прошу, займи этот трон подле меня, дабы мы могли насладится беседой, не разделенной ступенями – пригласил Соломон.

– Это не мой Марибский, но очень, очень похож! – похвалила Билкис великолепное кресло из золота и слоновой кости, сделанное по заказу царя.

Она уселась рядом, пощекотав ноздри Соломона сладким запахом молодого женского тела, искусно подчёркнутым какими-то неведомыми благовониями. Перед престолом потянулась бесконечная процессия мускулистых нумидийских рабов, навьюченных дарами, которые громогласно объявлял седобородый глашатай.

– Золото! Весом в сто двадцать талантов!

Соломон с удовольствием смотрел на Билкис, в то время как его казначеи суетились, заворачивая носильщиков в хранилище, попутно отдавая приказания о взвешивании и опечатывании кедровых ящиков со слитками.

– Я понимала, что не смогу впечатлить столь богатого государя своим скромным подношением, но золото добывают в моих горах, к тому же оно никогда не бывает лишним!

– Мне приятно получать от тебя подарки! Тем более, сделанные от чистого сердца!

– Изумруды чистой воды!

– Мне говорили, о мой любезный царь, что ювелиры в твоей стране особенно искусны! У меня, на память от отца остался огромный изумруд, который носил на шее наш великий предок. Нить была продета сквозь трещину в камне, но она давно перетерлась и с тех пор никто не сумел продеть новую – Билкис говорила слегка капризничая, достаточно громко, чтобы слышало ближайшее окружение.

Мелкие, ненавязчивые капризы хорошенькой женщины вызывают у мужчин желание опекать, заставляют чувствовать себя сильнее, а мужчин могущественных делают практически всесильными.

– То, что было сделано однажды человеческими руками, почти наверняка можно повторить снова, моя прекрасная царица! Могу я взглянуть на твой чудесный камень?

Царица кивнула своему глашатаю и Соломону вскоре подали на золотой тарелке необработанный изумруд размером с куриное яйцо, изумительной прозрачности, с насыщенным ярким цветом. Сквозь камень шла трещина, скорее даже каверна ввиде зигзага, что не позволяло продеть нить или протолкнуть тонкую, гибкую проволоку.

– С моей помощью царица сможет сделать это сама, чтобы вернувшись домой, немного пристыдить своих придворных мудрецов. Мы займёмся этим завтра.

Соломон был тут же награждён мелодичным смехом, Билкис захлопала в ладоши от восторга:

– Представляю себе, какие рожи скорчат мои многоумные советники!

– Жемчуг! – пророкотал глашатай.

Негры несли чаши, объемом с колодезное ведро, по края заполненные одинаковыми круглыми жемчужинами, крупными как вишня, белыми, розовыми, голубыми, черными.

– Как же мы это сделаем? – царица подалась к Соломону, опершись на подлокотник своего трона, отчего царь увидел в глубоком вырезе ее свободного платья округлую молодую грудь с острым соском.

– Просто, моя нетерпеливая царица! Мы привяжем шёлковую нить к муравью или шелковичному червяку и запустим его в твой камень. Тот либо другой сумеет преодолеть изгибы в его полости и протянуть нить насквозь.

– Так просто, что даже немножко скучно! – смешно опустила уголки губ Билкис.