# Гном Хербе и Леший

Отфрид Пройслер

Отфрид Пройслер – известный немецкий детский писатель, обладатель государственных наград и многочисленных литературных премий. Эта книга Отфрида Пройслера о гноме Хербе.

Для младшего школьного возраста.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Otfried Preußler Hörbe und sein Freund Zwottel

© 1983 by Thienemann Verlag (Thienemann Verlag GmbH), Stuttgart/Wien


© Иванова Э.И., перевод на русский язык, 2013

© Яхнин Л.Л., перевод на русский язык, 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

## Здесь я и живу


Итак, жили-были два таких друга, два таких друга, каких и на свете-то не бывает. А дружба их была давняя. Ещё позавчера гном Хёрбе и леший Цвоттель решили никогда в жизни не расставаться.

Вот и сейчас они сидели рядышком, окруженные Дитрихом Корешком, Кайлем Хромоножкой, Сеффом Ворчуном и трусишкой Лойбнером. На большом камне был разложен обед.

– Ничего нет вкуснее брусничного варенья! – приговаривал, облизываясь, леший Цвоттель.

После обеда все отправились по домам. На лужайке Дитрих Корешок и Кайль Хромоножка попрощались и пошли в свою сторону, а Сефф Ворчун с трусишкой Лойбнером, помахав рукой, свернули к своему дому. Хёрбе повёл своего лучшего друга лешего к зарослям клюквы.

– Вот здесь я и живу, Цвоттель, – сказал гном.

Леший огляделся по сторонам.

– Не морочь мне голову, – обиделся он. – Здесь только заросли клюквы, ещё какие-то кусты. Вроде папоротник. Вон камень. Ручеёк из-под него вытекает. И всё. Никакого дома нет.

– Гномы не такие простаки, чтобы строить дома у всех на виду! – рассмеялся Хёрбе. – Попробуй найти его сам.

– Это я мигом! – похвастал леший. – От меня ничего не спрячешь.

Постепенно стемнело. Последние лучи низкого солнца сквозили по стволам деревьев. Синие тени лежали на жёлтых дорожках. Леший Цвоттель раздвинул золотистые стебли папоротника и просунул между ними голову.

– Холодно! – закричал гном.

– А там? – Цвоттель показал рукой на заросли клюквы.

– Ещё холоднее!

Леший кинулся к орешнику.

– Уж здесь-то наверняка. Угу. Больше негде.

Хёрбе хохотал уже вовсю.

– Напрягись, Цвоттель. Не то совсем замёрзнешь!

Леший совсем сбился с ног. Он раздвигал кусты, протискивался в самые густые заросли, совал нос в мышиные норки. Всё напрасно!


– Слушай, гном, – рассердился он, – если бы я не был уверен, что ты мой лучший друг, сто раз плюнул бы на всё это дело.

И он снова принялся за поиски. Вдруг Хёрбе закричал:

– Горячо! Горячо! Смотри, не спали свой хвост, леший!

Цвоттель взъярился:

– За дурачка меня принимаешь, гном? Это же всего-навсего куча хвороста!

– Ты так считаешь? – хитро усмехнулся Хёрбе. – Гляди!

И он раздвинул ветки. Вот он, дом! Аккуратно сбитый из дощечек, а крыша крыта ветками.

– Ого, какой дом! – изумился Цвоттель. – А крыша-то, крыша! Золотая, как осенние листья!

Не знал ещё леший Цвоттель, что крыши гномьих домов, как и их шляпы, меняют цвет по временам года. Осенью они – золотые, зимой – белые, летом – зелёные, а весной – голубые. Не знал, не ведал этого Цвоттель. Но ничего, ему ещё много интересного предстоит узнать.

## Добро пожаловать!


Никогда ещё Цвоттелю не приходилось бывать в доме. Да и дом-то он видел впервые в жизни. Осторожно, на цыпочках он вошёл следом за гномом. Затаив дыхание, обошёл всю комнату. Ну и ну! Вот странности!


– Добро пожаловать, друг леший! – гостеприимно развёл руками Хёрбе. – Будь как дома. Располагайся. У меня просторно – обоим места хватит. А я пока сварю кашу. Не возражаешь?

Как это Цвоттель мог возражать, когда он и в глаза никогда каши не видел! Да что каша! Здесь и без неё полно всяких непонятностей. Леший прислонился к двери и решил хорошенько осмотреться. Обо всех этих штуковинах, наставленных на полу и навешанных на стены, он и понятия не имел. Не знал он, что стол – это стол, стул – это стул, а шкаф – это шкаф. С любопытством оглядывал полку с глиняными горшками, окно, подоконник, кровать, хлебный ларь. А что это такое? Громадина. Полкомнаты занимает. В каменном брюхе у неё три железные двери. Справа большая, а слева две маленькие, одна над другой.

Хёрбе распахнул обе маленькие дверцы. В верхнюю сунул несколько поленьев. Вытащил из-под шляпы кремень и трут. Высек искру.

– Стой! – всполошился Цвоттель. – Вспомни про хворост над головой. Сейчас как полыхнёт!

– Не бойся, леший. Это я печку растапливаю, – объяснил гном и сунул тлеющий трут в нижнюю дверцу, под лежащие на решётке поленья. Потом надул щёки и стал раздувать огонь в печи. Вот уже и затрещали дрова.

– Слышишь, как весело потрескивает? – сказал Хёрбе.

Он подбросил ещё дровишек, потом закрыл верхнюю дверцу. А нижнюю оставил чуть приоткрытой.

– Запоминай, леший, – учил он Цвоттеля. – Нижняя дверца – это поддувало. Огню нужен воздух. Тогда он по-настоящему разгорится.

– И останется внутри, в этом белом ящике? – опасливо спросил Цвоттель.

– Куда же он денется? Разгорится, согреет печку. А печка – комнату. И плита раскалится. Тогда и кашу можно на ней сварить.

– А дым нам глаза не разъест?

– Дым через дымоход уйдёт на улицу. Отличную печку сложил Мёллер Печник.

– Мёллер? Печник?

– Ну да, печник. И каменщик. А ещё трубочист. Два раза в год он обходит все дома в Ближнем лесу и прочищает дымоходы. Весной и в начале зимы. Мёллер Печник – надежный работник, – сказал Хёрбе и принялся варить кашу.

## Загогулина

Самая густая каша получается из муки буковых орешков.

Самая сладкая каша – на ежевичном сиропе.

Самая душистая – если её заправишь лепестками арники.

Самая жирная – от столовой ложки орехового масла.

И самая красивая каша получается, когда её украсишь веточкой сушёной мяты.

– Готово! Садись есть, леший.

Хёрбе достал с полки две тарелки, наполнил их горячей кашей и поставил на стол.

– Вот тебе ложка, леший.

Цвоттель обнюхал непонятную деревянную штуковину и подозрительно спросил:

– Для чего эта загогулина?

Хёрбе рассмеялся:

– Я же тебе сказал, Цвоттель, это ложка. Зачёрпывай ею кашу и отправляй в рот. Вот так, понятно?

– Ха! – воскликнул Цвоттель. – Нужна мне твоя загогулина! Да мой язык получше любой загогулины. Лешие не зачерпывают. Они вылизывают. Гляди!

Гном не успел и ахнуть, как леший Цвоттель сунул кончик языка в самую серёдку горячей каши.

– А-а-а! – завопил леший, хватаясь лапой за обожжённый язык.

Он просто ошалел от неожиданности.

Ни разу в жизни не пробовал он ничего вареного, а тем более горячей каши.


Гному стало его жалко.

– Попробуй все-таки ложкой, Цвоттель, – сказал он мягко. – Зачерпни для начала немного и подуй, чтобы каша остыла.

Цвоттель опасливо глядел на дымящуюся кашу.

Не лучше ли нарвать ягод? И сыт будешь, и язык не обожжёшь. Наконец он решился, копнул ложкой кашу и долго-долго дул на неё, разбрызгивая по столу. Потом осторожно сунул ложку в рот. И застыл, зажмурился.

– Ну как, Цвоттель? – нетерпеливо спросил Хёрбе.

Цвоттель сморщил нос, открыл один глаз, потом второй. Облизнулся.

– Да-аа, – сказал он, – вот, значит, что такое каша. Ничего. Сладкая. Если бы ещё не была такой горячей.