Александр Зуев
Три истории. Повести

Том первый. Случай в Незнанске, или Быль-небыль суетного дня

Глава первая

Это невероятное событие, полное драматизма, загадок и человеческих страстей, произошло в обычном небольшом, затерянном среди лесов, лугов и полей поселке, в самой глубинке огромных просторов страны. С высоты птичьего полета он вообще казался едва заметным пятнышком на фоне разноцветной природной картинки.

История берет свое начало в ничем не примечательной квартире обыкновенного дома, расположенного на окраине старых застроек. Главную героиню нашего рассказа зовут Зинаида Францевна Штурр. Есть в повествовании этом еще одна весьма колоритная персона, которая сыграла важную и судьбоносную роль в жизни бедной девушки, но о ней чуть позже.

Проснувшись ранним утром одним из сентябрьских дней, Зиночка сбросила с себя теплое одеяло, с трудом приоткрыла глаза с отяжелевшими от глубокого сна и выпитого накануне портвейна веками, окинула своим взглядом комнату. Светало. Сквозь неплотно задернутые темные шторы проглядывали лучики бледного утреннего света, тусклыми полосками отражаясь на потолке и стенах. Открытая на треть форточка пропускала в комнату немного свежего прохладного воздуха, колыхая занавески и заставляя поплясывать просочившиеся из окна световые узоры. В комнате царил полумрак, предметы обстановки просматривались в виде нечетких контуров и очертаний. В квартире ощущалась полная тишина. Она прикрыла глаза в надежде еще немного подремать. Вставать нет никакого желания. Зинаида вновь залезла под одеяло и опять стало тепло, уютно и мягко. Так вот лежала бы она в постели, ни о чем не думая, отрешившись от забот мирских, наслаждаясь сладкими минутами полной расслабухи. Мечтала бы в полусонной неге о чем-то хорошем; о женихе, например, о детях, о жизни семейной, такой насыщенной и счастливой со всеми радостями и горестями. А пока ни мужа, ни семьи, ни детей у Зинаиды не было. Грустно все это.

Но жизнь продолжает идти своим чередом, и вот уже новый день начинает предъявлять свои права на существование, зарождаясь где-то там, далеко-далеко, за синими морями, высокими горами и густыми темными лесами, бледным и тусклым пока еще рассветом медленно наплывая на этот таежный маленький поселок. И Зиночка была готова принять его, каким бы он не оказался. Сама того не замечая, мысленно находясь еще в полусонном состоянии, стала потихоньку выстраивать планы на предстоящий день:

– Ладно, поваляюсь немного и понежусь. А что, имею полное и законное право позволить себе такое удовольствие. Сегодня, между прочим, выходной день, воскресенье; ранний кофе не варить, любимую яичницу с помидорами и сыром на вкусных полосках копченого бекона не жарить (она мысленно представила себе аппетитное блюдо, которое безумно любила и практически ежедневно его готовила себе на завтрак, да порой и на ужин), на работу не бежать. Завтрак устрою позже, хотя уже проголодалась.

Из всего перечисленного все-таки главный посыл – это насчет работы, ибо ей до тошноты надоело быть простым продавцом в рыбном отделе магазина. За целый рабочий день, хватая руками и забрасывая на весы весь этот перемороженно-полуразмороженный товар, зовущийся, между прочим, рыбой, иногда с явным душком, иногда с чуть заметным, не говоря уже о плавающих в мутном коричневом рассоле селедке, скумбрии, кильке и прочей «элитной продукции» для простых смертных потенциальных покупателей, она так успевала сама насквозь пропахнуть запахом этой дряни, что даже долгое и кропотливое мытье рук в подсобке этой торговой коробки полностью не избавляло ее от специфического рыбного духа. Да, именно духа – лучше и не скажешь. Его ни с чем не спутаешь. Зинаиде сколько раз советовали всегда под рукой иметь обычный лимон, и тщательно протирать им свои трудовые рученьки; заверяли, что это отличное средство, чтобы не так сильно издавать отталкивающий людей специфический запах морских обитателей. Однажды Зина даже произвела что-то типа эксперимента над собой и применила для этой цели импортные духи. Довольно дорогие. Эффект был сногсшибательный: запах рыбный никуда не делся, зато получилась довольно своеобразная и весьма специфическая смесь парфюмерной и не совсем свежей рыбной продукции – впору носы воротить! В общем, она скептически ко всем подобным советам и экспериментам стала относиться, ибо была уверена в их абсолютной бесполезности. Но еще было полное нежелание находиться рядом со своим коллективом знатных тружениц отечественной торговли, состоящим только лишь из лиц твоего же пола – баб, да еще каких! Почему она, имея высшее образование (закончила экономический факультет престижного ВУЗа, училась хоть и так себе, но профессию освоила, по ее мнению, достойно), должна работать обычным продавцом рыбы, да еще в таком месте, как это? Среди примитивной однородной массы торгашек, туповатой, озлобленной нерешенными вопросами быта, заработками, неудачами в любви, да чем только не еще. А как же их задевали проблемы нереализованности в сильном страстном сексе – умереть и не встать! Смех один! Мужики якобы нормальные все перевелись, остались одни только тюфяки – импотенты. «На рожи свои посмотрите, на шмотки, которые на вас напялены, на манеры свои», – со злом, глядя на бабенок, думала Зина. Хотя, сказать по правде, особой красотой, какой-то изюминкой сама Зинка тоже не выделялась среди толпы поселковых девчонок. Так себе, не страшненькая, самая-самая обыкновенная. Фигурка, правда, есть, да еще какая! Одни ножки чего стоят. Но магазинные злыдни из ее окружения считали Штурр Зину персоной весьма посредственной, не способной привлечь даже взгляда какого-нибудь деревенского парнишки. Какого парнишки? Вы о чем? Найти бы мужика разведенного лет эдак до пятидесяти или немного за, и это было бы несомненной удачей. Но нет, не везло Зинаиде Францевне, ну хоть ты плачь горькими бабьими слезами – приговор к вечному одиночеству. А ведь ей уже тридцать пять. Много это или мало – кто как расценит. Да и фамилия ей досталась от предков уж больно странная – Штурр; то ли немецкая, то ли прибалтийская, то ли еврейская, а может, еще какого-нибудь неведомого этноса. Но она привыкла к ней и понимала, что можно ее исправить только в одном случае – выйти замуж и непременно за человека с нормальной славянской фамилией. Допустим, Иванов или Петров – самые распространенные и узнаваемые. Или уж на худой конец какой-нибудь там Топорков-Хохолков.

Вот с такими мыслями пыталась заснуть еще разочек Зинаида, подсунув обе свои ладошки под щеку и укутавшись плотнее в одеяло.

Неожиданно до нее сквозь затуманенный легкой пеленой сна еще плохо соображающий мозг начала доходить необычность увиденного: что-то не так и не то в обстановке комнаты было. Она протерла руками глаза, тряхнула головой для пущего пробуждения, огляделась и вместо ужаса осознания, что она не дома, вдруг… сладко и томно улыбнулась!

– Это же надо, совсем я сдурела, память отшибло напрочь. Видимо, все портвейн, все он, проклятый, – тихо сама себя заверила Зина еле слышным шепотом.

Сказать по правде, она не была особым любителем спиртного вообще. Ну, шампанского там или фужер хорошего сухого и непременно белого вина могла себе позволить. Шампанское любила пить с кусочком шоколада, маленьким таким: бросала его в бокал, он покрывался крошечными пузырьками газа и двигался от края ко дну и обратно; забавно смотреть на это, медленно и с наслаждением потягивая сладкий шипящий напиток. Потом она, по случаю, наконец-то попробовала мартини – это загадочное иностранное вино, о котором часто упоминалось то в книгах, то в кино. Где-то еще про него слышала. Он ей понравился, ощущался вкус трав, что-то напоминало полынь или похожее на нее растение. А ей взяли и сказали, что это простой вермут и используют его в основном для приготовления различных коктейлей. Вот так вот! А портвейн она не особо почитала, точнее сказать, не любила совсем; тоже однажды попробовала какой-то марочный и весьма не дешевый. Но нет, не то. Крепкие напитки явно не для нее. И вот вчера пришлось пить именно его. У Володьки ничего другого не было. Не обижать же парня. Подумала – ну, чуть-чуть можно. А там рюмочка за рюмочкой. Не успела и глазом моргнуть, как изрядно опьянела. Весело стало, беззаботно и радостно на душе. И вот, на тебе… Вспомнила все сейчас. Да она же осталась на ночь у Вовки Хохолкова, соседа по лестничной площадке.

– Вот почему фамилия именно эта мне в голову заползла, только странно, что не первой, а последней, – уяснила для себя Зинаида.

Тогда все нормально для нее, тогда все окей! Вовка Хохолков… Она опять сладко улыбнулась и мысли покатились по дорожке прямо к нему: «Наконец-то решился, дурень стеснительный, пригласил к себе, «на хату», посидеть да поболтать, немного выпить и расслабиться, забыть обо всех бытовых проблемах, и не только… Да, женат, и что тут такого? Жена дура-дурой, толстая и глупая баба, последний раз прическу делала, наверное, в прошлом веке. Вечно в бигуди, да еще и не прикрытых каким-нибудь платком или косынкой – такой «совковый» образ домашней бабенки, хранительницы семейного очага. А моется ли по вечерам? Вот вопрос? Какое желание? Какой там секс с ней?»

Она точно знала и была абсолютно уверена в том, что на мужиков нормальных и здоровых эти намотанные на волосы букли действуют крайне негативно, отталкивая и отбивая все интимные желания. Да и Володька ей прямо об этом говорил вчера. А хочется привлекательную и чистую женщину иметь при себе. Но разводиться – ни-ни. Убьет, как только о мыслях подобных узнает. Никому его, только себе. Да и двое детей – жалко их. Вот так и мается… Давно, ой как давно он уже вынашивал эту мысль насчет Зины. И вот на тебе – случай подвернулся. Его несравненная супруга жутко устала, как после недельной пахоты на тракторе, решила отдохнуть вообще и от дел семейных тоже, особенно от мужа своего. Похватала быстренько ребятишек и рванула к матери. Дня на два-три, так и сказала. И они позабыли про все дела, заботы, проблемы житейские и не только, когда после изрядно выпитой дозы алкоголя, почти всю ночь занимались испепеляющей душу и тело любовью, да еще как!

– Портвейн, Зиночка – это классный напиток. Я только его и потребляю. Даже после изрядной дозы мужик не теряет своих сил и готов по полной боевой готовности для постели, – искренне заявлял ей Хохолков, без тени хвастовства и вполне серьезно так считая.

– Вот увидишь, – в завершении застолья молвил он и сладострастно заглянул ей в глаза. – Ну что, радость моя несравненная, ты, вижу, уже готова? – После сказанного осмелевший Вова в буквальном смысле накинулся на Зинаиду, целуя ее непрерывно то в губы, то в нос, то в шею, то куда придется, наспех раздел изрядно захмелевшую подругу, скинул с себя одежду и, постанывая от предвкушения страстного бурного секса, уволок ее в постель.

– Поди ж ты! Действительно, не соврал, – вновь улыбаясь, подумала она. – Правда, особых подробностей интима Зинаида не очень запомнила, но кое-что всплывало в ее пробуждающейся памяти, и она опять сладко-сладко улыбалась.

– А может Вовка женщине доставить удовольствие – факт. Убедилась в этом сама. И выдумщик какой! Фантазер!

Мысли подобного рода стали наполнять Зинаиду через край, заставляя ее плыть по теплым и нежным волнам желаний, унося далеко-далеко к сладким берегам страсти и истинных наслаждений!

– Что, дуры-торгашки, получили? Вот вам и страшненькая, а мужик рядом, в кровати лежит! Да какой мужик! Тигр! Или как там еще говорят иногда – тигра, – с гордостью за себя думала Зина, в который раз перебирая мысленно все запомнившиеся ей нюансы этой страстной ночи.

Она почему-то совсем не чувствовала тепла его тела, не ощущала его присутствия здесь, на кровати, рядом с собой. Видимо, спал, не обнявши ее. Ночью обнимал, да так крепко, что чуть ли не прилипал к ней. И потом, уже уставший, но удовлетворенный полностью, промурлыкав нежные слова любви и оценив, какая она страстная и желанная, заснул крепким сном, положив голову ей на грудь.

– Спит, наверное. Ладненько, сейчас вот потихонечку повернусь к нему, чтобы не разбудить и легонько поцелую в лобик, шейку и щечку; в губы не буду, ибо явно перегаром дышит, да еще каким. Потом так же тихо оденусь и пойду к себе досыпать. Даже в душ заглядывать не стану, все потом-потом. Выспаться надо.

Но, подумав, все-таки убедила себя вначале принять душ, смыть все следы ночных любовных утех и уже потом, с чистым телом, завалиться в постель, на боковую. А иначе просто не уснет. Чистюля!

Медленно Зиночка повернулась к своему любимому. Володька действительно был рядом и крепко мирно спал, лежа на спине, с запрокинутой вверх, ближе к изголовью кровати, головой, с открытым ртом, похрапывал и издавал слегка свистящие звуки, выпуская вместе с воздухом густые следы вчерашнего застолья. Она с особой нежностью и благоговением погладила его лицо, плечи, затем вновь прошлась легкими поцелуями теперь уже по его груди и животу, прикрыла одеялом. Далее машинально, не спеша перевела свой взгляд чуть в сторону от спящего Хохолкова, на кресло, стоящее рядом с кроватью. То, что открылось ее взору, повергло Зинаиду в жуткое состояние. Сон как рукой сняло, она с замирающим сердцем, не пытаясь даже сдвинуться с места, прильнув к храпящему Вовке, словно вмиг окаменевшая, округлившимися от нескрываемого страха и ужаса глазами, увидела нечто: там, вальяжно развалившись и откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу, сидел совершенно незнакомый ей мужчина. Безупречно сшитый строгий костюм сидел на нем, как влитой. Воротник свитера с высокой горловиной полностью прикрывал шею. На ногах были надеты начищенные до блеска, остроносые туфли на высоком каблуке. От него исходила странная магическая сила, ощущаемая буквально всей кожей и холодком отдающая в груди.

– Господь милосердный, что это? Или кто это? Ой, мамочка родная! Ой-ой! Я все еще сплю и вижу сон страшный? Не иначе, как Вовкин напиток сказывается. А может, он чего-нибудь подсыпал, что бы была податливей? Нет, это не сон. Это все наяву, правдивей не бывает.

Она захотела громко закричать, но куда-то исчез голос. Издавались невнятные шипящие гортанные потуги. Как будто сковали ее эти невидимые силы и не дают ни слова сказать, ни крикнуть что есть мочи. Незнакомец, смутно кого-то напоминавший, глядел прямо на нее и улыбался. Взгляд острый, колючий, ледяной и как бы с укором, стараясь насквозь пронзить бедную Зинаиду. Такой же была и улыбка.

Утренний незваный гость потянулся, зевнул, вытянул и размял затекшие от долгого сидения ноги, взглянул на наручные часы, медленно, опираясь руками о боковины кресла, приподнялся, так же медленно и тихо прошелся по комнате. Подойдя к окну, слегка сдвинул занавеску в сторону, глянул наружу, на начинающий набирать свои обороты день. Тихо проговорил:

– Светает уже. Пора мне, пора.

Затем опять повернулся в сторону одуревшей от страха Зинки, приблизился вновь к кровати. Сунув руки в карманы брюк, слегка покачиваясь на своих блестящих туфлях вперед-назад, властно возвышаясь над ней, заговорил, растягивая слова:

– Если я правильно понимаю, ты по паспорту гражданка Штурр Зинаида Францевна, девушка свободная и незамужняя. – Затем перевел взгляд свой на другую половину кровати. – А рядом с тобой, похрапывая и посвистывая на все лады, с чувством полностью выполненного ночного долга, возлежит гражданин Хохолков Владимир Иванович, человек семейный, женатый и имеющий, кроме всего прочего, двоих детей. Что ж, все ясно. Адюльтер. Вот я спрашиваю тебя прямо и открыто: где была совесть, порядочность и скромность, госпожа Штурр, когда в кровать затащила именно этого мужика для утех своих плотских? Стало быть, любовника завела именно женатого? А сколько выпить себе вчера позволила? Отвечай мне, раз я тебя спрашиваю! – полушутливо-полусерьезно, забавляясь создавшейся ситуацией, говорил он.

Молча и тупо Зина таращилась на незваного гостя, затем сбивчиво и невнятно пробормотала: «Вообще-то не я, а он меня в кровать затащил. Я же не у себя дома, а в гостях нахожусь».

– Да какая разница, у кого вы прелюбодеянием занимались. Факт остается фактом. Оцени ты все случившееся, посмотри со стороны и прямо ответь себе на вопрос: правильно ты поступила или нет с точки зрения морали и нравственности? Или это для тебя норма?

– Сон, точно сон, надо срочно просыпаться. Это видение, порожденное моим помутненным сознанием от выпитого Вовкиного хваленого напитка накануне, не иначе.

Попытавшись еще раз выйти из этого транса, закричать, завертеть и затрясти головой, как это обычно делают, пытаясь прогнать нехорошие мысли и картинки увиденного, но в глазах ее опять все потемнело, поплыло и она бессильно рухнула на подушку.

Пришла в себя Зина после того, как почувствовала, что кто-то легонько тормошит ее за плечи и пошлепывает холодными ладонями рук по щекам. Открыв глаза, она теперь уже отчетливо и явно поняла, что это не сон. Рядом с ней, но теперь уже сидя на краешке кровати, действительно находился совершенно посторонний субъект, а присутствие Володьки как бы и совсем ею не ощущалось. Он неотрывно глядел на нее, и все такая же загадочная улыбка лежала на его лице. Она вновь, теперь уже пристально, взглянула на него. Нос заострен и выступал крючковатым отростком, глазки, как буравчики, колючие, пронзительные, видят тебя насквозь словно рентгеновские лучи. Волосы густые, как смоль черные, слегка вьющиеся, ниспадали до самых плеч. Лицо бледное, сосредоточенное.

– Что, Зинаида, очнулась? – молвил он. – Хотя, правильней будет сказать «очухалась»? А то я уж беспокоиться начал – не двинула ли ты свои красивые ноженьки прямо на небеса, туда, поближе к нам, – после чего хрипло и вульгарно засмеялся.

Обретя вновь дар речи, Штурр, онемевшим и пересохшим от страха языком, только и смогла невнятно пробормотать:

– Господи, кто ты? Как ты попал сюда, как вошел в квартиру? Это, наверное, Володька забыл вчера входную дверь запереть на ключ, думал только об одном – как бы меня быстрее винным пойлом своим напоить да в постель забросить.

Лицо незнакомца посерьезнело, в голосе зазвучали строгие нотки, когда он заговорил, вновь обращаясь к Зинаиде:

– Однако ты даешь, дорогуша, я на глупые вопросы отвечать не стану. В моем присутствии кого упомянула – это же надо! У меня даже мурашки по коже прошлись, руки и ноги похолодели. Думать надо, что говоришь! ГОСПОДИ… Чтобы больше ни-ни! Не упоминать! Книг, что ли, не читаешь, портреты не различаешь. Неужто не узнала меня? – После этих слов он ладонями рук прикрыл свое лицо, слегка замер в таком положении, сделал несколько круговых магических движений, затем медленно стал опускать руки ото лба и до самого подбородка.

– Взгляни теперь.

Зинаида вновь посмотрела на него и разглядела на лбу маленькие, слегка прикрытые черными волосами рожки. И острую черную бородку. Лицо незнакомца после этого превращения приобрело еще более магический оттенок.

– Узнала?

– Ну да, думаю, узнала. Да-да, точно узнала. Никак самого Дьявола вижу перед собой, не иначе, – дрожащим голосом, с неподдельным страхом, выдохнула слова Зина.

– Наконец-то до тебя дошло, кто перед тобой! Да, это я! Рад несказанно! И хватит так дико таращить на меня свои глазищи. Я понимаю твой испуг: знакомство со мной, да еще при подобных обстоятельствах – дело необычное, неординарное, даже, пожалуй, мистическое или магическое – так правильней будет оценить происходящее. Говоря в общем и целом, вот и тебе довелось испытать такое близкое общение со мной, с самим Дьяволом. Рассказывать будешь потом всем и вся, что видела ТОГО САМОГО, презираемого и не почитаемого представителя коварных темных злых и нечистых сил, которого, чего уж греха таить, очень часто и недобро вспоминают эти мелкие никчемные людишки-человечишки, когда им становится до боли в зубах плохо, хоть воем вой! Будто вина во мне кроется. Да, Дьявол я, что тут необычного? Иные с опаской во взоре кличут меня иначе: Черт, Сатана, Нечистая и прочее-прочее. Прямо многоголосица имен для одной персоны! Пусть, мне наплевать на это. Но мне больше по душе первое! Оно четкое, ясное, меткое, звучное и пугающее одновременно. Хотя не в том суть, как тебя называют, а в восприятии. И ты, дуреха, еще спрашиваешь, как я в квартиру попал? Смех да и только! Наш брат без труда войдет куда надо и когда этого требуют обстоятельства. И так же спокойно и без особого напряжения удалится. Ты не бойся меня, я тебе вреда причинять не имею намерений, у тебя и так проблем выше крыши. По моему дьявольскому разумению, это нормально. Как без них, без проблем? Никак. Они должны быть всегда! Если всюду всем хорошо, когда все идет гладенько и чинно, без сучка и задоринки – это нас устраивать никак не может! Даже пугает! В нашем философском понимании, быть подобного не должно. Вот у нас какая формула выведена. Основная. Главная и определяющая. И ей мы следуем неукоснительно. В этом и состоит ВЕЛИКАЯ НАША МИССИЯ! По сути, и не бывает никогда такого. Реченька житейская – не сладкий мед. Заметила сама по жизни своей? Мы за этим очень строго и пристально следим, наблюдаем и где надо, всегда поправим, на нужную дорожку выведем. Естественно, нужную, удобную и понятную только нам. Иначе говоря, трудимся, не покладая рук с утра до глубокой ноченьки. Поучу тебя немного, Зинаида Францевна, уму-разуму. Слушай внимательно и запоминай. Уразумей одно непреложное правило, Зина; есть в человеческой сущности очень тонкие и чувствительные душевные струны, которые, как магнит, притягивают наше внимание и интерес небывалый. Человек – существо крайне противоречивое, колеблющееся всегда между плохим и хорошим, добром и злом, правдой и ложью, любовью и предательством. И слова придуманы понятные и знакомые для всех; и вашей земной людской массе, и нам они известны, так сказать, ВЫСШИМ силам, не меньше. Вот они, судьбоносные: СОМНЕНИЯ, СТРАХ, ЗЛО, НЕНАВИСТЬ, ЗАВИСТЬ, КОВАРСТВО, ПРЕДАТЕЛЬСТВО! Слышала? Много, ой как много в них заключено… Как поступить? Все ли правильно сделал? Бояться ли? Любить или ненавидеть? Вот эти самые чувства терзают, мучают и грызут людишек этих изнутри, лишают порой их сна, покоя. Веры даже! Кстати, мы частенько дебаты устраиваем по этим вопросам с нашими визави – этими белыми, пушистыми и окрыленными обитателями небес. Ты ведь поняла, кого я имею в виду?

Потом замолчал, с укором посмотрел на Зинаиду, сказав при этом:

– Ты бы, любезная, взяла в руки блокнотик да ручку и фиксировала все тут мною сказанное, ибо на словах ведь не запомнишь. Где еще такая возможность представится – слушать самого Дьявола! Продолжим. Страх вот порой сидит в глубине души человеческой маленьким мягким и сморщенным комочком, а затем вдруг вырастает мгновенно до невероятных размеров, парализуя волю и превращая человека, а то и всю людскую массу в послушное стадо! И льется все это на ваши головы бурными потоками, нами сотворенными, рукотворными. И барахтаются людишки в водоворотах судьбы-судьбинушки своей, пытаясь пристать к нужному берегу. Вопрос – к какому? Ох, сколько же мерзкого мы видим у вас там, внизу, на больших просторах жизни человеческой, глядя с небес. О чем это я напомнить хотел, о главном для тебя, сегодняшней? Так вот, эти сомнения и страхи тревожат и тебя, любезная Зинаида Францевна. Ты ведь на распутье своей совести. Как быть тебе нынче? Как поступить? Помнишь, день какой наступает за окном? Воскресенье. А что сегодня будет? А сегодня дается тебе, гражданка Штурр, последний из трех дней, чтобы изъявить свою волю по части дальнейшей судьбы родного поселка. Сомнения, сомнения и страх бередят душу твою, ведь так? Или нет? Два дня уже пролетели-проехали, вроде и не собиралась голосовать? А совесть что на ухо шепчет? Вот я и посмотрю, что в тебе самой одержит викторию – черное или белое. Прав был я или нет? Посмотрим… А так… Живи, как живешь. Коль нравится, люби своего хахаля – соседа Вовку, хотя мой взгляд на эти вещи ты должна знать. Только учти одно обстоятельство – узнает Таисия, она тебя одним ударом кулака введет в состояние глубокого нокаута. Что еще? Да, ругай и матери своих горе – подруг по торговой части. Это совсем другое и не так уж интересно для меня. Странно, наверное, и удивительно не менее, что я тебе об этом напоминаю? Но факт остается фактом. Смейся или нет, а для меня это важно. Нет, пожалуй, не то слово подобрал. Не важно, а скорее, любопытно понаблюдать за тобой, к какому берегу пристанешь – скользкому илистому и каменистому или к чистой песчаной глади? Почему? Не скажу. Пока не скажу. Потом – может быть. Не знаю. Имей в виду, Зинаида, они уже внутри тебя: страхи – как бы хозяйка магазина не выперла тебя на все четыре стороны без выходного пособия, если увильнешь и подведешь ее; сомнения – стоит ли идти к урнам этим или ну их куда подальше? Теперь все.

– Это ты о чем тут речи свои запустил, праведник и наставник хренов? – спросила Зина, постепенно осмелев и начиная приходить в себя. Какая судьба? Какой поселок? Какое изъявление и чего именно? Какие страхи да сомнения? Совсем мне голову задурил своим нравоучением.

Из далека, из глубин потихоньку трезвеющего сознания до нее стал медленно доходить смысл им сказанного: сегодня действительно последний день голосования по выборам местного Народного Доверенного Совета – органа для управления ее родным поселком. Вспомнила: на домах, стенах, заборах и столбах, да всюду, развешаны плакаты с призывами: «Все на выборы НДС, прояви активность и интерес!» И так далее и тому подобное. Хозяйка магазина строго-настрого сказала, нет, указала, нет, даже приказала – явка обязательная, никаких отговорок не примет: ни болячек, ни любовных скачек. Не проголосуешь – уволит по собственному желанию, желаешь ты этого или нет. Вот такие дела! Вот такая она, эта наша действительность!

От этого двойного ужаса – присутствия образа так зримо ощутимого, как будто бы на самом деле, Черта-Дьявола (она все-таки не верила, что это явь, ну, не может быть такого и все тут – Вовкины дела с портвейном виноваты, посему и чудится всякая жуть и дрянь) и от осознания того, что забыла о главном событии этих дней и могла угодить в немилость своей хозяйки (а это ее пугало, пожалуй, значительно больше, чем явка представителя сил темных прямо к ней), бедная Зина снова погрузилась в небытие.

Глава вторая

Володька Хохолков никогда не жаловался на жизнь, выглядел бодро, всем своим корешам постоянно говорил, что все идет «путем», детки подрастают потихоньку, на жизнь деньжат хватает. Работал Хохолков слесарем по ремонту сантехнического оборудования в местном ЖЭКе. Так и говорил – оборудования, не любил, когда его называли просто сантехником. Он считал, что все вот это хозяйство, а именно: краны, трубы, шланги, сальники, буксы и всякие прочие причиндалы, по которым идет в дома вода и изливается уже нечистотами наружу, надо знать, понимать и уметь ремонтировать ни как отдельный, вышедший из строя элемент-деталь, а как довольно сложную инженерную систему, дающую жильцам возможность комфортно жить – поживать. Свое дело знал, клиенты им были довольны. Работу выполнял на совесть, как говорится, качественно и в срок. Не пил запоями, так, под настроение иногда. Очень уж почитал опрокинуть стаканчик портвейна, но только когда ни на своем боевом сантехническом посту. Вечером, как правило, за ужином. Жена была не против – дома же, под присмотром, да и немного выпивал. А пил именно из стакана, того самого, знаменитого и известного у всех и вся граненого стакана – чистого изобретения недавнего советского прошлого, сразу вмещавшего аж 250 граммов напитка! Привык. Еще с молодых годков привык, когда только-только начинал «бухать» с друганами своими дворовыми где-нибудь в беседке парка, на скамейках, а то и просто на травке мягкой сидя, и знакомиться с алкогольной продукцией страны. Иной посуды просто не признавал.

Женился Хохолков рано, сразу после того, как отдал своей Родине причитающийся ей долг в виде службы в Вооруженных Силах. Уговаривали остаться на сверхсрочную, ибо понравился он начальству. Но нет, хватит, наслужился. Вспоминалась учебка, т. е. учебная рота, где их беспощадно муштровали так называемые младшие командиры, «старики-сержанты», гоняя до полного изнеможения по плацу на строевых занятиях. А потом еще и драили казарму «до чистоты паркета барского дома», не говоря уже о казарменных сортирах, которые должны были выглядеть на все сто! По морде тоже случалось получать. За что? Да ни за что. Просто так, в назидание о том, кто есть кто. Вот так то. Но, как заявляло руководство части на всевозможных проверках, неуставных взаимоотношений среди них не было и нет, потому что этого просто не может быть по определению. Вот такие вот воспоминания о службе военной.

Со своей женой Таисией познакомился на танцах. Стояла скромная девушка в сторонке с подружкой своей и смотрела, как ему показалось, только на него. Обычная девчонка, каких много вокруг. Пригласил на танец. Познакомились. Стали на свиданку бегать. Она местная, он тоже. Через 2 месяца он сделал ей предложение, она согласилась, так и поженились. Родились детишки – двойня, мальчики. Все как у людей вроде бы. Одно но – любви не было. Просто ему было хорошо с ней, ей с ним. Жизнь потекла семейная, как реченька. Сейчас, когда он вспоминал вот эти дни, никак не мог понять простой вещи; как из милой скромной девчонки выросла настоящая мегера, злобная и грубая, ничем не довольная; пилила его почти ежедневно, укоряла малым заработком. Время и обстоятельства как меняют людей… Да теперь еще и с бигуди на башке своей, с которыми почти никогда дома не расставалась. Говаривала: «Что бы ты не думал о них, мой милый, а вещь удобная и практичная; раскрутил и прическа готова!» Поэтому не тянуло Володьку домой совсем. Не хотел видеть половинку свою. А детей любил. Дети – это все.

Прозвище у него было очень странное – Чубчик. Хотя все просто и понятно, потому что фамилия же Хохолков, вроде как хохолок на голове. Но он не обращал на это абсолютно никакого внимания. Да и величали его дружки и знакомые таким вот образом скорее за спиной, а непосредственно при встрече звали, как и положено – по имени.

Да, так вот о жене. Не любил он ее. Жалел, что женился именно на ней. А вот если бы раньше встретил соседку свою Зинаиду, было бы все иначе. Он уверен, было бы все совсем не так. Не красавица, конечно, но фигура классная, стройная. Длинноногая. Ножки ровненькие, аппетитные, как говорится, от шеи растут. Грудь как два упругих шара, не большая и не маленькая, в самый раз. Волос густой, шелковистый, слегка вьющийся, до плеч, свой цвет имеет, не крашеный – натуральная блондинка. И кто это придумал, что все блондинки туповатые и глуповатые особы с «куриными мозгами». Чепуха все это, не подходит данная характеристика к Зинкиному портрету. Девчонка она умная и воспитанная, с высшим образованием, знает наверняка себе цену. А в магазине работает – так где еще можно устроиться в этом захолустье. Только торговля. Не знал Хохолков о ее работе в кругу поселкового руководства. А Зина попробовала себя в роли секретарши у заместителя начальника по капитальному строительству в местной Администрации. Звали его Сляк Денис Альбертович. Фигура примечательная, важная и узнаваемая. Поговаривали, что не чист на руку. Курировал строительства всевозможные на территории самого поселка и прилегающих землях. Лакомый кусочек. Но кто докажет? Недолго пробыла, не выдержала туповатого чиновника и его вечных сальных намеков. Почти открытым текстом заявлял о намерении сделать ее своей любовницей. Все у нее за это будет: стабильная работа, премии, различные надбавки к основному окладу, отпуска – не урезанные, как у многих, в силу обстоятельств, а «на полную катушку», на все положенные по закону дни. И никто не посмеет ее обидеть или упрекнуть в чем-нибудь. Ладно бы представлял из себя что-то похожее на нормального мужика. Но нет. Низенького роста, с «брюшком», полысевший уже изрядно. В туалет часто бегает – небось, простата проклятая не дает покоя, зовет на горшок по сто раз на день! А все туда же! Неприятный на вид тип. И главное – женат ведь уже давно. Мысли были у Зины черные – взять да и рассказать все его половине. Прикинула – а что это изменит? Ничего. Подумала хорошенько, да и уволилась по собственному желанию от греха подальше. И все ему высказала при расставании. Даже про простату с усмешкой упомянула. Особой озабоченности на лице Сляка не появилось. Сказал только: «Дура ты, Зинаида Францевна. От хорошей льготной жизни сама отказываешься. Где ты еще найдешь работу такую? А мы бы с тобой дружить могли и трудиться вместе, с хорошей прибылью в кармане. Но дело хозяйское. Ты думаешь, я себе другую кандидатуру на твою должность не сумею найти? Ошибаешься. Найду обязательно», – вот так и сказал, как отрезал. И нашел. С тех пор чиновников ненавидит, ибо все они одним миром мазаны. Вот такая история. Да, о Хохолкове теперь. Так вот, Зина вдруг начала замечать, что как-то странно смотрит на нее сосед Вовка, приглядывается, присматривается. Вроде что-то важное хочет сказать, а не решается. Так, при встрече, как соседи, поболтают о том, о сем, и все тут. Приходить к ней домой повода не было – как назло, канализационная и прочая водоносная система работала у нее без сбоев, ничего не текло, не капало, не прорывало. А просто, как соседа пригласить в дом на чай с капустным пирогом, который она умела очень вкусно готовить, не решалась. Вы что? Таисия волосы повыдергивает и скандал закатит на весь район. Вот так и встречались они взглядами, обменивались словечками… и на том все.

Что побудило Володьку так осмелеть, набраться храбрости и наглости тоже, в упор, как говорят, взять «быка за рога» и пригласить Зину прямо к себе домой – никто не знает, как и сам Хохолков. Нет, ни на чай, а выпить немного вина, его любимого портвейна. Посидеть и поболтать, душу друг другу излить, пожаловаться на судьбу. Таська уехала, на лестничной площадке соседей тоже нет – на даче все. Не заметят и не заложат, как говорится. И пригласил. И Зинаида не отказалась. А что? Суббота. Выходной день даже у нее, продавщицы. Ну, и выпили – посидели…

Проснулся Хохолков в хорошем настроении. Портвейна влил в себя не то что бы много, но и не мало, так, в самый раз. Голова посему не болела. Утро не томило похмельем. Опять же, надо знать, что пить и с кем. И чем, конечно, закусывать.

– Да, вот это ноченька! Зинуля просто огонь! На грудь ее сколько раз глядел, все представлял, какая она! Надежды оправдались – упругие шарики! Размер – само то, в ладонь как раз помещаются. А соски? Как говорят и в книжках пишут – тугие бутончики нераспустившихся роз! Во как! Точно! О Таисии теперь вообще забыть придется, по случаю с Зинкой спать буду и все тут!

Потягиваясь, смачно и вкусно зевнув во весь рот, посмотрел на будильник – еще рано, шесть часов утра. Зинаиду вот только надо разбудить. Все хорошее кончается, эта ночь тоже. Будем ждать ноченьки следующей.

Хохолков осторожно обнял лежащую рядом теплую мягкую сонную Зиночку, поцеловал в лоб и висок, стал гладить ей волосы, игриво пришептывая нежные слова:

– Зина-Зинуля, солнышко мое, пора вставать, хватит спать. Вдруг моя ненаглядная женушка надумает раньше вернуться от матери и застукает нас здесь вдвоем, да еще в кровати, да еще и голыми. А пожить еще хочется, а?

Но она никак не реагировала на его попытки разбудить ее.

– Вот ведь чертовщина какая, как крепко спит, жалко, а надо будить, – подумал Хохолков. – И как только он упомянул черта, Зина, резко открыв глаза и оторвавшись от подушки, тряся головой, села на кровать и запричитала: «Вовочка, дорогой и любимый мой, это ты? Точно, ты, а не он? Мне это приснилось, причудилось или как? Я думала, что сошла с ума. Тронулась окончательно. Ты мне в свое пойло ничего не подмешивал, чтобы согласная я стала с тобой в кровать залечь? Признавайся, гад», – зло стала выговаривать Зина своему плохо соображающему ночному партнеру.

– Ты что такое несешь, дорогуша? Совсем сбрендила? Ничего я и никуда не сыпал, просто ты много выпила и вот… что-то и привиделось во сне. Кстати, а что было то, расскажи, – спросил Хохолков, чуть задумавшись и с сомнением глядя на испуганную и взъерошенную Зину.

– Что вот чуть раньше тебя я проснулась, повернулась к тебе, обняла и целовать потихоньку стала, а потом глянула в сторону, а там, в кресле, вдруг увидела незнакомого мужика. Правильнее сказать, субъекта. Как потом оказалось, волосатого, с бородкой и рожками. Спрашиваю как полоумная, мол, кто ты? А он отвечает мне спокойно так и буднично: «Как кто? Не узнала разве меня? Дьявол я. Людишки часто меня вспоминают в разное время по разным поводам и причинам…», – ну, как бы поговорил со мной немного, а я со страху и брякнулась в обморок.

– А о чем говорил?

Хохолков задал вопрос не задумываясь, чисто автоматически, так как не верил словам подруги своей.

– О жизни моей, о судьбе моей, что, мол, многое не так делаю. Ошибки допускаю большие и маленькие. По его разумению, это как бы и нормально. По другому не бывает. Промахи там и другие неприятности – это по его части. Но должен же быть какой-то там баланс между плохим и хорошим, иначе жизнь не такая яркая, не такая драматичная, безынтересная – вот примерно так мне впаривал мысли свои странные и порой мне не совсем понятные и разумеемые мною. Господь милосердный, о чем это я? Но это так и было: как гипнотизер, смотрит прямо в глаза и говорит-говорит… Так вот, он за это и выступает. Вертеться и кружиться все должно в жизни земной! Вихрем! Клубками добра и зла! За этим, говорит, и следит оттуда, сверху. И с Ангелами, этими ребятами-добряками, дебаты соревновательные по части понимания философии этой устраиваем. Так прямо и сказал – дебаты. Вот такими словами бросался. Спорят, спорят, но к единому мнению не придут никогда. Такая у них, видишь ли, миссия. Во! Напомнил так же, что день особый сегодня. Воскресенье. Не просто обычное воскресенье, а празднично-торжественное и очень ответственное. И она должна поступить по совести своей. Да, так и говорил про совесть и еще про сомнения какие-то, которые терзают. Кого же терзают, а? Забыла… Нет, вспомнила. Людишек терзают эти самые сомнения. И раз есть она, совесть, то пусть она и решает – на откуп все ей отдадим. А он проследит и выводы для себя сделает – прав был или нет в спорах и в этих самых дебатах. Короче говоря, полностью голову мне задурил своей дьявольской философией. Интересует его, кто же викторию одержит! А он со стороны наблюдать будет. А нас не людьми, а людишками считает – вот так, пренебрежительно! Иного мы, с его слов, и не достойны!

– Не понял, – ответил Володька. В чем необычность? День как день, выходной.

– Голосовать надо сегодня идти непременно! Точнее, решить для себя вопрос – идти к урнам вообще или нет? Говорит, что дальнейшая судьба поселка в наших же руках, а я до сих пор еще в кровати валяюсь голая, с томным взором, целую полюбовника своего. Утро уже, говорит, и хотелке моей пора бы насытиться да притихнуть до поры до времени. Вот он и посмотрит, как я поступлю. И ему, как представителю самых темных сил, интересно это несказанно. Просто разбирает от любопытства! И никаких отговорок быть не должно!

– Ему зачем все это? Какого черта он так заинтересовался судьбой дальнейшей нашего захолустья, – смешливо, но с опаской глядя по сторонам, изрек Хохолков. Правда, тут же осекся. – Он что, живет тут, прописан где или как? Хотя… я вот уже проголосовал еще в пятницу. И Таисия моя тоже.

Вдруг Вовка понял, что несет всякую околесицу, как будто случившееся с Зинкой было на самом деле.

– Не иначе, как какое-то влияние на головы и умы людские этого персонажа, полагаю, имеет место быть, – изрек Хохолков. – Как бы потустороннее. Как бы нам невидимое. Многие в это верят. Очень многие… Как думаешь, Зинуля, прав я?

Он долго и пристально, со смешанным чувством страха и сомнений, смотрел удивленными глазами на свою напарницу по постели, пытаясь понять одно – в своем ли уме Зинка? Сомнительно…

– Ты правду говоришь, что ли? Не шутишь про Черта, – спросил Вовка. Ему вдруг так захотелось, что бы Зина встала и ушла к себе домой и унесла с собой в голове весь этот бред. А вообще, однако, все это странно. Как-то не по себе Хохолкову стало. Озноб легкий прошиб, потрясло немного тело, как при простуде. Вроде знак какой ему подан был. Неожиданно, как гром среди ясного неба, из глубины комнаты, он отчетливо услышал вначале смешок, потом, словно растворенный в воздухе квартиры голос.

– Ладно, Зинаида, раз уж ты рассказала про меня своему красавчику, так тому и быть. Не злюсь я. Иначе не могла. Пусть знает и тоже о многом задумается.

Хохолков почувствовал себя дурно, испуг полностью сковал его по рукам и ногам. Стало трудно дышать. Грудь стянуло, накатила тошнота. Воздух в комнате стал густым, плотным, липким и тяжелым. Счастливые воспоминания о проведенной с Зинкой ночи исчезли, как утренняя дымка.

– Стало быть, это Зинке не привиделось, не приснилось, не глюки вовсе это. Это на самом дела! Или это я тоже с ума схожу?

Увидел только, как Зинаида с явно испуганным видом, растерянная вся, резко соскочила с кровати, наспех оделась и, что-то невнятное бормоча себе под нос, не сказав Володьке больше ни единого слова и даже напоследок не взглянув на него, помчалась к себе домой.

Глава третья

Школа в поселке была одна-единственная, рассчитанная на восьмилетнее образование (восьмилетка). Старое здание постоянно ремонтировалось и подвергалось неоднократно реконструкциям, поскольку построено было еще в довоенное время. Косметические ремонты чередовались с капитальными и наоборот, деньги, как ни странно, выделялись руководством поселка исправно и в нужном количестве. Были и государственные дотации. Так, в прошлом году закончили сооружение пристройки к основному зданию, где разместили небольшой спортивный зал для занятий детворы в различных спортивных секциях. Район считался неплохим по показателям производства. А производили, то бишь выращивали здесь кур, обычных несушек, которые исправно выдавали на-гора нужное количество яиц и снабжали ими не только жителей поселка; перепадало кое-что и соседним районам. Работали на птицеферме в основном местные трудяги, некоторые уже так давно, что забыли, как пришли сюда еще совсем молодыми девчатами осваивать профессию. Мужского персонала было меньше – в основном водители грузовиков, специально оборудованных для перевозки продукции, грузчики да слесаря. Ферма принадлежала каким-то акционерам, которых никто и никогда в глаза не видел. Это напоминало сюжет про человека-невидимку, точнее, людей-невидимок; лицезреть их нет никакой возможности, а дела идут! Говорили, что москвичи они, сидят себе в столице, в просторных кабинетах, в костюмах и при галстуках и руководят потихоньку. Впрочем, какие к ним могут быть претензии? Никаких. Зарплату платят исправно, отпуска дают, как положено, полностью и по графикам. В цехах чисто, уютно не только курам, но и работникам. Светло, тепло и мухи не кусают. Детский садик организовали для сотрудников, проблему надзора за детьми решили полностью: ты утром отдай ребенка воспитателям, а сам иди и трудись себе на здоровье. И ни о чем не беспокойся. Причем, устроены были абсолютно все нуждающиеся в этом. Как и полагается, на производстве подворовывали, но не так уж сильно и заметно. По крайней мере, за яйцами и тушками птиц в местный сельмаг надзорные за хохлушками ходили крайне редко. Зачем? Как их раньше называли, в нашем еще совсем недавнем прошлом, в период так называемого очень "развитого социализма?" Несуны! Во! Это надо же было придумать слово какое: не вор, а несун. Хотя, по сути дела, воровали.

Так вот и жил этот тихий поселок учебой и работой.

Директором школы была Вера Ивановна Прянникова. Руководила этим беспокойным хозяйством давно, уж лет эдак пятнадцать. Строгая, сильная и волевая женщина. Крупная и плотная, не толстушка, а такая вся мышечно-мясистая, напоминавшая спортсменку – метательницу молота или диска. Или толкательницу ядра. В общем, что-то из области тяжелой атлетики. Было ей чуть за пятьдесят. Если точнее, то пятьдесят три. За ее спиной нередко раздавались незлобные шуточки: фамилия явно не подходит ей. Прянникова от слова пряник, ассоциации с чем-то мягким, податливым, вкусным и ароматным. Почему не Чугунникова, Оловянникова или там, скажем, не Столбова. Свою половинку в жизни так и не встретила. Детей не родила. К этому вопросу Вера Ивановна относилась строго и серьезно. По ее убеждению, дети должны рождаться только в законном браке, что бы все было, как положено. Будущий ребенок обязательно должен иметь не только маму, но и папу обязательно. И только такой должна быть настоящая счастливая семья. Были ухажеры, отношения заводила не раз, мужика ведь хочется – это естественно. Были и достойные, с которыми и под венец можно. Только вот официально никто из них предложений руки и сердца не делал. А по другому она не могла. Все эти фактические и гражданские браки не для нее. И выдумали названия какие; не просто сожители, а состоят в гражданском браке. Брак он или есть с регистрацией, или его нет вообще. Поэтому все свое время посвящала родной школе, ее заботам и проблемам. Жила школой. Без нее никак. И считала себя, в общем-то счастливой женщиной – не всем же удается создать семью. А у нее получилась особая – вот сколько детишек-учеников, и всех она считала своими; заботилась, воспитывала, строжилась, но любила. Это судьба у нее такая. Короче говоря, смирилась и приняла все это, как данность жизненную. А как иначе?

Относилась Вера Ивановна с большой серьезностью и ответственностью к другим обязанностям, которые так или иначе накладывала сама жизнь. Работа эта была явно не педагогического профиля и ничего общего с ним не имела, а скорее носила признаки дополнительной общественно-политической нагрузки. Вот и традиция уже установилась: если надо организовать голосование по любому поводу, то это должно быть в школе. Почему, кто и когда это решил – никто не знает. Нет, не только в школе— привлекают и другие учреждения: клубы, библиотеки и прочие места массовых посещений. Но школа все равно на первом месте. И вот эти самые педагоги, у которых пруд пруди ежедневных забот по воспитанию подрастающего поколения, должны еще и организовывать места для проведения этих самых голосований по разным поводам. И существует уверенность, что все будет исполнено на должном уровне, ибо это же школа, а значит, дисциплина и исполнительность стоят во главе угла. Организуют избирательную комиссию, списки, урны и прочие там дела. Надежда на них большая, потому что никогда не подведут, честно все посчитают, сложат, суммируют, упакуют и отправят куда надо и во сколько надо.

Вот и в эти дни тоже. Выборы местные, нужно узнать правду-матушку: устраивает ли сельчан начальство и как думают жить дальше? Правда, два дня уже прошли и остался один, последний, сегодняшний. А это воскресенье! Люди займутся своими делами: кто в город укатит отдохнуть и проветриться; кто на дачу рванет попахать и воздухом свежим легкие свои прочистить; кто еще куда-нибудь, подальше от дома и надоевших до боли соседей. И забыть могут о главном. Теперь все напряжение было растянуто аж на несколько дней. Почему ни как раньше, ведь одного дня вполне хватало. Да еще и в таком маленьком поселке. Все бы ничего, но вот вчера, как снег на голову, неожиданно для всех, эти выборы почему-то посчитали особыми, готовыми доказать политическую грамотность местных жителей. Решение принималось там, наверху, в кабинетах, где важные чиновники ходят исключительно в строгих костюмах от кутюр и издают запах дорогих духов. Очень важные и очень нужные служаки, но без особого груза забот и проблем. С ума они там все посходили, что ли!? Такой вывод можно было сделать после звонка поздно вечером. Позвонили Вере Ивановне прямо на домашний телефон, поинтересовались, как дела, как явка? Отчиталась за прошедшие дни. Сказала, что голосование идет по плану, эксцессов нет, явка нормальная. За своих сельчан она спокойна. Процент явки будет высокий. Одним словом, волноваться нечего. Она так заверила их.

То, что она услышала в конце разговора, повергло ее в шоковое состояние. Звонивший ей чиновник, представившийся как зональный штатный координатор по проведению особого контроля за всевозможными массовыми мероприятиями в областном регионе, в том числе и прежде всего голосований, заявил следующее:

– Вера Ивановна, дорогая! Рад за Вас! Мы так и предполагали, что и в этот раз Вы с достоинством проведете мероприятие столь важное для жизни поселка. Просто хочу сообщить Вам одну несколько необычную и неожиданную установку, полученную от наших старших товарищей-координаторов из Главного Республиканского Центра. А состоит она в том, что в качестве эксперимента (подчеркиваю, эксперимента), и в доказательство правильной идейной направленности масс на понимание текущего процесса в обществе, явка на этих выборах должна составить ровно сто процентов! И еще совсем маленькая, но очень важная деталь: решено в качестве того же эксперимента, для оценки возможностей адекватного принятия определенных нововведений массами, то бишь электоратом, завершить голосование ровно на два часа раньше срока, т. е. не в восемнадцать часов, а в шестнадцать. Конечно, по местному времени. Эксперимент есть эксперимент. В нем вся необычность и, строго говоря, неожиданность!

После короткой паузы к Вере Ивановне вернулась способность говорить.

– Это как же понимать? Такого в моей многогодовой практике еще не было. Уму не постижимо! Мы что, подопытные, что ли? Где и как я Вам возьму сто процентов явки, да еще и при досрочном завершении процесса? Люди у нас, конечно, добросовестные, но есть и всему предел? И вообще, хотелось бы знать, с кем именно я сейчас говорю? На кого потом ссылаться, если за мной вдруг приедут? – спросила Прянникова. – Ваше имя и фамилию можно услышать? Это розыгрыш? Или фейк, как сейчас модно выражаться? И все это только на словах! По телефону. Докажи потом, что кто-то там когда-то звонил и предложил подобную глупость? Где официальная бумага-распоряжение?

– Ну, во-первых, не глупость – серьезно и даже обиженно ответил звонивший. – Надо немного, уважаемая Вера Ивановна, следить за лексиконом своим. Ведь Вы же педагог. Мы глупостями не занимаемся. Все это предельно серьезно и на самом деле. Бумага к Вам придет завтра. По факсу. Хотя наличие таковой и не обязательно. Достаточно моего звонка. Все фиксируется. Теперь во-вторых. Извольте. Меня зовут Самвел Иванович Бдян, я координатор вашего региона. Вот видите, оказывается, и отчества у нас даже одинаковые, значит, и мыслим мы равно. Ха-ха-ха, – в трубке раздался его смех. – Это, конечно же, шутка! А вот в отношении нашего указания все предельно серьезно, это никакая там ни шутка. Повторюсь. В Вашем поселке, а мы уже просчитали возможности, вполне реально достичь такого результата. Да не переживайте Вы так, все получится. Только уговор – считать честно. Это тоже сейчас рассматривайте как приоритетную установку на результат. Никаких там фальсификаций и прочих вбросов-выбросов. Ну, пожалуй все. Целовать не целую, дорогая Вера Ивановна, но крепко обнять Вас могу себе позволить, хотя бы мысленно. И это уже не шутка – опять смех в трубке. Да, вот еще что. Чуть было не забыл. Главе вашей Администрации я только что позвонил, он в курсе.

На этом разговор был закончен, раздались короткие гудки.

Не успела еще остыть трубка телефона от разговора с Бдяном, новый звонок. Звонил Глава Администрации Топорщиков Владлен Викторович.

– Привет, Вера Ивановна! Или добрый вечер, хотя добрым его назвать сложно. Прости за поздний звонок, но дело особой важности. Только что на меня по телефону вышел некто Бдян, который следит за организацией выборов, и порассказал такое, что волосы, точнее, остатки таковых, до сих пор торчком стоят у меня на моей бедной голове.

– Да знаю я все, Владлен Викторович, – перебила его Прянникова. – Он тоже мне только что звонил и все выложил прямо и без утаек. Признаки коллективного сумасшествия там у них, – с негодованием заметила Вера Ивановна.

– Так-то оно так, но указания выполнять надо. Выполним или нет – вопрос другой. Вы там мобилизуйте своих педагогов, а я своих служак-чиновников – пусть задницы оторвут от стульев и диванов и хорошенько поработают. Иначе конец нам!

На том и решили.

Глава четвертая

Было уже десять часов утра. Погода стояла хорошая, теплая, несмотря на середину сентября, воздух был чист, прозрачен, солнце светило ярко и весело. Особо не грело, но светило хорошо! Все это как бы подогревало праздничность происходящего в поселке. Асфальт блестел, был влажен и чист. Что значит чист? А что значит влажен? А то и значит, что в эти три дня он каждое утро, часов эдак в пять-шесть, тщательно мылся смесью воды и пены из специальной техники для тушения пожаров. Качество помывки не вызывало никаких нареканий. Пожаров не было, здоровенные машины простаивали. Поэтому надо ее, эту технику, периодически использовать и тренировать. А то вдруг пожар или иное бедствие стихийное, а она не готова к активным действиям. Бывало такое уже однажды…

Голосование шло полным ходом, в здании местной школы, близилось уже к завершению. Люди приходили и уходили с чистой совестью, выполнив свой гражданский долг. Во дворе школы, у входа стояли динамики, из которых лилась бравурным потоком музыка, подчеркивая торжественность действа. Буфета, как в старые добрые советские времена, на участке не было – нынче время другое. Вспоминали старожилы: проголосовать ходили обязательно еще и потому, что в период жуткого дефицита на все и вся, в буфетах, которые открывались на участках, практически всегда можно было попить хорошего свежего пива, поесть вкусных бутербродов. Ну, пусть ни с черной или там, на худой конец, красной икрой, но со свежим сыром и копченой колбаской. Это сейчас данного добра полно на полках, а раньше нет, днем с огнем не сыскать!

А в каком поселке такая расчудесная погода была? Где все события развивались – разворачивались? Важно? Навряд ли. Но скажем. Поселок носил название самое обыкновенное, простое и понятное – Незнанск. Поселок как поселок. Как все поселки, очень похожие друг на друга. Ничего особо примечательного. Кроме асфальтированных дорог, были и просто грунтовые, местами простым щебнем засыпанные. И ямы были, да еще какие, после дырочного ремонта выдерживающие ну месяц от силы, потом опять дыра, как воронка от взрыва. И меняй, дорогой товарищ автолюбитель, колесо либо подвеску целиком. Жаловались на эти ямы жители, но как-то вяло и неактивно, понимая, что толку будет мало. И друг другу частенько напоминали, что, мол, пора новую Администрацию выбирать. И вот наконец-то пришло это время – время выбирать. Пока ничего примечательного и экстраординарного в поселке под названием Незнанск за эти три неполных дня не произошло. Но потом… События невероятные и совершенно особого рода грянули неожиданно, как гром среди ясного неба, сделали его узнаваемым далеко за пределами края. И начались они, похоже, именно в квартире гражданина Хохолкова Владимира Ивановича и находившейся там с визитом интимного характера гражданки Штурр Зинаиды Францевны.

Дальше – больше.

Уже успевшая слегка прийти в себя, Зинаида влетела в свою квартиру, оглянулась на всякий случай, когда дверь за собой входную закрывала (нет ли там кого, не следит ли кто за ней). Наспех приняв душ, оделась, села на диван и задумалась. Не просто так черти кажутся, ой, не просто. И про что ведь говорил? Про голосование. Ой, ну самая богатая и нужная тема для Черта! Так уж его это интересует. Умора! Видимо, это был какой-то знак свыше, говоривший ей о долге ее гражданском, который забывать никак не позволено. Рассмеявшись про себя, Зине вдруг опять стало страшно. Нет, все не так уж и хорошо. Скорее, плохо. А ведь она действительно не хотела идти на это голосование, ибо давно разуверилась в полезности этого действа. Телеящик посмотришь и все желание отбивает за что-то там голосовать. Хотя в масштабах их небольшого поселка может и есть смысл отнестись к этому вопросу серьезно; появится реальная возможность руководство сменить, вопросы потом поставить перед ними, нужные для нормальной жизни. Зинаида уже мысленно представила себе, как она на приеме требует от новых чиновников в Администрации немедленно начать капитальный ремонт их разваливающегося дома и косметическое обновление обшарпанного подъезда. А если не пойдет? А вдруг этот волосатый с рожками захочет ей отомстить за невыполнение его указаний? Нет, надо идти. Еще только утро, а там, в школе принимать будут до шести часов вечера. Успею.

Зинаида, немного успокоившись, пошла к себе на кухню, взяла кофейник, вскипятила воду, сварила кофе и, как привыкла, выпила вначале первую чашку без сахара, а уж во вторую чашку сахар бросила. Немного. Яичницу не жарила, обошлась бутербродом приличных размеров, намазав на хлеб побольше масла и бросив сверху кусок вареной говядины. Опять вспомнила Вовкину квартиру. Нет, ни секс с ним сказочный, а гостя этого странного и ужасного.

– Кому расскажи, ведь не поверят, – думала Зина, поглощая свой завтрак. Но нынче бутерброд казался не таким уж и вкусным, а кофе не таким ароматным. – Зря все-таки от яичницы своей любимой отказалась, но ее бы точно съела с аппетитом. А может и нет?

Опять эти мысли о событиях сегодняшнего утра всколыхнули сознание, напрягли. Опять стало страшно.

– Выбросить бы из головы всю эту хреновину, но не так просто это сделать; лезет и лезет в голову сама, насильно и навязчиво, хоть ты тресни!

Пыталась переключить думки свои на Вовку, но не получается никак. Все этот волосатый стоит перед глазами.

Понимала вроде, что видение это было, наваждение какое-то. Ну не на самом же деле? Не бывает чертей реальных, выдумки это сказочные. И все их рисуют на одно лицо, все они одинаковые и похожие друг на друга.

– Да, понимать понимаю, но все же боязно, – не унималась в оценке случившегося Зинаида Францевна».

– Схожу в школу и волеизъявлюсь. Брошу эту бумажку в урну и как бы все, выполню его наказ. Претензий ко мне не будет ни у кого. Проявила активность и понимание, – с этими мыслями, закончив поглощение завтрака, Зинаида начала собираться. Оделась обычно, никаких праздничных нарядов. Джинсы, свитер и туфли. Сумочку взяла с собой на всякий случай.

– Там же, наверное, паспорт нужен будет, – спохватилась Зина. – Хотя зачем он мне? Весь поселок знает меня. И Вера Ивановна, директриса, само собой тоже – она в нерешительности остановилась, потом все-таки заставила себя открыть дверцу шкафа с хранящимися там всякими разномастными по важности документами, бумагами, книжечками и взять с собой этот документ. Он ведь не просто документ, он ведь удостоверяет личность!

– Вот она, здесь и сейчас, главная документа для нас, – с игривым настроением в стихотворной манере подумала Зина.

Стала рыться в шкафу и искать паспорт. Давно уже не брала его в руки, так как надобности в нем не было совсем. С каждой минутой бесплодных поисков волнение ее усиливалось, напряжение росло. Вспотела даже, особенно ладони, а руки слегка тряслись. До нее начал доходить ужас происходящего. Паспорта в нужном месте она не обнаружила!

– Вот это номер, – подумала Зина – этого мне еще не хватало. Как же я без него? Меня, конечно, знают, но там же всякие данные из него надо записывать в ведомость, напротив фамилии моей. Без этого никак. Ищем.

Трясущимися руками начала ревизию другого шкафа, хотя на успех не уповала. Знала точно, что только в этом месте его хранила.

– Украсть, наверное, не могли, давать его никому не давала, не дура же – сейчас вон мигом кредит какой-нибудь по чужому паспорту оформить можно. Потерять… Мама родная! Конечно, потеряла. Или украли? Иного быть не может. Да разница теперь какая, если нет его! Где и когда это могло произойти – и не вспомнишь. Сейчас вот какая-нибудь мадам под моим именем спокойно живет-поживает и, возможно, добра большого наживает. Фотку переклеить мастер найдется, только отстегни нужное в нужном количестве. Остается пойти к директрисе и все ей объяснить. Пусть так меня допустят. Ведь я это и никто другой. Прянникова поймет, она нормальная тетка, – с этими мыслями, слегка успокоившись, Зинаида Францевна Штурр двинула в школу.

Глава пятая

После вчерашних вечерних звонков Вера Ивановна провела беспокойную ночь. Легла спать чуть за полночь, поужинала без особого аппетита, вроде и устала сильно, а сон все не приходил. Мысли в голове тревожили ее, прогнать кои никаких возможностей не было. Ворочалась с боку на бок, долго не могла уснуть. Такое с ней случалось раньше и не единожды; школьные проблемы не легки в своих решениях, требуют огромных физических и психических затрат. Бывало, придет домой с работы уставшая и измотанная, переоденется в свой неизменный халатик, наденет свои любимые мягкие и теплые тапочки, умоется и сядет в кресло, не в силах даже ужин себе приготовить. И сидит, смотрит в одну точку, так остро ощущая свое одиночество. А все потому, что ответственная была, душа болела за каждый порученный ей участок работы. Да и сама работа, какой бы трудной она не казалась, хоть отчасти, но отвлекала от мыслей горестных. Почему так жизнь сложилась? Почему одна? Вот и встретить ее не кому, пожалеть да приласкать.

– Кошку себе завести, что ли? Или собаку, только не большую, а какую-нибудь маленькую. Пусть даже не породистую. Все-таки живая душа в доме была бы, – думала Вера Ивановна. – Хотя, какие там кошки да собаки, им уход и ласка нужны постоянно. А я вся в работе и целыми днями занята, а домой топаю только к вечеру.

Утро воскресного дня показалось ей не радостным. Предстояло думать и решать вопросы, которые координатор поставил. Позавтракала наспех, бросила взгляд свой на часы – еще только девять. Времени достаточно, но как все это осуществить?

– Совсем спятили там господа чиновники, – опять зло подумала Прянникова. – Выполнимо ли это в принципе? Все, хватит думами голову забивать, надо бежать скорее в школу и прояснить ситуацию с явкой.

С этим и рванула Вера Ивановна, понеслась быстрыми шагами по поселку. Идти было легко, дороги в центре с асфальтовым покрытием! Да еще и чистые какие после своеобразной бани с применением спец. пены! Встречавшиеся ей знакомые наспех здоровались, не понимая толком, что привело хозяйку школы в подобное состояние. Степенно всегда ходила Прянникова, не спеша, а тут вот-вот и одышка накроет. Дышит, как паровоз.

– Здравия желаю, Вера Ивановна! Это на пути ее следования попался завхоз школы Пищевой Анатолий Борисович, или просто Борисыч, как звала его не только директриса, но и все знавшие этого шустрого и хитрого мужика. Он был правой рукой Веры Ивановны при решении сложнейших проблем снабжения школы, да и не только. Молодой, нет еще и сорока, но хваткий и опытный работяга.

– Привет, Борисыч, – ответила Прянникова. Как ты? Я не хочу задавать тебе вопроса, который может показаться даже глупым, и все-таки я тебе его задам: ты уже проголосовал или нет еще?

– Обижаете, Вера Ивановна, – ответил он. – Утром, в пятницу, в первый же день. Совесть моя абсолютно чиста.

– Молодец, я и не сомневалась в тебе.

– Да и за наш коллектив тоже можете не переживать, – добавил Пищевой. – Бумажки в урну побросали все по списку. Должников нет и быть не могло. Я ведь из школы топаю, дай, думаю, проясню ситуацию.

– Это очень даже хорошо. Это радует. Свои не подвели, хотя попробовали бы…

– А что так взволнованы, Вера Ивановна? Проблем никаких нет. Явка высокая. Активность масс, так сказать, на должном уровне, – шутливо заметил Пищевой.

– Много ты понимаешь про явку высокую. Мне вчера вот позвонили оттуда, сверху, и дали твердое указание: явка должна быть не просто высокой, а стопроцентной! Глава Администрации такого же мнения – ему тоже звонил вчера и все тот же чиновник-координатор.

– Мать честная! Вот это да! Они что там, совсем сбрендили? Стопроцентная! Такого, Вера Ивановна, не бывает и никогда не было. Даже в очень дисциплинированных и очень умело управляемых регионах. Ну, максимум, девяносто-девяносто пять. А что бы сто! Невозможно. И они это знают и отлично понимают. Тогда зачем этот сыр – бор? – искренне негодовал Пищиков.

– Я так поняла, что в качестве какого-то особого эксперимента, попробовать доказать всем и вся, что такая активность электората у нас вполне возможна. При этом заявили, что бы все честно, никаких там вбросов и подтасовок. Все прозрачно и открыто должно быть.

– Да, интересно мыслят наши современные чинуши, – сказал Пищевой. – Дать указание всегда горазды, а как выполнить его – думайте на местах.

– Вот и Бдян вчера мне поведал сказку про наш поселок. Мол, дисциплинированный у вас там народ, настоящий и понимающий суть происходящего в глубинках страны процесса. И намекнул, что эта задача может быть и трудновыполнимая в большом по численности населения регионе, но в масштабах поселка она вполне реализуемая. И даже очень вполне. Потому и ставку сделали на наш поселок и цель голосования – выбирать своих же сельчан среди своих. Все же друг друга знают. Ну, или почти все, поскольку приехавших в этом году в наше благодатное место мало. Единицы.

– Вы только поработайте с избирателями. Времени осталось мало, но оно имеется. Надо было с первого дня вас так сориентировать. Но как решено – так и решено. Не обсуждается. А раньше на два часа – так это совсем мелочь. Как правило, за это время до окончания процедуры все, кто хотел уже побывали близ урн и сунули эти важные бумажки-бюллетени куда следует! – напомнил ей звонивший.

– Кстати, ты с Бдяном, случайно, не знаком? Нет? Ну, тогда ладно, – подвела итог Прянникова.

– Вера Ивановна, дорогая! Или я стал непонятливым, или Вы говорите загадками, – удивленно сказал Пищевой. Какие еще два часа? Что за время такое?

– Значит, не все я тебе сейчас успела поведать. На два часа раньше положенного срока приказано закрыть участок и начать подсчет голосов. Это тоже в плане их эксперимента, – грустно молвила директриса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.