Ольга Терякова
Балканы. Тайна Мидхарской россыпи

Светлой памяти моей мамы Копыловой Розы Ракиповны посвящается.

Пролог. Май 2007 года. Балканы.

Яркое весеннее солнце светило прямо в глаза. Жаркая, словно летом, погода, выгнала всех на традиционные весенние работы. Кто копошился в огороде, кто спешил прибраться на перед Троицей на кладбище.

Осторожно перевалив через глубокую колею, серебристая «девятка» подъехала к балканскому кладбищу. Машина остановилась недалеко от металлических ворот. Из неё вышли мужчина и женщина лет 40-45-ти, потом выскочили по очереди двое детей – мальчик лет семи и девочка лет двенадцати.

Они взяли с собой банку с краской, кисточки и другие принадлежности для уборки на кладбище. Развязав проволоку, которой закрывались металлические ворота, прошли внутрь. Могильные плиты с полумесяцами, скорбные лица на памятниках. С краю новые, свежие могилки, с плотным земляным надгробием, обложенным венками с яркими искусственными цветами. Пройдя между могилками, подошли к одной из оградок.

– Вот и наш дедушка, Ракип Касимович,– сказала Ольга, поставив у оградки банки с краской. – Давайте сначала уберём старую траву, а потом покрасим изгородь.

Голубая изгородь из железных прутьев, сваренная знакомыми сварщиками, прочно стояла вокруг холмика могилки, на котором буйно разросся куст сирени.

Закурив, Сергей взялся за грабли, отгребая старую траву снаружи, около оградки. Маленький Димка шустро залез внутрь оградки и, надев перчатки, стал вырывать пожухлые стебли. Анечка осторожно выгребала их граблями, уносила за забор, где был сложен кучками мусор. Потом осторожно красили металлические прутья. Закончив, сложили все инструменты и банку с краской в пакет. Нужно было успеть прибраться ещё на одном кладбище.

Требиятское кладбище было недалеко, вновь уселись в машину и поехали. Посыпанная гравием дорога была вся в глубоких яминах. Вскоре свернули с неё на полевую дорогу, что вела к кладбищу. Около него уже стояли две машины, видно кто-то также решил прибраться на могилках родных.

– Мама, а почему бабушка похоронена на другом кладбище, – спросил Димка.

– Потому что бабушка была нагайбачка, православная, а дедушка – татарин, мусульманин. Они не стали друг друга заставлять принимать свою веру, но всю жизнь прожили очень дружно, без скандалов. Только вот похоронить их пришлось на разных кладбищах, дедушку – на мусульманском, а бабушку – на православном.

Подъехав ко второму кладбищу, остановились недалеко от железных ворот, вновь стали всё вытаскивать из машины. Бабушкина могилка находилась не так далеко.

– Вот и бабушка, Евдокия Ивановна, она похоронена рядом со снохой, женой брата, с которой вместе они прожили много лет, после того как брат погиб на фронте, – рассказала Ольга.

Снова принялись за работу. Убрали траву, старые цветы, осторожно покрасили изгородь. Уставший Димка уже отлынивал от работы и ходил по кладбищу, разглядывая могилки.

– Не ходи далеко, заблудишься, – крикнул ему Сергей.

Через некоторое время Димка прибежал, держа в вытянутой руке что-то непонятное.

– Аня, смотри, что я нашёл! Змею!

Анечка испуганно отбежала в сторону, бросив щетку с краской.

Сергей и Ольга быстро оглянулись. В руке мальчишки что-то болталось. Когда он подбежал, разглядели, что это сухая шкурка змейки. Видно, поменяла на новую, а старую бросила.

– Где ты это нашёл? – удивилась Ольга.

– Там, на камнях! – возбужденно стал объяснять Димка. – Там торчит несколько камней из земли! Она там лежала!

– Это не просто камни, это могильные памятники. Там старинные захоронения, ещё до революции.

– Там есть камни по отдельности, а в одном месте – сразу три вместе! – сказал Димка.

– Да, бабушка рассказывала, что когда она была маленькой, в её селе произошло страшное убийство. Убили всю семью с детьми. Долго не могли найти, кто это сделал. Когда их похоронили, сначала поставили кресты, а потом их заменили на каменные плиты.

– И что же там произошло? – спросила Аня.

–Давайте, пока красим, я вам буду рассказывать…

1. Май 1911 года. Посёлок Балканы.

– Уби-и-ли-и! – громкий визг Наташки Танаевой разнёсся по притихшей разом улице. Наташка, со сбившемся набок платком и торчащими оттуда растрепавшимися волосами бежала по улице Балкан. Подол сатинового сарафана она подхватила, чтобы не споткнуться, и загорелые босые ноги быстро мелькали, поднимая дорожную пыль.

Сидевшая на верхушке поленницы вместе с соседскими мальчишками Дуняшка спрыгнула и побежала за ней.

– Убили! Анастасию порешили вместе с семьёй! – орала она как оглашенная. Стоявшие на улице старики удивлённо смотрели ей вслед. Из окон выглядывали бабы, спрашивая, что случилось. Деревенские ребятишки пустились за Наташкой вскач. Дуняшка, хоть и была самой младшей в этой компании ребятишек, старалась не отставать, природное любопытство и привычка везде совать свой маленький носик подгоняли её, только грязные, шершавые от босоного детства пятки, мелькали среди дорожной пыли.

Наташка, прибежав к дому управляющего, распахнула калитку и забежала во двор. Управляющий Балканскими приисками братьев Рамеевых Нажип Каримов, стоявший на крыльце и что-то говоривший старому штейгеру Ивану Башкирскому, оглянулся на шум.

– Анастасию Кугеневу убили! Вместе с ребятишками лежат все загубленные! – орала Наташка.

Управляющий попытался её успокоить.

– Подожди! Что ты тарахтишь, как сорока! Расскажи, что случилось!

Наташка, отерла краем рукава блузки разгорячённое от бега лицо. К ним подходили обеспокоенные люди.

– Я зашла к Кугеневым, хотела попросить закваски для катыка, своя что-то перекисла… И вот захожу в сени, а там мальчонка лежит их – Данилка, я напугалась, давай его трясти, а он – мёртвый, голова прямо посередине топором рассечена. Страсть-то какая! Я с испугу не на улицу побежала, а в дом. А там! Лучше бы я не ходила за закваской!

– Так что там? – нетерпеливо поморщился Нажип.

– Все! Все лежат! Вся семья их! Бедненькие! – Наташка всхлипнула, закрыв лицо руками. Потом собралась с духом и продолжала рассказывать. – Хозяйка-то, Анастасия, около печи лежит, тоже у неё голова рассечённая. Кровищи на полу! А дочки – Машенька и Софья – рядом, тоже не дышат. Я, как только увидела это, кинулась вон из избы и сразу в Балканы побежала.

– А Фёдор где? – спросил Нажип у Наташки. – Фёдора видела?

– Нет, не было его нигде. Так ведь может на прииск пошёл, на работу.

– Надо сообщить в волостное правление и следователю. Пусть ищут, кто совершил такое злодейство.

Через некоторое время сё село знало о происшествии. Эйбет каберден нащар кабер тизрек тарала (Плохие вести быстрее хороших распространяются – прим. авт), говорят нагайбаки.

Нажип распорядился около дома Кугеневых в Требии выставить казаков охранять дом до приезда следователя из Верхнеуральского уездного отделения полиции. Около дома уже толпились люди, которые собрались узнать, что произошло. Дуняшка вместе со своими друзьями прибежала сюда. Ребятишки взобрались на плетёный из ивняка забор и пытались разглядеть что-нибудь в окнах. Охранявшие дом казаки отгоняли их, но ребятишки, словно стайка воробьёв, упорхнув, прибегали снова и смотрели в щели в заборе.

Казаки Требиятской станицы пока начали искать Фёдора Кугенева, по их версии только он мог совершить это злодеяние. Тем более каждый день соседи наблюдали, как Фёдор гоняет Анастасию по двору, таскает её за волосы, и всячески изгаляется, будучи в сильном подпитии. Но никто не смел вмешиваться. Чужая семья, по разумению казаков, неприкосновенна, раз муж бьёт, значит, есть за что. Баба она на то и существует, чтобы мужиком быть битой.

Несколько казаков поехали по распоряжению атамана Василия Танаева на Балканские прииски, где работал Фёдор. Но там его не нашли. Это окончательно убедило всех в виновности мужика.

Весть об убийстве, словно снежный ком, прокатилась по селу, обрастая новыми, в основном выдуманными подробностями.

– Говорят, у детей-то головы все были отрублены, – шептались бабки-соседки Агафья, Степанида и Марфа, – Видно сам дьявол посетил эту избу.

– Вот-вот! А потом, говорят, из трубы печной вылетел! Знать кто-то из них сильно нагрешил! Только кто? Неужели Настасья? – Марфа, поправила платок и задумалась.

– Вот не знаете, а говорите! – возразила ей Степанида. – Это Фёдор, говорят, всех убил, так как разумом лишился совсем. Дохтур сказал – такое бывает – есть разум у человека – вдруг он пропадает – из-за переживания какого или если по голове стукнуть.

– Так кто же его по голове стукал? – удивились соседушки.

– Так может в шахте камень на голову упал? Бывает всякое…

Пересуды ходили по селу. Жители Требии и Балкан только и обсуждали это происшествие, приходя друг к другу в дом. В основном все склонялись к мысли, что убил Фёдор.

Следователь из Верхнеуральского отделения полиции Савелий Петрович Коробков приехал к вечеру. Картина, представшая ему в охраняемом казаками доме, была ужасной. В сенях он нашёл тело мальчишки. Осмотрев его, прошёл дальше. Посередине кухни около большой русской печи лежала Анастасия. Тело её было расположено как-то нелепо, словно упрекая глядевших на неё, что такое злодейство совершилось в доме. Затылок рассечён страшным ударом топора. По самотканому чистому половичку растеклись пятна крови. Но если к трупам взрослых людей следователь Коробков уже привык за долгие годы работы, то картина в горнице даже у него вызвала холодок в сердце. Откинувшись головой под лавку, распростёрлось тело девчушки лет 12-13, она словно закрывала собой маленького грудного ребёнка. Но и это не спасло его.

– Даже малое дитя не пожалел, изувер, – проскрипел сквозь зубы Савелий Петрович. Писарь Акоп, следовавший за ним, осторожно переступал, чтобы не попасть в кровяные пятна.

Вдруг следователь поднял руку, прижав палец к губам. Писарь замер. Они прислушались. Вверху на полатях раздался какой-то шорох. Савелий Петрович взял стоявший в углу табурет и, встав на него, заглянул за полати. Под потолком было темно, пришлось долго приглядываться. Наконец, в углу, около груды одеял он разглядел шевелящийся комок.

– Кто тут? Не бойся, выходи! – тихим голосом проговорил следователь. Комок в углу замер.

– Не бойся, мы свои. Он ушёл. Никто тебе ничего не сделает.

Ответа не было. Немного подождав, Савелий Петрович, спрыгнул с табурета.

– Надо доставать. Там кто-то есть, – сказал он писарю. Худощавый Акоп воспринял это как прямое указание и, ловко забравшись на табурет, подтянулся руками и влез на полати. Приглядевшись, подполз в угол. Там, спрятавшись за одеяла, сидел, обхватив ручонками колени, маленький мальчишка лет трёх. Испуганные глаза его смотрели на писаря.

– Ну что ты! Давай потихоньку слезем отсюда. Что ж тут век сидеть что ли?

Мальчишка испуганно вжался в угол. Акоп протянул руку и, взяв его за локоток, потянул к себе.

– Мы хорошие, мы ничего тебе не сделаем, пойдём.

Осторожно придвинув ребёнка к себе, Акоп сполз к краю полатей, и передал мальчугана следователю. Тот взял его на руки и прижав его лицом к себе, чтобы он не видел лишний раз убитую мать и сестёр с братом, вынес в сени, передав сотнику.

– Спроси, есть кто из родственников, пусть пока у них побудет, – отдал он распоряжение.

Савелий Петрович расположился в доме атамана. Сюда приглашали по очереди всех соседей Кугеневых. Все как один рассказывали, что Фёдор почти каждый день поколачивал Анастасию, но та терпела, ведь работящим мужиком был её муж, да характером больно крут. Но никто из односельчан ничего не мог пояснить конкретно по делу.

– Может, кто посторонний к ним приходил? Не видели никого? – спрашивал Савелий Петрович одного за другим. Но и мужики, и бабы только разводили руками.

– Так ничего не слышал что ли? – сердился следователь, грозно глядя на старика Спиридона, жившего по-соседству.

– Что говорите? – поднимал ладонь к уху старик. Следователь только махнул помощнику рукой, чтобы привели следующего.

– Убить четверых, да ещё топором! Это же сколько шума было! – рассуждал следователь. – Почему никто не слышал?

– Так в этот день собаки как с цепи сорвались! – ответил ему атаман Танаев. – Или лиса в посёлок забежала, или между собой перебрёхивались. Только всю ночь от них сна толком не было.

– Возможно и так… Но ведь увидеть-то кто-то хоть что должен!

– Так все рано спать легли. Умаялись – кто на посевной, кто на приисках. Вот в воскресенье иногда допоздна на «Пятачке» могут под гармонь плясать. Опросив ещё несколько человек, Савелий Петрович решил передохнуть. Хозяйка побежала ставить самовар, стала накрывать на стол. Пообедав и передохнув, следователь продолжил допрос местных жителей, которые бросив все работы, толпились у дома атамана. Их по очереди вызывал писарь Акоп, помогавший следователю.

Но толку от показаний не было. Все твердили одно: Фёдор Анастасию бил, но чтоб убить, такое невозможно. Пробеседовав с казаками и рабочими прииска допоздна, Савелий Петрович, остался ночевать в доме атамана.

Хоронили Анастасию и её детей всем селом. В местной церкви отпевали безвинно погибших. Батюшка Фрол долго читал молитву, плакали и причитали женщины, хмурились казаки. Такого в деревне отродясь не было. Убийство! Да ещё какое! Мать и трое детей! Шедшая вместе со всеми к кладбищу Дуняшка плакала. Ведь она только на днях играла с этими детьми, забегала к Кугеневым, тётя Настя всегда угощала её чаем с баурсаками.

Четыре гроба, один большой и три – поменьше – погрузили на телеги и повезли на расположенное у села кладбище.

– Бу донжеде без кунак кына, (Не жизнь у нас в гостях, а мы – у жизни – прим авт.), – шептались идущие за гробами женщины.

– Эйе, жозмыштан узмыш жук, (От судьбы не уйдёшь –прим авт.), -подтвердили соседки.

– Жене кеше де улеп ките (И молодые умирают – прим. авт), – вздохнула шедшая рядом бабушка.

Четыре свежих сосновых креста появилось на требиятском погосте. Маленького Гришутку, который один из всей семьи остался жив, пока взяла к себе сестра Анастасии, Меланья.

2. Сентябрь 1850 г. Башкирская деревня Юлук.

Юлукская ярмарка уже раскинулась по башкирской степи. Сотни кибиток с товаром, торговые ряды, палатки. Мухаметсадык Рамеев шёл вдоль торговой улицы, рассматривая товары. Он тоже привёз сюда немало – чай, шелка из Китая. Туда он ходил с караваном, увёз русскую пеньку, соль, пушнину, обратно привёз тончайший китайский шёлк и ароматный чай, которые намеревался продать на этой знаменитой ярмарке.

Часть товара уже разместил в торговой палатке, поставив мальчишку-продавца, часть сдал по хорошей цене перекупщикам. И теперь решил перекусить в чайхане. Увидев вывеску, зашёл внутрь. В помещении чайханы неспешно пили чай заезжие купцы. Почтительно поздоровавшись с ними, Мухаметсадык сел за большой деревянный стол. Тут же подбежал чайханщик.

– Чаю и лепёшек! – распорядился молодой купец.

Мухаметсадыку было всего 22 года, но он уже успел совершить несколько караванных дорог. Сначала ходил вместе с отцом, а уже три раза самостоятельно совершал эти рискованные торговые путешествия. Купцы за столом разговаривали о торговле – кто что привёз на ярмарку, какие товары пользуются спросом в разных странах. Конечно, всех секретов никто не выдавал, но некоторыми подробностями делились, ведь сегодня посоветуешь ты, завтра тебе дадут дельный совет.

Мухаметсадык в разговор по молодости лет не встревал, негоже было перебивать старших. Он медленно пил чай с душистыми горячими лепёшками, испечёнными местными узбеками на тандыре. Вдруг один из купцов обернулся и спросил:

– А ты, дорогой гость, с чем приехал? Чей будешь? Из каких стран прибыл?

Мухаметсадык уважительно приложил руку к груди, кивнув ещё раз в знак приветствия.

– Я привёз чай и шелка из Китая, – объяснил он купца, пытливо разглядывающим его. – А сам я из Казани. Вместе с отцом вели торговлю. Отец три года уже болеет, теперь сам хожу с караванами.

Купцы уважительно закивали. Все они были уже в годах и молодой купец, который уже самостоятельно ходит в рискованные караваны, вызвал у них уважение.

– Где остановился? – спросил его один из купцов, Бахтияр Рафаилов. – На постоялом дворе?

– Да, пока там, потом хотел свой дом ставить, – поделился Мухаметсадык.

– Свой дом? Зачем? – удивились купцы.

– Я же буду постоянно сюда приезжать, привозить товары. Зачем ютиться в казённом жилье, если можно поставить дом и приезжать сюда, когда ярмарка.

Такой основательный подход удивил купцов. Мухаметсадык, несмотря на молодость лет, быстро стал своим в купеческом сообществе.

– Сегодня в доме князя Дашкина праздник, собираются отмечать 16-летие его дочери Ханифы, я попрошу, чтобы он и тебя пригласил, – сказал Бахтияр Рафаилов.

Мухаметсадык смутился, но в то же время обрадовался. Знакомство с князем может помочь в торговле. Вечером он вместе с Бахтияром подошёл к огромному, трёхэтажному дому, стоявшему на возвышении. Большой сад был украшен многочисленными клумбами с цветами. К дому примыкали постройки, где располагались помещения для слуг, склады для продуктов и амбары для зерна. Отдельно выделялась большая конюшня, в которой содержались чистокровные арабские скакуны.

Ковры с угощениями для гостей были накрыты прямо в саду. Они располагались под навесом из тончайшего китайского шёлка. Гости чинно рассаживались вокруг на мягких подушках. Бахтияр подвёл Мухаметсадыка к хозяину.

– Дорогой Альмухамет-ага! Вот тот молодой купец, о котором я тебе рассказывал, – поклонился Бахтияр князю.

Седовласый мужчина строго окинул взглядом Мухаметсадыка, который вежливо ему поклонился.

– Присаживайтесь, дорогие гости, – махнул князь рукой.

Бахтияр посадил Мухаметсадыка среди гостей, согласно его положению, а сам сел недалеко от князя. Альмухамет Дашкин чинно продолжил беседу с сидевшими рядом гостями. Но иногда Мухаметсадык ловил на себе его словно случайные взгляды.

Через несколько дней, когда ярмарка подходила к концу, Мухаметсадык занимался погрузкой остатков товара на подводы. Осталось не так много, и он хотел проехать ещё на Требиятскую ярмарку, продать там что осталось. Но Требиятская ярмарка была осенью, и нужно было на некоторое время где-то товар сохранить. Он смотрел на работников, грузивших мешки с чаем и тюки с шелками. И не заметил, как сзади к нему кто-то подошёл. Внезапно все работники остановили и застыли в поклоне.

– Князь Альмухамет Дашкин, – объявил один из слуг в свите князя. Мухаметсадык почтительно поклонился.

Князь подошёл к нему, посмотрел на подводы с товаром.

– Много удалось продать? – спросил он.

– Почти всё. Осталось вот на три подводы. Думаю, пока куда-то на склад определить до Требиятской ярмарки.

– Стоит ли туда везти три подводы? – удивился князь. – Продал бы местным купцам, они охотно скупают остатки.

– Продашь за бесценок, какой толк? А так узнаю, какой спрос на Требиятской ярмарке, я там ещё не торговал.

Князь пристально поглядел на молодого купца. Видно, что предприимчивый юноша понравился князю. На следующий день гонец принёс ему приглашение к князю. Мухаметсадык был в замешательстве – что хочет от него князь? Зачем пригласил? Почему именно ему оказал такую честь.

К вечеру, одев нарядный халат, он появился в доме Дашкина. Слуга, встретивший купца, проводил его в кабинет хозяина. Кабинет был обставлен богато, но со вкусом, без излишней роскоши. В шкафу красного дереве стояло множество книг. У окна стоял массивный стол, покрытый сукном. Тяжёлая чернильница стояла с краю, рядом стопка бумаг с гербовой княжеской печатью в верхнем углу.

– Я вижу, ты хорошо развернулся, торговля идёт, – князь посмотрел на него пытливо.

– Не моя в этом заслуга, а отца, который начал с малого, а стал купцом первой гильдии, – скромно ответил Мухаметсадык. – Я только следую его советам.

– Я возьму у тебя остатки товара, – предложил князь. – Вижу, что и шёлк хороший, и чай ароматный.

Мухаметсадык с благодарностью поклонился, приложив руку к груди. Но он был в недоумении. Неужели князь позвал его, чтобы купить чай? Он мог бы дать распоряжение приказчику. Что-то тут не так… Молодой купец не смел спросить, разговор, по традиционной восточной вежливости потёк на самые отвлечённые темы. Наконец князь переменил тему разговора.

– Я позвал тебя не для того, чтобы рассуждать о поэзии. У меня есть серьёзное предложение. Я вижу, что у тебя есть хватка, ты не разбазарил нажитое отцом, а приумножаешь его.

Князь в задумчивости остановился. А Мухаметсадык изо всех сил пытался понять, куда клонит Дашкин.

– Я хочу освоить золотые прииски. Их на Урале – великое множество. Здесь вся земля словно пропитана золотом. Если удачно вложить деньги, то можно получить несметные богатства. Мои запасы велики, но они не бесконечны, и когда-нибудь они могут закончиться. А я хочу, чтобы богато жили не только мои дети, но и внуки и правнуки.

Мухамедсадыка удивил такой ход мыслей. Он ещё не встречал князей, которые бы пытались приумножить капиталы вложением в какое-то дело. Обычно они праздно жили на доходы от своих поместий, веками не нарушая сложившихся традиций.

– Так вот, я хочу, чтобы ты занялся добычей золота. Но, как понимаешь, тебе я денег дать не могу. Чужому человеку я даже при скреплённом печатью договоре не доверяю. Но я могу дать денег своей дочери!

Мухаметсадык совсем запутался в размышлениях князя. Что он хочет от него? Хочет золота, но не дает денег, и при чём тут дочь.

– Думаю, тебе есть о чём подумать, – сказал князь, жестом показав, что визит закончен.

Вернувшись на постоялый двор, Мухаметсадык долго размышлял над словами князя. Но так и не понял, что хотел сказать Альмухамет Дашкин. На следующий день он зашёл к Бахтияру, поведав о разговоре, но попросил никому не рассказывать об этом. Бахтияр быстро смекнул, к чему дело.

– Он хочет выдать за тебя одну из своих дочерей, – сделал вывод Бахтияр. – Скорее всего старшую, Ханифу. Видно ты ему очень понравился.

– Кто я? Простой купец! Разве князь выдаст за меня свою дочь?– удивился Мухаметсадык.

– Многие благородные юноши сватались к Ханифе. Предлагали огромный калым, но всем им отказал князь, – ответил Бахтияр.

– Что же ему не понравилось? – удивленно развёл руками Мухаметсадык.

– По-разному. Один князёк больно уж мотоват, прокутит имущество враз, другой ленивый, третий был слишком стар. А князь хочет отдать дочь в надёжные руки, пусть и неблагородному князю, но чтобы и дочь, и её дети жили, не зная горя.

– И что же мне теперь делать? – схватился за голову Мухаметсадык.

– Свататься! – похлопал его по плечу Бахтияр.

Через несколько месяцев сыграли пышную свадьбу, которая продолжалась почти год. Через некоторое время у них родился первенец Шакир, а ещё через два года молодая жена порадовала ещё одним сыном Закиром.

В 1862 году купец Мухаметсадык Рамеев решил окончательно  поселиться в деревне Юлук. Он купил большой дом, кроме торговли занялся и другими ремёслами. Наладил мыловаренный завод и кожевенное производство. И по совету тестя занялся золотодобычей на берегах реки Султанки, протекающей недалеко от Юлука. Сделал Дашкин ставку на зятя и не прогорел. В 1870 году Ханифа Альмухаметовна Рамеева взяла в аренду земельную площадь под прииски. Так князь сдержал обещание, что даст деньги на добычу золота. Но уже во второй половине 1880 года прииска Ханифы перешли к Рамееву Мухаметсадыку Абдулкаримовичу в полную собственность. Через несколько лет Рамеев владел уже 20 приисками, а сам перебрался в деревню Балканы, где было самое золотоносное место на Южном Урале. В Балканах отстроил себе резиденцию-дворец, который остался в наследство его сыновьям.

3. Май 1911 года. Балканы.

Тучи хмуро проплывали в окне. Ветви деревьев трепал разгулявшийся весенний ветер. Эта весна была на редкость холодной. Мало солнечных дней, целыми днями дул холодный пронизывающий ветер. Даже яблони не торопились пока зацветать, боясь утренних заморозков.

Шакир Рамеев задумчиво смотрел в окно своей Балканской резиденции. Для её строительства братья Рамеевы привлекли лучших иранских и немецких архитекторов. Западная основательность в нём переплеталась с восточной роскошью. Дворец, построенный в мавританском стиле, сиял своей белизной, напоминая дворцы французских богачей. Каждый входящий во двор должен был пройти по устланной каменными плитками дорожке, которая располагалась вдоль ухоженной аллеи молодых деревьев. А по бокам и позади дворца был разбит большой парк, где высажено множество плодовых и декоративных деревьев.

Огромное широкое крыльцо беломраморного подъезда поражало изящностью перил. За массивными дубовыми дверями, которые открывал услужливый швейцар, находилось огромное пространство для ожидания. В конце этого холла на второй этаж вела двусторонняя лестница с широкими, отделанными также белым мрамором ступенями, на которых лежали богатые персидские ковры. Дворец имел более десяти богато отделанных парадных залов и комнат. На втором этаже располагался открытый балкон. Он находился в рабочем кабинете Шакира Рамеева.

Сейчас Шакир стоял у окна своего кабинета и смотрел, как садовники обрезают старые ветки деревьев и кустарников. Прошло почти двадцать лет, как умер его отец – Мухаметсадык, оставив золотые прииски своим сыновьям – Шакиру и Закиру. К этому времени во владениях Рамеевых было уже больше двадцати самых золотоносных приисков Урала. И сыновья не только не разбазарили нажитое отцом, но и приумножили богатство. Надо сказать, что при большом отличии братьев друг от друга, в деле они действовали слажено, а иначе и не добились бы таких результатов. Шакир больше склонялся к технической стороне дела, а вот Закир к гуманитарным наукам.

Мухаметсадык позаботился о хорошем образовании своих сыновей. Образование братья получили хорошее, европейское, но с национальной татарской ориентацией. В детстве воспитанием и образованием детей занималась мать Ханифа. Будучи из благородной княжеской семьи, она была человеком образованным, поэтому сама занималась с детьми, пока они были маленькими, не доверяя глупым гувернанткам. Но когда сыновья подросли, их отдали в медресе, а дальше отправили учиться за границу. Причем Шакира отправили в Европу, а Закира в Турцию.

После смерти отца, когда братья вступили в наследство, Шакир уехал в Европу. Он хотел подучиться золотоискательскому делу, да и заодно закупить новое оборудование. Рамеевы, в отличие от некоторых золотопромышленников, заботились о техническом оснащении приисков. Они не только следили за последними новинками в золотопромышленной отрасли, но и сами были инициаторами многих разработок.

О новшествах, которые Рамеевы внедряли на своих приисках, печатали в специальных изданиях в России и Германии. Шакир Рамеев зарегистрировал три патента, их тогда называли привилегии. Вращающийся бурат для просеивания муки, круп и цемента, дифференциальный амальгатор для улавливания мелких частиц золота и золотопромывальная чаша с вращающимися пестами – всё это были личные изобретения Шакира Рамеева, которые потом торопились внедрить и другие золотопромышленники.. Закир Рамеев увлёкся политикой и искусством. Он стал представителем от мусульманской части Оренбуржья в III Государственной Думе. Обучался он в Стамбуле. В Оренбурге он открыл первую национальную типографию и библиотеку. Стал издателем национальных газет «Вакыт» («Время») и журнала «Шура» («Совет»). Закир также был известным поэтом. Его лирические стихотворения были популярны в среде татарской интеллигенции того времени. Переводы его стихов, которые он иногда печатал в газетах, делал Фёдор Тютчев. Печатался Закир под псевдонимом Дэрдмент, что значит поэт грусти.

В этот день Шакир Рамеев был озабочен происшествием, случившемся в соседнем селе – Требии. Никогда, сколько он тут живёт, не было в деревне таких страшных убийств. Сегодня он пригласил следователя Савельева, чтобы разузнать об обстоятельствах дела.

В окно он увидел, как на повозке, управляемой писарем Акопом, подъехал следователь. Через некоторое время швейцар, служивший на входе в резиденцию, оповестил о визите гостя. Шакир велел пригласить следователя в свой рабочий кабинет. Савелий Петрович вскоре зашёл, вежливо поздоровавшись. И интересом поглядел на известного золотопромышленника, одетого в дорогой костюм европейского кроя. Шакир Рамеев пригласил гостя присесть в кресло, присел сам.

Кабинет Шакира, где он принимал гостей и решал рабочие вопросы, был отделан с изящной, не бросающейся в глаза роскошью и со вкусом. На полках дубового шкафа с резными завитушками на дверцах стояло множество книг. Савелий Петрович успел разглядеть труды известных древних и современных философов, технические книги по промышленной добыче золота и даже художественную литературу. Шакир Рамеев производил впечатление высокообразованного и интеллигентного человека.

– Не скрою, пригласил Вас для того, чтобы узнать, как продвигается расследование происшествия, – после вежливых вопросов о здоровье и семье перешёл к теме разговора Рамеев.

– Пока преступник не найден, но следствие склоняется к версии, что женщина и дети были убиты отцом семейства, – ответил Савелий Петрович.

– Я тоже слышал об этом, – кивнул Шакир. – Но так ли на самом деле? Неужели нет никаких сомнений?

– Сомнения, конечно, есть всегда, мы опрашиваем соседей, всех, кто хоть что-то может рассказать. Пока никаких других зацепок нет, – следователь задумчиво потёр руки. – Возможно, если откроются какие-нибудь иные обстоятельства…

– Это, конечно, очень неприятное происшествие, – Шакир встал и задумчиво тал ходить по кабинету. – Никогда в у нас не было такого, люди жили мирно, почти не ссорились. То есть, ссоры, конечно, были, как мужикам без этого. Бывало и баб поколачивали. Но до смертоубийства никогда не доходило.

– На моей практике это уже четвёртое серьёзное убийство, но три из них произошли в Верхнеуральске. Всё-таки уездный город с населением более двухсот тысяч человек, там много подозрительных личностей проживает, а у вас здесь небольшое село. Тысячи – две три душ наберётся, наверное.

– Около четырёх, – уточнил Шакир.

– Но всё равно для села это нонсенс! – Савелий Петрович развёл руками. – Здесь сложившиеся веками казачьи устои, отношения строятся на взаимном уважении.

– До недавнего времени было так… Но кто знает, как отразятся на деревне столичные веяния, когда ни во что не ставят даже…

Он не успел закончить фразы. В дверь постучался швейцар.

– К господину следователю срочно просится атаман казаков! – доложил он.

– Впусти.

Через некоторое время по коридору раздался топот ног. Торопливым шагом вошёл атаман Василий Танаев.

– Разрешите доложить!

– Говорите, – махнул рукой следователь.

– Нашли тело Фёдора. В овраге лежал. Тоже топором убит! – доложил Василий.

Накануне следователь попросил казаков прочесать соседние леса и овраги, вдруг изверг не ушёл далеко, спрятался там. Но такого поворота событий он не ожидал.

– Охрану выставили? – спросил следователь.

– Как положено! – приложил руку к фуражке атаман.

– Выезжаем! – следователь попрощался с Рамеевым, вышел из кабинета. Сев в свою пролётку, он велел атаману показывать дорогу.

Вскоре пролётка следователя в сопровождении казаков подъехала к лесу. Берёзовые леса густо росли около села. Они были часто посещаемы местными жителями, которые собирали здесь и ягоды, и грибы, сшили их впрок, делая запасы на зиму. Поэтому множество тропинок было протоптано в лесной чаще.

– Дальше не проедем. Пешком, – атаман Танаев пошёл в чащу, показывая дорогу.

Шли довольно долго, лес стал густым, молодая поросль закрывала путь, приходилось продираться сквозь заросли молодой густо разросшейся вишни. Наконец атаман остановился.

– Вот здесь, – показал он впереди себя.

Савелий Петрович увидел лежащее на пожухлой листве в густом вишовнике тело мужчины, прикрытое ветками. Видно его хотели тщательно спрятать. Если бы не поиски, что вели казаки, то оно так и осталось бы здесь навеки. Казак, охранявший тело, приподнял ветки. Савелий Петрович наклонился, чтобы повнимательнее разглядеть. Хотя и издалека уже было видно, что голова Фёдора рассечена мощным ударом топора. Лицо его было искажено гримасой, но похоже не от страха, а от какой-то лютой злобы.

– Вот такие пироги! – развёл руками следователь. – Значит убивец кто-то другой…

Он тщательно осмотрел тело, вывернул карманы. Но ничего нового не обнаружил.

– Грузите! – махнул он рукой казакам. Те, положив тело на шинель, понесли его из леса.

4. Май 1911 г. Балканы.

Следователь Коробков был в недоумении. Выстроенная им версия разрушилась. Новой пока нет, а ведь начальство потребует отчёта и отчёта правдивого.

На следующий день снова опросил соседей, но никто так ничего нового не вспомнил и не сказал. На глаза ему всё время попадалась любопытная девчушка, которая пыталась везде залезть.

– Кто эта пигалица?

– Это Башкирских Дуняшка, Ивана-штейгера внучка.

– Как у вас про таких любопытных говорят? Щап итекеннен ауызы жанында, тырт иткенне куте жанында! (Где чавкают, он тут, и где пукают он тут – прим авт), – следователь Коробков, за многие годы работы в нагайбакских сёлах, выучивший нагайбакский язык, иногда любил прихвастнуть хлёсткими пословицами. Акоп, помогавший ему, удивлялся, как Савелий Петрович метко их пременял.

Дуняшка вместе с мальчишками, околачивалась около дома Кугеневых. Но, если мальчишки лениво поглядывали на дом, где произошло страшное убийство, до настырная девчонка всё норовила заглянуть в окна.

– Что ты там хочешь разглядеть? – удивлялись мальчишки.

Дуняшка лишь пожимала плечами. Она с любопытством смотрела, как следователь, приехавший из Верхнеуральска, прошёл в дом. «Что он там делает? – размышляла Дуняшка. – Наверное, хочет найти что-то».

Коробков захотел ещё раз осмотреть избу Кугеневых. Но подумав, решил это сделать после обеда.

В эти дни он жил в горнице у Танаевых, сами хозяева спали на огромной кухне, детишки, как и положено, размещались на полатях. Вот и теперь для почётного гостя был накрыт скромный, но добротный крестьянский стол. Хозяйка выставляла на него разные вкусности. Наевшись сытной нагайбкской лапши, сваренной на курином мясе, он наслаждался «деликатесами». Особенно Коробкову нравилось сюзьме, этот необычный на вкус десерт он всегда с удовольствием ел, когда приезжал по рабочей надобности в нагайбакские сёла.

Хозяйка, увидев, что Савелию Петровичу понравилось это блюдо, решила затем дать ему с собой в качестве гостинца.

Пообедав, Савелий Петрович занялся составлением отчёта о проделанной работе.

Господину Полицмейстеру

Уездного полицейского управления

От следователя Сыскного отдела

Коробкова Савелия Петровича.

Коробков на минуту задумался. Такие документы он составлял десятками за год. Мелких происшествий в его уезде было множество. То карманники обчистят приличных граждан, то пьяный мужик украдёт в кураже у соседки гуся. Но такое страшное преступление, да ещё в казачьем селе, было впервые. Савелий Петрович вздохнул: «Куда катимся, наверное, как батюшка говорит, в геенну огненную… « В его глазах стояли растерзанные тела женщины и малых ребятишек. Он обмакнул перо в чернильницу, и тихонько стряхнув лишние чернила, продолжал аккуратно выводить буквы.

Довожу до Вашего сведения, что по происшествию в посёлке Требия проводится расследование, к коему привлечены казачьи подразделения. Обнаружены тела сначала четверых человек – женщины и троих детей, а затем найдено и тело мужа. Все они убиты единым способом – при помощи рассечения головы топором.

По первоначальной версии предполагалось, что убийца – муж погибших, но затем по обнаружении его тела убитого таким же способом, стало ясно, что убийство произведено другим человеком.

Отложив перо, Савелий Петрович, потянулся. Он и сам понимал, что его отчёт не только смешон, но даже в некоторой степени глуп. Подозревали труп, а он не убийца… Но пока докладывать больше было нечего, никаких версий. Хотя опрошены практически все взрослые жители Требии и Балкан. Даже те, кто в этот день был в отъезде. Особое внимание, конечно, обратили на бывших сидельцев, их «потрясли» по всему уезду, даже в верхнеуральским бродяжкам досталось. Но титанические усилия не принесли никаких результатов.

«Почему же никто не слышал ничего? – рассуждал Савелий Петрович. – Ведь столько убитых… Крику только сколько было… Неужели люди что-то скрывают? Или их кто-то запугал?»

Савелий Петрович встал из-за стола. Нужно было как-то закончить отчёт. Но что писать, если версий пока нет? Может он что-то упустил? Дом Кугеневых находился в середине одной из улиц, что располагалась на краю села, на берегу реки. От огорода можно было спуститься к речке.

Он снял сюртук, хотел по привычке повесить на спинку стула, но обнаружил, что сидит на табурете. В доме стульев не было, только добротно сколоченные сосновые табуретки около такого же добротного стола, накрытого домотканой скатертью. Осмотрев стены, нашёл гвоздик, на него и накинул на петельку сюртук. В раздумье снова походил по комнате. В окне виднелись любопытные ребятишки, пялившиеся через забор. Не часто в село приезжали такие высокие гости, которых жители с уважением звали «туре» – начальник. Все казаки и бабы с уважением – с поклоном – здоровались со следователем, а ребятня носилась за ним по пятам, путаясь под ногами и мешая работе. Как не отгонял ребятишек Акоп, они всё равно умудрялись снова приблизиться и, ковыряясь в носу, слушать их разговоры. Впрочем, ребятня мало что понимала в разговорах, так как русский язык из этих нагайбакских пострелят мало кто знал. Дома, в семьях, было принято говорить на родном языке.

«Может, зады недостаточно хорошо осмотрели? – продолжать рассуждать Коробков. – Ведь преступник мог оттуда подойти незаметно. Ведь вряд ли он по улице шёл. Так бы его точно кто-то видел. А с огородов прямо во двор можно попасть через сараи».

Он решил ещё раз осмотреть двор и постройки у Кугеневых, а потом уж докончить написание отчёта. Может хоть что-то прояснится. Открыв окно, крикнул Акопу, который о чем-то разговаривал с соседской вдовушкой, чтобы тот запрягал лошадь.

Акоп, который хотел после сытного обеда отдохнуть на прохладном сеновале с соседской вдовушкой, только вздохнул и, подмигнув вдовушке, пошёл в сарай за лошадью.

5. Май 1911 года. Балканы.

Управляющий Балканского прииска Нижип Каримов, выслушав распоряжения хозяина, пошёл осматривать шахту. В последнее время выход золота в добываемой из шахты массе стал увеличиваться. Всё это говорило о том, что в какой-то из веток шахты приближается хорошая золотоносная жила. Рамеев велел управляющему строго следить за работой людей. Штейгеры, спускаясь в шахту, постоянно осматривали все закоулки. Это вызывало недовольство людей. Но Рамеев знал, что чуть не уследишь, и эти пройдохи успеют спрятать найденные крупицы золота, самородки, а то и умолчать о золотоносной жиле.

Худосочный Мажит спустился в шахту впервые. Он пришёл на прииски из Троицкого медресе, где осваивал духовные науки. Шакирд решил подработать летом, чтобы были деньги на продолжение учёбы. Вместе с другим шакирдом Раисом они пешком пришли из Троицка, надеясь, что уж там, где добывается золото, всегда можно заработать.

Мажит и Раис дружили с тех пор, как познакомились на учёбе в медресе. Худосочный и высокий Мажит резко контрастировал с коренастым, чуть полноваты Раисом. Друзья всегда были неразлучны, поэтому и на заработки решили пойти вместе. Путь до Балкан был долгим, тем более, что преодолевать его пришлось пешком. Спали в стогах сена, кормились тем, что дадут в хлебосольных уральских деревнях.

Только в Балканах им пришлось работать в разных местах. Раиса направили на работу к вашгерде у реки, а Мажита определили помощником к старику Камилю, который работал в забое одной из шахт. И сейчас, спустившись вместе с другими работниками в шахту, Мажит дрожал не столько от холода, сколько от страха. Тонны земли над головой приводили его в ужас. Мажиту всё казалось, что сейчас всё рухнет, и он навеки останется похоронен здесь, под землёй.

– Ну что, освоился? – шутили рабочие шахты, когда он с ведром, наполненным надолбленными камнями, пробирался по узким разветвлениям забоев. Постоянно стукаясь головой о брёвна, которые подпирали потолок, он, ориентируясь на слабый свет факелов, иногда наощупь, двигался к выходу из шахты. Эта шахта имела горизонтальный выход, постепенно углубляясь всё ниже. Были и такие, что шли вниз вертикально. В такие шахты людей спускали на воротке, им же и поднимали наверх породу. Всего на Балканских приисках было несколько шахт, некоторые уже перестали разрабатывать, забросив, в то же время рыли разведочные шурфы в окрестностях, пытаясь определись золотоносность породы.

Вывалив надолбленные камни у входа, Мажит возвращался к Камилю. Старик кайлом долбил и долбил стены шахты, изредка присаживался отдохнуть. Через некоторое время послышались шаги. В ответвление шахты, где они работали, освещая себе путь лампадкой, зашёл штейгер Башкирский.

– Как идёт работа? Новенький освоился? – спросил Иван.

– Работаем потихоньку, – хмуро ответил Камиль.

– Надо не потихоньку. Надо со старанием! – пытался пошутить штейгер.

– За старание нам больше не заплатят, – огрызнулся старик. – Сколько на золоте работаю, а богатства пока не заработал.

– Но-но! Ты поосторожнее со словами-то! – пригрозил штейгер, и, осмотрев шахту, ушёл.

– Боронынны кукке щойме – щилек элеп куялар (Не задрай нос высоко – ведро повесят – прим. авт), – старик сплюнул на землю и пристально посмотрел на штейгера. Тот махнул рукой и пошёл к выходу.

Когда штейгер удалился, Камиль снова присел на кучку земли.

– Садись, отдохни! У Рамеевых богатства и так много, а мы сегодня уже порядочно поработали!

Несмотря на свою худосочность, работал очень ловко. Твёрдая порода крошилась под ловкими и точными ударами его кайла. Мажит только успевал вытаскивать ведро за ведром золотоносную породу. С непривычки у него сильно болела спина, ныли руки, но он не жаловался, а лишь молча утирал пот, который лился на глаза. Поэтому он с удовольствием присел на кучу камней, чтобы отдохнуть. Казалось, ничто и никто не заставит его теперь встать и снова работать. Но когда старик, взяв кайло, встал и пошёл в каменной стене забоя, он тоже поднялся.

– С непривычки тяжело всем первое время, – не оглядываясь сказал старик. – Ничего, скоро привыкнешь. Будешь бегать как степная косуля!

Когда смена закончилась, и Мажит поднялся наверх, солнце ослепило его ярким светом. Он долго стоял, прищурившись, привыкая к солнечному свету, а потом пошёл в свой барак.

Мажит с другом поселился в бараке для холостых. Некоторые из сезонных рабочих устраивались на постой к жителям Балкан, которые хорошо зарабатывали на этом в летний сезон. Некоторые из балканцев тоже работали на приисках, другие занимались ремёслами. Почти все они жили в добротных домах с четырёхскатной крепкой крышей. У Мажита и Раиса денег снимать угол не было, по дороге они истратили последние гроши, вырученные от продажи книг. Поэтому друзья стали жить в одном из бараков, где проживание было бесплатным.

Зайдя внутрь, Мажит лёг на свои нары. Внутри барака было темно. Окон не было, но лучи солнца просачивались сквозь щели деревянных стен. На полу валялись окурки и прочий мусор. Грязные нары были единственной «мебелью» в этом бараке. Все рабочие располагались на них, постелив свои нехитрые пожитки. Постепенно барак наполнялся шумом и гомоном. Пришли рабочие из шахты, подошли и те, кто намывал золото у реки на вашгерде. Пришёл и друг Раис, который устроился рабочим на вашгерде, он устало прилёг на соседние нары.

Кто-то ставил самовары, другие развязывали свои узелки, доставая скудную еду. Мажит и Раис все свои припасы съели, пока шли несколько дней пешком из Троицка. Поэтом они отвернулись к стенке и пытались просто заснуть.

– А что это наши шалопаи с осени откормленные что ли? – раздался невдалеке голос старика Камиля. – Тере эдемге ашарга кирек (Живой человек есть хочет – прим. автора).

Мажит и Раис оглянулись. Старик подошёл к мальчишкам, присел на нары.

– Пойдёмте ко мне чай пить. У меня старушка Танзиля уже самовар давно к моему приходу приготовила. Я знаю, каково живётся бедным шакирдам, у самого сын учился в медресе.

Парнишки не заставили дважды повторять приглашение. Вскоре они уже сидели в бараке для семейных и пили горячий чай с лепешками, которые к приходу мужа испекла старая Танзиля.

В этом бараке жили семейные работники. Здесь было гораздо чище, видимо, женщины в свободное от работы время прибирались. Некоторые, что были старыми как Танзиля, или больными, не работали. Они помогали присматривать за соседскими ребятишками. Жилища семей разделялись деревянными перегородками.

Танзиля радостно угощала мальчишек. Они ей напоминали их с Камилем сына Рамиля, который тоже закончил медресе и сейчас жил в Троицке, где нёс службу помощником имама одной из мечетей. Она накладывала на тарелку горячие лепёшки, которые только что испекла, а Мажит и Раис с удовольствием отведали угощение, тем более, что не ели со вчерашнего дня.

– Очень вкусно, бабушка Танзиля, – похвалили они.

– Майга мансен, иске щабата да темнее ( С маслом и старые лапти вкусны – прим авт), – улыбнулась Танзиля.

– Эшлеп ашасын, темнее булла (После работы и еда вкусна – прим. авт.), – кивнул Камиль.

Мальчишки уже собирались уходить, как за перегородку заглянула смуглая девчонка с тонкими чёрными косичками.

– Ата, я пришла! – радостно воскликнула она, но увидев мальчишек, смутилась.

– Это моя дочка, Марьям, – пояснил старик. – Заходи, что стоишь на пороге?

Марьям прошла в каморку, присела и стала молча пить чай с лепёшками.

– Она у Рамеевых в доме служанкой работает, – пояснил Камиль. – Прибирается в комнатах, иногда на кухне помогает, когда хозяева приезжают.

– А что они здесь постоянно не живут?

– Что ты! У них же не один этот дворец в Балканах! Говорят у них дворцы по всей России. Есть и в Оренбурге, И в Верхнеуральске, даже в Сочи есть! – воскликнул старик. – И в каждом дворце – живёт ещё одна жена. А сколько этих дворцов и сколько жён, один Аллах ведает.

Мажит заметил, что Марьям исподлобья изредка поглядывает на него, но тут же опускает глаза. Ещё некоторое время мальчишки посидели, а потом стали прощаться. И старому Камилю, и им завтра надо было рано вставать, чтобы идти на работу, которую они очень боялись потерять.

Когда друзья пришли в барак, они, подложив под голову свои котомки, улеглись спать и почти сразу заснули, уставшие за долгий день.

6. За месяц до трагедии. Апрель 1911 года. Требия.

Анастасия как всегда встала на рассвете. Надо было успеть подоить двух коров, покормить семью и бежать в соседский дом купца Ермилова, где она прислуживала по дому. Купец деньгами её не обижал, но работы прибавлялось с открытием весеннего сезона. Когда сходили талые воды, работы на прииске снова открывались после зимнего простоя. Зимой работы шли только на шахтах, да и то не такими быстрыми темпами как летом. А вашгерды около реки останавливались до тепла.

Купец Ермилов вёл торговлю уже давно. И в лавке его всегда можно было купить как отрез ткани на платье, так и свежие пряники и леденцы. Николай Васильевич иногда даже сам обслуживал дорогих гостей, если кто-нибудь из них заходил в лавку, которая располагалась на первом этаже его большого двухэтажного дома. А в основном там стоял за прилавком его сын Афанасий. Но все жители окрестных деревень знали, что не только торговлей промышляет Ермилов, и не на пряниках он сколотил свой капитал. Все шушукались, что купец скупает краденое золото. Знали это все, даже хозяева приисков – Рамеевы, но сделать ничего не могли. Ермилов был очень осторожен. Золото скупал через верных людей, а если кто из старателей самостоятельно с краденым золотом приходил к нему, гнал в три шеи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.