Алексей Зелепукин
Тень

 Едва только затихли предсмертные проклятия Верховного магистра ордена Тамплиеров, а в воздухе уже начало материализоваться нечто ужасное, порождённое страшной болью Великого Магистра.

Страх, и ужас накрыли Европу.

Смерть обнажила косу и вышла на сбор урожая.

Казалось сами врата Ада содрогнулись от истошного крика, впустив в наш мир полчища тьмы.

Наступило мрачное время. Безнадёга. Час топора, меча и пламени. Шёл март 1314 года, от рождества Христова. Великая церковь под руководством папы Римского – Великого Климента пятого благословила повсеместную расправу над членами Святого Ордена Тамплиеров.

* * *

Весеннее солнышко приятно грело душу. Первая зелень уже пробилась сквозь панцыри почек и красовалась нежными изумрудами на гибких ветках.

Высокое небо набирало в себя голубизну.

Зима, а вместе с ней и смерть отступала по всем фронтам, под радостное щебетание птиц. Воздух был пропитан этой бесшабашной магией жизни. Хотелось плакать и смеяться. Любить и быть любимым.

– Ты чего размечтался? Земля все ещё холодная. Простудишься.

Грубый голос Вовжика оторвал Добрыню от набежавших грёз.

– Везёт же людям. Считай в раю живут. Середина марта, а какая благодать. У нас дома ещё снега по колено. А тут вона – птички щебечут.

– Эх Добрыня, ты как в святое воинство то попал, с такой романтической натурой?

– Как попал… Со священниками в дружине шёл. А старец наш, что на Афон за благословением шёл, почил. На пол пути. Жрать то надо было что то, а денег ни шиша. Иноков то, мы до святой горы довели. Их там и приютили. А сами всей ватагой подрядились к местному барону. Тот как раз в святое воинство рекрутировал солдат на войну с сарацинами.

– И где сейчас твоя ватага?

– Семь лет войны. Легли все в землю сырую. Один я остался.

– А я третий год воюю. Наследника своего Сбыжика не видел ещё. Жирка пишит удалой карапуз растёт. А ты так дома и не был все семь лет?

– Нету его, дома. Там сейчас татары хозяйничают. Пала святая Русь под их кривыми мечами. Так что мне без разницы где и за что голову сложить.

– У нас в ратники только благородных берут.

– А что воюют только благородные? Вся пехота. Мечники, копейщики, арбалетчики – они все знатные?

– Нет конечно. Это мясо. Расходный материал. Не гоже дворянам в самое говно лезть. Для этого крестьяне и нужны. Я вот только не пойму, как ты холоп до рыцаря вырос.

– А что за дело тебе до моего рыцарства? Сюзерен твой считает меня рыцарем и все. Уймись.

– Благородство оно в крови. Его зверствами не заработать. Как бы ты не старался. Ты всегда будешь холопом и рабом.

– Ляпнул так, словно смерть нас сортировать будет, или благородных стрелы облетают. – Славянин улыбнулся.– глупый ты, хоть и лях. Все мы, для святош из церкви, лишь солдаты. Убийцы. Орудие для достижения их целей. Им реально плевать на нас.

Поляк нервно начал играть с ремнем удерживающим наплечник. Небольшой букетик цветов вынырнул из под стали доспеха. Славянин улыбнулся.

– Сам то не одну войну же прошёл, а подснежников набрал… а я значит романтик…

– Так это для оберега… Подснежники – гнилые взоры отводят порчу навести не дают. У нас в деревне знахарка была. Вот она и научила. Мы ей травы да коренья собирали, а она нас всяким защитным оберегам учила.

– Откуда знаешь, что они не тёмные обряды?

Смотри Епископ прознаёт, сожжет и глазом не моргнёт.

– Тёмные, не тёмные – польский пан улыбнулся – я то все ещё жив, и ни царапинки на теле. Хотя сам знаешь я в задних рядах не отсиживаюсь.

– Епископу плевать. Ради наживы он и невинного под пытки бросит, да на костёр отправит. А тут на кону сокровища Тамплиеров. – Русич улыбнулся. – Не зря же мы четыре перехода без продыху шли. Видать прознали церковники что-то.

– Думаешь они на самом деле такие огромные? Сокровища эти?

Добрыня пожал плечами.

– Говорят среди них даже святой грааль и плащеница Иисуса. А золота накопленного за время крестовых походов – целые горы.

– Значит будет чем поживиться – заерзал Вовжик. Славянин закрыл глаза и повернув лицо к солнцу продолжал нежиться в его нежных лучах. Лях опустился рядом приминая свежую травку, едва пробившуюся сквозь дёрн.

– Отобьём сокровища, брошу службу. Может куплю себе землицы, деревеньку с бабами…—

Голос Вовжика сделался приторно сладким от нахлынувших мечтаний.

– Что то внутри меня подсказывает, что даже если мы и найдём сокровища, то его уже поделили. И нашей доли в этом дележе нет.

– Глупый, ты, Добрыня – не зря сын холопа. Как же ж долю рыцарству не отдать? Нас тысяча мечей. Мы орден. Мы власть.

– Вовжик, Тамплиеры наверняка так же думали. А теперь травят их, как зверей диких.

Славянин поднялся и пристегнул меч к поясу.

– Ты чего хотел то паныч?

Поляк поник под тяжестью нагрянувших мыслей.

– Да ничего особенного. С утра подтянулся отряд иезуитов почти сотня мечей. И следом прибыли тевтонская кавалерия две сотни тяжелых всадников, у них и лошади в броню закованны. Сплошь графья, да бароны. А слуг с ними ещё человек триста. Даже Францисканцы и те пришли пять десятков. В новеньких мантиях. Доспехи только из под молота кузнечного. Блестят полировкой. Видать в боях еще не были, зато гонору… Епископ по полудню будет служить молебен, потом штурм. Говорят ужинать уже будем в обители Тамплиеров. Стены не ахти, да и защитников раз два и обчелся. Ходит слух, что грабить до заката разрешат. Это их последний оплот. Больше крепостей не осталось. Казна ордена должна быть тут. В их погребах.

– Спасибо Вовжик. Я буду к молебну. А с каких пор госпитальеры и мальтийцы за грабеж ратуют?

– Так то не грабеж. А военные трофеи. Хотя чего я холопу то объясняю. Не опаздывай. Епископ ждать не любит.

Вовжик пошёл вниз к лагерю,оставив русича впитывать всей кожей наростающее весеннее тепло.

* * *

Походный иконостас установили на пригорке. Епископ Мариньи деловито размахивал кадилом и опрыскивал святой водой ряды сводного отряда Крестоносцев.

Все бы ничего, но пономарь нёсший чан с водой вдруг не с того не с сего оступился и опрокинул всю воду на Добрыню.

Кольчуга, портки, исподнее промокли на сквозь. Вода полилась даже в сапоги.

– Тамплиеры будут думать что ты обоссался.– загоготал Вовжик. Но строгий взгляд Епископа заставил его умолкнуть.

Лишившись святой воды его преосвященство вынужденно было закончить процессию, его место занял граф де Крусак, один из магистров ордена Госпитальеров и предводитель похода. Говорил он долго и нудно. Единственное что услышал Русич в монотонном бормотании графа:

– Первому, кто ворвётся в замок – подарю поместье на берегу Тибра. Не большое, но с тремя деревушками и шикарным виноградником.

Рыцари буквально взревели от надежды.

Землевладение обеспечивало титул. Каждый простолюдин в войске уже видел себя бароном Дорен Альма.

Вовжик толкнул стучащего зубами, продрогшего Добрыню в бок.

– Твой шанс, холоп. Не опаздывай.

– Гглаавное в гости к смммерти не торопится… – пробормотал Русич.

– Ниче, щас таран потащим согреешься.

Само бревно было оковано сталью и весело на мощной цепи. Широкий полог обтянутый вымоченной кожей должен был защищать воинов от кипящей смолы и масла.

Толстенные стойки, широкие деревянные колёса все добавляло тарану веса. И толкать эту массивную конструкцию по ухабинам средневековой дороги было то ещё удовольствие. Но хоть , как и съязвил Вовжик, Добрыня согрелся. На подходе к воротам их встретил мощный и прицельный залп. Несколько рыцарей упало утыканные стрелами словно ежи.

– Напряглись. Толкай!!! – Рёв Добрыни звучал словно горн посреди шума битвы.

Рыцари уперлись конструкция набрала скорость.

– Не тормози!!! Всем Бегом!!!

Второй залп был менее удачным. Но все равно унёс несколько жизней. Пакля обмотанная вокруг стрел шипела и тухла увязнув в объятиях мокрой кожи закрываюшей навес над тараном.

Стрелы непрестанно сыпались на рыцарей, но черепаха дошла до ворот.

– Видишь. Шанс все ближе— в запале адреналинового угара прокричал шлях.

– Оттягивай!!!Бей!!!

Стальное жало впилось в плоть ворот. Где-то за ними хрустнул засовный брус.

– Ещё раз, взяли!!!

Тело тарана поползло назад.

– Бросай!!!

Стальной нос прошил створ ворот. Двери заскрипели.

– Смола!!!– закричал Вовжик и толкнул Добрыню глубже под навес и сам бросившись в сторону. С десяток рыцарей метались по пяточку перед воротами живыми факелами, Тамплиеры не торопились ускорить их смерть.

Навес занялся огнём. Но дело уже было сделано, петли правой створки ворот не выдержали и покосились отворяя вход в замок. Госпитальеры устремились к воротам пытаясь открыть сворки шире.

Добрыня снял с плеча огромный бердыш и

Тут же рухнул на землю, уходя от арбалетного залпа. Алчущие баронства крестоносцы были сметены стальными болтами Тамплиеров.

Вскочив на ноги Добрыня устремился к ширенге стрелков.

Широкое лезвие Бердыша обагрилось кровью. Словно жнец посреди ржи он отнимал жизни Защитников крепости.

Бросив надежду перезарядиться Тамплиеры обнажили мечи и сомкнули щиты, но в этот момент конница тевтонцев влетела в ворота. Строй Тамплиеров был смят в считанные минуты, а численное превосходство крестоносцев над бывшими соратниками превратило бой во дворе крепости в кровавую резню. Пленных не брали. Да и к чему? Если за мертвого Тамплиера Епископ платил  три дуката, а это дороже чем стоили рабы на невольничьих рынках.

К вечеру внешние стены крепости были взяты. А небольшая горстка защитников укрылась в цитадели.

Крепостной двор озарился кострами.

Легкая победа вызвала бурю эмоций. Рыцари уже прикидывали как, и на что потратят свою долю добычи. Граф сдержал слово и под завистливые взгляды вручил Добрыне бумагу на владение поместьем.

– Ну что ж будь достоин своей награды храбрец, Барон Дорен Альма!!!

Магистр повернулся к воинству:

– А теперь, смоем кровь врагов хорошим вином!!! Я угощаю— восторженно кричал охмелевший граф и войско отвертелось бурей оваций.

Огромные бочки с вином въехали в покорёженные ворота обители Тамплиеров, а вместе с ними вошла и сопутствующая любому походу толпа всевозможного рода торговцев, кузнецов и распутных девиц древнейшей профессии.

Веселье занялось с новой силой. Все было хорошо, пока похоронная команда не стала стаскивать трупы Тамплиеров в кучу. Один из рыцарей потерял шлем, когда его тело тащили в общую яму.

Истошный крик оборвал веселье.

– Бубонная чума… – это звучало, как приговор.

 Протрезвевшие Крестоносцы бросились к другим телам срывая с них доспехи.

Чёрные пятна, воспалённые бубоны. Тамплиеры были больны. Все до единого.

Паника и ужас проснулись в сердцах храброго войска Христова.

Больше всех метались Де Крусак и Епископ. Обливая друг друга святой водой.

Добрыня сидел у костра с Вовжиком.

– Вот тебе и ответ: почему мы их сокрушили так быстро.

– Они знали, что больны… и сделали все что бы нас заразить. Вот же твари. – бессильная злоба звучала в каждом слове поляка.

– Заслуженная кара. Мы подняли мечи на братьев крестоносцев, обуянные алчностью. Тамплиеры знали, что умрут и приняли достойную смерть, с оружием в руках, как и подобает воинам. А нам осталось только молиться о спасении своей души. Все в руках Всевышнего. – русич подкинул полено в костёр. – Ему решать…

Веселье стихло. Гробовая тишина повисла над воинским станом. И лишь дрова трещали в ночных кострах, да глухо булькала брага в глиняных чашах.

Воинство пыталось залить алкоголем дикий ужас поселившийся в их сердцах.

– Заколотите ворота, никто не выйдет до конца болезни. Я буду молиться за вас!!– пролепетал Епископ и скрылся в своей палатке, не разрешая войти даже пономарю.

Запах мирта и ладана доносился из его шатра.

Де Крусак же наоборот утащил к себе бочку вина и сомн девиц.

Все мы боимся смерти. И каждый бороться с этим страхом по своему.

Добрыня убрал за пазуху дарственную бумагу и снял с груди деревянный крест.

Его вырезал ему на именины дед. А бабка тайком от всех что то нашептала на него, и потом отрезав клочок  волос с чуба Добрыни что то  долго творила с водой и воском. Взяв с  внука слова что ни кто об этом не узнаёт.

Мысли о доме немного успокоили душу.

– Да чего я боюсь? Все мои там, поди заждались давно…

Добрыня надел крест на шею и осенил себя знамением.

– Что? —Переспросил Вовжик.

– Говорю живы будем не помрем. Устал я чего-то. Утро вечера мудрёнее будет. Я спать.

* * *

Жар пришёл в туже ночь. Тело пылало словно в адовом котле. Странная сухость осушила рот. Язык высох и опух. Дикая боль опутала все тело, выкручивая суставы. Измотанное тело погрузилось в сон. Но и сон не принёс покоя. Странные дикие кошмары рвали душу на части.

Ужасные всадники мчали по дорогам в погоне за Добрыней. Мертвые кони. Пустые глазницы. Блеск смертоносной, не знающей милосердия, стали.

Ноги провалились и увязли в грунте отказываясь подчинятся разуму. Всадники настигали его. Бежать не получалось. Страх неменуемой смерти сжал душу ледяными тисками. Добрыня развернулся лицом к преследователям. Четыре всадника остановились в метрах десяти от русича. Скаля зубы, внимательно рассматривая жертву. Первым двинулся всадник на белом коне. Он натянул свой лук и выпустил стрелу в русича.

Добрыня увернулся от выстрела. Ярость обреченного проснулась в груди.

Русич намотал бечёвку нательного креста на ладонь. зажав сам крест между пальцами.

– Помирать —так с музыкой.

Добрыня поднял руки готовясь к схватке. Крест в руке преобразился в сверкающий меч.

Лучник выстрелил ещё раз. Добрыня отбил стрелу мечом. Остальные кавалеристы сгруппировались для совместной атаки. Справа восседал мечник на огненно-багряном коне. Обнажив огромный двуручный меч. По центру стоял огромный богатырь на мертвецки пепельном коне размахивая грозным трезубцем. Воин на чёрном скакуне крутил в руках длинный цеп похожий на весы. Всадники окружили славянина, готовясь атаковать разом со всех сторон.

Сердце воина стало биться ровнее. Меч наполнял его силой. Спокойствие и бесстрашие растеклись по жилам Добрыни. Тетева взывала ещё раз. Добрыня снова сумел увернуться от выстрела.

– Хватит игр – взвыл тот, что вертел цеп и всадники ринулись в бой.

Заскрежетала сталь. Посыпались удары. Русич устоял. Всадники отошли, готовясь к новой атаке. Но глас с небес остановил их. Вспыхнул солнечный луч, разорвав пелену тяжелых туч и всадники, и их лошади растворились в этом свете, словно туман на ветру. Единственное, что запомнил Добрыня. из слов молитвенной песней летящей с неба, было:

– Докажи, что достоин.

Ему очень хотелось доказать это.

Славянин открыл глаза. Он все так же лежал у давно потухшего костра во дворе старой крепости Тамплиеров среди почерневших трупов крестоносцев.

Полуденное солнышко скрылось за набежавшее облако.

Русич поднялся и обвёл взглядом двор, засланный гниющими трупами. Смрад и запах разложения саданули по мозгам не хуже клевца.

Было холодно. Озноб обрушил на славянина свои чары. Застучали зубы, выбивая неведомый ритм.

Добрыня встал на ноги и двинул в сторону зияющих чёрной брешью ворот цитадели.

Но сделав пару шагов буквально задохнулся от не хватки воздуха. Пошарив у своей лежанки он нащупал длинный бердыш с широким лезвием. Русич оперся на оружие. Дыхание восстановилось. Добрыня шёл по скрюченным, закостеневшим телам бывших саратников, когда увидел мелькнувшую тень. И услышал причитания и стенания.

Призрак молодого рыцаря плакался на свою судьбу плача над поверженных телом. Потом проявился ещё один призрак. Потом ещё. И вскоре перед Добрыней предстало не упокоенное воинство крестоносцев. А между ними мелькнуло что-то совсем чёрное и мерзкое. Странный хохот огласил округу. А потом истерический смех сошёл на шёпот:

– Если ты думаешь, что спасся, ты ошибаешься. Самое интересное только начинается.

Мрачная тень ещё раз мелькнула в толпе призраков и замолкла.

Порывистый ветер унёс облако дальше странствовать по небесным тропам, а

Солнечный свет залил крепостной двор, растворяя видения призраков.

Добрыня толкнул двери и вошёл во внутрь замка.

Промозглый ветер остался с наружи и Озноб отпустил. Постепенно вернулась способность мыслить. И голод. Ужасный опустошающий голод. Русич снял со стены пропитанный маслом факел и сткукнул кремнием по огниву. Искры посыпались дождем, а промасленная тряпка вспыхнула ровным пламенем.

– Кто там? Призраки не зажигают факелов. – Голос был до боли знакомым.

– Вовжик… это я Добрыня. Я живой. Наверное. Хотя и не уверен.

Шаги ускорились, а в голосе звучала радость.

– Живой курва. А думал я один тут остался.

Поляк подошёл к русичу и потряс его за плечи.

– Живой…

– Пожрать бы чего. А то брюхо, аж к спине прилипло.

– Пожрать это можно. Харчей тут полно. Я все не успел проверить. Сам очухался перед рассветом. Замёрз. Вот сюда приперся спасаясь от утренних заморозков.

Надо осмотреться. Понять что мы имеем.

– Пошли, может ещё кто выжил. Только не спеши я быстро не могу. Задыхаюсь сразу.

Поляк улыбнулся.

– Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. Хоть ты и холоп. Ой прошу прощения, Барон Дорен Альма.

* * *

Шаг за шагом воины осматривали цитадель.

Арсенал, сокровищница, казармы, спальни вельмож. И наконец они добрались до парадной залы. Главный холл замка пропах гнилью, сыростью и плесенью. Солнечный свет едва пробивался сквозь покрытые толстым слоем пыли разноцветные стёкла витражей.

Шаги гулким эхом разлетались по некогда роскошно украшенной зале.

– Главная зала.– шепотом произнёс поляк.

– Фрески и золото канделябров должно было шокировать посетителей своей роскошью являя миру могущество и власть Тамплиеров.

– Сейчас все во власти крыс и мышей, и пропитанно смертельной отравой Чумы.

Добрыня опираясь на бердыш словно на клюку двинул к возвышению. Дышать все ещё было тяжело. Голова шла кругом сразу после сотни шагов.

Трупов в зале не было, кроме одного. Верховный рыцарь ордена Тамплиеров восседал на высоком постаменте.

Болезнь сожрала его очень быстро.

Дорогие доспехи то тут, то там были покрыты следами нарывов и гноя. И лишь странный церемониальный меч сверкал своей чистотой.

Длинное и достаточно тонкое лезвие меча было искусно заковано в серебряный кант.

На искусной рукояти и инкрустированных ножнах изображались чеканные сцены сражения с темными силами. Навершие сияло огромным бериллом. Руки Тамплиера сжимали именно этот клинок, не смотря на пристёгнутый к поясу массивный фальшион, хотя с первого взгляда было ясно в бою ему цена грошь.

Но именно этим воин пытался себя защитить.

– Защитить, от кого? Или чего?

Добрыня освободил оружие от смертельной хватки тамплиера. Клинок со скрипом покинул ножны, блистая багрянцем в лучах вечерней зари.

– А ты храбрее, чем выглядишь. Мало кто рискнёт принять оружие из рук жертвы бубонной чумы.

Славянин обернулся.

– От кого он пытался отбиться серебром? Ведь меч явно ритуальный. Против человеков он использовал свой фальшион. А это скорее украшение, чем оружие…

Русич махнул мечом несколько раз, имитируя атаку и защитный финт.

– Хотя если, как колющие – он весьма эффективен и легок. Но не факт, что лезвие переживет соприкосновение с рыцарскими латами или кольчугой.

– Значит, его последним врагом был не рыцарь.

– Именно, Вовжик. А если он не рыцарь, то и вовсе может быть и не человеком, а духам чума не сташна. И эта тварь, все ещё здесь.

– Знаешь Добрыня, это не много странно и похоже на сумашествие, но после галлюцинаций и бреда я стал видеть тени. А может и даже души. А может и демонов с ангелами. Тёмные, светлые. Они бродят по каменным залам и их много.

– Я тоже вижу их. Надо поговорить с церковником. Может он сможет нам что-то объяснить.

Поляк сунул топор за пояс и перехватил факел по удобнее.

– Вовжик фальшион у тамплиера знатный, не чета твоей железяке. Да и чума нам уже не страшна.

Пан шагнул к тамплиеру. Постояв в раздумии он наконец решился и срезал пряжку ремня удерживающие оружие на поясе.

– Хоть какой-то трофей.

– Рано считать трофеи, надо выбираться из этого проклятого места.

Добрыня зашёлся кашлем, хватая воздух, как загнанная лошадь.

– Идём, тебе надо поесть. Тут как раз до кухни рукой подать. Харчи, а ещё если  они горячие, прям чтоб с пылу с жару, лечат не хуже лекарств заморских.

* * *

Чем ближе была кухня тем сладостнее были запахи нёсшиеся с неё.

– Там кто-то готовит. И наверняка это не призрак. – Вовжик обнажил трофейный Фальшион. Широкое лезвие блеснуло багрянцем в свете факелов.

Воины ускорились.

Дверь в трапезную была заперта изнутри.

Добрыня протянул поляку  длинный кинжал.

Осторожно приподняв засов, рыцари вломились на кухню.

Юный помощник Епископа  что-то кулинарил, звеня тарелками.

Надо отдать юноше должное. Он развёл огонь в очаге и даже нашёл в дебрях погреба не богатые, но все же харчи и корпел над ужином.

– Вот ты где!!! – нарочито громко гаркнул Вовжик.

Пономарь подпрыгнул на месте и выронил из рук половник и разбив одну из чашек.

– Да что ж ты пуганный та такой? – разразился хохотом Вовжик.

– Так страшно больно. Я после того, как очнулся от болезни, наверное сошёл с ума. Я начал видеть призраков и чудовищ.

Слава богу они не переносят огня. А за одно я решил что ужин не повредит. Я не знаю сколько ещё народу выжило. Но трупов полный двор. И их неупокоенные души рыскают по коридорам замка. Мне страшно.

Мальчишку сотрясли слёзы. Он сжался в комочек у самой кромки пылающего очага пытаясь найти там спасение.

– Ты присмотри за мальчонкой Добрыня. А я пойду ещё раз обойду залы. Может ещё кто мор пережил.

Славянин мотнул головой в знак согласия и расстегнул пряжку тяжёлой меховой накидки.

– Как звать то тебя церковник?

– Емельеном. И я не церковник. Епископ обещал пристроить меня в церкви. Но теперь…

– Так значит ты не знаешь, что за чертовщина тут твориться со всеми этими восставшими духами?

– Так вы тоже их видите?

– Вижу, и и Вовжик тоже. И нам надо как-то от всего этого избавится. Может службу отслужить или ещё чего.

– Я не священник. Мои службы не имеют силы. Но я могу поискать в книгах епископа.

– Ты умеешь читать?

– Мда…

– Надеюсь твои умения помогут нам. А где эти книги Епископа знаешь?

– Я покажу утром, если конечно получиться пережить эту ночь.

– Призраки не проявляют агресии, может и не будет ничего.

– Мне не хватает храбрости…

– Меньше думай о призраках, сконцентрируйся на брюкве и моркови. Помогает.

* * *

Кровяная колбаса, жаренные сосиски, сыр, окорок, квашенная капуста, просовая каша.

Огромный каравай хлеба. Еды было много. Добрыня и пономарь уселись за стол ожидая прихода ляха. Лях вернулся не один. За ним в полном боевом облачении следовал рыцарь Тамплиеров. Кистень и тяжёлый полуторник завершали его костюм. Причем полуторник он нёс на плече.

Но завидя русича и пономаря он отложил меч в сторону.

Жан жак Августин – так звали нашего Тамплиера.

И пока горячая пища наполняла наши желудки Тамплиер поведал о трагедии разыгравшейся в замке не задолго до нашего штурма.

К концу истории за широким дубовым столом сидели одиннадцать крестоносцев, мальчик пономарь и монах.

Причём монаха, Вовжик вытащил прям из затворной кельи. Он ничего не знал ни про проклятие, ни про чуму. Он украл головку сыра в пост и был пойман настоятелем с поличным, доедая этот злосчастный сыр.

Наказание было суровым: пол года жесткого поста, обет молчания и затворничество в келье. И монах стоически продолжал нести наказание не смотря смерть настоятеля…

Так вот сама история поведанная тамплиером:

«После ареста верховного Магистра и облав во Франции, сумевшие вырваться из рук инквизиции Тамплиеры начали стягиваться сюда. А в феврале  этого года из Парижа прибыл тайный курьер от Жака де Моле с распоряжением срочно погрузить архивы и казну в обоз, выделить сопровождение и обеспечить продовольствием.

Тамплиеры всегда отличались не многословием и исполнительностью.

Все секретные Книги и расписки и Казна ордена убыли под усиленной охраной в не известном направлении.

Едва осела пыль от подвод увозящих тайны рыцарей, как в замок постучался странного вида монах. В чёрной рясе со сдвинутым на лицо капюшоном.

Они очень долго беседовали с настоятелем прихода и главой местных Тамплиеров.

Но видать беседа не удалась. И покидал замок этот странный монах в спешке и сея проклятия. Первые признаки болезни проявились на третий день после ухода монаха. А на четвёртый армия Де Крусака осадила крепость. Потом забытьё, бредовые сны. Страшная боль и  наш варвар Вовжик. Приведший в чувства стонущего рыцаря».

Ели молча. Все понимали, что Тамплиер что-то не договаривает, или не хочет договаривать.

Но было понятно, что болезнь в крепость принёс странный монах. Или может быть он наказал ей отказавшегося подчиниться главу местных Тамплиеров. Тишина напряженной паузой висела в воздухе.

Остатки ужина доедали в полной тишине. Вовжик принёс с погреба большой бочонок местного ликера, и вскоре сытая стряпня нашего пономаря и хмель вина из местных запасов сняли напряжение. Воины были живы – а это уже серьезный повод для веселья. И вскоре наша разношерстная кампания уже в обнимку пела застольные песни. Первым трапезную покинул молчаливый монах. Он так и не притронулся к пиршеству ссылаясь на обеты полученные от настоятеля.

Все было ничего. Мы почти забыли и про чуму и про орду призраков, когда дикий леденящий душу вой пронзил окрестности. Пономарь взглянувший в окно вдруг побелел от страха.

Когда Вовжик выглянул в окно ничего не обычного уже не было.

Полупьяные рыцари развалились на полу среди шкур. Раздалось дружное сопение и храп.

Добрыня повернулся к пономарю.

– Ты видел ее? Тварь, что чернее чернил?

– Да я видел кляксу и она пожирала трупы рыцарей во дворе.

– Тень питающаяся плотью, дух пожирающий трупы – это должно быть очень плохо. Ты прям с утра пролистай книги Епископа. Может что нибудь проясниться.

– А сейчас?..

– А сейчас ложись спать. У твари достаточно мертвой плоти, что бы не трогать живых.

Пономарь закивал головой.

А завтра с утра, поищем тебе в арсенале какой нибудь клинок. Даже если и не заморачиваться с тенью, такое обилие трупов неминуемо привлечёт падальщиков.

– Вы думаете все эти легенды о вампирах, гулях и прочей нечести правда?

– Ты же видишь призраков ?

– Вижу милорд…

– Я не милорд. Зови меня Добрыней. Я до вчерашнего дня и в призраков не верил, а сейчас вижу их. Так что , кто ж его знает, может и кровососы реальны, хотя я лично больше опасаюсь стаи  волков. Они намного  опаснее и реальнее, чем забредший трупоед из детских страшилок и сказок.

– Хорошо сеньор. – Пономарь приободрился.

– Завтра тяжёлый день Емельен. Не упускай ее.

– Кого не упускать сеньор?

– Возможность выспаться.

* * *

Утро следующего дня было весьма продуктивным. Мы перерыли багаж Епископа. Его походная библиотека была весьма любопытна. От бестиария демонических тварей изданного с позволения и благословления инквизиции, до святого писания. Плюс Жан Жак притащил из читальни ордена пару весьма странного вида рукописных изданий.

Накормив всех завтраком Емельен начал изучение материала.

Остальные выжившие собрались в главной зале для принятия дальнейшего плана действий.

Как не крути, а у нас под боком во дворе торчала армия неупокоенных призраков со странной тенью во главе. Плюсом ко всему был трупный яд разлогающихся солдат и рыцарей.

Решили начать с малого. С трупов.

Мы пережили чуму, но трупный яд все равно прикончил бы нас.

Было решено выкопать большую братскую могилу и стащить все тела туда.

Сказано – сделано. Мы работали не покладая рук под пристальным взглядом ошалевших призраков. К закату усталость взяла своё и рыцари не обращая внимания на зыркающих призраков двинули на кухню.

А вот уже на кухне нас ждал сюрприз. Все молоко прокисло без видимых на то причин.

Вовжик сел во главу стола и положил фальшион перед собой. Добрыня сел с права от ляха и пономарь начал.

– Тень во дворе, не что иное, как материальное воплощение темного проклятия. Своеобразный дух привратник. Созданный с определенной целью и имеющий конкретные задачи. Пожирая плоть он наращивает своё могущество в материальном мире. Но он всё-таки скорее одушевлённая тень нежели демон или оборотень.—Емельен замолчал.

А руки рыцарей легли на кинжалы и стилеты. Вовжик встал. Его голос перекрыл причитания и шушуканье.

– Демон среди нас.  Его сила растёт. Об этом свидетельствует скисшее молоко. Дальше будет хуже. Чем сильнее будет становиться эта тварь, тем больше тлена будет на продуктах.  Нам не ведомы задачи поставленные колдуном перед этим призванным. Мы не в силах предугадать его действий. К тому же сейчас, он знает, что мы проведали о нем. Меньше трёх не расходиться. Смотрите друг за другом. Тьма алчет  нашей смерти. Но вместе мы сможем вычислить тварь, а возможно и уничтожить.

Молчание тягучей смолой повисло в трапезной. Люди с недоверием посматривали друг на друга. И лишь молчаливый монах ушёл молиться к себе в келью.

* * *

Тварь больше не попадалась на глаза. Но на трупах то тут то там вновь не хватало плоти.

Мы вернулись к нашей яме. Стараясь держаться на виду друг у друга люди питали надежду на спасение.

Потратив несколько дней, Рыцари в конце концов закончили и стащили все тела в одно место. Когда яма была готова а масло пролито мы отступили в цитадель. Жан Жак метким выстрелом с башни цитадели воспламенил трупы. Огонь ярким столпом взвился в небо. Призраки пришли в ярость и бросились к крепости. И лишь солевые баррикады не дали им сокрушить двери замка. Кто бы мог подумать что простая полоска поваренной соли остановит эту обезумевшую толпу призраков. Правда мы потратили на защитные круги почти всю соль. И сейчас вся еда была , мягко выражаясь недосоленой. Но в сравнении с толпой разъярённых душ это было приемлемо.

В ту ночь тень явилась снова. Она металась во дворе темным пятном поглощая даже лунный свет. Как она выла в эту ночь. Пламя полыхало до рассвета, оставив тварь без поживы.

* * *

Закончив с мертвыми рыцари принялись обустраивать быт. Как бы то не было, а человек привыкает ко всему. О твари несколько дней не было вестей и крестоносцы утратили бдительность.

Невысокий госпитальер из Гаскони пал первым. Тварь разодрала ему горло. А на полу в главной зале появились первые кровавые линии узора.

Труп нашёл Жан Жак, он проверял библиотеку и наткнулся объеденные останки гасконца.

Первый накал удалось погасить. Вовжик въехал по зубам еще двум выжившим госпитальерам, набросившихся на тамплиера.

– Уймитесь олухи. Жан Жак не выходил из трапезной всю ночь. А гасконца загрызли под утро, часа в три. Это не он. Да и руки у него чистые. Кто то начал чертить кровью символы в главной зале. А засохшую кровь так просто не смыть!!! Жан закатай рукава!!!

Тамплиер протянул руки к огню. И они были чистыми.

Услышав про кровяной рисунок Пономарь выронил половник и тот со звоном заплясал на каменном полу кухни.

– Началось. В записках Тамплиеров говорилось, что привратник должен начертать вход и отворить его.

Добрыня повернулся к Емельену.

– Вход – это врата? Привратник же при вратах? Они пытаются разверзнуть преисподнюю?

– В книгах не сказано. Сказано просто вход. А куда … —Емельен опустил голову.

– Рано сдаваться, тварь оголодала раз напала на живого. А значит со сроками у неё беда. Будем держаться вместе одолеем монстра. Без крови контур не начертать.

Жан Жак протянул Добрыне ладонь. Русич пожал ее. Вовжик накрыл сверху не снимая боевой перчатки. Трое воинов обернулись на пономаря. Емельен подпрыгнул от неожиданности и положил руку сверху.

– Клянёмся защищать друг друга перед лицом любой опасности.– прошептал Вовжик.

– Клянёмся. – почти единогласно вторили ему рыцари.

* * *

Хотя Рыцари держались скученно, но и это не помогло. Жажда наживы гложила рыцарей. Никто не поверил Жан Жаку, когда он говорил о том что казну вывезли. И каждый лилеял мечту разбогатеть на золоте Магистра де Моле. Рыцари старались улизнуть при первой возможности и отправлялись шарить по закалкам цитадели. И вскоре отлучившись отлить погиб десятник из отряда тевтонцев. Огромный немец казался не сокрушимым, может именно это и погубило его.

Тварь торопилась и сожрала только внутренности. А рисунок в главной зале стал напоминать пентограмму.

На следующий день тварь разорвала в переходах подземелья единственного выжившего францисканца, основательно обглодав его труп.

А пятиконечная звезда вписалась в магический круг.

Жан Жак предложил больше не медлить. И никому не выходить из комнат и не отлучаться.

Все были за, кроме … кроме монаха. Его тщедушное тельце дрожало,а глаза были полны слез, когда он пытался на пальцах объяснить, почему он должен спать в своей келье.

В конце концов рыцари сжалились и монах потопал к себе в келью.

– Это он привратник. – заключил Тамплиер.

– Монах? Как это вообще возможно?– удивлению крестоносцев не было предела. В их головах не совмещались святость монаха и теневая тварь.

– Все просто. Его обет лишь маскировка. Тёмные твари не могут вкушать человеческой еды …

– Кроме хлеба – вставил пономарь.

– Это он. Если мы нагрянем к нему в келью сейчас до его трансформации, мы сможем его одолеть. Если он успеет стать духом мы не сможем причинить ему вреда и погибнем.

Рыцари обнажили мечи.

– Это глупо— не согласился Вовжик. – ему надо закончить рисунок. Для этого нужна кровь и пентаграмму должен чертить живой человек. Если и устраивать засаду, то у рисунка в главной зале.

Тамплиер упорствовал и не хотел слушать доводы. А его пылкая речь возымела действие на оставшихся рыцарей. Похватав оружие они устремились за Жан Жаком.

Вовжик обернулся к Добрыне.

– Я с тобой лях. Пойдём встретим тень у пентограммы.

Русич прицепил ритуальный меч к поясу и взял бердыш.

– А ты Емельен с рассветом пошлёшь голубя к инквизиторам. А сам ноги в руки и бежать подальше отсюда.

Пономарь мотнул головой и после того как рыцари вышли щелкнул задвижкой.

* * *

Жан Жак опаздал, о чем свидетельствовали истошные крики умирающих в страшных мучениях людей.

– Ну вот теперь между привратником и воротами только мы Русич.

– Не дрейфь лях, раньше смерти не умрем.

Когда рыцари вошли в залу, монах был уже там. Перепачканными по локоть кровью руками, он дорисовывал магический контур.

Почуяв нас тварь остановилась. Монах обернулся и посмотрел на крестоносцев с высока.

– Предначертанное не остановить. – голос демона леденил душу, навевая ужас.

Вовжик бросился на него размахивая огромным клинком.

Монах легко увернулся от меча и отстучал в грудь ляха серию прямых ударов. Вовжик обмяк и присел. Добрыня шагнул к твари размахивая бердышом.

Монах нырнул под летящее лезвие и обнажил стилет.

Но не тут то было. Годы боев превратили Русича в опытного воина. Мощный удар рукоятью огромного топора опрокинул монаха на камни залы. Рубящий  удар был молниеносен. Но сталь впилась лишь в обветшалую рясу монаха. Тварь мгновенно трансформировалась став тенью.

Пришедший в себя Вовжик плеснул в неё святой водой из мензурки.

От тени отвалился большой кусок и тут же материализовался в жуткую зловонную слизь.

Тварь отошла к центру пентаграммы и начала ритуал. Глухое утробное рычание наполнило залу. Рыцари бросились к ней но заклятье ударной волны выбросило их за предела контура призыва, а сам контур накрылся сияющим куполом.

Повинуясь зову тени, неупокоенные бросились в главную залу.

Молчаливый монах точно знал, что ему нужно. Едва приметные бороздки в защитных солевая кругах позволили армии призраков прорвать барьер.

Солнечные лучи вспыхнули кровавыми бликами рождая вечернюю зарю, неупокоенные наводнили замок. Но все они следовали четкому приказу и с разбегу угодили в контур расчерченной на полу главной залы пентаграммы призыва.

Почти полторы тысячи душ влились своей эктоплазмой заставляя контур дрожать от запредельного накала магической энергии. Воздух внутри пентаграммы поплыл и пелена начала светлеть. Там за полу-прозрачной дымкой восседая на мертвых скакунах переминавшихся с ноги на ноги улыбались всадники Апокалипсиса. Все четверо из пророческого сна Добрыни.

Русич ещё раз с разбега ткнулся плечом в сияющую стену.

– Это какая то магия. Барьер просто так не пройти.

Поляк вынул из кармана небольшой кожаный бурдюк и прыснул его содержимым на контур. Маслянистое пятно поглотило свечение барьера, растворив защитное заклинание.

Добрыня с удивлением посмотрел на Вовжика.

– Освящённый елей. Из Иерусалима. Бросил на ходу пан и полез в дыру.

Энергия хлестала молниями внутри купола. А пелена почти растворилась.

Русич крепче сжал рукоять ритуального клинка и бросился к твари. Тень метнула в славянина веером молний. Славянин упал на колени уходя от заклятий, продолжая скользить по влажному, от излишек эктоплазмы, каменному полу главной залы рыцарей ордена Тамплиеров. Тень отвлеклась от заклятия разрыва бездны и ударило по Добрыне с двух рук. Но было слишком поздно. Серебряная сталь пронзила тело Твари.  Раздался оглушительный визг. Страрые витражи не выдержали и рассыпались под ужасным воплем. А тень метнулась к рясе священника.

– Вовжик!!! Не дай ему уйти!!

Едва тьма наполнила балахон рясы, превращаясь в монаха, а сам святой отец успел сделать вдох, перед тем как Фальшион предводителя ордена отделил его голову от тела.

Контур исчез. Свечи по углам пентаграммы потухли, а полупрозрачная пелена отделяющая нас от всадников, помутнела а вскоре и вовсе растворилась в воздухе.

Вовжик оттолкнул ногой отделенную голову и руку твари и отер лезвие о рясу монаха.

– Вот это сталь – восхищённой произнёс лях. – хребет ключицу и лопатку, как бумагу, одним махом … и на лезвии ни скола, ни заусенца.

– Я ж говорил тебе это хороший клинок… – Добрыня улыбнулся, а за раскуроченными витражами догорал закат.

– Пожрать бы чего…

– Ой холоп, то есть барон, тебя легче убить чем прокормить. Айда на кухню, проведаем нашего пономаря.

* * *

Сирень сводила с ума своими ароматами. Яркие розы спорили с ней благоуханием. На залитой солнцем террасе прогуливались два человека в очень высоких церковных санах.

– А так все в пределах допустимого. Мелкие ведьмы, ворожеи. Но ничего серьезного если не считать проклятия Жака де Моле.

– Вы думаете все так серьезно? Кстати, так что там слышно о тамплиерах в тоскании? Удалось прибрать к рукам их архив?

– Нет, ваша светлость, они успели вывезти архивы и ценности. Если верить слухам в Московию.

– Но там же сейчас Орда? – удивился суховатый мужчина лет пятидесяти.

– Ваще преосвященство, Ордынцы весьма лояльны к религиозным верованиям покорённых народов. А что касается самой Тоскании и серьезности проклятия Тамплиеров: темная сущность трансформировалась и пыталась вызвать в наш мир всадников Апокалипсиса.

– Сушность остановили? Своими силами? Я не слышал о мобилизации инквизиции.

– Вмешалось божье провидение, Ваша светлость. Часть рыцарей графа де Крусака выжило в эпидемии Чумы и остановило тварь. Мы заточили их в нашей обители в Тулузе. До выяснения всех обстоятельств. Сейчас инквизиция работает с ними.

– Свидетели в руках инквизиции?

– Исполнители— это вернее. Ваша светлость. Два рыцаря и пономарь. После болезни, они стали видеть сущности, заглядывать через грань и отличать призраков. Если честно мы не знаем что с ними делать. Дело запутанное. Пентограмма призыва, в центре залы. Десять свежих трупов включая тело монаха затворника. Огромное пятно эктоплазмы. Но все трое повторяют одно и тоже не смотря на все попытки их запутать. Следствие зашло в тупик, и мы пока оставили их в подземелье.

– Ого. Видеть призраков. Сразу и не скажешь проклятие это или дар. – Кардинал поправил цепь с крестом на груди. – сам господь послал нам воинов для борьбы с тьмой, а вы упекли их в казематы святой инквизиции?

Собеседник кардинала побелел ожидая гневную тираду. Но ее не последовало.

– Я вообще не уверен, что Вашей Светлости – кардиналу Порто-Санта-Руфины, нужно пятнать свою репутацию заботой об этих грешниках. – начал он весьма робко.

Кардинал остановился, жестом прервав тираду спутника.

– Они язычники?

– Нет. Поляк католик, как и мальчик пономарь— бывший в услужении у Епископа Бурнсуа. А третий вообще православный. Русич, правда, граф де Крузак жаловал ему имение в Тоскане и титул барона.

– Как бы то не было, они все христиане. Агнцы, о судьбе которых нам надлежит заботиться. Не так ли?

Епископ промолчал. Преосвященство потёр небольшую бороду, и продолжил:

– Я не знаю, на сколько серьёзны проклятия де Моле.  Но есть опасения, что замешанное на боли, проклятие сурового возмездия воплотилось. Папа Климентий пятый скоропостижно скончался еще прошлой весной. А через  полгода, во Франции в ноябре прошлого года, во время охоты от остановки сердца безвременно погиб король Филипп четвёртый. Как бы то не было, проклятие начало убивать.

Кардинал остановился и наклонившись к Розе вдохнул ее аромат.

– В Париже полным ходом идёт подготовка к коронации Людовига Х. Церемония назначена на конец лета. И если быть честным, тревога за него лишила меня сна. Мы должны защитить короля. Любой ценой. Нам могут понадобиться все средства. Позаботьтесь о этой тройке. Чует мое сердце мы ещё услышим о их деяниях. Дела требуют моего личного присутствия в Париже. А эту троицу я оставляю на ваше попечительство.

– Как прикажите светлейший. Гонец отбудет сию минуту.

– Вы посмотрите какая весна. —кардинал обвёл рукой окрестности.—Наслаждайтесь жизнью пока можете, мой друг.

* * *

Свет едва пробивался сколь маленькое оконце под потолком камеры, служившее скорее для вентиляции чем для освещения.

Камеру нельзя было назвать просторной, но если учесть, что это подземелья инквизиции, то ее можно было считать почти королевской.

Два полуголых узника сидели на соломенных матрасах, едва слышно беседуя о чем то.

– Ты все еще веришь что  не зря позвал Орден Инквизиторов? Сколько мы тут торчим? Скоро год? Или уже год?– голос Вовжика дрожал от яркости и безисходности.

– По крайней мере мы высказали им свою версию событий. Если бы обратились в бегство, они нашли нас сами, и такой возможности бы не было. К тому же нас наверняка бы уже казнили. И не самой гуманной казнью. А так мы живы и сыты. Крыша над головой. Грех жаловаться.

– Великий плюс конечно, провести год жизни в каземате в тесном соседстве с крысами и призраками. Хотя ты прав, мы ещё живы и с инквизицией лучше не шутить. Хотя я удивлён тому, что нас кормят и не допрашивают.

Добрыня пожал плечами.

– Пытаясь избежать своей судьбы, мы не в силах продлить срок нашей жизни. Но идя на встречу испытаниям мы можем изменить свою судьбу.

– Мудрые слова. Сам придумал?

– Нет, это нас кузнец деревенский учил. Он из варягов был, бывших. У нас на селе осел. Мудрый мужик. И кузнец отменный.

А что мальчишкам надо? Горн, сталь. Вот и бегали к нему в кузню.

– Ты дома то сколько не был? Не ужели не тянет?

Добрыня замотал головой.

– Как так то? – удивлению ляха не было предела. – Все одно дом же. Родители, родня…

Добрыня развернулся к окну словно заглядывая сквозь него в давно минувшие события.

– Мы в ту зиму с охотниками подрядились. На пушного зверя. Хотел денег скопить. Сруб поставить, посвататься. Ну и прибился к ватаге. А монголы посчитали, что наш княже им тамга не доплатил. Дань значит. И в наказание смерть, да разбой учинили.

Мы когда с пушниной вернулись, а от деревни одни головешки в небо торчат. И любаву мою, и родителей, всех посекли. Я похоронил их. Чин по чину. Батюшку из города пригласил. Тризну справил. Вот тот батюшка на святой Афон и собирался. Продал я в городе меха, да кольчугу с бердышом купил. Хотел разбоем, да местью заняться. Вот только отговорил меня святой отец от промысла греховного. С собой в земли дальние позвал. В качестве дружины. Всю ватагу тогда нанял. Ну а дальше ты знаешь.

– Мда … тяжела она, иной раз, судьба то…

– Как говорил этот батюшка: для каждого у господа промысел свой приготовлен, и от каждого всевышний исполнения ждёт. Так что мы пока живы, стоит ли печалиться?

– В застенках инквизиции по долгу не живут, русич. Эти люди, хлебом просто, так кормить не станут, а мы тут уже год.

– Хорошо тут полно призраков у каждого своя история, хоть какое-то разнообразие.

– При такой концентрации энергии смерти и болевых эмоции. Странно что тут не завёлся какой нибудь демон. Энергии бы хватило на сотню лет вперёд.

– Может какие руны в фундамент вделаны, или обережные артефакты. Что, что, а в магии инквизиция разбирается.

– Врядли это барьер. – вмешался в разговор Емельен из камеры на против.– призраки свободно пересекают стены замка. Просто скорее всего эта квинтэссенция зла  и боли уравновешивается благостью молитв монахов монастыря. Некий баланс. Статус кво.

– Вот когда он умничает мне его прям прибить охото— почти прорычал Вовжик.

– Остынь Лях. Я тоже половины его слов не ведаю. Но он наш брат. Нас клятва связывает. Забыл?

– Я эту тварь до сих пор во сне вижу.– Вовжик встал и стал прогуливаться вдоль внешней стены камеры.– до сих пор в ушах ее вопль.

Очередной призрак с важным видом выглянув сквозь стену оглядел заключённых.

Добрыня жестом руки указал направление камере пономаря и приведение исчезло за стеной.

– Вот скажи мне москаль, чего они к Емельену в очередь стоят? Что он им обещает? Какие тайны выведывает наш юный пономарь?

– Единственное что он может— слушать.

Ведь почти все призраки сгинули в этих казематах без вести. И у всех остались родные семья. Я видел, как Емельен отправлял огромную кучу писем. Скорее всего в посланиях история призраков и последние слова, которые они собирались сказать близким.

– И инквизиция просто так позволила их отправить?

– Не думаю, что мы одни можем видеть души погибших, Вовжик. А после весточки домой духи покидают реальность обретая умиротворение. Скорее всего монахи корректируют письма или договорились с пономарем какие темы нельзя затрагивать.

Так что настоятель наверняка в курсе того что твориться в камере Емельена. Ведь кто-то оплачивает доставку писем.

– Ой чует мое сердце, мы еще сто раз пожалеем, что нас не спалили на костре. – выдал поляк плюхнувшись на свой матрас.

– Ну помереть – дело дурное и не хитрое. А вот выжить – это стараться надо.

Вдруг толпа призраков кинулась в рассыпную, а темный коридор каземата осветил свет факела. Тяжелые шаги окованных сталью сапог били по ушам, привыкшим к тишине.

– Где они?– спросил чей-то очень властный голос.

– Дальше по коридору, почти в самом тупике. Рыцари справа, а пономарь в левой камере.

– Так!!! Шевелись быстрее, его преосвященство не любит ждать.

Охранник засеменил к дверям камер, гремя на ходу ключами.

* * *

Узников перевели в верхнюю башню. Хотя единственное, что изменилось в бойницу стало проникать больше солнечного света. Но он уже не радовал. У всех троих начались пытки.

С утра до вечера они обучались грамоте и чистописанию. Демонология. Тёмные обряды и призывы. Они штудировали наизусть огромные рукописные трактаты и бестиарий исчадий ада. Способы призыва и изгнаний темных сущностей и тварей.

И все это на фоне интенсивной физической и боевой подготовки.

– Я же сказал тебе – мы пожалеем, что нас не сожгли.– Вовжик обмакнул перо в чернильницу и продолжил переписывать старый трактат о колдунах.

Не смотря на все старания поляка буквы отплясывали джигу и никак не хотели ложиться в стройный ряд.

– Все что нас не убьёт, сделает сильнее.—вздохнул Добрыня и продолжил заучивать тёмные обряды ведьм Франции.

Пономарь Емельен, дрожа всем телом продолжал отжимания, успевая наизусть повторять основные способы распознавания темного колдовства. Времени для исповеди призраков у него не осталось.

Естественно это вызвало огромное недовольство среди фантомов. Они стали докучать. Среди ночи. Беснуясь и ломая мебель.

После нескольких бессонных ночей, монахи опрыскали весь верхний этаж святой водой и высыпали не один мешок соли по коридорам башни. А в комнате постоянно жгли фимиам и ладан. Призраки отступили…

* * *

Интенсивная подготовка и физические нагрузки сливали недели в мгновения. Дни летели за днями в однообразном повторении. Рыцари и пономарь почти забыли о местных приведениях, когда призрак безвинно замученной девушки прорвался сквозь защитные барьеры инквизиции.  Она шла прям по соли тая и теряя эктоплазму. Когда она добралась до Емельена от неё осталось может только треть энергии. Но она была готова даже погибнуть,  лишь бы добраться до пономаря.

Она рыдала, страх мучавший ее был осязаем.

Голос дрожал а рассказ не клеялся.

– Оно вернулось. Тьма что мучила нас при жизни вновь заставляет нас страдать. Крики боли и ужаса не смолкают в пыточной. Нет сил бороться. Спасите нас…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.