# Очевидный выбор

Ана Эм

Кажется, у Даны Эдвардс есть всё - идеальный парень, любимый Париж и друзья. Но что если иметь всё не значит жить счастливо?

В новой попытке наконец найти себя Дана устраивается в ресторан, где знакомится с шеф-поваром, Тристаном Ревиалем.

Лето, вкусная еда, запах сигарет и искусство переплетаются, затягивая её в жизнь, о которой она раньше только мечтала. Однако все не так просто. Ведь её парень, с которым она провела шесть лет вместе, зовет замуж. Тристан проникает в мысли, а его брат Рафаэль слишком часто появляется на горизонте.

Можно ли любить двоих одновременно? И что вообще такое любовь?

В этой книге есть ответы не на все вопросы, но она научит делать выбор, который не всегда бывает очевидным.

## Глава


Посвящается всем, кто разочаровал своих родителей, ищет себя и не забывает верить в хорошее.


## Пролог

Вам знакомо чувство падения? Когда воздух вроде бы держит тебя, не дает упасть, но сила гравитации все равно тянет вниз, и ты вынужден просто ждать, когда она наконец победит, и ты разобьешься о какой-нибудь камень или асфальт?

Вот и мне не знакомо. Хотя думаю, мое сердце испытало нечто очень похожее. Нет, оно не разбилось, как можно было подумать. Ведь оно не из стекла, да и не хрупкое совсем. Просто в какой-то момент оно забилось так сильно, что я начала задумываться. А было ли оно у меня вообще раньше?

И вот когда я наконец его обнаружила, появилось это чувство падения. Оно было таким сильным, что однажды мне показалось, что я просто не выдержу. Хотя речь то вовсе не обо мне, а о моем сердце. Оно то как раз способно было выдержать все. Жаль, что я поняла это только спустя какое-то время. Но может, так даже и лучше. Иначе я бы так и продолжала жить, не зная об этом удивительном органе.

Все почему-то продолжают рисовать его очень странно. Наверное потому что так легче изобразить, как оно раскалывается надвое. Но почему именно надвое? Неужели там есть место только для двоих?

По опыту знаю, что хрень это полная. Хотя…В момент, когда все произошло, мне и правда показалось, что оно способно расколоться. Это сердце.

И вот тогда я почувствовала, как падаю вместе с ним.

Оглянувшись назад, я теперь гадаю. А что если бы я всю жизнь так и прожила не зная, что у меня есть сердце или о том, какого это испытывать падение?

Какой бы я была тогда?


## 1

Меня уволили. Снова. Черт. Поверить не могу. Этот сучок и правда меня уволил.

Створки двери метро снова разъезжаются, и в вагон вваливается еще больше потных людей. Сжав кулаки, заставляю себя сделать глубокий вдох и игнорирую липкий пот на своей шее. Гребанный июль. Чертова жара. Я ненавижу людей.

Стоит мне только подумать об этом, как огромное жирное пузо появляется прямо перед глазами, закрыв собой список следующих остановок. Спасибо господи, что этот шар прикрыт рубашкой. Не поймите неправильно, я не имею ничего против людей с лишним весом. Однако в такие моменты как этот, когда справа от меня кричит ребенок на коленях своей матери, а слева парень так громко жует свою долбанную жвачку прямо над моим ухом, что меня начинает тошнить, пузо перед глазами как бы становится последней каплей.

Прикрыв глаза, делаю еще один глубокий вдох.

Я понятия не имею, на какой остановке выходить. Знаю, что на четвертой, но уже сбилась со счета, а теперь не могу взглянуть на названия. Мне никогда не выбраться из этого ада. Гребанный день. Гребанное лето. Гребанный Жак не-помню-как-его-там. Мы с ним никогда не ладили. И какая-то часть меня даже рада, что я больше не увижу его лицо, но все же…все же мне не хотелось терять работу. Кому вообще хочется?

Распахиваю свой шопер на коленях в надежде отрыть телефон, не глядя. Мне срочно нужно с кем-то поговорить, избавиться от накипевшей токсичности. С кем-то, кто желательно не француз и без члена.

Рукой нащупываю какую-то ткань и хмурюсь. Что?.. Достаю кусок уродливого фартука в красную полоску.

– Ха! – вырывается из меня неожиданно радостный звук. – Я забыла его сдать.

Надеюсь, Жаку влетит и с него спишут за это деньги.

Бросаю эту несчастную ткань прямо на пол. К черту Жака.

Какой-то парень, стоящий чуть левее тут же наклоняется и поднимает свидетельство моей очередной неудачи с пола.

– Вы обронили. – говорит он мне на французском.

Качаю головой и мило улыбаюсь.

– Это не мое. – отвечаю и поднимаюсь на ноги, проталкиваясь через этот ад из горячих потных тел. Это что чья-то влажная подмышка прошлась по моему голому плечу? Фу.

Подавив рвотный позыв, вываливаюсь из вагона, жадно хватая ртом воздух.

Где я вообще?

Станция «Chateau Rouge». Разумеется, незнакомая мне станция. Где-то на дне сумки вдруг оживает телефон, и я тут же ныряю за ним рукой. Книга. Блеск для губ. Ключи. Чеки. Кольца. Ручка. Жвачки. Леденцы. И…Нашла. Господи боже.

Отвечаю на звонок.

– Ты как всегда вовремя. – выдыхаю с облегчением и приваливаюсь спиной к ближайшей стене. – Я как раз собиралась тебе набрать.

Сразу после того, как попыталась бы сама добраться до пункта назначения. Я каждый раз пытаюсь, и каждый раз у меня это дерьмого получается. И как бы не стыдно было признавать, но говорю я не только о своих несчастных попытках разобраться в картах.

На другом конце раздается теплый смех.

– Что случилось? – спрашивает Эмма так, будто уже сама догадывается.

– Меня уволили. – вздыхаю, вытирая пот с шеи. – Можешь в это поверить?

– Ответить честно? – в ее голосе слышна улыбка.

– Нет. – бормочу. – Лучше ничего не говори.

Я и так знаю, что полная неудачница.

– Ты где сейчас? – спрашивает меня подруга.

– В аду.

– Это ближе к твоему округу или моему?

Качаю головой, разглядывая пробегающих мимо людей.

– Понятия не имею.

– Что на тебе надето?

Мои брови сходятся на переносице.

– Джинсы, лиловый топ с завязками на шее и кроссовки.

– Макияж?

– Нет.

– Окей, скинь мне свою геолокацию, я помогу найти выход из ада.

– Хорошо. – протягиваю с облегчением.

Эмма спросила, что на мне, а это значит лишь одно. Не запланированный поход в бар. Как раз то, что нужно после этого долгого дерьмого дня.


Солнце уже давно упало за горизонт, пока я под чутким руководством подруги искала дорогу к ресторану, в котором она меня ждала.

Я люблю Париж. Всем сердцем. Ну, может, в такие дни, как этот, моя любовь не такая беззаветная. Но за эти полгода он определенно смог найти особое место в моем сердце. И пусть я никак не могу запомнить названия улиц и станций, вот так прогуливаться по нему вечером – один из моих любимых аспектов в наших с ним отношениях.

Молодые парочки проходят мимо, болтая о чем-то своем. Старинные здания освещаются теплым светом уличных фонарей. В воздухе пахнет летом, накаленным асфальтом и историей. До сих пор не верится, что теперь я живу здесь. Здесь. Готова пережить еще сотню жарких неудачных дней, только бы вот так каждый вечер гулять по этим улицам.

Свернув за угол, нахожу уютную веранду ресторана. Мысленно молюсь, чтобы это была моя конечная точка. Однажды я почти час искала заведение, а потом оказалось, что я прошла мимо нужного здания трижды.

Ищу глазами свою подругу, и вуаля. За одним из столиком на двоих, что стоит ближе к тротуару, сидит симпатичная брюнетка. Заметив меня, начинает махать, а я на мгновение замираю. Черт, она такая красивая. Копна темных волос падает ей на плечи. Черное платье сексуально подчеркивает грудь. И я почти на сто процентов уверена, что на ней пара шпилек. Каждый раз порываюсь тайком достать телефон и сфотографировать ее, но Эмма Аллегро этого не любит. Поэтому я просто запихиваю смартфон обратно в сумку и лечу к ней.

– Привет. – весело приветствует она меня и целует в обе щеки.

Бросив сумку на пол, опускаюсь на свободный стул напротив.

Не произнося ни слова, Эм придвигает мне бокал белого вина.

– Не зря ты моя лучшая подруга. – хватаю вино и делаю внушительный глоток прохладного алкоголя.

Эмма фыркает, достает сигарету из пачки и протягивает мне.

– Я твоя единственная подруга.

– Нюансы. – отмахиваюсь и принимаю сигарету.

Мы вместе закуриваем и одновременно откидываемся на спинки своих стульев, обменявшись понимающими взглядами. Да. Теперь этот вечер идеален. Поверить не могу, что отказывала себе в этом так много лет. Поверьте, нет ничего лучше того, чтобы сидеть с лучшей подругой на летней веранде Парижа и курить ментоловые сигареты, попивая белое вино.

Через мгновение вечер становится еще лучше. Мне приносят Бланманже, самый вкусный десерт в мире. Если бы могла расплыться в лужицу, я бы это сделала.

– Ну же. – пихает меня под столом Эм. – Рассказывай.

Закатываю глаза, не желая вспоминать Жака и его блестящую от жира физиономию. Втягиваю в легкие побольше ментола и делаю глоток вина. Только после этого…

– В этот раз я не смогла сдержаться.

Эм прикусывает нижнюю губу, подавив улыбку, и стряхивает пепел в пепельницу.

– Это что-то новенькое.

Киваю и делаю еще глоток. Потом еще затяжку. И отламываю кусочек десерта.

– Сначала все было хорошо. Правда. Я старалась абстрагироваться, как ты меня учила. – тушу сигарету и полностью концентрируюсь на десерте. – Тот мужик был одним из тех, кто воспринимает обслуживающий персонал в качестве мебели.

Эмма сморщилась с явным отвращением.

– И разумеется, в моем присутствии он не останавливался и продолжил унижать девушку рядом с собой. Ты бы видела ее, она едва не плакала. То ли взглянула не на того парня, то ли сказала что-то не то. В любом случае, такую порцию дерьма в свою сторону она явно не заслужила.

Эмма согласно кивает и делает глоток вина из своего бокала.

– Я молчала. – продолжаю с набитым ртом. – Мысленно говорила себе, это не твое дело, это не твое дело.

От этих слов на губах Эм растягивается широкая улыбка.

– Нет, правда. Клянусь, так и было.

Она мне явно не поверила, но это и не важно. Главное то, с каким наслаждением, я поставила того урода на место. Увольнение того стоило.

– И вот я несу ему еще один стакан виски. Мудак задевает его локтем. Весь алкоголь на столе. На его дорогущих брюках. Короче, везде. Естественно он начинает на меня орать. Да так, что весь ресторан затих. – заметив веселые искорки в глазах Эммы, я сбавляю эмоции в голосе и прочищаю горло, делая еще глоток вина. – Не помню, что я ответила…

– Разумеется, не «простите».

– Разумеется. – киваю с серьезным видом. – Слово за слово, и…появляется этот чудик Жак. Начинает лизать тому мудаку зад, приносить извинения. Я молчала.

– Конечно. – кивает подруга, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

– Конечно. – повторяю, крутя пальцами ножку бокала. – По-началу я молчала.

Плечи Эм начинают подрагивать от смеха.

– Потом я возможно упомянула о том, что Жак ублюдок, которого никто не уважает из-за его тирании, и что он не лучше этого мудака. И возможно, возможно, я добавила, что это все из-за их крошечных членов и хрупкого эго.

Теперь подруга смеется в голос и запрокинув голову назад. От чего, и на моих губах появляется широкая улыбка.

– Ну, – говорит она сквозь смех и тушит сигарету. – Ты хотя бы никого не ударила, как в прошлый раз.

– Но мне хотелось.

– Даже не сомневаюсь.

Подаюсь вперед и складываю руки на столе перед собой.

– Что со мной не так? Может, я вообще не создана для работы?

Эм пожимает плечами.

– Может, ты просто не создана для работы на кого-то. В особенности, на придурков.

Я усмехаюсь. Да уж, с придурками у меня точно не задается. Я просто не могу делать как другие. Не могу запихнуть язык в задницу и терпеть. Возможно, если бы нуждалась в деньгах, мне пришлось бы научиться так делать, но а пока…

За последние шесть месяцев в Париже у меня было уже три попытки устроиться на три разные, но постоянные работы. Все неудачные. Так или иначе. И все потому что во мне нет функции вовремя закрыть рот.

– Может, стоит прислушаться к Шону и прекратить попытки? – вдруг вырывается из меня вопрос, который тут же вызывает дискомфорт где-то под ребрами. – Он готов полностью меня обеспечивать.

И я должна бы радоваться. Любая бы на моем месте радовалась, имея при себе успешного классного парня.

Эмма хмурится, внимательно вглядываясь в мое лицо.

– Ты действительно готова целый день сидеть дома? Готовить. Убирать. Ждать любимого с работы?

От одной только мысли почему-то начинает тошнить.

– Давай на чистоту. – продолжает подруга, убрав прядь волос за спину. – Ты же с ума сойдешь. Не пройдет и суток.

Она права. Я не могу сидеть дома. Мне нужны люди. Нужны собственные деньги. Нужно…нужно свое место в мире. Как бы громко это не звучало, но я хочу быть частью чего-то, а не…кого-то. Однако с другой стороны, может, я просто не гожусь для чего по-настоящему серьезного?

– Я могла бы взять еще один курс по акварели. – не знаю, кого именно пытаюсь убедить, себя или ее. – Или, о, выучу еще какой-нибудь язык. Китайский, например.

Эмма выгибает бровь.

– И какой он будет по счету? Третий?

– Четвертый.

Она улыбается и качает головой.

– Дана, ты слишком быстро сдаешься. Не веришь в себя. В тебе очень много потенциала, просто требуется немного времени, чтобы найти ему нужное применение. Ты правильно делаешь, что пробуешь новое. И плевать, сколько еще будет увольнений. Где-то там тебя явно ждет именно твое дело.

– Где именно?

– А мне то откуда знать? – пожимает плечами. – Вон, оглянись вокруг. Ты в Париже. В самом волшебном городе мира. Здесь столько еще свободных профессий, которые ты не пробовала.

Права. Она чертовски права. Да и не в моем это стиле сдаваться.

– Я думала, Париж самый романтичный город в мире. – меняю тему, потому что мой экзистенциальный кризис уже порядком поднадоел. И, ну, я не хочу об этом думать. Не после очередного увольнения.

Эмма фыркает.

– Маркетинговая замануха. Город греха? Да. Но никак не любви.

Мне хочется возразить, но Эмма упертая, да и к тому же не верит в любовь от слова совсем. Она – образцовый пример женщины-реалистки. Сколько ее знаю, она всегда говорит о том, что одна любовь на всю жизнь бывает только в книжках и мелодрамах. А в реальности одна сплошная суровая реальность – слезы, разбитые сердца и дети в придачу.

Она складывает салфетку в треугольник со странным выражением лица, будто хочет что-то сказать, но не уверена, стоит ли.

Толкаю ее под столом.

– Эй, в чем дело?

Он поджимает губы, нервно стуча ногтями по столу.

– Не знаю, захочешь ли ты снова попробовать себя в сфере обслуживания, но уверена, что через два дня опять начнешь искать новую работу, так что…

Она замолкает, а я подаюсь еще ближе

– И?

– Тристан открывает свой ресторан. Здесь. В Париже.

– Тристан? – хмурюсь, вспоминая имя. – Тот, с кем ты училась в Италии? Шеф-повар?

Она кивает.

– Я ведь почти уехала в Италию. Ну, ты знаешь, отец хотел, чтобы я стала шефом в одном из его ресторанов.

– Да, ты была готова сброситься с Эйфелевой башни, лишь бы не работать с ним вместе.

– Да. – снова кивает. – И вот пару дней назад Тристан предложил мне место су-шефа в своем ресторане. А сегодня я дала ему свое согласие.

Мне требуется секунда, чтобы переварить, а потом из горла вырывается громкий совершенно непристойный визг.

– Это же невероятно. – сжимаю ее руки своими через стол. – Поздравляю.

– Спасибо. – отвечает она, смущенно улыбнувшись. – Так вот, сейчас Тристан набирает персонал. Думаю, я могу организовать тебе собеседование, если хочешь. Может, спустя время, если все будет хорошо, получится занять должность администратора…

Она не успевает договорить, потому что я подрываюсь с места, едва не опрокинув стул, и стискиваю ее в крепких объятиях.

– Ты лучше всех. Спасибо. Спасибо. Ты спасла меня. – чмокаю ее в щеку.

Эмма обнимает меня в ответ, и я возвращаюсь обратно на свое место в приятном возбуждении.

– А ты еще собиралась дома сидеть. – качает она головой.

– Просто ты знаешь меня даже лучше, чем я сама себя.

Она ухмыляется и поднимает свой бокал. Я делаю то же самое.

– За нас. – торжественно произносит она.

– За новое начало. – добавляю я, и мы чокаемся.

В этот же момент ей на телефон приходит сообщение. Она отвлекается на секунду, читая его.

– Так, допиваем и выдвигаемся.

– Куда?

– В бар, разумеется. – ухмыляется она. – Мы сегодня празднуем. Элиот уже заждался.

Удивлена ли я, что за каких-то шесть месяцев мой лучший друг стал и ее лучшим другом? Нет. Но тут все дело в Элиоте Бастьене.


От выпитого вина к щекам приливает тепло. Мы с Эммой выходим из такси, и я не могу перестать улыбаться. Как же я люблю Париж. Люблю Эмму. И люблю эту чертову жизнь со всем ее непостоянством.

К слову, о непостоянстве. Элиот уже ждет нас у входа в бар. Черная простая футболка обтягивает широкие плечи и мускулистый торс. Уже в какой раз ловлю себя на мысли, что откровенно пялюсь на него. То время, что мы не виделись, пока я жила в Нью-Йорке, он явно провел с пользой для своего тела. Нет, серьезно, он чертовски сексуален. Особенно с этими темными волосами, сережкой в ухе и дьявольской улыбкой.

Перехватив мой взгляд, он тут же ухмыляется.

– Привет, дьяволенок. – протягивает он и целует меня в обе щеки.

Затем рывком стягивает с меня резинку, и мой рыжий пучок на затылке распадается.

– Сколько раз я тебе повторял, что такие волосы нужно носить только распущенными?

Я закатываю глаза, не скрывая улыбки. Его комплименты льстят, потому что я знаю, что они искренние. Он бы никогда не стал говорить того, чего на самом деле не думает.

– Ты просто не ровно дышишь к рыженьким. – подначивает его Эмма, роясь в своей сумочке.

Усмехнувшись, я ловлю взгляд Элиота, когда он возвращает мне резинку.

– Прекрати пялиться на мою грудь. – хлопаю его по плечу и убираю резинку в задний карман.

Игривый взгляд зеленых глаз поднимается на уровень моего лица.

Нисколько не смутившись, он пожимает плечами.

– Я мужчина, а этот кусочек ткани едва ли оставляет место воображению.

Снова закатываю глаза и расправляю плечи. Эмма протягивает мне тушь для ресниц, зеркальце и персиковый блеск для губ. Открываю зеркальце и начинаю наносить быстрый макияж.

– Эй. – Эмма щелкает пальцами прямо перед носом Элиота. – Вообще-то я тоже здесь. О моем платье ничего не скажешь? Это Гуччи.

Он тут же притягивает ее к себе и целует в щеку.

– Ты как всегда прекрасна, малышка, но как ты сама и сказала, я питаю слабость к рыженьким.

Она в ответ пихает его локтем в ребра, от чего он слегка сгибается пополам, посмеиваясь.

– Держи свой вездесущий член в штанах. У нее есть Шон.

– И что? Говоришь так, будто это проблема.

Я качаю головой, подавляя улыбку. Типичный Элиот. Была бы его воля, он бы подрабатывал в эскорте и наслаждался этим. Но так как у него уже есть стабильная работа фотографа в паре модных журналов, он предпочитает просто трахать все, что движется. Буквально. Уверена, если бы у нас что-то и было, дружбу бы это не испортило.

– И кстати, о моем члене. Буквально несколько месяцев назад сама ты с таким энтузиазмом скакала на нем.

Вот видите. Эмма с Эллиотом трахались, и все у них в порядке. А все потому что оба не смешивают секс и чувства. У меня так никогда не получалось.

Эмма закатывает глаза, и я возвращаю ей косметику.

– Это было всего один раз. – отчеканивает она сквозь зубы. – В кабинке клуба. По пьяне. Теперь ты мне всю жизнь будешь это припоминать?

– Ага. – кивает он. – Даже скажу милый тост на твоей свадьбе. Можешь даже не сомневаться.

– Ты закончил?

– Нет. – мимолетным жестом, он убирает прядь волос с ее плеча и целует его. – Как насчет тройничка?

Мы с Эммой переглядываемся и одновременно издаем одинаковые смешки.

Элит оскорблено прижимает руку к груди.

– Мое эго задето.

– Твое эго нельзя задеть. – бросает ему Эмма и направляется в сторону бара.

Элиот переводит веселый взгляд на меня.

– Ты ведь знаешь, одно только твое слово, и я появлюсь на пороге вашей квартиры со смазкой в одной руке и вибратором в другой.

– Вряд ли Шон это оценит. – сквозь смех отвечаю ему.

– Он просто не знает, от чего отказывается.


## 2

Голова камнем лежит на подушке. И я всем своим существом чувствую ее тяжесть. Вплоть до кончиков ресниц. Открывать глаза совсем не хочется. И я просто слушаю, давая себе еще пару минут.

С как мне кажется, открытого окна доносятся голоса, звуки машин, дыхание города. Теплая рука касается моей щеки и нежно убирает волосы с лица. Только сейчас я понимаю, что рядом кто-то сидит. До боли медленно открываю глаза и вижу светлые короткие волосы и карие глаза, внимательно изучающие меня. Шон. Он отнимает руку и тут же встает. Внутри растекается это неприятное вязкое ощущение, никак не связанное с утренним похмельем. Чувство вины.

Я окончательно просыпаюсь, резко подорвавшись в кровати. Острая боль прошибает виски, и я морщусь. Слегка приоткрыв глаза, замечаю, как Шон выходит из спальни и с грохотом хлопает за собой дверью. От шума я невольно вздрагиваю, и боль вновь стреляет прямо в местечко между бровей.

Дерьмо. Это плохо. И не только похмелье.

Шон злится. Какая-то часть меня хочет зарыться обратно под одеяло и избежать разговора с ним, но другая, более взрослая половина заставляет ноги передвигаться.

Я втягиваю ртом воздух и медленно вхожу в гостиную.

Шон молча собирает документы с кофейного столика в свой кейс, намеренно игнорируя мое присутствие. Ненавижу это отвратительное чувство вины. Будто мне снова десять, и меня собирается отчитать отец. Не знаю, почему я продолжаю делать то, что приводит меня в то же состояние. Не знаю, почему продолжаю выводить из себя Шона. Я ведь должна быть ему благодарна. Из-за него я здесь. Он делает для меня все. И тем не менее…тем не менее…

– Шон. – хрипло произношу, ощущая тошноту в горле.

Он не обращает на меня никакого внимания, продолжая собираться на работу. Прислонившись к дверному косяку, обхватываю себя руками.

– Ты злишься. – это не вопрос, констатация факта.

– Да, черт возьми. – взрывается он, бросив на меня острый взгляд, от которого я непроизвольно сжимаюсь. – Ты права. Я, мать твою, чертовски зол.

Уставившись на пульсирующую красную жилку на его шее, я тихо произношу:

– Прости.

– За что простить? – выпаливает он. – За то, что я как конченный идиот ждал тебя всю ночь? Или за то, что ты даже не удосужилась ответить на мои звонки?

– Телефон сел, прости, я была так расстроена, что…

Напрочь забыла о существовании своего парня. Почему я ему не позвонила?

– А что насчет меня? Ты не подумала, что я могу переживать за тебя? Ты заявилась пьяная домой в четыре утра, еле стоя на ногах. Где тебя вообще носило?

Во рту пустыня, вкус желчи расцветает под языком, и я делаю прерывистый вдох, прежде чем ответить:

– Мы с Эммой и Элиотом немного выпили вчера. – голос тихий, хриплый.

– Немного? – почти кричит он. – Это ты называешь немного?

Он прав. Я перебрала. Снова.

Его кулаки сжимаются так сильно, что белеют костяшки пальцев. Швырнув папку с документами на стол, он обходит диван и подходит ближе.

– Я тебя не узнаю, Дана. – разочарованно качает головой.

Мне хочется исчезнуть под его взглядом. Хочется раствориться в воздухе. Снять с себя эту кожу и натянуть новую, свежую.

– Раньше ты так себя не вела. – продолжает он, но уже тише.

Ком в горле опасно нарастает, грозясь взорваться в любой момент.

– Что с тобой здесь происходит?

Отвожу взгляд, не в силах смотреть ему в лаза. Шон делает еще пару шагов, и в нос ударяет запах его геля для душа. Мои органы скручиваются сильнее.

Черт. Меня сейчас вырвет.

– Меня уволили вчера. – признаюсь шепотом, будто это нечто постыдное.

Щеки заливает краска, и я тут же добавляю:

– Но Эмма уже нашла мне новую работу.

– Уволили?

От этих странных ноток в его голосе, я снова поднимаю на него глаза. Не пойму, это облегчение в его голосе?

– И ты мне не сказала?

Нет, не облегчение. Обида.

– Не было возможности. – ложь выскальзывает так быстро, что я не успеваю ухватиться за нее. У меня было много возможностей, но правда в том, что я даже не подумала об этом.

– Но Эмме ты успела сказать. – эти слова похожи как на удар под дых.

Он прав. Я снова все испортила своим гребанным хаосом. Я должна быть более ответственной. Должна…должна.

– У меня сейчас нет на это времени. – выражение его лица приобретает непроницаемую маску.

Он разворачивается и подхватывает бумаги со стола вместе с кейсом на диване.

– Поговорим позже. – бросает мне, не глядя, и уходит, закрыв за собой дверь.

Я тут же делаю глубокий вдох и понимаю, что больше не могу сдерживаться. Несусь через всю гостиную к туалету. Только колени касаются холодной плитки, как меня выворачивает. Я едва успеваю собрать волосы на затылке. Делаю вдох. Меня накрывает второй волной. Из глаз стреляют искры. Слезы скапливаются в уголках глаз. Это отвратительно.

Я просто отвратительна.

Совершенно опустошенная смываю рвоту в унитаз и приваливаюсь к ближайшей стене.

Больше никакого космополитена.

Посидев на полу пару минут, уставившись в никуда, я наконец поднимаюсь на слабых ногах и плетусь в душ, находу стягивая с себя одежду. Слава богу, что у меня вчера хватило сил хотя бы снять с себя штаны.

Встаю под прохладную воду, пытаясь смыть чувство вины вместе с потом и запахом сигарет. Понятия не имею, что на меня нашло. Шон прав, раньше я так сильно не напивалась, и как минимум четыре раза из пяти отвечала на звонки. У него есть право злиться. Из-за меня он спал всего несколько часов, а сегодня у него еще какая-то важная встреча. Он всю неделю рассказывал мне об этом важном проекте для какого-то крупного клиента.

Черт. Я просто худшая девушка на планете. А ведь он не думая предложил мне переехать вместе с ним в Париж. Шон даже не рассматривал вариант расставания. И что мне теперь делать? Нужно как-то загладить вину. Может приготовить ужин? Нет, хреновая идея, в прошлый раз, я чуть не спалила квартиру. Но можно заказать доставку. Романтичный ужин при свечах, может сработать. Клишированно, конечно, но на большее у меня сейчас фантазии не хватит.

Выхожу из душа, чищу зубы и выжимаю волосы полотенцем. Темно-красные кудри падают на плечи, а мои синие глаза смотрят в отражении с неодобрением.

Ты должна все исправить, Дана Эдвардс.

Заматываюсь в то же полотенце и плетусь на кухню. Попутно нахожу свой разрядившийся телефон в сумке у дивана и ставлю его на зарядку на кухне. Там же наливаю себе двойную дозу кофеина, надеясь, что это хоть как-то расшевелит мой мозг.

Телефон оживает, и я сразу захожу в Pinterest – мой личный сорт героина. Жадно поглощаю фотографии, сохраняю понравившиеся и те что можно было бы сделать в Париже. Мысленно делаю себе заметку не забывать смотреть по сторонам. Хотя с этим как раз и не бывает проблем. Иногда думаю, что именно поэтому так легко теряюсь в пространстве. Просто мои глаза вечно отвлекаются на что-то, а мозг запоминает только образы и цвета.

Отсоединяю смартфон от зарядки. С кружкой в руке выхожу из кухни на небольшой балкончик и сажусь на мягкий стул. Продолжаю пропускать через себя лица, предметы, настроение и образы. Делаю глоток кофе. Тут мне приходит сообщение от Эммы.

Ты где? Надеюсь, не заблудилась?

Секунду перевариваю ее слова, не совсем понимая о чем она. Потом смотрю на время и меня прошибает осознанием.

Собеседование.

В 10:00, сейчас уже 9:30. Мы договорились, что я приду пораньше, чтобы наверняка не опоздать.

Твою мать.

Рука опрокидывает чашку, кофе проливается на мое полотенце, обжигая живот. Я дергаюсь. Кружка летит на пол и разлетается вдребезги. От боли подрываюсь со стула и с криком срываю с себя полотенце, при этом продолжаю крепко сжимать телефон в одной руке. Горячая жидкость стекает по бедрам, и я совсем поздно понимаю, что стою на балконе полностью обнаженная. Несколько парней внизу присвистывают, а девушки улыбаются. Сгорая со стыда, залетаю обратно на кухню, хватаю маленькое полотенце и нервно вытираю кофе с себя, кожа уже покраснела в некоторых местах. Черт. Черт. Черт.

Бросаю полотенце и пишу подруге:

Вызови мне такси, прошу!

Не дожидаясь ответа, бегу в спальню и распахиваю шкаф. Что мне надеть? Кидаю телефон на кровать. Так, собеседование. Достаю свободную белую рубашку и тут же натягиваю, следом коричневые брюки палаццо. Снова беру телефон и пытаюсь запомнить номер машины, который прислала Эмма. Влетаю в гостиную, хватаю черную сумочку с крючка на стене, запихиваю туда телефон и благодарю бога за то, что внутри есть немного налички. Напяливаю белые кроссовки и выбегаю из дома.

Сломя голову, мчусь вниз по ступенькам, попутно пытаясь завязать волосы в подобие хвоста, но ничего не выходит, поэтому оставляю все как есть. Высохнут по дороге.

Распахиваю дверь на улицу и осматриваюсь по сторонам в поисках своего такси. Нужная машина подъезжает прямо ко мне и я не мешкая, забираюсь на заднее сиденье.

– Пожалуйста, побыстрее. – прошу водителя на французском, и он тут же срывается с места.

Достаю из сумочки блеск для губ и наощупь наношу немного. Затем откидываюсь на сиденье, уставившись на время. У меня есть еще пятнадцать минут. Этого должно хватить, успокаиваю себя.

Проходит минут десять, прежде чем машина плавно останавливается. Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что мы ни черта не приехали. Пробка. Мы стоим в пробке. Да что сегодня за день такой?

Моя нога начинает плясать на месте, а сердце бешено колотиться. Смотрю в боковое зеркало машины, чтобы понять масштаб трагедии. Я понятия не имею, где мы, и как близко к ресторану. Если выйду сейчас, точно не успею, или потеряюсь. Черный мотоцикл плавно продвигается между рядами. Мне не видно, кто под шлемом, но судя по размерам, точно парень. И в отличии от меня, он хотя бы не стоит на месте.

Прежде чем мой мозг успевает все окончательно продумать, тело вылетает из машины как раз в тот момент, когда парень подъезжает к моему такси. Я останавливаю его и подхожу ближе, тараторя о своем ужасном утре, впридачу с пролитым кофе и собеседованием, умоляю его отвезти меня и диктую адрес с телефона. Парень даже не шевелится. И я достаю из сумочки все деньги, что у меня есть и заверяю его, что заплачу. Он несколько секунд смотрит на меня, ну, как мне кажется, потому что через черный шлем ничего не видно. Затем коротко кивает на место позади себя, и я с облегчением залезаю, немного придерживаясь за его талию.

Он продолжает маневрировать между рядами и в какой-то момент, когда дорога становится шире, дает газу. Я рефлекторно прижимаюсь к нему, обхватив за талию крепче. Его мышцы напрягаются под тонкой тканью черной кофты, и я чувствую стальной пресс под своими ладонями. Ого. Может, в конце концов это утро и не настолько ужасное.

Мы летим так быстро, что я даже не успеваю толком разглядеть дорогу. И тут в голову приходит мысль.

А что если он маньяк? Нахрена я залезла на мотоцикл к какому-то левому парню? Где были мои мозги?

Мотоцикл вибрирует подо мной. А тело этого самого парня излучает тепло, разгоняя мои мысли вместе с ветром. Взглядом нахожу Эйфелеву башню, и сердце пропускает удар. Проснувшись сегодня утром, я и подумать не могла о том, что буду разъезжать по улицам Парижа на мотоцикле. И вот я здесь.

Парень еще раз сворачивает на какую-то улицу и резко тормозит. Да так, что я всем телом прилипаю к нему, вжимаясь щекой в его широкую спину. Дыхание перехватывает, но я тут же выпрямляюсь, смотрю по сторонам и замечаю подругу на улице перед входом в ресторан. На ней черный китель, а волосы убраны в пучок на затылке. Зеленые глаза расширяются до размеров кофейных блюдец, когда она узнает меня.

Быстро спрыгиваю с мотоцикла, чуть ли не падая с него. Пробормотав благодарности, подлетаю к Эмме.

– Я успела? – тут же спрашиваю, тяжело дыша.

Сзади раздается характерный шум: и мой спаситель срывается с места, скрываясь за поворотом. Черт. Я забыла отдать ему деньги, думаю про себя, но Эмма отвлекает меня.

– Кто это был?

– Понятия не имею.

– Это как? – она тушит сигарету об урну у двери и выбрасывает бычок.

– Вот так. – пожимаю плечами. – Он просто подвез меня, когда я стояла в пробке.

Подруга смотрит на меня с непониманием и небольшой толикой восхищения. Затем что-то вспоминает, и ее лицо проясняется.

– Чему я вообще удивляюсь? Ты же Дана Эдвардс.

– Да, это я и есть, чтобы это ни значило. – широко улыбаюсь. – Так я успела на собеседование или нет?

Она смотрит на мои волосы и едва ли не прыскает от смеха. Я тут же ощупываю свою шевелюру, примерно представляя, какой кошмар творится у меня на голове.

– Тристан отлучился на полчаса. – наконец отвечает Эмма. – Будет минут через пятнадцать. У тебя есть время все мне рассказать. Идем.

Она берет меня под руку, и мы вместе входим в прохладное заведение. Внутри все выдержано в теплых коричневых тонах – кирпичные стены, по углам расставлены уютные кожаные диванчики. На пустых деревянных столах стоят перевернутые стулья. Через окна проникает теплый свет, доходя прямо до барной стойки у дальней стены справа. С потолка сквозь металлическую сетку пробиваются растения, и я ловлю себя на мысли, что это место волшебное. Ничего не режет глаз, растения гармонируют с деревом и стеклом на стенах.

– Вау. – вырывается из меня, и Эмма хихикает.

– Да, мне тоже нравится. Тристан сам занимался дизайном.

Она ведет меня к единственному столу с опущенными стульями в самом центре. Я сажусь, и она спрашивает:

– Будешь кофе?

Мое лицо морщится при одном только воспоминании об утреннем стриптизе.

– Нет, спасибо, мне сегодня хватило кофе.

– И что это значит? – выгибает бровь, спиной направляясь к бару.

Вкратце пересказываю ей историю о своей нелепой попытке насладиться кофе утром. Она разрывается смехом и несет мне стакан апельсинового сока, потом располагается напротив. При этом ее лицо зеркалит мое, и я невольно сама улыбаюсь.

– А где был Шон в этот момент?

Веселье разом сходит на нет.

– Уже ушел на работу.

– Вы поссорились. – догадывается она.

– Немного. – обхватываю пальцами стакан. – Он злится, что я была недоступна вчера.

Эмма морщится с неодобрением, и я понимаю, что она хочет сказать что-то еще, но сдерживается.

– Говори уже. – выдыхаю.

Она пожимает плечами и придвигается ближе, сложив руки на столе рядом с моими.

– Просто он всегда злится.

Мои брови сходятся на переносице:

– В каком смысле?

– Во всех. Любое твое поведение, не вписывающиеся в рамки его понимания тебя, злит его. – Я открываю рот, чтобы возразить. – И даже не смей его оправдывать.

Беру стакан в руки и молча делаю глоток.

– Вчера я и правда заставила его понервничать.

– Возможно. – соглашается Эмма. – Но ты молода, тебе всего двадцать три. Это нормально веселиться время от времени. За эти полгода ты впервые вчера так отрывалась.

С этим не поспоришь. В Нью-Йорке мне было не до веселья. Да и когда мы с Шоном познакомились, я была полностью поглощена учебой. На тот момент у меня была единственная подруга. Эмма. Ума не приложу, как мы смогли сохранить дружбу на расстоянии в тысячу километров.

Не успеваю я ответить, как дверь в ресторан открывается. Я рефлекторно встаю, думая, что это мой новый руководитель. Эмма оборачивается.

В этот момент заходит молодой парень моего возраста с милой улыбкой.

– Люк. – говорит Эмма и поднимается с места. – Ты опоздал.

– Прости. Пробки. – бросает он и переводит взгляд на меня.

– Это Дана. – представляет меня подруга.

Я киваю, и на лице парня появляется румянец.

– Enchantee(фран. «приятно познакомится») – бросает Люк с дружеской улыбкой, и Эмма уводит его на кухню за баром.

Я же снова плюхаюсь на свой стул и достаю из сумочки телефон, попутно открывая камеру. Делаю пару фото со своего места. Цветы. Преломление света. Отражение улицы в одном из зеркал. Вряд ли смогу поделиться ими в профиле до открытия. Навожу камеру на вывеску с названием места на стене у входа. Слегка уменьшаю яркость. Тут темная фигура появляется в кадре, настройки сбиваются, и я вижу мужчину, палец соскакивает, и раздается щелчок.

– Ты что меня сейчас сфотографировала? – слышу низкий голос и резко опускаю телефон, подрываясь с места.

Стул с грохотом опрокидывается за моей спиной. Сердце начинает бешено колотиться.

– Эмм…да…нет. – бормочу, пытаясь быстрее поднять стул и снова оборачиваюсь.

Черт, что ты несешь?

Мужчина явно подавляет улыбку и выходит из тени. Первое, что бросается в глаза при ярком свете – льняная белая рубашка и бежевые брюки. У незнакомца немного кудрявые темные волосы, легкая щетина и синие, как у меня, глаза. Помимо всего прочего он высокий и широкоплечий. Симпатичный.

– Так да или нет? – серьезно спрашивает он, но я все равно улавливаю нотки веселья в его голосе.

– Возможно. – натягиваю улыбку на горящее лицо.

Он подходит ближе и опирается руками на спинку стула, на котором сидела Эмма.

– Как-то неоднозначно, тебе не кажется? – теперь он не скрывает своей улыбки и демонстрирует ровные белые зубы.

Я же как полная идиотка слежу за тем, как напрягаются мышцы на его предплечьях. Разве там должны быть мышцы?

Приди в себя.

– Возможно. – отвечаю я и тут же прикусываю язык.

Он ухмыляется, выпрямляется и обходит стол, протягивая мне руку.

– Я Тристан. – говорит он, и я понимаю, что мне нравится его голос. Такой низкий, но не сильно. Приятный тембр.

– А ты, должно быть, Дана. Эмма рассказывала о тебе.

Жму ему руку, поражаясь тому, какая мягкая у него кожа.

– Боюсь спросить, что именно она рассказывала. – нервно выпаливаю я.

Он жестом предлагает мне вернуться на место, и я снова сажусь на стул.

– Она сказала, что тебе нужна работа. И что у тебя уже есть опыт в сфере обслуживания.

Я тут же расслабляюсь. Никаких грязных подробностей. Хорошо.

Тристан размещается напротив, внимательно изучая, взгляд останавливается на декольте, и я усилием заставляю себя не опускать глаза.

Боже, а что если у меня рубашка просвечивает?

Его глаза снова находят мои. И я буквально чувствую, как мои предательские соски напрягаются. Черт. Я забыла надеть лифчик. Чтоб меня. Чертова чувствительность. Теперь он решит, что я легкомысленная. Кто в здравом уме забывает надеть лифчик на собеседование? Правильно, только проститутки.

– Мне нужно еще что-то знать? – спрашивает он.

Кажется, его совсем не напрягает моя грудь. В синих глазах есть интерес, но он скорее деловой. Сам Тристан в целом излучает только деловые флюиды. Остальные возможные сексуальные флюиды я намеренно игнорирую.

– Нет. – тут же отвечаю, качая головой. – Думаю, этого вполне достаточно.

Вряд ли ему стоит знать о причинах ухода из предыдущих мест. Я почти молюсь, чтобы он не спросил меня об этом.

– Хорошо, тогда. – он встает и продолжает. – Открытие через три дня, но тебе нужно быть здесь все эти дни. Запомнишь меню, познакомишься с персоналом, понаблюдаешь за приготовлением основных блюд. Я очень строг в этом плане. Ты должна знать все ингредиенты каждого блюда.

– Конечно. Во сколько мне здесь быть?

– Смена начинается в девять, а закрываемся мы в половину первого. Но до открытия раньше одиннадцати тебе здесь делать нечего. Так что, приходи завтра к одиннадцати.

– Хорошо. – киваю и встаю.

Двери кухни распахиваются, и мы оба замечаем Эмму.

– Тогда до завтра. – бросает мне Тристан и направляется к ней.

– А она не такая буйная, как ты мне рассказывала. – говорит он ей как бы невзначай и снова смотрит на меня с игривой улыбкой. – Я даже немного разочарован.

Мои щеки вспыхивают, точно китайский флаг. Какого черта?

Эмма прикусывает нижнюю губу, сдерживая смех, и идет ко мне с уже извиняющимся лицом.

– Как ты могла так со мной поступить? – шепчу я, схватив ее за руку. – Что ты там ему рассказала про меня?

Подруга кивает в сторону двери, и мы вместе выходим на теплую улицу Парижа.

Я скрещиваю руки на груди, испепеляя ее взглядом.

– Ну, выкладывай. – требую.

Она спокойно достает пачку из кармана вместе с зажигалкой. Закуривает и только потом начинает говорить.

– Я же не знала, что тебе вдруг понадобится работа.

– Это не оправдание.

– Я только рассказала ему о забавных моментах.

– Например?

Она выдыхает дым и поджимает губы. Уже чувствую, как мне не понравятся ее следующие слова.

– Ну, например, как ты переела клубники, и тебя пучило весь вечер. Был ажиотаж на кухне, ты не могла сходить в туалет, и не успев донести блюдо гостю…

– Не смей заканчивать. – обрываю ее.

Я очень хорошо помню, как чуть не умерла от стыда. Меня буквально разорвало на части посреди ресторана. До этого я и не знала, что мой анал такой хрупкий. Передергивает от одного только воспоминания.

– Мне даже пришлось домой идти в запасных штанах Диего на пять размеров больше. – бормочу, поморщившись.

– Да, и они слетели с тебя, когда ты перебегала улицу. – смеется Эм. – Элиоту тогда понравились твои розовые трусики. Кстати, откуда они у тебя были?

– Купила в тот день утром. – к счастью. – Они были новые.

Она сбрасывает пепел и снова затягивается.

– Что еще? – спрашиваю, уставившись на подругу.

Она медлит.

– Эмма.

– Помнишь день рождения Элиота?

– Твою мать.

Я тогда была немного пьяна. Перепутала машины. И вместо того, чтобы сесть в машину Эммы, залезла в чужую.

– Это все текила.

– Ты, испугавшись, заехала бедному мужчине по лицу кулаком.

– Откуда я могла знать, что это его машина? Он выглядел, как вылитый серийный убийца.

– Да, но это мне пришлось всунуть ему внушительную сумму, чтобы он не заявил на тебя.

– Зачем вообще кому-то такое рассказывать, Эмма? – толкаю ее в плечо. – Теперь ты обязана поделиться грязным бельишком Тристана.

– Не могу.

– Как это не можешь?

– Вот так. – пожимает плечами. – У меня на него ничего нет. Он чист, идеален. Во всем.

– Да ладно тебе. Не бывает идеальных людей.

– Бывает. И ты только что с ним познакомилась. Серьезно. Он даже в колледже был таким.

– Каким?

– Ну, таким. Тристаном. – она последний раз затягивается сигаретой, тушит ее, целует меня в щеку и прощается, возвращаясь в ресторан.

И как мне теперь смотреть в глаза своему новому начальнику?


## 3

Бреду по парку, подняв голову к небу и наблюдая за тем, как солнышко переливается в зеленых листьях деревьев. На мгновение останавливаюсь, чтобы ни в кого не врезаться, и прикрываю глаза.

У меня все получится.

Да, моя жизнь полна идиотских ситуаций. А у кого нет? Может, моя, конечно, насыщенней в этом плане. Но я давно уже смирилась с этим.

Телефон оживает в сумке. Я достаю его и вздрагиваю, оглядываясь по сторонам.

Мама.

Зачем она мне звонит?

Какое-то странное неприятное ощущение поднимается выше в груди, и мне хочется спрятаться, исчезнуть, не быть Даной Эдвардс. Игнорирую звонок, уставившись в экран. Не буду отвечать. Сделаю вид, что занята. Потом перезвоню. А может, нет.

Звонок прерывается спустя минуту и на экране всплывает сообщение, но не от нее. Это Элиот прислал какие-то фото с подписью.

«Какой?»

Оба снимка черно-белые. На одном молодая девушка прижимает ткань к обнаженному телу, смотрит в камеру, а на втором взгляд обращен в сторону, так что виден только профиль.

Быстро печатаю ответ.

«Первый. Определенно. Похоже на работу Энни Лейбовиц»

Тут же всплывают три точки.

«Обижаешь, дьяволенок. Ньютон Хельмут. Не меньше»

«Хорошие фотографы, как воспитанные дети – их видно, но не слышно»

Цитирую слова его любимого фотографа и жду ответ с улыбкой на губах.

«Рыжие девочки хорошими не бывают»

Смеюсь в голос и печатаю ответ.

«И кто это сказал?»

«Элиот Бастьен»

Пока я ищу смайлик с закатанными глазами от него приходит еще одно сообщение.

«Скинь свою геолокацию»

Делаю, как он просит, и через пару минут за мной приезжает такси.

Меня привозят к старому зданию с небольшой кофейней на первом этаже. Захожу во внутренний дворик через узкую арку, по пути вспоминая дорогу к студии Элиота. Я была тут только однажды много месяцев назад.

Нахожу его имя на карточке домофона и нажимаю на кнопку. Спустя мгновение раздается звон, и я открываю дверь. Внутри темно и прохладно. Поднимаюсь на второй этаж, где меня ждет еще одна уже приоткрытая дверь.

Захожу в святая святых Элиота Бастьена – открытую студию, которая служит ему и домом, и рабочим местом одновременно. В дальнем углу стоят оборудование, фоны, огромный стеллаж с камерами, шнурами и объективами. Прямо в центре кожаный диван, на котором спиной ко мне сидит друг, махая, чтобы я проходила.

– Надеюсь, здесь никого обнаженного? – опаской спрашиваю, вспоминая, как в прошлый раз столкнулась с двумя голыми девицами.

– Не в данный момент. – бормочет он, ухмыльнувшись.

Уже уверенней прохожу в гостиную, опускаясь на диван рядом с ним. У Элиота на ногах ноутбук, и он, кажется, просматривает новые фотографии. Таким сосредоточенным его можно увидеть только в процессе работы.

– Коммерция? – спрашиваю я, чуть подавшись вперед, чтобы заглянуть в экран.

– Не-а. Для портфолио. Смотри. – он опускает ноут на мои коленки. – Выпьешь чего-нибудь?

– Кофе, если можно. – киваю я, уже во всю поглощенная фотографиями.

Работы Элиота завораживают. Я еще не встречала никого, кто мог бы так качественно работать со светом. Неудивительно, что многие журналы мира хотят сотрудничать с ним. У него талант.

– Не пойму. – вслух рассуждаю я, рассматривая фото. – Она на чем-то лежит или это в движении?

Элиот возникает надо мной и протягивает кружку.

– Секрет. – игриво подмигивает и снова располагается рядом с мной на диване.

– Потрясающие снимки. Такие чувственные и одновременно невинные.

– Ага, прям, как ты.

Я отрываюсь от экрана и перевожу взгляд на своего друга. На его лице ни грамма прежней сосредоточенности.

– Зачем ты меня сюда позвал? – с подозрением спрашиваю, прищурившись.

– За этим. – он тянется за телефоном на столе. Туда же я ставлю ноутбук. Он открывает какое-то приложение и показывает мне.

Сердце на секунду останавливается, я перевожу взгляд на Элиота и обратно на экран.

– И что это? – якобы не понимая, спрашиваю, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Это, мой любимый рыжий дьяволенок, твоя страничка в Insta. Я тебя вычислил.

Пожимаю плечами и откидываюсь на диване, делая судорожный глоток кофе.

– Это просто хобби.

– Просто хобби? Да у тебя тут двести тысяч подписчиков.

– Это не всерьез.

Он хватает меня за подбородок, разворачивая к себе лицом.

– У тебя талант. – говорит он так, словно хочет, чтобы слова плотно впечатались в мое сознание.

– Это у тебя талант. – отмахиваюсь я. – А я просто подбираю картинки по цвету и формирую красивую ленту.

– Но ведь это же ты снимала все это. И не спорь. Я узнаю эти рыжие волосы. Пусть там и нет твоего лица, но твоя ключица тебя выдает.

Хоть я и делаю вид, что мне все равно, но глубоко внутри радуюсь его словам. Особенно его.

– Это просто фотографии. – пожимаю плечами, крепче обнимая кружу руками.

Элиот тут же слегка бьет меня по губам.

– Чтоб я больше не слышал таких ужасных слов в этом храме искусства. – рукой он показывает на все пространство вокруг нас, и я начинаю смеяться.

– Хорошо, не буду. Это все?

– Нет. Не все. Раздевайся. – требует он, взглядом проходясь по моему телу.

– Что, прости?

– Мне в коем-то веке удалось затащить тебя к себе в студию, я должен тебя снять.

– Не в этой жизни. – усмехаюсь я и делаю еще глоток черного кофе.

– Ты сейчас разбиваешь мне сердце. Уже во второй раз, между прочим. Хотя нет, в третий. Первый был, когда ты заявила, что у тебя есть парень. И кстати, почему я с ним до сих пор не знаком?

Всегда поражалась его способности перескакивать с одной темы на другую.

– Не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее.

Он щиплет меня за бок, и я дергаюсь, едва не пролив на себя кофе. Уже во второй раз за день.

– Так и скажи, что он красавчик, и ты просто прячешь его от меня.

Стоит представить Шона вместе с Элиотом, занимающихся сексом, как из горла вырывается смех. Громкий и непристойный. И дело даже не в ориентации. Шон бы никогда не согласился даже на секс втроем. Он слишком консервативен в этом плане. Никакого группового секса, никаких игрушек и никакого секса в общественных местах. Для него секс это нечто слишком интимное и только между двумя людьми. Он даже ждал целый год, пока мне не исполнилось восемнадцать, прежде чем заняться со мной полноценным сексом.

Шон мой первый и единственный парень во всем. И я благодарна ему за многое, но…иногда я все же представляю, каким мог бы быть секс с другими мужчинами. Например, с Элиотом.

– Так-то лучше. – вдруг серьезно говорит он с легкой улыбкой на лице и странным проникновенным взглядом.

– Ты о чем?

– Ты улыбаешься. Искренне. А когда вошла, на тебе лица не было.

Мои брови сходятся на переносице.

– Но ты даже не взглянул на меня, когда я вошла.

– Все было в твоем голосе, а потом в глазах. Можешь своему парню рассказывать о том, что все в порядке. Со мной это не прокатит. Я тебя вижу, Дана Эдвардс. Насквозь. Колись, что случилось?

Мотаю головой, делая еще глоток уже остывшего кофе.

– Мне мама звонила. – тихо произношу, словно от этих слов она может появиться посреди этой студии.

– Вот же сучка. Да как она только посмела?

Из меня вырывается еще смешок, но уже не такой живой.

– Что хотела?

– Понятия не имею. – снова поднимаю на него глаза. – Я не ответила.

– И правильно сделала.

Элиот запускает руку мне в волосы и притягивает к себе, обнимая. Я не сопротивляюсь, просто наслаждаюсь его теплом, сильным телом и понимающим молчанием.

– Уверена, что не передумала насчет того, чтобы раздеться? – через мгновение шепчет он, и я тут же вырываюсь из его объятий, с силой ударяя ладонью по его широкой груди. Он только усмехается.

– Ладно. Ладно. В другой раз.

– Никакого другого раза не будет, Элиот Бастьен.

– Еще посмотрим, Дана Эдвардс.

Спустя три-четыре часа, проведенных в студии Элиота, я практически совсем забываю об утреннем конфузе, собеседовании, звонке от мамы и ссоре с Шоном.

Тяжесть этого дня опускается внезапно, стоит сесть в такси. Я стараюсь не подпускать к себе плохие мысли. Потому что еще в детстве поняла одну простую вещь – мы сами задаем настроение нашей жизни. Каждый день может наполнится разочарованием, стыдом и сожалением, если ему позволить. Но вместо этого я даю ему отпор, выбирая надежду, смех и благодарность. Это мой способ не сойти с ума.

Однако в данный момент это почему-то не помогает. Темные мысли так и лезут в голову и точно тучи, заслоняют мой положительный настрой. Может, все просто навалилось? Шон. Мама. Новая работа. Может, всего слишком много и мне поэтому хочется разрыдаться? Мне будто чего-то не хватает. Словно я что-то забыла или потеряла, но не знаю, что именно.

Открываю окно рядом с собой и впускаю теплый воздух вместе со всем, что может предложить мне город. Он обнимает меня, как старый друг, от чего на глазах тут же наворачиваются слезы.

У тебя все получится.

Я бормочу себе эти слова под нос, хотя даже не знаю, к чему именно они относятся. Мне двадцать три. У меня нет образования. Нет даже намека на успешную карьеру. Я разочаровала свою семью, но…У меня есть мои друзья. Есть Шон. И есть Париж. А это уже что-то. Поэтому…

У меня все получится.

Слезы высыхают к моменту, когда я вижу окна квартиры, где живу с Шоном. В них горит свет. Значит, сегодня он вернулся домой раньше. Мысленно тут же составляю план действий. Это помогает не совершить какую-нибудь глупость или сказать что-то не то.

Поднимаюсь наверх и тут же открываю дверь своим ключом. Шон сидит ко мне спиной на диване. Из телевизора доносятся новости. Из всего освещения горит только лампа у дивана. Аккуратно, разуваюсь, вешаю на место сумку и осторожно, как нашкодивший ребенок, встаю перед ним лицом, загораживая телевизор.

Наши глаза встречаются, но он продолжает молчать. А все мои заготовленные слова вылетают из головы, и я просто расстегиваю пуговицу на брюках, позволяя им упасть к ногам. Шон внимательно следит за моими действиями и продолжает молчать. Тогда я даю себе волю и медленно сажусь ему на колени сверху. Его ладони, скорее рефлекторно, нежели намеренно, опускаются на мои бедра.

Губы находят его в легком поцелуе. Немного раскачиваясь бедрами, я прокладываю дорожку крошечных поцелуев от его уха к шее. Его тело напрягается.

Мне только нужно почувствовать тепло, нужно почувствовать себя желанной, знать, что между нами ничего не изменилось, знать, что он все еще рядом со мной, хочет меня.

Из него вырывается стон, он сжимает мои бедра сильнее, и притягивая к себе рукой за шею, целует по-настоящему. Я прижимаюсь к нему всем телом, ощущая его возбуждение.

Ну же, Шон, возьми меня, покажи, как я важна для тебя, мысленно прошу я, запуская руки ему в волосы. Но он резко отстраняется, тяжело дыша.

– Давай поженимся. – хрипит он.

Мое тело мгновенно парализует, и я замираю. Рот открывается, но ни звука оттуда не выходит. Я просто…просто…

– Что? – слышу свой шепот.

– Да брось, неужели тебя удивляет мое предложение?

Знакомые раздраженные нотки в его голосе выводят меня из транса. В тело возвращается жизнь, и я соскальзываю с его колен рядом на диван, уставившись куда-то перед собой.

– Что? – снова повторяю, пытаясь придать смысл его словам.

– Давай поженимся. – повторяет он, поворачивая к себе мою голову за подбородок. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Дана. Мы вместе уже шесть лет. Тебе не кажется, что это разумный шаг?

Не кажется ли?..Что?

Мне вдруг хочется оказаться, как можно дальше от него. Мне нужен воздух. Я встаю с дивна, обхватив себя руками. Глазами обвожу комнату, будто бы ища ответы на свое это странное состояние.

Свадьба. Он предлагает стать его женой.

– Ты серьезно? – недоумевая, бормочу я.

– Я привез тебя сюда. Думаешь, я бы сделал это, не будь я серьезен?

– Не пойму. – мотаю головой. – Еще сегодня утром ты злился, что я заставила тебя понервничать, а сейчас ни с того ни с сего предлагаешь выйти за тебя?

– Эти два факта никак не связаны. Я все еще злюсь на тебя.

– Но почему сейчас?

– А почему нет? Ты всегда была моей, Дана.

Я сглатываю, не до конца понимая, что происходит. Почему я не рада? Почему я не плачу, как все эти женщины, которые получает предложение руки и сердца? Почему от одной только мысли о свадьбе с Шоном мне хочется сбежать?

Мой телефон оживает в сумке у входа. Шон оборачивается, а я даже вздохнуть не могу, не то чтобы сдвинуться с места. Поэтому он сам идет к двери и достает телефон.

– Это твоя мама. – читает он с экрана и подходит ко мне.

Я делаю шаг назад, когда Шон протягивает мне телефон.

– Нет. – качаю головой. – Я не хочу сейчас с ней разговаривать.

Или вообще когда-либо.

– Не будь ребенком, Дана. Ответь.

Снова отрицательно мотаю головой. Он посылает мне неодобрительный взгляд и делает то, от чего у меня перехватывает дыхание – отвечает на звонок.

– Да, Элеонора.

Не могу поверить, что он только что это сделал.

– Нет, Дана сейчас не может говорить, она в душе.

Отдаленно слышу ее голос и снова возникает это желание спрятаться куда подальше.

Брови Шона взлетают вверх, и он переводит взгляд на меня.

– Да, сегодня вечером мы свободны. – говорит он, и я больше не могу стоять на месте.

Со всех ног бегу в ванную и закрываю за собой дверь. Нет. Нет. Нет. Слышу, как Шон чертыхается, а следом дергает ручку двери.

– Дана, открой. – раздается его раздраженный голос за дверью.

Нет. Я в жизни не открою эту дверь. Пусть идет с моей матерью сам, куда хочет. Я не выйду отсюда. Нет. Не могу. Не хочу.

– Не будь ребенком!

– Мне незачем с ней встречаться! – кричу я в ответ. – Ничего нового она мне скажет.

– Ты не можешь вечно избегать ее. Она же твоя мать. Не съест же она тебя.

– Ты прекрасно знаешь о наших с ней отношениях. – кричу я на дверь, сжав кулаки. – Да черт возьми, ты всегда был рядом, когда мы ссорились!

– Они с твоим отцом в Париже всего на два дня. Ты не можешь просто взять и вычеркнуть родителей из своей жизни.

Зарываюсь лицом в свои ладони. Я знала, что это рано или поздно произойдет. Знала, что они могут приехать в любой момент. Знала, что тень идеальной Элеоноры Эдвардс всегда будет преследовать меня.

Думай, Дана, думай.

Она не сможет испортить тебе жизнь за один вечер. Ты ей не позволишь. Ты больше не та маленькая девочка. Теперь ты далеко от нее. В Париже, с Шоном. Он прикроет тебя. Как всегда это делал. Он прав. Правильно?

– Ну же, Дана.

Всего один вечер. Они ведь твои родители. Ты больше не маленькая девочка. У тебя есть работа, есть парень. Ты справишься.

Стиснув кулаки, открываю дверь. Шон внимательно изучает меня.

– Я буду рядом. – наконец произносит он, и я верю ему, как верила все эти шесть лет.


## 4

Шон крепко держит меня за руку, когда мы входим в один из самых дорогих ресторанов Парижа.

Мои туфли на каблуке слегка жмут, а черное платье с высокими воротом сдавливает шею, так что мне все время приходится его поправлять.

Я выпрямила свои непослушные кудри, как сказал мне Шон, и подвела глаза. Но даже со всеми этими усилиями, уверена, что не смогу угодить Элеоноре Эдвардс. Мысленно готовлюсь к ее всевозможным недовольствам и крепче сжимаю руку Шона.

Ноги едва не подгибаются, когда замечаю своих родителей за самым дальним столиком у окна. От нервов к горлу подкатывает тошнота.

Наверное, даже хорошо, что я сегодня ничего не ела.

– Элеонора. – очаровательно улыбается Шон, отпуская мою руку и приветствуя мою мать.

Я чуть ли не падаю, теряя ощущение опоры. Хочется развернуться и бежать.

Мама встает вместе с отцом, и они оба приветствуют Шона. Затем очередь доходит до меня.

– Дана. – коротко кивает мне отец и садится за стол.

Мама вскользь оценивает мой наряд, и только после ее глаза находят мои. На лице появляется сдержанная улыбка.

– Привет, мам. – говорю я как можно непринужденнее, но внутри все сжимается под ее оценивающим взглядом.

– У тебя что-то с телефоном? – вскользь интересуется она, присаживаясь на место напротив отца за круглым столом.

Мы с Шоном занимаем места между ними.

– Нет, а что? – мои глаза устремляются в окно перед собой.

– Я пыталась дозвонится тебе весь день. – она поправляет приборы на столе так, чтобы они лежали идеально ровно, прям как ее короткие волосы. Они того же оттенка, что и мои, но я никогда не видела их в естественном кудрявом состоянии.

Рефлекторно выпрямляю спину и делаю глубокий вдох.

– Я была занята.

– Чем же, позволь узнать?

– Проходила собеседование.

– Весь день?

Я не отвечаю. Но это и не нужно. Потому что стоит поднять на нее глаза, как я читаю разочарование на ее лице. Чтобы я не ответила, это не удовлетворит ее. Как обычно. Поэтому я просто пожимаю плечами.

Официант приносит нам меню, и мы делаем заказ.

– Шон, как тебе жизнь в Париже? – интересуется Элеонора.

– Прекрасно. – улыбается Шон. – Компания быстро расширяется.

– Твой отец, наверняка, гордится тобой. – вдруг произносит папа, и я опускаю взгляд в пустую тарелку перед собой.

Ричард Эдвардс – лучший хирург на всем западном побережье Соединенных Штатов. И я уверена на сто процентов, что он не гордится своей единственной дочерью.

– Не знаю. – честно отвечает Шон. – Он всегда хотел, чтобы я работал на него. Но я рано понял, что инвестиции не мое. – усмехается он, и на лице отца появляется улыбка.

Боже, если ты меня слышишь, пусть еду несут быстрее, молю я про себя. Но официант лишь приносит бутылку вина и разливает ее по бокалам.

Алкоголь тоже сойдет, спасибо.

– Мы частенько видимся с ним. – продолжает Ричард. – Думаю, нам всем стоит в августе съездить в Ниццу отдохнуть, как считаешь?

– Было бы неплохо.

Черт, надеюсь, я подхвачу какую-нибудь инфекцию или обо мне просто забудут, вот прям, как сейчас. Разговор Даже неделя с моими родителями вызывает зуд под кожей. Месяца я просто не выдержу.

Делаю внушительный глоток вина и тут же замечаю неодобрение на лице мамы. Отлично, теперь, она наверное думает, что я еще и алкоголичка. Снова пью, осушая бокал полностью. Затем беру бутылку, но Шон перехватывает ее и сам наливает мне.

Спустя, как мне кажется, целую вечность приносят горячее. Родители увлечены рассказом Шона о его работе и новом проекте, так что я пока остаюсь вне зоны их пристального внимания. Во мне даже теплится надежда, что так оно и останется, однако мама вдруг делает глоток вина, и спрашивает как бы невзначай:

– А чем ты занимаешься пока Шон на работе?

Отпиваю еще из своего бокала, чтобы протолкнуть кусок мяса застрявший в горле.

– Работаю официанткой. Буквально сегодня устроилась в новый ресторан. – сухо отвечаю и пью еще, чтобы перед глазами наконец расплылось ее разочарованное выражение лица.

– И что, ты всю жизнь собираешься быть прислугой?

Органы не приятно скручивает, и мне хочется буквально раствориться в воздухе.

– А почему нет? – пожимаю плечами, стараясь сохранять непринужденность в голосе. – График неплохой. А если улыбаться, как ты меня учила, так еще и щедрые чаевые оставляют.

– Дана. – резко обрывает отец, но я даже не смотрю в его сторону.

Если мать просто разочарована, так отец еще и видит во мне избалованную, эгоистичную суку, которой нет дела ни до кого, кроме себя любимой. Огрызаюсь значит не уважаю. Отчислилась из университета значит плюю на все, что в меня вложили. Уезжаю и не звоню – ну, так это мне просто похрен на всю семью.

Делаю еще один щедрый глоток красного вина, ощущая, как сильно сдавливает грудь. Мне нужен свежий воздух и сигарета.

Снова поправляю воротник.

Шон берет меня за руку под столом, и я поднимаю на него глаза.

– Хватит пить. – шепотом произносит он, и я тут же отнимаю руку.

Он меняет тему и заваливает родителей вопросами об их путешествиях и обо всем остальном. Приносят основное блюдо, но я к нему даже не притрагиваюсь. Разговор продолжается, а я не слушаю. Вино в бутылке предательски заканчивается.

– Что собираетесь делать, когда вернетесь в Америку? – вдруг спрашивает мама, и я цепенею.

– Мы хотим пожениться. – тут же отвечает Шон, и все вокруг как будто бы исчезает.

Мы хотим пожениться.

Мы хотим пожениться.

Мы хотим…

Мы…

– Это же невероятная новость! – восклицает Элеонора. – Поздравляем!

Нечем дышать. Нет. Нет. Снова дергаю ворот.

Когда вернемся в Америку? Мы возвращаемся? Мы? Мы?

– Нет! – вдруг вырывается из меня крик.

Я слышу его как бы издалека. Грудь сильнее сдавливает. Не могу дышать.

– Дана, детка. – снова берет меня за руку Шон, но я тут же вырываюсь.

– Не трогай меня.

Резко встаю с места, хватая сумочку. Как назло, именно в этот момент вино ударяет в голову, а официант проходит мимо с подносом. Я врезаюсь в него, теряю равновесие, слышу треск разбивающегося стекла и падаю назад. Руку пронзает острая боль, и я морщусь, из глаз летят искры, смешиваясь со слезами.

– Дана. – слышу голос Шона.

– Нет! – кричу я в ответ, сгорая со стыда. – Не подходи ко мне.

Перед глазами все кружится, но я беру сумочку с пола, и не поднимая взгляда на тех, кого обычно зовут семьей, встаю на ноги. Потом разворачиваюсь и ухожу прочь.

Из груди вырываются жалкие всхлипы, когда прохладный воздух ударяет в лицо. Трясущимися руками достаю телефон из сумочки, но пальцы не слушаются. Смартфон выскальзывает, и я не успеваю опомниться, как он разбивается об асфальт. Экран трескается, и я начинаю плакать сильнее.

Ничего не получается. Все неправильно.

Поднимаю его с земли и иду. Просто иду. Прохожие оборачиваются. Но слезы застилают глаза, и я не вижу выражения их лиц. Все тело содрогается, и я никак не могу взять себя в руки.

Ничего не получается.

С неба срываются первые капли дождя, а в голове кричат слова.

Мы хотим пожениться.

Мы. Мы? Я была не против, когда мы переехали в Париж, но почему никак не могу смириться с мыслью, что мы хотим пожениться?

Ливень усиливается, и я вздрагиваю, обхватив себя руками.

Что со мной не так? Почему я не могу радоваться свадьбе? Почему не могу перестать плакать, черт меня подери?

Проходят минуты или часы, ноги болят так, что хочется отрезать их. Платье самым отвратительным образом прилипает к телу. Мимо проносятся машины, люди разбегаются по углам. Я вдруг останавливаюсь, снимаю с себя туфли, которые мне когда-то подарила мать, беру их в руки и выбрасываю в ближайшую урну. Становится легче. По крайней мере, мои кровавые мозоли точно не станут больше. Смотрю на эту пару черных дорогущих лодочек так, словно где-то там на них есть слова любви, признания и гордости. О чем я только думала, надевая их сегодня? Что мать заметит свой подарок и похвалит меня? Что это дурацкое платье, которое так похоже на одно из ее платьев, вызовет у нее желание сделать мне комплимент? Я просто дура. Идиотка.

Теперь на туфлях какая-то белая жижа и капли дождя.

– Дана! – слышу я свое имя и хмурюсь. – Дана Эдвардс!

Мне кажется?

Поднимаю глаза и вижу машину прямо перед собой с опущенным окном. Раздаются сигналы других машин, смешиваясь с шумом дождя. Вокруг сплошной хаос, но я узнаю это лицо в машине. Узнаю голос.

Тристан.

– Садись! – кричит он, и я как на автомате пересекаю улицу и забираюсь к нему в машину.

Он тут же срывается с места, нажимает что-то на приборной панели, и меня начинает окутывать теплый воздух.

– Что с тобой случилось? – осторожно спрашивает он. – Ты цела?

Лезу в сумочку, чтобы снова проверить телефон, но он не включается, экран рассыпался на кусочки.

– Я разбила телефон. – тихо говорю я, и снова разражаюсь рыданиями.

Мой телефон. Там столько фотографий. Столько всего. Я даже не знаю, есть ли у меня резервная копия. Все потеряно. Все снимки. Все…Все плохо. Очень плохо. Вся моя жизнь просто какое-то дерьмовое шоу, где ничего не получается. Я словно играю чужую роль и никак не могу вернуться в свое тело. Я ненавижу. Ненавижу. Просто ненавижу.

– У тебя рука кровоточит. – раздается голос.

Переворачиваю ладонь и вижу кусочки стекла под кожей, но боли не чувствую, только странное онемение. Хм. Проглатываю очередной всхлип. Пальцы покалывает. От этого непонятного чувства перестаю плакать, словно кран вдруг перекрыли или слезы попросту закончились.

Но мерзкие содрогания в груди остаются. Похоже на икоту. Я все-таки переборщила с вином.

– Черт. – ругается Тристан на французском.

Я думаю, что и он злится на меня, но в его глазах только беспокойство.

Он осторожно паркуется на ближайшем свободном месте и оборачивается ко мне всем телом. От него хорошо пахнет. Или это машина? Дождь барабанит по крыше. В голове туман.

– Позволишь? – спрашивает мужчина, протягивая свою руку.

– Как ты нашел меня? – произношу хриплым сдавленным голосом.

Его брови слегка ползут вверх, и он явно старается подавить улыбку.

– Я не искал тебя.

– Тогда, как?..

– То место, где я тебя увидел. – медленно произносит он. – Оно буквально в нескольких улицах от моего ресторана.

– А. – неловко.

Он поджимает губы все еще с протянутой рукой. Секунду таращусь на нее, пока до меня наконец не доходит. Показываю ему ладонь. Он обхватывает ее теплыми пальцами, и по телу проносится приятная дрожь.

– Швы не нужны. – заключает. – Но нужно обработать рану.

– Можешь…можете позвонить Эмме?

На его лице растягивается улыбка.

– Можно на ты. И да, могу, конечно.

Тристан достает телефон из местечка между нами. Прикладывает к уху, но ничего не происходит. Он пробует еще раз. Снова глухо.

– Не берет? –спрашиваю я, чувствуя, как вода стекает по спине и ногам.

Хорошо, что салон машины кожаный.

– Нет. – качает головой.

– А вы…ты знаешь, где она живет?

– Ты не знаешь, где живет твоя лучшая подруга? – кажется, его это удивляет.

– Единственная подруга. – поправляю его с полуулыбкой на губах. – И нет, не знаю. В смысле, не знаю адреса, мне это сложно. То есть, я не могу ориентироваться. Точнее. Не могу запомнить адрес. Хотя все другое хорошо запоминаю. Не то чтобы у меня были проблемы с памятью. Нет. Я даже говорю на нескольких языках. Так что, да. Получается…

Я замолкаю, заметив выражение его лица.

– Что?

Его глаза сужаются, и он явно борется с улыбкой.

– Ты пьяна?

– Угу. – киваю.

– Понятно. Хорошо. – без каких-либо вопросов заводит машину. – Я отвезу тебя к Эмме.

Мы мчим по ночным улицам Парижа под музыку дождя. Сиденье приятно согревает меня теплом, я кажется, начинаю сильнее пьянеть. Голова кружится, когда закрываю глаза. Тело расслабляется. В мыслях тихо, как после шторма, и я почти молюсь, чтобы так оно и оставалось.

Когда мы подъезжаем к знакомому зданию, где живет моя подруга, дождь прекращается. Я тянусь за ручку двери, но Тристан почему-то останавливает.

– Подожди. – его взгляд опускается куда-то вниз, и я вспоминаю, что на мне нет обуви. – Я сам проверю, дома ли она.

Мне ничего не остается, как просто кивнуть. Он выходит из машины, а я наблюдаю за тем, как он подходит к двери и нажимает на кнопку домофона. Всю дорогу сюда он молчал. И я словила себя на мысли, что мне не было неловко. В любой другой ситуации даже пьяная я бы наверняка постаралась как-то заполнить тишину, но с ним в этом не было необходимости.

Проходит несколько минут, прежде чем он возвращается, и я понимаю, что Эммы скорей всего нет дома. И что мне теперь делать? Ехать домой совсем не хочется.

Впервые за все шесть месяцев.

Тристан садится в машину, и я тут же выпаливаю:

– Все в порядке, я подожду ее.

– И кем я буду, если оставлю девушку одну в промокшем платье на улице, да еще и поздно вечером?

Я задумываюсь.

– П-последним козлом? – неуверенно произношу, и только потом осознаю, что произнесла это вслух. К щекам тут же приливает жар, но к счастью, Тристан начинает смеяться.

– Я не это хотела сказать. – пытаюсь оправдаться.

– Нет. – качает он головой. – Именно это. И ты права. Поэтому выбирай. Дом или ресторан?

– Что?

Его синие глаза выжидающе смотрят, будто он не знает, я правда такая глупая или он не так выразился. Я склоняюсь к первому варианту, но видимо, он думает иначе и поэтому поясняет.

– Куда поедем? – выгибает бровь. – Ко мне домой или в ресторан?

– В этом нет необходимости. – тут же качаю головой. – Правда. Дождь закончился. На улице лето. А я брала пару уроков самообороны в детстве. Я справлюсь.

– Я не спрашивал, справишься ты или нет. Если ты не выберешь сама, я сделаю это за тебя. И мне почему-то кажется, что тебе мой выбор не понравится.

– В ресторан. – тут же выпаливаю я, и он одобрительно кивает.

– Вот так бы сразу.

Мы снова срываемся с места.

В какой-то момент я не могу устоять и опускаю окно со своей стороны, немного высовываясь головой наружу. Дождь закончился, влажный ветерок приятно щекочет лицо. Я закрываю глаза, вдыхая аромат мокрого асфальта и шумных улиц Парижа. Это действует на меня практически исцеляющим образом.

Я влюбилась.

Думаю, это самое подходящее слово. Я по уши влюблена в этот город с его узкими улочками, уютными кафе и старыми книжными магазинами. От этой мысли становится тепло, и я улыбаюсь. В этот момент все хорошо. У меня все хорошо. Снова. Слава богу все вернулось. А может, я просто начала трезветь?

Ныряю обратно в салон и перевожу взгляд на Тристана, который наблюдает за мной, как за предметом искусства, словно пытаясь понять, что задумал художник. Спойлер. Мои родители хотели, чтобы я стала доктором, была признана высшим обществом, вышла замуж за достойного человека, естественно из хорошей семьи, и превратилась в женщину, которой можно гордиться. Забавно, как все пошло не по плану – краски на холсте растеклись, фон смазался, а рисунок исказился, превращаясь в карикатуру. Да, это я.

Мы одновременно отводим взгляд. Я из-за неловкости, а он…наверное, потому что прочел мои мысли.

Спустя пару минут мы останавливаемся у ресторана. Тристан выходит из машины, и я делаю то же самое. Мои босые стопы ступают по мокрому асфальту, и это почти отрезвляет.

Тристан открывает дверь ключом, снимает сигнализацию и включает свет внутри. Я плетусь за ним до самой кухни и приваливаюсь к одному из металлических столов. Мужчина скрывается в одной из подсобок. Пол здесь холодный, и я трусь ногой о ногу, чтобы хоть как-то согреться. Затем рассматриваю свою ладонь, которая бешено пульсирует. Ставлю сумочку рядом на стол.

Мой босс появляется с маленьким белым чемоданчиком, кладет его рядом со мной и открывает.

Его тело так близко к моему, что я чувствую тепло. Приятное тепло.

– Почему ты ничего не спрашиваешь? – вдруг задаю вопрос, который просто срывается с языка.

Он достает пинцет и принимается аккуратно вынимать осколки из моей ладони.

– А что ты хочешь, чтобы я спросил? – его голос такой низкий и глубокий, что даже шепот кажется громким.

– Не знаю. – переминаюсь с ноги на ногу и делаю глубокий вдох, стараясь не смотреть на то, как мелкие осколки выходят из-под моей кожи.

– Предпочитаю не лезть в дела других, если меня не просят.

– Понятно. – я резко втягиваю ртом воздух, когда Тристан ваткой проходится по ране.

Щиплет, зараза, однако в этот же момент шеф слегка дует на нее, и по всему моему телу проносятся мурашки от этого нежного прикосновения.

– Прости, что испортила твой вечер. – тихо говорю я.

– Тебя бы здесь не было, если бы я этого не хотел, Дана. Да и к тому же, думаю, твой вечер выдался куда хуже моего. – уголки его губ дергаются вверх, когда наши взгляды встречаются.

– Мой вечер был бы не таким ужасным, если бы я не налетела на того официанты посреди ресторана. Да еще и этот дождь. Вообще я люблю дождь, но сегодня я была к нему не очень готова. Ну, знаешь, зонтик, резиновые сапоги.

Тристан подавляет улыбку. Но я все равно понимаю, что он смеется надо мной.

– Как давно ты в Париже? – вдруг спрашивает он.

– Шесть месяцев.

– Что успела посмотреть?

– Почти ничего, если ты о музеях. Приходилось работать, времени не было.

– У тебя неплохой французский для иностранки.

– Спасибо. Языки мое хобби. Хотя я кажется уже говорила. В любом случае, мне нравится изучать их, думаю, так будет легче путешествовать по миру.

Почему бы тебе просто не заткнуться?

Почему я нервничаю?

Тристан накладывает повязку на руку и начинает убирать все инструменты обратно в ящичек, а осколки выбрасывает в ведро под столом.

– Ты голодна? – интересуется он, а я тут же вспоминаю свой кошмарный ужин.

– Нет.

Он кивает и продолжает просто смотреть на меня этими своими синими глазами. У них такой глубокий цвет, как океан в ясную погоду, и я…

– У тебя красивые глаза. – выпаливаю и тут же прикусываю язык. Его брови слегка взлетают вверх. – Черт. Это наверное было неуместно, просто я иногда не думаю, когда говорю, особенно, когда немного выпью…

– Дана. – он вдруг обхватывает меня за плечи двумя руками. – Расслабься.

И словно по волшебству, мое тело расслабляется. Я выпускаю весь кислород из легких и киваю. Его уверенное спокойствие будто каким-то образом передается мне.

Раздается тихая мелодия, и он отпускает меня, доставая телефон из кармана своих брюк.

– Да. – произносит, не отрывая от меня любопытного взгляда. – Да, я звонил, у меня тут твоя подруга. Говорит, у меня красивые глаза.

Лицо снова вспыхивает. Да кто меня за язык тянул?

– Да, но кажется, уже трезвеет. На ногах стоит. Хорошо. Мы скоро будем.


## 5

Теплый кофе в кружке согревает окоченевшие ладони.

Эмма терпеливо ждала, пока я приму душ, дала мне свою одежду и старый телефон, чтобы я поменяла симки. Как только телефон ожил, я написала Шону, что останусь у Эммы сегодня ночью, и тут же снова отключила его. По-детски? Да. Но сегодня вечером я могу себе это позволить. Особенно, после того, как узнала, что мы собираемся пожениться и вернуться в Нью-Йорк.

Мне всегда нравилась маленькая уютная квартирка подруги. И в данный момент она стала моим убежищем. Местом, где не было никаких мы, только я. Только Дана.

Эмма выходит из кухни со своей кружкой кофе в одной руке и пачкой сигарет в другой.

– Возьми плед. – просит она, и я встаю с дивана, схватив коричневый плед со спинки стула.

Подруга выходит на балкончик и садится на один из стульев. Я укутываюсь в плед и размещаюсь напротив.

После дождя воздух такой свежий и приятный, что мне хочется вдохнуть поглубже. Вдалеке горит кусочек Эйфелевой башни, а улица под нами заметно опустела, хотя город не спит.

Эмма закуривает сигарету, откинувшись на спинку стула.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, заметив усталость в ее зеленых глазах.

– Это я тебя должна спросить. Что с тобой стряслось?

– Ты первая.

Она сглатывает, выпустив дым, и отвечает.

– Мы сегодня поссорились с отцом. Ему не понравилось, что я согласилась работать с Тристаном. Говорит, что я способна на большее, что я могу стать шефом в его ресторане. Но ключевое слово его. Как он не поймет, что я хочу сама выбирать где, и с кем мне работать?

– Ну, я последний человек, кого нужно об этом спрашивать. – пожимаю плечами, криво улыбнувшись.

Уголки ее губ слегка подрагивают, но улыбка тут же сползает, а взгляд обращается к горизонту.

– Я люблю отца. Всем сердцем. – тихо продолжает. – Но как бы ему не хотелось, мы просто не сможем вместе работать. Для него готовка смысл жизни. А я… – пожимает плечами, уставившись в пепельницу на столе. – Я просто люблю готовить.

Из меня вырывается тихий смешок, и Эмма тут же улыбается, подняв глаза.

– Эм, ты единственный ребенок в семье, кто пошел по его стопам. Это нормально, что ему хочется разделить с тобой свою страсть.

– Я знаю. Но от этого не легче. Я просто чувствую, что мне не место там, понимаешь?

– Понимаю.

Я чувствовала то же самое в Нью-Йорке.

Она сбрасывает пепел.

– Не знаю, как заставить его взглянуть на все моими глазами. Он еще упрямей меня.

– Может, тебе стоит пригласить его на открытие вашего ресторана?

Ее брови сходятся на переносице, словно до этого момента эта мысль даже не посещала ее.

– Думаешь, стоит?

– Так ты и не думала его звать?

– Нет. – качает головой и затягивается сигаретой. – Мне казалось, ему не понравится эта идея.

– И с чего ты взяла, что он не захочет увидеть свою дочь в действии?

Она выпускает дым, задумавшись.

– Когда я работала поваром в другом ресторане, он ни разу не изъявлял такого желания.

– Может, он просто ждал, когда ты проявишь инициативу. – делаю глоток кофе. – Поставь себя на его место. Ты уезжаешь в другую страну, отказываешься работать с ним. Думаю, он просто решил, что теряет тебя.

– Наверное, ты права. – нахмурившись, произносит она. – Позвоню ему завтра и приглашу на открытие в пятницу.

– Вот и молодец. – радостно подбадриваю я, отпивая еще кофе.

– Теперь ты.

Мне не хочется снова возвращаться в сегодняшний вечер, так что я максимально оттягиваю момент. Ставлю кружку на стол и достаю сигарету из ее пачки. Она молча протягивает мне свою зажигалку. Обхватив фильтр губами, поджигаю табак и пускаю дым через легкие. На мгновение они заполняются, тяжелеют, но после становится легче. Выпускаю дым.

– Шон предложил выйти за него.

На мгновение Эмма замирает, перестав даже моргать. Я пытаюсь прочесть реакцию на ее лице, но это трудно. Особенно, когда у меня самой не совсем адекватная реакция на это чертово предложение.

– Ага. – говорю я. – Значит, я не единственная, у кого брак не вызывает приступов ликования. Нас таких двое.

– Эммм, поздравляю? – не уверенно протягивает она, поднося сигарету ко рту одновременно со мной.

– Не думаю, что «поздравляю» подходящее слово.

– Ты что отказала ему?

– Нет.

– Значит, вы женитесь?

– Не уверена.

– Как так?

– Он не спрашивал меня, хочу ли я выйти за него. Просто сказал «давай поженимся». А потом еще и объявил это моим родителям.

– Стоп. Что? – она резко подается вперед. – Твоим родителям?

– Да, за ужином.

– Они в Париже?

– Эта вторая часть моего рассказа.

– Так, подожди. – встряхивает головой, туша сигарету, и берет еще одну. – Значит, Шон хочет женится на тебе, правильно? А ты что?

– Не знаю. – честно отвечаю я. – Я никогда не думала о браке.

Эмма неодобрительно качает головой.

– Дана, если ты за шесть лет отношений с парнем ни разу не представляла себя в свадебном платье, дело плохо.

– В каком смысле? – выпускаю дым и стряхиваю пепел.

Подруга поджимает губы.

– Одно дело, если ты не хочешь замуж совсем, но если ты не горишь желанием выходить именно за Шона это хреново.

– Но брак никак не изменит наших с ним отношений.

– А вот тут ты ошибаешься, подруга.

– Почему?

– Что такое брак? Это обещание, который один человек дает другому, обещание пройти вместе всю жизнь. Понимаешь? Всю. Жизнь. Если вы просто встречаетесь это не на всю жизнь.

– То есть, ты говоришь, я не хочу провести с Шоном всю оставшуюся жизнь?

– Это не я говорю, а ты.

Впускаю в себя побольше дыма.

– Я думала, ты не веришь в любовь и брак.

– Я не против брака и любви, просто думаю, что люди разбрасываются этими понятиями, не понимая, что не каждый способен найти любовь. Они женятся, дабы избежать одиночества, дают ложные обещания, а в итоге страдают.

Ее слова глубоко проникают под кожу, оставляя после себя осадок.

Неужели я действительно не готова к таким серьезным обязательствам как брак? Быть чьей-то женой? Что это вообще значит?

Это значит, что до конца своих дней я буду просыпаться с Шоном.

Это значит, что я увижу, как он стареет.

Это значит, спустя время завести детей, потому что я знаю, что он хочет их.

Это значит, что мы станем чем-то неразделимым.

Никто не создает драму вокруг расставания с парнем, но развод? Развод всегда звучит тяжелее. Словно ты не сдал какой-то экзамен. Словно ты провалился.

Почему я вообще думаю о разводе, когда даже не уверена, что хочу замуж?

Эмма права и я не хочу за Шона или же я вообще не хочу быть чьей-то женой?

Представляла ли я себя когда-то в свадебном платье идущей к алтарю? Да. Очень давно. Еще до того, как впервые поцеловалась. До того, как узнала о том, что такое отношения в действительности. Я представляла это потому, что не представлять было ненормально.

Тушу сигарету в пепельнице и хватаюсь за кружку, чтобы вернуть себе ощущение спокойствия, но сердце все равно начинает колотиться быстрее.

Боже, пусть это будет из-за никотина.

На следующее утро мы вместе с Эммой завтракаем, и после я натягиваю ее черные джинсы с открытым топом без рукавов. Мне приходится убеждать ее в том, что я не против, что это ее «домашняя» одежда, и что я не хочу надевать ее платья и юбки, от которых ломится шкаф. Вот настолько мы разные. Она предпочитает повседневную элегантность, а я просто повседневность с максимальным удобством. И это только верхушка айсберга, если говорить о наших различиях. Там, где Эмма собрана и сдержана, у меня сплошной хаос. Но наверное, именно поэтому мы и дружим столько лет. Противоположности притягиваются, и все такое.

Сев рядом с ней в вагоне метро, я невольно опускаю взгляд на свой телефон. Шон звонил утром несколько раз, и я как взрослый человек ответила, сказав что мы поговорим вечером, после моей работы. Он попросил скинуть адрес ресторана, и я отправила.

Нужно придумать, что сказать ему по поводу нашей свадьбы. Подобрать правильные слова, потому что чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь в том, что не готова. Я не могу выйти за него. По крайней мере, не сейчас. Для начала мне просто необходимо встать на ноги. Самостоятельно. И может быть, тогда…

Господи, надеюсь он не решит, что я хочу расстаться. Я слишком много слышала историй, где «нет» становилось точкой невозврата. И в этом есть смысл. Если за шесть лет отношения не привели к браку, тогда, куда они вообще ведут? Хотя с другой стороны есть же много примеров пар, которые вполне счастливы и без свадьбы. Верно?

Да и к тому же, я не говорю, что мое «нет» навсегда. Шон просто старше меня почти на четыре года, и он готов к семье, а я пока нет, вот и все. И я должна быть с ним честной. Он поймет. Все будет хорошо.

Сделав глубокий вдох, я стараюсь подумать о чем-то еще.

– Элиот узнал о моей страничке в Insta. – выпаливаю первое, что приходит в голову и делаю глоток своего кофе из стаканчика.

– Я не удивлена. – безразлично пожимает плечами Эмма. – Он мне еще месяц назад показал твой профиль, восхваляя свет и перспективу.

– Почему ты мне не рассказала?

– Не подумала, что это важно. Какая разница, кто знает. Это что, секрет?

– Нет. Но…

– Ты придумала, что скажешь Шону?

Я морщусь

– Нет.

– Не затягивай. Это как сорвать пластырь. Лучше резко и быстро. А то не успеешь оглянуться, как уже будешь идти к алтарю в подвенечном платье.

От одной только мысли к горлу подкатывает тошнота. Черт.

Почему меня так воротит от свадьбы? Как бы ни старалась, я не могу представить себя женой. Ни через год. Ни через два. Ни даже через пять.

Почему?

Почему все мое тело отторгает то единственное, к чему другие стремятся едва ли не всю жизнь?

Эмма вдруг наклоняется ко мне, когда я делаю еще глоток кофе, и шепчет:

– Этот парень напротив пожирает тебя глазами.

Мой взгляд поднимается к сиденью напротив. Парень с дредами и кольцом в носу подмигивает мне. Смех застревает в горле, и мой кофе поднимается по горлу через нос. Я начинаю громко кашлять, разбрызгивая коричневую жидкость по сторонам и привлекая внимание всего вагона.

Эмма пытается не смеяться слишком громко, но у нее это плохо получается. Достав салфетку из сумочки, она молча протягивает ее мне. Я вытираю вытираю лицо и шею, изо всех сил борясь с улыбкой. Похоже, мне все-таки стоит завязать с кофе на какое-то время.

Сегодня в ресторане собрался весь персонал. Мне показали мой шкафчик, выдали форму и представили еще одного официанта, Марселя. Это невысокий светловолосый парень примерно моего возраста, и все его тело покрыто татуировками от кистей рук до самой шеи.

Помимо Тристана и Эммы, на кухне работают кондитер Изабель, соус-шеф Антуан, шеф по рыбе Луиз, шеф по овощам Роман и Люк, с которым я уже знакома, он же и шеф по мясу. Всем не больше тридцати. А судя по тому, как общается с ними Тристан, все хорошо с ним знакомы. Хотя может, мне так просто кажется, потому что он относится к ним на равных, не ставя себя выше. По опыту знаю, не все шефы такие. Некоторые с радостью унижают своих коллег даже из-за малейшей ошибки.

Сегодня нам с Марселем предстоит заучить все меню. Мы будем наблюдать за работой кухни, а они тестировать блюда.

Никогда раньше не работала при запуске ресторана. Это сильно отличается от того, что я видела раньше. Пусть никто этого не показывает, но каждый по-своему переживает. Ведь от открытия во многом зависит и успех ресторана в будущем.

Мы с Марселем сидим на высоких стульях в углу кухни и наблюдаем за тем, как в ней закипает жизнь, которая понятна лишь присутствующим здесь. Пар поднимается в воздух из кастрюль и сковородок, заполняя все пространство. Вытяжки работают на полную, но даже они не могут справится с хаосом, который возникает, когда шесть поваров намереваются создать шедевры гастрономического искусства.

Я знаю, что должна изучить работу каждого, но мой взгляд не отрывается от Тристана, который учтиво дает рекомендации другим поварам и с такой точностью нарезает мясо, словно делает это всю жизнь.

Я вспоминаю, как эти же руки доставали осколки из моей раны, и невольно задумываюсь, каково это быть уверенным в своих действиях? Он явно влюблен в то, что делает. Как ему удалось найти эту страсть внутри себя, узнать ее и не отпускать? Это поистине завораживает, вызывает уважение.

– Он гений. – шепотом говорит мне Марсель, кивнув в сторону Тристана.

– Откуда ты его знаешь?

– Знаком с его братом.

Значит, у Тристана есть брат.

– Ты тоже хочешь стать поваром?

Он тихо смеется.

– Нет, я хочу открыть свою тату-мастерскую.

Я не удивлена.

– Это круто.

– Да, но на это требуются деньги. Поэтому я здесь. А ты?

– Честно тебе скажу, я понятия не имею, что здесь делаю.

Мы оба начинаем хихикать, как подростки. Я поднимаю глаза и сталкиваюсь со взглядом Тристана. На секунду мне кажется, что сейчас нас отчитают, но он только растягивается в улыбке и подмигивает мне, а затем снова погружается в работу.

Я ловлю себя на мысли, что мне правда хочется узнать, кто такой Тристан Ревиаль.

Ближе к вечеру, когда все блюда протестированы, ошибки исправлены, а шеф-повар доволен, все начинают расходиться. Мы с Эммой задерживаемся в раздевалке.

– Ты едешь домой? – спрашивает она, снимая китель и распуская волосы.

– Да. – выдыхаю, доставая сумку из шкафчика.

Мне совершенно не хочется домой.

– Чего ты так боишься, не пойму?

Я замираю, поражаясь тому, насколько хорошо Эмма меня читает. Бросив сумку на лавочку рядом, оборачиваюсь к подруге.

Чего я боюсь? Ну…

– Что если я ему откажу, а он решит расстаться со мной?

Она моргает.

– И?

– В смысле и?Мне придется возвращаться в Нью-Йорк.

Она хмурится, бросив на меня странный взгляд.

– То есть ты здесь только из-за Шона?

Складываю руки на груди.

– Ну, да.

– У вас одни легкие на двоих, что ли?

– Что? – мои брови сходятся на переносице. – Нет.

– А сердце? Одно на двоих?

– Нет.

Она кладет руки мне на плечи и заглядывает в глаза.

– Тогда отсоединить от него уже, Дана, и начни дышать самостоятельно.

Схватив свою сумочку из шкафчика, она закрывает его, и поцеловав меня в щеку, уходит. А я так и остаюсь стоять там.

Как можно вот так просто бросить человека, который на протяжении шести лет был в твоей жизни, поддерживал тебя, любил? Я не имею права причинять ему такую боль. Не после всего, что он для меня сделал. Как я могу отказать ему, не разбив при этом сердце? И что будет со мной, если он решит уйти от меня?

Выхожу на улицу, вдыхая ночной воздух и впитывая городской шум.

– Дана. – окликает меня знакомый голос, и я оборачиваюсь.

Тристан сидит за столиком у ресторана с бутылкой вина и пустым бокалом. На нем все еще черная форма шефа.

– Составишь мне компанию? – спрашивает он, слегка склонив голову набок.

Первый порыв – отказаться, но в итоге сама не понимаю, как присаживаюсь на свободный стул напротив него. Ненадолго. Побуду здесь еще немного, прежде чем столкнуться с неизбежным.

– Будешь? – придвигает мне пустой бокал.

– Можно. – киваю я, алкоголь мне не повредит. – Но только немного.

Короткая улыбка появляется на его губах, и он наливает мне вина.

– Запомнила меню?

– Да.

Его брови взлетаю вверх.

– Правда?

– Зачем спрашивать, если не веришь?

– Сорок основных позиций?

– Угу. – отпиваю вина, а он делает глоток прямо из бутылки.

– Впечатляет.

– Говорила же, у меня хорошая память. Единственное, что не могу запомнить это дорогу.

– В смысле?

– Ну, скажем так, я частенько теряюсь в пространстве и могу легко заблудиться.

– Так вот, почему ты не знала, где живет Эмма. – слегка улыбается он, рассматривая меня. – Очаровательно.

– Мои родители бы с тобой не согласились.

Я уже и не помню точно, сколько раз меня отчитывали в детстве за то, что я просто-напросто не могла вовремя оказаться там, где должна была быть.

Пристальный взгляд Тристана изучает меня. Кажется, он один из тех людей, что не осуждают. Есть в нем что-то такое, что заставляет тебя вот так сидеть и отвечать на все его вопросы. Не знаю, какая-то легкость, что ли. Или открытость.

– Почему приехала в Париж? – спрашивает, склонив голову набок.

– Моего парня сюда перевели по работе, а я приехала с ним.

– Значит из-за парня?

То есть ты здесь из-за Шона?

– Вроде того. – делаю глоток белого вина.

– Это печально. – произносит он без тени осуждения.

– Почему? – бросаю резче, чем собиралась.

– Потому что в Париж стоит ехать за мечтами, а не за мужчинами.

Подавляю желание закатить глаза. Он прям как Эмма.

– А я думала, все сюда едут из-за любви.

– Ну, ты ошиблась.

Мне нечего на это ответить, так что я просто залпом выпиваю содержимое своего бокала. Тристан молча показывает на вино, якобы спрашивая «еще» ?

Почему бы и нет?

– Да, давай.

– О чем ты мечтаешь, Дана Эдвардс?

Я немного зависаю вместе с вопросом между нами, и он добавляет:

– О человеке многое можно сказать лишь по его мечтам.

Вздыхаю, покачав головой.

– Честно говоря, я никогда об этом не задумывалась. – признаюсь. – С детства родители готовили меня к тому, чтобы стать врачом. А я пыталась угодить им.

И провалилась.

– Значит, ты хотела воплотить мечту родителей?

– Просто хотела, чтобы мной гордились.

– И как, получилось?

Нет.

– Ну, я здесь, пью вино и через два дня надену униформу официантки. Сам как думаешь?

Тристан, облокачивается обеими руками на стол, сокращая расстояние между нами. Его взгляд проникает так глубоко, что на мгновение мне кажется, будто он способен прочесть мои мысли.

– Думаю, ты впервые сделала что-то для себя.

Правда?

– И что же это?

–Дана! – раздается голос со стороны дороги, и я вздрагиваю.

Шон обходит свою машину и приближается к нам.

Когда он приехал? Зачем он приехал?

Я тут же подрываюсь на ноги, чувствуя легкое опьянение, и не успеваю даже слова сказать, как Шон целует меня в губы, крепко обнимая за талию.

Он никогда не целует меня на людях. Какого черта?

– Привет, малышка. – произносит он и переводит взгляд на Тристана.

Я понимаю, что он ждет, что я представлю его, но из-за шока от поцелуя мне требуется время.

– Ш-шон, это Тристан, шеф-повар ресторана. – бормочу, пытаясь отстраниться, но Шон только крепче прижимает меня к себе.

Тристан встает и вежливо протягивает руку Шону.

– Я парень Даны. – тут же непринужденно бросает Шон и отвечает на рукопожатие.

Тристан переводит взгляд с моего парня на меня, и я отчетливо вижу веселье в его глазах, будто он чувствует мою неловкость.

– Ты готова? – спрашивает меня Шон.

– К чему? – недоумеваю я, снова косясь на Тристана.

Тот прикусывает губу, пытаясь подавить улыбку.

– Я же сказал, что заберу тебя. – отвечает Шон.

– Нет, не говорил.

– Точно говорил. Ты наверное, забыла. – он переводит взгляд на Тристана и снова посылает ему странную улыбку. – Она у меня иногда такая забывчивая.

– С кем ни бывает. – непринужденно отвечает тот, продолжая смотреть на меня.

– Ну, поехали. – уводит меня Шон.

– Увидимся на открытии, Дана. – слышу голос Тристана, но успеваю только кивнуть ему в ответ, как передо мной уже открывают дверь и буквально сажают в машину.


## 6

Мы молчим всю дорогу домой, но стоит переступить порог дома, как меня буквально разрывает на части. Это похоже на мощный хлопок. Словно внутри меня взрывается долбанный шар.

– Какого черта?! – я швыряю сумку на пол и влетаю в гостиную.

Всю дорогу я только и прокручивала в голове этот неловкий момент.

Что это вообще было?

– Это ты мне скажи! – Шон тоже в ярости, и я не пойму, что снова заделала не так. – Сначала ты позоришь меня перед своими же родителями, потом уходишь, выключаешь телефон и остаешься, хрен знает где!

– Эмма! – кричу в ответ. – Ее зовут Эмма!

И он прекрасно это знает.

– Да мне срать, как ее зовут. С тех пор, как ты с ней начала видеться тебя как подменили. Что с тобой творится?

– Не втягивай ее сюда! – тычу в него пальцем. – Лучше расскажи, какого хрена ты выставляешь меня идиоткой перед мои начальником?! Решил помериться членами?

– Я тебя выставляю идиоткой? Это ты сидела там с ним, мило попивая вино, словно у тебя нет ни дома, ни парня.

– Ревность, значит. – взмахиваю руками, не веря в то, что это действительно происходит. – С каких пор ты меня ревнуешь?

Ни разу. За все шесть лет, Шон ни разу меня не ревновал.

– С этих самых. – его шея покрывается красными пятнами от напряжения, а кулаки сжимаются так крепко, что костяшки белеют. – Ты хоть видела, как он смотрел на тебя?

– И как же он на меня смотрел?

– Да он же трахал тебя глазами. А ты по своей наивности даже не заметила.

– Ты с ума сошел.

Он стискивает челюсти, сильнее сжимая кулаки, а затем подходит ко мне вплотную и обхватывает мое лицо двумя руками. Сильнее, чем обычно. Или мне просто так кажется.

– Да. Сошел. – тихо произносит он. – Потому что я, черт возьми, люблю тебя.

Глаза начинают предательски щипать. Это неправильно. Так не должно быть. Откуда это чувство? Я пытаюсь вырваться, создать между нами расстояние, но он не дает. По щекам скатываются слезы. Он прижимается лбом к моему, тяжело дыша.

– Прости меня, малышка. – вдруг шепчет он. – Прости, что накричал. Я просто не могу видеть тебя с другим. Ты отдаляешься…

– Нет. – возражаю дрожащим голосом. – Я здесь. – прикладываю ладонь к его груди. – Я здесь с тобой.

Его губы накрывают мои, стирая все мысли разом. Я обвиваю руками его шею, углубляя поцелуй. Одним резким рывком он подхватывает меня, и я обвиваю ногами его талию. Продолжая целовать, Шон сжимает мои бедра, направляясь в сторону спальни.

Он опускает меня на кровать и тянется к молнии моих джинсов. Все внутри разом сжимается, и я не замечаю, как останавливаю его.

– Я не могу. – вру на одном дыхании. – У меня месячные.

– А разве они не должны быть через неделю?

– Цикл сбился.

– Черт. – раздраженно бросает он, вставая с меня.

Я выпрямляюсь, все еще сидя на кровати, и наблюдаю за тем, как он мечется из стороны в сторону, а затем скрывается в ванной. Слышу, как включается кран, и сразу же бегу в гостиную. Подхожу к стеллажу с книгами, встаю на колени и тянусь рукой за сигаретами с зажигалкой. Моя заначка. Достаю одну и засовываю пачку обратно. Выпрямляюсь и по дороге на кухню беру телефон из сумочки. Выхожу на балкон, прикуриваю и делаю глубокий вдох. Обхватываю себя свободной рукой и чувствую, как слезы непроизвольно скатываются по щекам. Делаю еще затяжку. И еще. Смахиваю слезы тыльной стороной ладони.

Это неправильно. Все это неправильно. Моя нынешняя жизнь. Она не кажется мне правильной.

Шон никогда не ревновал меня. До приезда сюда мы даже почти не ссорились. Что вообще происходит? Почему все разваливается?

О чем ты мечтаешь, Дана?

Я не знаю, есть ли у меня мечта. Не знаю, какого она цвета. Не знаю, как она выглядит. Но знаю одно – я не мечтаю выйти замуж за Шона.

Открываю чат с Эммой и набираю сообщение. Стираю. Набираю другое сообщение. Снова удаляю. Нажимаю на чат с Элиотом.

Курсор мигает, и я пишу то, что первое приходит в голову:

«О чем ты мечтаешь?»

Жду пока он прочитает. Делаю еще вдох и выпускаю дым. Около сообщения загораются две галочки. Он прочитал. Тут же появляются три точки, но потом пропадают. Вот мне уже кажется, что он не ответит, как прилетает сообщение, от которого на моем лице растягивается улыбка, и вырывается смех.

«Я мечтаю увидеть Дану Эдвардс обнаженную перед моим объективом»

Печатаю ответ.

«Спасибо»

Вот, что мне было нужно – одна хорошая улыбка.

«Обращайся. В любое время;)»

Быстро тушу сигарету о перила и выбрасываю бычок. Захожу на кухню и иду мыть рот и руки с мылом. Надеюсь, Шон не почувствует запах, потому что я не готова к еще одной ссоре.

Когда я просыпаюсь утром, Шон уже завтракает:

– Доброе утро. – говорит он, попивая кофе за столом.

– Доброе. – бормочу, не зная, что еще сказать.

Вчера после долгого душа он просто лег в постель и отвернулся лицом к другой стене. К слову, я первая притворилась спящей и была рада небольшой передышке. Но теперь, находясь с ним в одном пространстве, я все еще не уверена, что готова к серьезному разговору о наших отношениях.

Вздохнув, подхожу к кофеварке и наливаю себе кофе. Спиной чувствую его взгляд на себе. Дикая слабость охватывает все тело. Последствия бессонной ночи.

– Мне нужно уехать в Нью-Йорк на пару недель по работе. – вдруг сообщает Шон, и я резко оборачиваюсь. – Хотел сказать тебе вчера, но не получилось. – отводит взгляд. – Самолет в три, успеешь собраться?

– Что? – замираю я. – Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

– Думал, это не обсуждается. – просто говорит он.

Не обсуждается.

– Но послезавтра открытие ресторана. – хватаюсь руками за кухонную столешницу по обе стороны от себя. – Я работаю.

Его лицо морщится, будто я сказала нечто неподобающее.

– В этом нет необходимости, Дана. – он ставит чашку на стол и встает, приближаясь ко мне.

Руками сильнее сжимаю край стола.

– Я понимаю, что тебе хочется независимости. Но я и так могу дать все, что ты хочешь. Возьми еще курсы по рисованию, купи больше книг, сходи в спортзал. Ты просто тратишь свое время, пытаясь что-то кому-то доказать. К чему все это?

Я застываю. Все мысли разом исчезают. Все, что он говорит, кажется разумным.

Сколько ты еще собираешься быть прислугой?

– Ты пробовала учиться, но не потянула.

Ауч. Вот это было неприятно.

Только я наконец открываю рот, как он продолжает:

– Но это нормально. Не все должны обязательно реализовывать себя в профессии. Моя мать была счастлива будучи просто женой и мамой.

Меня сейчас стошнит. Ком подкатывает к горлу, перекрывая мне кислород, и я прикладываю руку к груди, чтобы унять его.

Жена и мама.

Я не хочу быть ни тем, ни другим.

– Перестань сопротивляться, малышка. – шепчет он практически у моих губ и целует в щеку.

Его рука опускается на мое бедро и слегка сжимает его.

– Просто доверься мне. Я все устрою для нас.

Его губы опускаются ниже к моей челюсти, а пальцы забираются под пижамные шорты.

– Мы будем счастливы в Нью-Йорке. Все наладится. Вот увидишь.

Он целует меня в сгиб шеи, но мои руки лишь крепче сжимают столешницу, мою единственную опору.

Я борюсь с теми словами, что собираются на языке. Я правда борюсь с ними потому что это глупо отказываться от путешествий со своими парнем. Глупо отказываться от жизни, в которой за тебя берут ответственность. Глупо сопротивляться идеальным отношениям, где тебе только и нужно, что быть женщиной. Вот только…вот только…

– Я не поеду с тобой. – слова срываются с языка, и Шон замирает, медленно отстраняется, и я опускаю взгляд куда-то в пол между нами.

– Посмотри на меня. – просит он, но я не могу, просто не могу.

Я снова чувствую себя неблагодарным ребенком, который не ценит то, что для него делают.

Шон обхватывает мой подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Ты уверена, что хочешь остаться здесь одна?

Одна. Одна. Одна. Одна.

Почему это короткое слово вызывает целый ворох бабочек внизу живота?

– Да. – тихо произношу, затаив дыхание и не желая больше спорить.

Его челюсти сжимаются, а брови сходятся на переносице. Ему не нравится мое решение. Но сейчас оно мне кажется единственным правильным. Все мое нутро не желает покидать Париж.

– Хорошо. – наконец соглашается он, и я нервно втягиваю ртом воздух. – Но наш разговор не окончен. Подумай обо всем хорошенько, пока меня не будет.

Киваю, и он целует меня в губы. Быстро и сухо. Потом еще раз сжимает мое бедро, будто не в силах отпустить, и уходит, прихватив с собой небольшой чемодан.

Я продолжаю стоять там. Одна. На кухне. Я стою там так долго, что чувствую онемение в руках. Рана на ладони начинает пульсировать, и я сдираю с кожи пластырь, который дала мне Эмма вчера. Всего пара порезов и небольших синячков вокруг. Но как же больно. У меня будто болит все тело.

Возвращаюсь к своему кофе и вдруг снова это чувствую. Бабочки в груди.

Я одна. Абсолютно одна. На целых две недели.

Бабочки превращаются в крошечные пузыри и разрываются под кожей, которая покрывается мурашками. Я никогда не была одна. Когда училась в школе, жила с родителями. В университете съехалась с Шоном, чтобы поскорее сбежать от них. И вот теперь я одна. Здесь.

Я одна. В Париже.

В уголках глаз скапливаются слезы, я участвую улыбку на губах и медленно выхожу в гостиную. Никого. Прохожу в спальню. Тоже пусто.

Ноги сами несут меня к колонке. Ищу телефон и включаю трек Sia – Alive. Сначала тихо, но потом вспоминаю, что я ведь одна и увеличиваю громкость до предела.

Я родилась в грозу,

Я сразу повзрослела,

Я играла одна,

Я играла сама по себе,

Я выжила.

Хей!

Пританцовывая, возвращаюсь на кухню за своим ароматным кофе.

Слышу слова и начинаю подпевать.

Я хотела всего, чего у меня никогда не было,

Вроде той любви, что рождается вместе с жизнью.

Я завидовала и ненавидела это.

Но я выжила.

Вместе с музыкой, мои движения становятся хаотичнее, а голос громче.

Никакой надежды, одна ложь,

И ты учишься плакать в подушку.

Но я выжила.

Я все еще дышу, я все еще дышу.

И тут взрывается припев, и я кричу изо всех сил:

Я жива!

Я жива!

Я жива!

Я жива!

Я врываюсь в гостиную, разбрызгивая кофе по сторонам, и каким-то чудом отпиваю немного, продолжая двигаться и петь.

Ты отнял у меня всё, но я все еще дышу…

Я совершила все ошибки,

Какие только можно совершить,

Я принимала и принимала от тебя все,

Но ты даже не заметил, что мне больно.

Я знала, чего я хочу: я пришла и взяла свое,

сделала все, на что, по твоим словам, я не способна.

Вбегаю обратно на кухню и оттуда сразу на балкон и продолжаю кричать слова припева:

Я жива!

Я жива!

Я жива!

Какая-то девушка внизу начинает мне махать, и я отвечаю ей с совершенно дурацкой улыбкой на лице. Добиваю остатки кофе и бегу одеваться. Погода слишком хороша, чтобы оставаться дома. Сегодня у меня было в планах зайти в любимый книжный, единственное место, куда я могу дойти пешком, не заблудившись.

Солнце припекает оголенные ноги и плечи. На мне красный топ и джинсовая юбка. В голове возникает миллион идей того, как можно провести вечер. Можно принять ванную, пригласить Эмму. Она ни разу не была у меня в гостях. Еще я могла бы курить в гостиной и смотреть фильмы до самого утра. И есть прям там перед телевизором! Или я могу поехать в бар с Элиотом. Меня буквально переполняют эти странные пузыри радостной энергии.

Я и не знала, что это так ахренительно просто быть одной. Не отчитываться ни перед кем. Не спрашивать. Не ставить никого в известность о том, что ты делаешь, с кем и где.

Достаю телефон и начинаю снимать все, что вижу вокруг. Мужчину с книгой на лавочке. Ярко-розовые туфли блондинки. Стильную пару подростков.

На секунду останавливаюсь и включаю фронтальную камеру. Поворачиваю голову в сторону, так, что мои запутанные волосы немного прикрывают лицо. Улыбаюсь и делаю снимок. Затем еще один. Смотрю на результат и решаю тут же запостить, предварительно немного подправив свет. Не проходит минуты, как начинают сыпаться комментарии. Я сажусь на ближайшую лавочку и читаю каждый.

Красивая.

Мне бы такие волосы.

Покажи лицо!

Очень эстетично.

Хороший свет, дьяволенок.

Элиот. Вот же мелкий засранец. С тех пор, как он узнал о моем профиле, начал комментировать все посты, даже те, которыми я делилась два года назад. Это немного смущает, но мне все равно приятна его поддержка. Черт, да я даже рада, что Эмме все равно. Эти двое поддерживают все, чем бы я ни занималась. В отличии от Шона.

Когда я призналась ему в своем желании вести страничку, он сказал только одну фразу – «надеюсь, ты не собираешься становиться одной из этих глупых блоггеров».

Я ответила, что нет, конечно, нет. Но все равно тем же вечером создала анонимный аккаунт. С тех пор только моим друзьям известно об этом тайном увлечении. Знаю, что оно не серьезное. Просто отдушина. Мой тайный островок, где я делюсь тем, как вижу мир. И я не хочу бросать. Ну, по крайне мере, пока. Пока у меня нет настоящего дела.

Убрав телефон в шопер, поднимаюсь с лавочки и продолжаю свой путь. Дохожу до конца улицы и сворачиваю налево к ступенькам. Немного поднимаюсь наверх, и вот он. Мой любимый книжный магазин. И на улице, и внутри стопками лежат книги.

Стоит переступить порог, как знакомая девушка кассир тут же улыбается и приветствует меня.

Здесь царит запах истории, любви, философских идей и безрассудных поступков.

Прохожу вдоль стеллажей, как зачарованная. Мне хочется взять что-то на французском, но учитывая, что здесь нет никакой системы, это трудно. Слишком большой выбор. Моя рука скользит от Канта к Остин, от Толстого к Дюма и останавливается на Бегбедере.

Роман под названием «Любовь живет три года» привлекает мое внимание. Тянусь, чтобы достать книгу, но вдруг чья-то мужская сильная рука мягко останавливает меня. В легкие ударяет незнакомый аромат, и от него вдоль позвоночника вдруг пробегают мурашки.

Я тут же оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на широкую грудь, обтянутую простой серой футболкой. Выше замечаю квадратную челюсть и смуглую кожу. Солнечный свет бьет ему прямо в спину и слепит мне в глаза так, что лица мужчины не разобрать. Я щурюсь, заметив на нем темные очки.

– Лучше не надо, поверь мне. – произносит он, и голос от чего-то кажется мне знакомым.

Мой взгляд падает на его ладонь, которая все еще мягко сжимает мою кисть.

– Думаю, я в состоянии сама выбрать себе книгу. – резко бросаю я, отнимая руку.

– Ты права.

Из под рукава его футболки виднеется татуировка, и я отвожу взгляд, тут же отворачиваясь обратно к стеллажу, потому что парень приближается ко мне. Сердце отдается глухими ударами в ушах. Его подбородок слегка касается моей макушки, когда он тянется за Бегбедером, достает книгу и кладет ее поверх всех остальных вместе с еще одной.

– Выбор за тобой. – раздается его шепот прямо около моей щеки, и по телу проносится электрический разряд.

Я чувствую, как он отходит. Как тихо говорит на французском с девушкой на кассе. Как звенит колокольчик, когда он покидает магазин.

Невольно прикладываю руку к колотящемуся сердцу, потому что боже, со мной явно что-то только что произошло. Этот аромат. Голос. Чертовски сексуальный голос.

Выбор за тобой.

Не свожу взгляда с книг перед собой. Два раза моргаю, пытаясь прийти в себя. Что это сейчас было? Какой странный тип.

Беру книгу, которую и хотела с самого начала, уверенно иду на кассу, но что-то все равно останавливает меня, не давая отойти от стеллажа слишком далеко. Закусив нижнюю губу, разворачиваюсь обратно и подхожу к полке. Смотрю на книжку, которую выбрал он, как на диковинного зверя.

«Таинственный сад» Ф. Элиза Бернетт.

Рука сама тянется к ней, и я разглядываю обложку – на ней девочка в саду. А на той, что выбрала я, почти полностью обнаженная женщина.

Что ж, ладно, возьму обе. Если разочаруюсь, то это хотя бы будет мой собственный выбор. Плетусь на кассу и в процессе пытаюсь достать деньги из сумки.

– Не нужно. – тут же говорит мне кассир.

– Что? Почему?

– Тот парень уже все оплатил. – подмигивает она.

– Как? Обе?

– Да.

– Но как он узнал, что я возьму две?

– Не знаю, он был уверен, что вы возьмете обе. – пожимает плечами. – Сказал, интуиция его еще ни разу не подводила.

– А вы случайно не знаете, как его зовут?

– Нет. – она качает головой, укладывая книги в бумажный пакетик. – Но он приходит сюда так же часто, как и вы. Даже странно, что вы раньше ни разу не столкнулись. Хотя его давненько не было. Может, уезжал куда-то. – она еще раз пожимает плечами и протягивает мне пакет.

Я беру его и выхожу из магазина, осматриваясь по сторонам, как будто бы парень мог быть там, ждать меня. Тут же отмахиваюсь от этой мысли. Глупость какая. Он просто решил посоветовать мне книгу. В этом нет ничего такого. Но он купил их. Так обычно делают те, кто собирается подкатить. А этот почти ничего не сказал.

В итоге решаю, что сегодня просто мой счастливый день. Едва ли я снова встречусь с ним.

Сажусь в кафе неподалеку и заказываю себе круассан с кофе.

С какой мне начать? Думаю, разглядывая обе книги на столе. В конце концов желание узнать, почему «Любовь живет три года» так не понравилась тому парню, пересиливает, и я открываю ее.

Любовь – это битва. Заранее проигранная… – так начинается книга.

Что ж, начало многообещающее.

Не знаю, сколько проходит часов, но во мне уже три чашки кофе, а вопросов к автору книги становится все больше и больше. Если вкратце, главный герой изменяет своей жене. И все сводится к тому, что его вера в любовь угасает. Он убежден, что любовь хороша только в начале отношений, что по прошествии трех лет, люди начинают ненавидеть друг друга и остывают, причиняя боль. Но важно не это. Он боится. Любовь к его новой пассии настолько сильна, что он боится повторить те же ошибки. Он верит, что все между ними хорошо только до тех пор, пока они могут вот так тайно встречаться. Спойлер. У его пассии есть муж и она даже не думает уходить от него.

Я невольно вспоминаю наши отношения с Шоном. Мои коленки уже давно не дрожат при виде него, а сердце не замирает, когда мы целуемся. Но как все было шесть лет назад?

Пытаюсь вспомнить, что я чувствовала тогда, и не могу. Все, что я помню – ссоры с мамой, его поддержку, как он отвлекал меня от проблем с родителями, вытаскивал на улицу, как подарил мне возможность сбежать, вырваться из клетки.

Это и есть любовь?

Продолжаю читать и не замечаю, как наступает вечер. Час назад Эмма написала, что будет в ресторане, и сказала, что мы можем там встретиться, а после пойти погулять. Время поджимает, я зачиталась. Пулей оплачиваю счет и вылетаю на улицу. Черт. Не помню адрес ресторана, но он точно должен быть где-то в чате.

Вызываю такси и мчусь к ресторану, по дороге звоню подруге, но она не берет. Надеюсь, я не сильно опоздаю.

Теплый свет закатного солнца окутывает город, и я наблюдаю за тем, как он отражается в окнах зданий. Руки сами тянутся к сумке, и я достаю «Таинственный сад». Открываю первую страницу, и оттуда мне на колени падает клочок бумаги. Переворачиваю его и вижу номер телефона, а под ним подпись.

Не верь всему, что пишет Фредерик Бегбедер.

Невольно улыбаюсь и убираю записку в сумку вместе с книгой.

Так значит, он все же оставил мне свой номер. Но как? Просунул его, пока я отвернулась? Или же попросил девушку вложить в книгу, пока я стояла на кассе? И почему он это сделал? Мне не показалось, будто он хотел со мной познакомиться. Обычно мужчины сразу переходят в наступление, а этот как будто оставил мне выбор. Вроде «напиши, если я прав и книга отстой, можем обсудить, если, конечно, хочешь».

Мило.

Выхожу из такси и вхожу в ресторан.

– Это ваша гребанная работа. – слышу возмущенный голос Тристана и тут же вижу его вместе с Эммой посреди ресторана. Напротив них стоит мужчина средних лет в элегантном костюме без галстука.

– Наше агентство не несет ответственность за изменение планов гостей, мсье Ревиаль. – произносит он сухим, слегка раздраженным голосом.

– Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы уладить данную проблему. Уже ищем замену.

Эмма оборачивается, услышав меня, и тут же подходит.

– Что случилось? – шепотом спрашиваю.

Она устало вздыхает и качает головой.

– Некоторые из важных гостей, которых пригласило пиар-агентство не смогу прийти на открытие.

Мои брови сходятся на переносице.

– Кто эти важные люди?

– Рестораторы, критики, некоторые знаменитости. Тристан думал, будет легче привлечь людей, если нанять агентство, но очевидно, мало кто желает идти в ресторан к малоизвестному шефу. – она складывает руки на груди. – А если и соглашаются, то за огромные суммы, которые мы не можем себе сейчас позволить.

– Мы сделаем, все, что от нас зависит. – продолжает тот мужчина. – Уверяю вас.

Я вижу отчаяние на лице Тристана.

Очень важно, чтобы такое событие, как открытие ресторана, освещалось разными людьми разных профессий. В эпоху социальных сетей достаточно одного завирусившегося видео какого-нибудь блогера, чтобы привлечь целую толпу посетителей.

У ресторана вообще есть страничка хотя бы одной социальной сети? Не думаю. Тристан вообще не похож на того, кто бы таким занимался. Да и в команде нет менеджера по соц. сетям.

Понятия не имею, что именно меня подтолкнуло в тот момент, но все же я сделала шаг вперед и…

– А вы приглашали блоггеров?

Тристан с тем мужчиной мгновенно поворачиваются ко мне. В горле пересыхает. Краем глаза замечаю, как глаза Эммы немного расширяются.

– Простите, а вы кто? – интересуется пиарщик.

– Сотрудник. – отвечает Тристан и подзывает меня к себе. – Дана Эдвардс.

Мои ноги прирастают к месту, и Эмме приходится буквально толкать меня в спину. Делаю еще пару шагов вперед и оказываюсь перед двумя взрослыми мужчинами. Один, из которых открывает ресторан, а второй, очевидно, работает в пиар-компании и вдобавок наверняка имеет степень по связям с общественностью.

– Мадемуазель Эдвардс, – начинает последний таким тоном, словно я ребенок, которому нужно все объяснять. – Для ресторана такого уровня блоггеры это не совсем…то.

Ненавижу этот пренебрежительный тон. Что не так с этими людьми? Неужели они боятся, что какие-то молодые необразованные дети отнимут у них работу, на которую они убили годы своей жизни? Почему в эпоху интернета все еще существуют те, кто им пренебрегает?

Мои щеки вспыхивают, и я как обычно, просто не могу во время заткнуться.

– При всем уважении, но с чего вы это взяли? – произношу, прекрасно понимая, как при этом выгляжу.

Совершенно непрофессионально.

Мои кудри торчат в разные стороны. На мне короткий летний топ и рванная джинсовая юбка, а на ногах кеды. Я буквально выгляжу как подросток в пубертат. И тем не менее…

– Социальные сети сейчас развиваются куда быстрее и лучше ваших допотопных СМИ. Они вытесняют журналы и газеты. Да что уж там, даже журналы переходят в онлайн. Все покупается и продается через интернет. Если выбрать правильных инфлюьенсеров с нужной нишей и аудиторией, можно с легкостью привлечь целую толпу молодых стильных парижан, которые в свою очередь поделятся фотографиями и отзывами в своих социальных сетях. А это место, – обвожу взглядом ресторан и останавливаюсь на Тристане. – Поверь, его снимут со всех ракурсов и подадут в лучшем виде. Это цепочка. Без нее в современном мире никак.

Я заканчиваю свою тираду, жадно глотая ртом воздух. Пиарщик морщится так, словно я только что несла какую-то ахинею. Однако Тристан, он не сводит с меня задумчивого взгляда.

– Дана. – вдруг произносит он. – Ты можешь заняться нашими социальными сетями?

– Что? – я столбенею. – В-в каком смысле? Я имею в виду, до открытия всего день, если у вас нет…

– Да или нет? – прерывает он мое бессвязное бормотание.

В груди взрывается настоящий хаос. Буквально чувствую орущий сигнал тревоги. Все мое тело буквально охватывает страх вместе с этим новым ощущением. Предвкушение. Еще никогда в жизни я так не боялась и одновременно хотела что-то сделать.

Я даже не совсем осознаю, как отвечаю:

– Да. Д-да. – киваю множество раз. – Я смогу.

Моему голосу, разумеется, не хватает уверенности, но Тристану этого хватает.

Он переводит взгляд на мужчину и без колебаний произносит:

– Вы уволены.

Пиарщик вспыхивает.

– У нас контракт, вы не можете вот так просто нас уволить. Придется выплатить неустойку…

– Конечно. – ровным голосом отвечает Тристан. – Именно так мы и поступим. А сейчас вы свободны.


## 7

Черт.Черт.Черт.

– Успокойся, Дана. – расслабленно произносит Эмма, покуривая сигарету на моем диване. Как она может так спокойно сидеть? Мой мозг уже отфильтровал около сотни человек. Смартфон буквально превратился в раскаленный кусок металла, а ноги не могут перестать мерить пространство.

– Я выбрала пятнадцать лучших вариантов. – тараторю, размахивая руками. – Завтра утром отправлю им приглашения, еще выложу несколько постов в своем профиле и видео в сториз, надеюсь это поможет. Что думаешь?

– Думаю, ты поработала достаточно на сегодня. – стряхивает пепел в тарелочку на кофейном столике.

– Почему ты такая спокойная? – отрываю глаза от экрана смартфона. Впервые за три часа.

– Потому что ты сделала достаточно, Дана. Что есть, то есть. Мы с Тристаном пригласим еще знакомых. Они, конечно, не знаменитости, но сарафанное радио еще никто не отменял. Ты не можешь сделать больше, чем уже сделала. Так что иди сюда, сядь.

– Поражаюсь тебе. – плетусь к дивану и плюхаюсь рядом с ней, вдруг чувствуя это мгновенное истощение. – Как ему вообще такое в голову могло прийти?

– Ты о чем? – хмурится подруга, поджав под себя ноги.

– Тристан. Как он мог так легко принять такое важное решение?

– Ну, это Тристан. – выдыхает она дым. – Он не колеблется в принятии решений.

– Но он меня даже не знает.

– Он неплохо разбирается в людях. И видимо, ему удалось что-то разглядеть в тебе. Он дал тебе возможность и ты ухватилась за нее, хотя могла и отказаться. Знаешь, иногда нужно иметь стальные яйца для этого.

– Но почему он просто не нанял кого-то изначально для продвижения в социальных сетях?

– Ооо, в этом он динозавр. – отмахивается она, выпуская дым.

– А ты ему на что? Почему не предложила?

– Как я уже тебе говорила, мне просто нравится готовить. Весь организационный процесс не мое. Начальник из меня не очень.

Я кладу ноги на кофейный столик и запрокидываю голову назад. Эмма же придвигается ближе и выжидательно буравит меня взглядом.

– Что? – поворачиваюсь к ней.

– Вы поговорили с Шоном?

Из меня вырывается стон, и я прячу лицо в ладони.

– Не напоминай.

– Ты ему не сказала?

– Нет. – бормочу в свои ладони и поднимаю глаза к Эмме. – Знаешь, когда он устроил сцену ревности перед Тристаном у меня как-то не получилось сказать «прости, но свадьба сейчас не в списке моих приоритетов».

Эмма слегка улыбается и выгибает бровь, снова поднося сигарету к губам.

– А что в списке?

Не этот вопрос я ожидала.

Список. Хм. Не думаю, что у меня вообще есть список.

– Ну, на данный момент, я хочу, чтобы хотя бы половина из блоггеров согласились прийти на открытие.

– А потом что?

– Не знаю, так далеко в будущее я не заглядываю.

– Неплохое начало, не думаешь?

Пожимаю плечами.

– Да, может быть.

Неужели у меня и вправду появилась цель?

Моя собственная. Работа, на которую мне действительно не плевать. Вау. Это просто…

– Мне страшно. – признаюсь я, прижав руку к груди, где снова появились нервные пузыри.

– Значит, ты все делаешь правильно. Это всегда страшно, когда приходится делать что-то важное для себя или других. Преодолевая этот страх, ты становишься сильнее, забираешься выше. Это называется жизнь, подруга.

– Значит, мне страшно жить.

Она начинает смеяться.

– Добро пожаловать во взрослую жизнь. Здесь всегда так. Иногда хреново, но иногда, – она придвигается еще ближе, и голос опускается до шепота. – Чертовски восхитительно.

Мы обе начинаем смеяться.

– Чем мы вообще тут занимаемся? – вдруг выпрямляется она.

– Ну, я пытаюсь предотвратить паническую атаку, а ты может, помогаешь мне?

– Раз я скорая помощь, тогда мы прямо сейчас едем в бар.

Она тут же подрывается на ноги и тушит сигарету о блюдце на кофейном столике.

– Что? Нет. Я сегодня не в настроении для веселья и…

– И что?

Я открываю рот и снова закрываю.

– Подожди, я пытаюсь придумать еще одну отговорку.

Эмма закатывает глаза и тянет меня за руку.

– Ты пока подумай, а я выберу, что тебе надеть.

Ее руки толкают меня в спину, и я буквально вваливаюсь в спальню. Подруга распахивает шкаф и принимается внимательно изучать содержимое.

– Почему у тебя все платья такие длинные?

– Шону не нравится, когда я слишком сильно оголяюсь.

Ее голова тут же оборачивается ко мне с испепеляющим взглядом.

– Тащи ножницы.

– Зачем? – с ужасом спрашиваю я.

– Будем творить искусство.

Я отлично понимаю, что если не принесу ей ножницы сама, она в любом случае их найдет рано или поздно. Поэтому просто повинуюсь ей и всему, что она собирается сделать. Мне и самой не нравятся эти платья из-за их длины. Мои ноги в них кажутся короче.

Эмма достает темно-синее платье на бретельках и опускается с ним на пол, вооружившись ножницами.

– Отойди. – приказывает она. – Ты мне свет загораживаешь.

Я сажусь на кровать, внимательно наблюдая за тем, как ее руки с хирургической точностью обрезают платье прямо по середине, сантиметр за сантиметром.

– Готово. – торжественно заявляет она спустя минут десять и швыряет платье мне прямо в лицо. – Надевай.

– Слушаюсь и повинуюсь. – бормочу я и срываю с себя такие удобные шортики с футболкой.

Тонкая синяя ткань струится по моему телу и опускается на середину бедра, нет, даже выше.

– Черт, я же не надеваю белье под него. А теперь еще и нагнуться не смогу.

– Бесшовных трусов нет?

– Нет.

– Тогда идешь так.

– Ты издеваешься?

– Нет, я серьезно.

И судя по выражению ее лица, возражений она тоже не примет.Что ж, ну допустим. Рассматриваю себя со всех сторон в зеркале и пытаюсь наклониться под разными углами. Стоит чуть податься вперед или слишком высоко поднять руки, как в лучшем случае видно часть задницы. В худшем вся моя промежность выставляется на показ. Однако мои ноги выглядят в этом мини просто божественно. Я вдруг вспоминаю, что Шона здесь нет, чтобы осудить выбор моего платья. Идея похода в бар теперь кажется более притягательной, особенно учитывая тот факт, что мне сегодня не придется думать о том, во сколько нужно ехать домой. Ведь дома меня никто не будет ждать.

Неужели меня действительно радует мысль о том, что меня никто не будет ждать? Серьезно?

Я думаю об этом, пока мы вместе с Эммой делаем себе вечерний макияж. Она надевает один из моих топов с отрытой спиной.

– Не пойму, ты сказала, что Шону не нравится, когда ты оголяешься, но этот топ…

– Я надеваю его только, когда я с ним. – рассеянно отвечаю, размышляя о том, какие надеть босоножки.

– Ты хоть понимаешь, как дико это звучит?

Пожимаю плечами.

– Это не проблема для меня.

По крайней мере, раньше никогда не было проблемой. В Нью-Йорке я почти никуда не выходила. У меня не было друзей, с кем бы я хотела ходить в бары и выпивать время от времени. У меня был только Шон.

Я наношу немного духов на запястья и шею.

Серебряные. Надену серебряные босоножки.

– Ты рассказывала, что твоя мать тоже полностью контролировала твой гардероб.

– Да, и я в тайне от нее покупала себе джинсы и топы.

Она как-то странно смотрит на меня и будто бы хочет еще что-то сказать, но передумывает.

Спустя час мы вызываем такси и выдвигаемся в ночной Париж.

По дороге к бару я отвечаю на сообщение Шона и вру, что уже ложусь спать. У нас с ним и так все не совсем гладко, а если он еще узнает, что я собираюсь в бар с Эммой…все станет намного хуже. Так что, это можно считать ложью во благо. Успокаиваю себя этой мыслью и отбрасываю все остальные навязчивые, о честности.

Сегодня мне хочется просто хорошо провести время со своими друзьями.

Этот бар отличается от тех, в которых я была раньше, потому что он находится в подвале. Мы спускаемся по металлическим ступенькам. Эмма крепко держит меня за руку, когда мы проходим через толпу мимо бара. Черт, да тут полно народу. Мы протискиваемся между танцующими парами и попадаем к кабинкам с кожаными диванами, где нас уже ждет Элиот с парой девушек и еще одним парнем.

– Марсель? – перекрикиваю я музыку.

Парень растягивается в улыбке и машет мне, продолжая прижимать к себе симпатичную брюнетку. Его татуировки просто отменно смотрятся, контрастируя с белой футболкой.

– Вы знакомы? – тут же спрашивает меня Элиот, когда мы с Эммой садимся напротив него.

– Да. – отвечает она, кивнув. – Мы работаем вместе. А ты то откуда его знаешь?

– Он сводил мне тату на заднице. Классный парень. – ухмыляется Элиот и придвигает нам поднос с шотами. – Угощайтесь.

– У тебя была тату на заднице? – удивляюсь я.

– Ага, «добро пожаловать» и стрела к очку. – морщится он. – Больше я не курю траву с текилой.

Я смеюсь, качая головой. Боже, если у меня в запасе пара постыдных историй, то Элиот просто кладезь плохого жизненного выбора, который он гордо называет опытом.

Марсель во всю занят тем, что засовывает язык своей спутнице в рот, а мы с Эммой только берем по первому шоту.

– Нам нужно их догонять. – говорит мне подруга. – Дорожку в Рай?

Я киваю, в предвкушении, и мы опрокидываем подряд каждая по четыре шота.

– Ооо. – протягивает Элиот, играя бровями. – Это будет райская ночка.

Его девушка дотошно изучает языком каждый сантиметр его кожи на шее, а ему кажется, больше нравится следить за тем, как мы напиваемся.

Он вдруг выпрямляется и широко улыбаясь, говорит:

– Принесу еще. Да побольше.

Успеваю только кивнуть, как Эмма хватает меня за руку и мы вливаемся в поток беспорядочных движений под песню Promiscuous.

Девочка, неразборчивая в связях

Где бы ты ни была,

Я всегда один,

Ведь мне нужна только ты.

Я поднимаю руки вверх по телу, чувствуя, как алкоголь растекается по венам. Мы вместе двигаем бедрами в такт, улыбаясь друг другу. Спиной я трусь о кого-то в танце, но мне плевать. Музыка полностью овладевает мной, я трясу попой и головой, волосы в полном беспорядке. От активных движений и жара тел вокруг нас капли пота образуются на шее. Но мне и на это плевать. Впервые за двадцать три года я чувствую себя действительно свободной.

Когда песня заканчивается, мы возвращаемся к столу, мое сознание уже потихоньку расплывается, а поцелуи за столом больше не вызывают желания отвернутся. Не садясь, мы с Эммой вливаем в себя еще больше текилы. Я даже на пару рюмок больше.

– Полегче. – шепчет она мне.

– Все в порядке. – тут же отмахиваюсь.

– Да, Эмма, все в порядке. – подначивает Элиот. – Не мешай ей.

О, он просто обожает меня в пьяном состоянии.

Я ставлю рюмку и опираясь одной рукой на стол, наклоняюсь к нему так близко, что наши губы оказываются на одном уровне.

– Что ты…пытаешься…сделать? – мой язык немного заплетается, тяжелея.

Элиот еще шире улыбается и сокращает расстояние между нами. Я чувствую его язык на своей шее. Он что только что слизал каплю пота с моей шеи?

– Развлекаюсь, как и обычно. – шепчет он мне на ухо и чмокает в щеку.

Я выпрямляюсь и чувствую кого-то рядом с собой. Поднимаю глаза.

– Тристан! – верещу я от радости и буквально бросаюсь ему на шею, но тут же отстраняюсь, слыша за спиной раскатистый смех Элиота.

– Дана? – произносит Тристан так, будто не сразу меня узнал.

Боже, я так рада его видеть. Почему я рада его видеть? Потому что на него приятно смотреть. Черт возьми, эту голубую рубашку на нем стоит запретить. Никто не должен быть настолько привлекательным. А предплечья? О. Боже. Эти предплечья просто потрясающие.

– Что ты делаешь здесь? – мой голос эхом отдается в моей голове.

– Я его позвала. – отвечает Эмма, пытаясь подавить смех.

Почему они все смеются? Даже Тристан. Ой, черт, наверное, это потому что я повисла на его плече, разглядывая его руки.

Ай, плевать.

– Идем танцевать. – тут же выпаливаю я, обхватив Тристана чуть ниже за руку.

– Дана, я не… – отвечает он что-то, но мы уже на танцполе.

Мне всегда хотелось потанцевать так с парнем, но Шон не фанат таких мест. Я поворачиваюсь к Тристану спиной и начинаю тереться о него всем телом. Но он совсем не двигается, и я оборачиваюсь, чтобы узнать, в чем дело. Он игриво улыбается и наклоняясь, говорит мне на ухо:

– И часто ты так веселишься?

– Не так часто, как хотелось бы. А ты что не танцуешь? – спрашиваю, подергивая бедрами.

Он улыбается, наблюдая за моими движениями. Играет Kitten – Cut it out.

– Я не люблю танцевать. И не умею.

– Да ладно тебе. Все умеют танцевать.

Чтобы подбодрить его, я начинаю странно пожимать плечами и махать руками совсем не в такт музыке. Как обычно делают дети. Танцуя всем телом. Я дергаюсь, отходя назад, и вижу его улыбку. Мне нравится его улыбка, и что он не стыдится меня, а просто кивает в такт музыке. Это распаляет мою уверенность, и я делаю еще более странные движения бедрами одновременно с руками.

Тристан немного расслабляется, взрывается припев, и я подлетаю к нему, кладу руки на его шею, он свои мне на талию. Наши глаза сталкиваются, и мы начинаем вместе немного двигаться.

Я начинаю подпевать.

Дай мне свет, дай мне дышать,

Согрей мне лицо, ты все, что я вижу,

Напиваешься, ты все, что мне нужно

И тут он начинает подпевать вместе со мной, и мы кричим вместе слова.

Просто позволь мне дышать.

Просто позволь мне дышать.

Просто позволь мне дышать.

Мы возвращаемся за столик, запыхавшись. Эмма смотрит на меня во все глаза. Но у меня так сильно кровь стучит в висках, что я не пойму, почему. Ноги бешено гудят. Я тянусь за новой порцией шотов.

– Ты уверена? – усмехаясь, предостерегает меня Элиот.

– А ты что, моя мама?

– Ах! – он показательно прикладывает руку к сердцу. – Я оскорблен!

Я фыркаю, и он кивает на танцпол.

– Пойдем, я покажу тебе, как твоя мамочка никогда не сделает.

Я начинаю громко хохотать, и он хватает меня за руку под следующий трек – Charli XCX – Break the rules.

Его бедра начинают сексуально покачиваться, волна поднимается к плечам, а я просто стою и улыбаюсь, представляя свою мать на его месте. Тут припев набирает обороты, и мы вместе начинаем трястись всем телом совершенно беспорядочно. Он подхватывает меня за талию, раскачивая еще сильнее. Эмма подлетает к нам, и наше трио образует что-то вроде круга. Очевидно, что мы решили устроить соревнование по тому, кто выполнит самое странное движение, потому что наши дерганья до абсурдного странные. Но нам плевать. И всем вокруг нас тоже. Есть только этот чертов момент, и мои сумасшедшие друзья.

Когда мы возвращаемся к столу, девушек уже нет, а Тристан что-то увлеченно обсуждает с Марселем.

– Ну, вот. – надувает губы Элиот при виде пустого места. – Ты ее спугнула.

– Я? Да ты видел, как дергался твой зад там? Будто у тебя судорога какая-то.

– Да она весь вечер здесь сидела только из-за моего зада.

– Ну, да, конечно, утешай себя.

Выпиваю еще шот, поражаясь, как мой рот все еще способен воспроизводить членораздельные предложения. У барной стойки раздаются ликующие вопли, что привлекает мое внимание. Девушка поднимается прямо на барную стойку.

– Даже не думай об этом. – тут же предостерегает меня подруга.

– Да, расслабься Эм. – отвечает Элиот с ехидной улыбкой. – Она в жизни туда не залезет.

Тут я понимаю, что наш разговор внимательно слушают и Марсель с Тристаном.

– И с чего ты это взял? – выпаливаю, слегка покачиваясь на месте.

– Детка, я знаю тебя со школы, ты в жизни не полезешь на эту стойку.

– Дана, ты не хочешь этого делать. – снова пытается остановить меня Эмма, но я уже встаю под слова песни P!nk – U+Ur Hand. Выпиваю еще шот и уверенно направляюсь к стойке, которая правда слегка плывет перед глазами.

Вижу Элиота, Эмму, Марселя и Тристана в толпе, когда бармен помогает мне вскарабкаться наверх. Толпа оглушает меня криками, и я начинаю танцевать. Слышу подбадривающую волну свистов, и двигаю бедрами еще сильнее, немного расставляя ноги. Поднимаю руки вверх. И еще выше. Сверкают вспышки камер. И я немного выпячиваю зад. Толпа ликует. Краем глаза замечаю внизу Элиота с открытым ртом и Эмму в ужасе.

Кто-то хватает меня за руку, и я теряю равновесие, оказываясь на руках у Тристана.

Он борется с улыбкой и под недовольство толпы несет меня к друзьям. Элиот хлопает в ладоши, и тут же скручивается пополам от смеха. Тристан опускает меня на землю, и я слегка отшатываюсь. У Марселя такое странное выражение лица. А Эмма прикрывает рот одной рукой, качая головой, будто не верит в то, что я действительно это сделала.

– Да что не так? – возмущаюсь я, и Тристан наклоняется к моему уху.

– На тебе нет белья, Дана.

Вот же чертова текила!


## 8

Открываю глаза, чувствуя целую пустыню во рту. Все тело протестует против малейших движений. Меня будто меня поезд переехал.

– О! Ты уже проснулась. – бодро щебечет Эмма, влетая со шипящим стаканом воды. – Держи.

Выхватываю стакан, словно от этого зависит моя жизнь и осушаю его залпом. Эмма забирает его, и я откидываюсь обратно на подушку. Голова трещит. Похмелье. Нет ничего ужасней. Когда меня уже жизнь научит?

Эмма присаживается на кровать с другой стороны. Выглядит как-то странно. Ее глаза буквально улыбаются, и она явно подавляет веселье. Что-то случилось? Вчера я…

– Нет. – мои глаза широко распахивается. – Я не могла.

Улыбка пытается прорваться, но Эмма все еще держится и просто кивает.

– О Боже! – стону я, зарываясь в одеяло. – Гребанная текила!

Сквозь одеяло слышу смех подруги.

– Почему ты меня не остановила?

– Я пыталась, но ты так понеслась к этой стойке, мы просто не успели.

– Черт.Черт. Мать твою.

Осторожно выглядываю из своего убежища.

– Тристан видел?

Она кивает.

– И Марсель?

– Даже Элиот.

– Нееет. – снова прячусь под одеяло. – Этого не могло произойти.

– Да брось ты, с кем не бывает.

– С тобой не бывает! А вот со мной постоянно!

– Дана. – она пытается стянуть с меня одеяло.

– Нет. Я останусь здесь навсегда.

– Это вряд ли, завтра открытие, тебе придется там появиться.

– Как я буду смотреть в глаза Марселю после вчерашнего? Мне же с ним работать. А Тристану? О, Боже!

– Ну, вчера у тебя с этим проблем не было. Ты то и дело заглядывала ему в глаза, восхваляя их цвет.

– Когда? – резко опускаю одеяло.

– В такси, я сидела спереди, а вы сзади.

Стыд поднимается высоко к горлу, заливая лицо краской.

– У тебя такой глубокий цвет! – продолжает она, копируя мои интонации. – Вот мои светлее, с такими небольшими серыми вкраплениями. А твои просто синева. Где ты достал такие глаза…

– Не продолжай. – обрываю я.

– Не буду. – замолкает она, старясь изо всех сил подавить смех. – Я там сделала кофе, но остаться не могу. Нужно ехать в ресторан.

Чмокнув меня в щеку, она направляется к двери, но тут же оборачивается и добавляет:

– Не залеживайся, у тебя еще полно сегодня работы.

– Черт. Точно. – я резко встаю на ноги, но тело сопротивляется, и я морщусь, чувствуя, как разъедает внутренние органы.

Голову пронзает точно пилой.

Эмма начинает громко смеяться.

– Надеюсь, когда-нибудь ты научишься пить. – кричит она мне из гостиной.

– Ага, но видимо не в этой жизни. – бормочу себе под нос и слышу, как хлопает входная дверь.

Первым делом вливаю в себя литр кофе, затем принимаю душ и привожу свое умирающее тело в порядок. Тошнота все еще присутствует, но теперь я могу хотя бы нормально думать.

Включаю бодрую музыку на колонке и размещаюсь на балконе с сигаретой и смартфоном. Начинаю отправлять приглашения всем из своего списка. Затем оформляю профиль ресторана. Черт, мне потребуется больше фото и видео. Делаю несколько постов для своего аккаунта, и на пару часов погружаюсь в мир Pinterest, ищу всевозможные аккаунты популярных заведений в Париже, но прихожу к выводу, что на мой вкус, ни один не похож на тот, что мог бы мне понравиться. Где-то слишком много еды, где-то текста, в каких-то цветовая палитра слишком яркая. Все не то.

Плетусь на кухню за новой дозой кофе. Так, мне нужно будет снять еще работу кухни, и атмосферу в зале завтра. Черт. Мне же еще придется работать. Фотограф. Нужен фотограф.

Быстро пишу Эмме, спрашивая наняли ли они кого-то, но она только сбрасывает мне номер Тристана и советует спросить у него. Я колеблюсь немного. Ладно, минут тридцать собираю в кучу свои яйца, чтобы все-таки набрать номер. Все непрошеные картинки вчерашнего вечера отгоняю, словно назойливых мух.

Я могу быть профессионалом.

Надеюсь.

– Да? – раздается его голос, и я вздрагиваю, повскакивая со своего места.

Частицы собранной уверенности разбегаются от меня.

– Тристан, это Дана. – хриплым голосом отвечаю.

– Привет. – слышу улыбку в его голосе. – Как ты?

– Все хорошо, я звоню по делу.

– Я слушаю.

– Вы же нанимали фотографа на сегодняшний вечер?

– Агентство…– слышится многозначительный выдох.

– Его у нас нет?

– Нет.

Твою мать.

– Я что-нибудь придумаю, не волнуйся. – прозвучало вполне неплохо. – Скинуть тебе список блоггеров?

– Не нужно, я тебе доверяю. Звони, если что-то потребуется.

– Конечно.

Твою мать. Я в заднице.

– И Дана. – добавляет он. – Спасибо.

Я киваю в воздух, и он сбрасывает звонок.

Черт. Снова опускаюсь на балконный стол и хватаю очередную сигарету. Так, кто мог бы согласиться взять подработку на завтра? Нужен кто-то толковый. Но кто возьмет работу за день до мероприятия?

Элиот.

Точно. Почему он мне сразу в голову не пришел?

Набираю его, но на другом конце глухо. Пробую снова. Ничего.

Тут мне на телефон приходит сообщение о том, что на мой счет зачислено несколько сотен евро. Я буквально раскрываю рот. Это же треть моей зарплаты официанткой. Следом прилетает еще одно сообщение от Тристана.

«Это только часть, обсудим твое новое назначение после открытия»

Новое назначение? Мое сердце пускается танцевать сальсу. Так, соберись. Что ты делала до этого? Элиот. Точно. Пробую дозвониться еще раз. В итоге прошу Эмму скинуть мне его адрес и вызываю такси.

Дверь в его студию оказывается открытой, и я осторожно вхожу. Пожалуйста, молю я, никакой обнаженки. Ага, сказала та, кто…Так, не думай об этом, Дана.

Внутри как-то тихо.

– Элиот? – зову я.

Раздается шум из его спальни. Я в жизни туда не пойду. Но, слава Богу, этого и не требуется. Белая дверь распахивается, и из нее сонный выходит Элиот, демонстрируя мне свой идеальный пресс.

– Спасибо, что в штанах. – бормочу я.

Он подмигивает и приближается ко мне, как акула к добыче. Его горячий взгляд медленно скользит по моему телу и возвращается к лицу.

– Даже не начинай. – предупреждаю его, наставив на него палец, точно оружие.

Одна его бровь поднимается вверх.

– Что не начинать? – якобы хмурится он, но следом на его лице растягивается довольная улыбка.

– Я здесь по делу.

– Угу. – бормочет он, и его взгляд снова спускается вниз по моему телу.

– Прекрати! Мне нужна твоя помощь.

– Элиот. – раздается мужской голос за его спиной.

Я выглядываю из-за своего друга и вижу высокого блондина с широкими плечами, натягивающего футболку на обнаженное тело. Следом за ним выскакивает абсолютно голая девушка с розовыми сосками, на ходу она через голову надевает бирюзовое платье.

– Когда ты успел? – шепчу я, снова возвращаясь к Элиоту.

Он пожимает плечами.

– Они были здесь, когда я приехал. Удобно, да?

Я закатываю глаза.

– Мы поехали. – говорит девушка, возникая рядом с нами, а затем неожиданно притягивает моего друга за шею и запускает язык ему в рот.

Я отвожу взгляд, но тут же натыкаюсь на блондина с другой стороны, его взгляд еще сексуальней, чем у Элиота. Он оценивает меня своими карими глазами и подмигивает. Все, что могу сделать я, это улыбнуться ему в ответ.

Блондинка отодвигается от Элиота, и мой друг шепчет что-то ей на ухо, от чего она закусывает губу и кивает. Я замечаю, как на меня смотрит Блондин.

– Привет. – говорит он мне на французском. – Я Маркус.

– Ей не интересно. – обрывает его Элиот.

Тот пожимает плечами и схватив девушку за руку, направляется к выходу.

– Увидимся. – кричит девушка.

Элиот кивает им обоим и снова концентрирует все внимание на мне.

– Кофе? – спрашивает и проходит мимо меня на кухню.

– Они похожи, как брат с сестрой. – вслух озвучиваю свое предположение и плетусь за ним следом.

Элиот усмехается.

– Поверь, дьяволенок, ты не хочешь знать.

Он включает кофеварку, а я запрыгиваю на кухонный стол.

– Так какая помощь тебе требуется? – спрашивает, доставая кружки из шкафчика.

– Почему ты сказал, что мне не интересно?

На секунду он замирает, ставит кружки на стол, приближается ко мне, и раздвинув мне ноги, встает между. Его тело излучает жар, а губы останавливаются на опасном расстоянии от моих. Кажется, что он ничего не делает, но я непроизвольно сжимаюсь и тяжело сглатываю.

Элиот тут же смахивает свою сексуальную маску и чмокает меня в кончик носа.

– Может быть, когда-нибудь, дьяволенок, – говорит он. – Но не сейчас.

Отстранившись от меня, он возвращается к кофе, а я чувствую, как пылают щеки. И дело даже не в Элиоте. Он уже сотню раз проделывал такое со мной. Что-то глубоко во мне изменилось. Мне любопытно. Какого это иметь разных партнеров? Какого это не боятся своей сексуальности и открыто ее проявлять? Может, это просто отсутствие секса в моей жизни?

– Так, что ты там хотела от меня? – снова спрашивает Элиот, но тут же резко поднимает на меня широко открытые глаза. – Или ты и вправду пришла сюда за горячим сексом?

– Нет!

– Ну, нет, так нет. – пожимает плечами и протягивает мне кружку с кофе.

– Ты мне нужен как фотограф. Завтра открытие ресторана, а ты лучший из тех, кого я знаю…

– Не интересно. – отмахивается он, делая глоток, и направляется обратно в гостиную.

Я спрыгиваю со стола, следуя за ним.

– Тебе щедро заплатят. – молю я в отчаянии, и он оборачивается, склонив голову набок.

– Деньги меня не интересуют, ты же знаешь.

Он снова отворачивается, и опасно быстро приближается к ванной.

– Но мы ведь друзья. А друзья должны помогать друг другу.

– У меня утренний стояк, поможешь с этим, друг? – бросает он через плечо.

Затем распахивает дверь в ванную. И из меня вырывается первое, что приходит в голову.

– Я снимусь для тебя голой.

Элиот останавливается, ставит кружку куда-то на раковину и поворачивается ко мне.

– Когда?

Я пожимаю плечами, не в состоянии сказать что-то еще. Черт. Я встряла.

– Дана, когда?

– На следующей неделе.

– Когда конкретно? – напирает он.

– На выходных. Суббота?

– Договорились. – он растягивается в довольной улыбке. – А теперь, если ты не против, я приму душ. Но ты всегда можешь ко мне присо…

Я хлопаю дверью перед его носом и слышу сдавленный смех.

Возвращаюсь домой с чувством приятного удовлетворения. Мне хотелось поехать в ресторан и снять немного контента, но Эмма вовремя остановила меня, сказав, что Тристан спровадил всех по домам. Поэтому я просто написала ему о том, что вопрос с фотографом улажен. Он прочитал и не ответил.

Проверяю почту на наличие ответов на приглашения и не верю своим глазам. Пятеро подтвердили свое присутствие, включая крупного блоггера с пятью миллионами.

– Да! – выкрикиваю я, судорожно набирая подругу.

Нога дергается отдельно от тела, пока я считаю гудки.

– Только не говори мне, что ты опять где-то заблудилась.

– Нет! Пятеро согласились! – верещу я в трубку. – И даже та, которой я написала просто на удачу. У нее пять миллионов подписчиков.

– Это ахренительная новость, Дана.

– Не могу поверить! – прижимаю руку к сердцу. – У меня кажется сейчас сердце остановится.

– Просто дыши. – успокаивает она, смеясь. – Ты уже рассказала Тристану?

– Нет, сейчас напишу ему.

– Хорошо. Ты молодец. Я горжусь тобой, Дана Эдвардс.

– Спасибо.

Мое сердце расплывается, как масло на сковородке от тепла ее слов. Сбрасываю вызов, мечась по комнате, и пишу Тристану. Но он теперь даже не читает. Это немного заглушает мою радость, только не пойму почему. Хотя неважно. Сейчас ничто не сможет испортить мне настроение. Что бы мне такого сделать? Глаза внимательно осматривают комнату и останавливаются на полке с дорогим вином. Коллекция Шона.

Нееет. Это плохая идея.

Хотя с другой стороны, его же здесь нет.

Подбегаю к полке и хватаю первую попавшуюся бутылку. В эту же секунду мне приходит уведомление, проверяю экран и замираю.

Шон: Что делаешь?

Нервно начинаю осматриваться по сторонам. Как он понял, что я собираюсь делать? Хотя как он мог понять? Здесь ведь нет камер?

Кладу бутылку под мышку и захожу на кухню, печатая сообщение.

Я: Читаю

Затем ищу штопор и открываю бутылку.

Шон: Скучаю.

Начинаю доставать бокал, как вспоминаю Тристана, который пил вино прямо из бутылки. Я раньше никогда так не делала. Задвигаю бокал обратно, беру телефон с бутылкой и располагаюсь в гостиной на полу. На кофейном столике пачка сигарет, тарелка-пепельница, книги, а теперь еще и бутылка. Прихожу к выводу, что это идеально и делаю фото. Потом только пишу ответ Шону.

Я: И я

Делаю глоток белого вина и закуриваю сигарету.

Решаю, что вранья на сегодня достаточно и беру книгу.

Сегодня я намерена узнать, живет ли любовь на самом деле только три года.

Главный герой признается, что бессилен перед этим чувством. Мне становится его жалко. Хоть я и понимаю, что он не может это контролировать, не могу не думать о гордости. Ты пишешь любовное письмо, его игнорируют. Имей же гордость, в конце то концов. Интересно, что это моя первая книга, где именно мужчина так убивается из-за женщины, а не наоборот. И это так странно читать. Попахивает откровенным сексизмом с моей стороны. У мужчин ведь тоже есть чувства.

Продолжаю читать, выкуриваю пару сигарет, и наполовину опустошаю бутылку.

Вот они наконец вместе. Проходит год. Два. И наступает годовщина. Три года. Герой со страхом идет к своей любимой, видит ее и понимает, что она все так же прекрасна для него. Ему хочется ее поцеловать, взять ее за руку.

…Удивительно в этой жизни то, что она продолжается.

Мы целовались, неспешно переплетя руки, под оранжевой луной, на пороге будущего.

Я посмотрел на часы: было 23.59

Закрываю книгу, уставившись перед собой.

Почему я до сих пор с Шоном? – громко звучит голос в моей голове. За весь день я даже не вспомнила о нем. А те чувства, что переживал главный герой, мне в принципе были не знакомы. Я в жизни не испытывала ничего подобного. Никогда. Ни с кем.

Открываю вторую книгу, беру листок с номером телефона и начинаю писать сообщение.

Я: Ты был прав!!! Брегбедер наглый лжец!

Отпиваю еще вина в полном смятении. И что это вообще было? Я ведь верю в счастливые финалы. Но почему тогда сейчас мне кажется, будто меня обманули?

Спустя пару минут приходит ответ.

Незнакомец: Значит, я не ошибся

Я: Он разрушил мою веру в счастливый конец.

Незнакомец: Я пытался предупредить.

Я: Знаю. Но почему я сначала ему поверила? Почему я поверила, что любовь живет три года?

Выхожу на балкон и делаю глубокий вдох, наблюдая за городом.

Незнакомец: Это ты мне скажи. Почему решила, что в конце не будет хэппи энда?

Ответ мне приходит сразу, и от того мне становится страшно.

Я: Потому что в моей жизни его нет.

Мне казалось, я верила в счастливый финал. Думала, что хотя бы одна сторона моей жизни в порядке. Но почему же я тогда не чувствую этого хэппи энда? Почему мне хочется сбежать от одной только мысли о свадьбе? И что более важно, почему я все еще здесь?

Незнакомец: Может, ты просто не там его ищешь?

Я: И где по-твоему я должна его искать?

Он: Внутри себя.


## 9

Всю ночь я не сплю.

Я так часто в жизни ошибалась, что уже наверное и забыла, как делать все правильно. Выхожу из дома в половину пятого утра просто потому что больше не могу находится там. Шон повсюду. Поразительно, как за шесть лет можно срастись с человеком в единый организм, настолько, что его мысли становятся твоими, его планы на жизни – твоей жизнью. И вот его нет. Я одна на мосту Александра Третьего. Смотрю вниз на воду, перевожу взгляд на Эйфелеву башню. Мы приходили сюда с Эммой пару раз. Наверное, это мое любимое место.

Что еще я люблю?

Спагетти? Любимое блюдо Шона.

Классическая музыка? Тоже не мое.

Красный цвет? Его ведь полно в моем гардеробе. Но нравится ли он мне? Нет. Это Шон считает его сексуальным.

Где ты, Дана Эдвардс? Что ты любишь?

Достаю телефон и начинаю печатать сообщение:

Я: Я люблю фисташковое мороженное. Мне нравится теряться на улицах. Нравится запах табака. Еще люблю глупые романы про любовь и фильмы с Мэрлин Монро. А когда я гуляю, часто смотрю вверх, не понимаю, почему люди всегда смотрят только перед собой. Люблю слушать музыку, да так громко, чтобы перепонки дрожали. Люблю танцевать, громко петь и фотографировать. Мне нравится, что я знаю больше одного языка. Люблю красиво одеваться, и когда люди обращают на это внимание. А еще обожаю Бланманже и греческую мифологию. Я понятия не имею, почему пишу это именно тебе, но мне нравится, что я могу это сделать.

Пальцы дрожат, когда я набираю последние слова и отправляю это сообщение. Сердце так сильно бьется, что я невольно начинаю задумываться, а билось ли оно вообще раньше. Закрываю глаза и вдыхаю побольше кислорода. У меня есть двенадцать дней, чтобы принять решение. Возможно, одно из самых важных в моей жизни.

Достаю наушники и включаю трек Sia – Alive. Уверенным шагом иду домой, подставляя лицо первым лучикам солнца.

У меня все получится.

***

– Два мясных тар-тара, патэ из телятины, лосось Труаго и фрутти ди Мар. – озвучиваю я заказ кухне, и бегу к бару.

Адалин, новая бармен с невероятной ловкостью делает коктейли и разливает вино. Ее темно-синие кончики волос развиваются, когда она маневрирует от одного гостя к другому.

И на кухне, и в зале кипит жизнь. Люди на веранде, у бара, везде. Беру поднос и лечу на веранду. Блогер Моник, с пятью миллионами уже здесь. Ставлю перед ней и ее подругами напитки.

– Десерт восхитительный. – говорит одна из девушек.

– Да, не плохой. – сухо отвечает Моник.

Неужели ей что-то не нравится? Ей должно понравится все.

– Просто признай, что Тристан Бог по части еды.

Моник косится на меня, и я понимаю, что задержалась за их столиком. Забираю грязные салфетки и отхожу, но тут же слышу за спиной.

– Ну, если только по части еды.

Все трое заливаются смехом. А я не пойму хорошо это или плохо. Значит, она согласилась прийти из-за Тристана? Они друзья?

Распахиваю дверь и тут же врезаюсь в кого-то.

– Прошу прощения! – выпаливаю я, опустив голову.

– Не проси. – отвечает знакомый голос, и я поднимаю глаза. – Нет тебе прощения, Дана Эдвардс.

– Элиот. – я хватаю его за руку и затаскиваю внутрь.

– Боже, детка, ты такая нетерпеливая.

– Прекрати паясничать. Ты разве не должен работать?

– Так я уже закончил. – его брови невинным образом взлетают вверх.

– В каком смысле? Я тебя даже не заметила.

– А хорошего фотографа и не должно быть видно.

– Уверен, что все снял?

– Ты во мне сомневаешься?

– Нет, просто я…

Он кладет руки мне на плечи и заглядывает в глаза.

– Переживаешь, знаю. Но поверь мне, я профи.

Выдох облегчения покидает мою нервную грудь.

– Спасибо.

Он выпрямляется.

– Не благодари. – его взгляд загорается и скользит по моему телу. – Я не по доброте душевной это сделал.

– Какой же ты все-таки засранец.

Элиот наклоняется к уху и шепчет:

– За это ты меня и любишь.

Я закатываю глаза, и он чмокает меня в щеку.

– Все, я пошел. Увидимся, дьяволенок.

На этих словах он уходит, а я возвращаюсь к работе.

Принять заказ, убрать, забрать меню, вынести напитки. Вечер продолжается, и я ни о чем не думаю. Работа поглощает меня полностью.

– Здравствуй, милая. – говорит мне приятный взрослый мужчина лет так шестидесяти.

– Добро пожаловать в «Le Jardin Secret». – улыбаюсь я.

– Скажи, а моя дочь Эмма сегодня работает?

Всего мгновение пребываю в замешательстве, но потом извилины моего мозга начинают работать.

– Вы Карлос? Отец Эммы? – почти вскрикиваю я.

Секунду он внимательно рассматривает меня, а затем одобрительно кивает.

– А ты, должно быть, Дана, ее подруга?

– Да. – киваю я. – Эмма на кухне, я сообщу, что вы пришли.

– Нет, не нужно. – тут же отмахивается он. – Она начнет переживать. А здесь еще полно голодных гостей.

– Хорошо, тогда, что вам принести? – протягиваю ему меню, но он не берет.

– Что-нибудь на вкус шефа. Пусть это будет сюрприз. – подмигивает он.

– Хорошо. Напитки тоже?

– Разумеется.

Пулей лечу на кухню. Облако пара встречает меня. Тристан поднимает на меня глаза, стоя за сервировочным столом.

– У нас необычный заказ. – говорю я, и перевожу взгляд на Эмму, но она не отрываясь, продолжает что-то жарить. – Гость хочет что-то на вкус шефа, включая напитки.

Тристан прослеживает мой взгляд, догадываясь о госте, и тут же возвращается ко мне.

– Хорошо, Дана, можешь идти. – кивает он понимающе.

Пару секунд мы смотрим друг на друга, не отрываясь. Безмолвный странный диалог. Не знаю, откуда, но всего на пару мгновений возникает чувство спокойствия.

– Дана. – зовет Марсель. – Нужен счет за четвертый столик.

– Да, конечно. – отрываюсь от Тристана и выхожу обратно в зал.

Что сказал Марсель? Зависаю у бара.

– Дана, твой виски с колой. – напоминает Адалин.

Хватаю поднос и бегу с виски к столику. Затем возвращаюсь к бару и снова сталкиваюсь с Марселем.

– Ты отнесла счет?

– Какой счет?

Он хмурится.

– Четвертый столик, Дана.

– А, точно, сейчас.

– Ты в порядке? – обеспокоено спрашивает.

– Да. В полном. Карта или наличные?

– Наличные.

Киваю и бегу к кассе. Да что это со мной? Соберись, Дана.

До конца вечера все проходит, как по маслу. Гости довольны, никаких форс-мажоров на кухне. Карлос Аллегро остается последним гостем. Время уже давно за полночь, и кухня готовится к закрытию. Подхожу к нему узнать, понравился ли ему выбор шефа. Я уже спрашивала пару раз, но он упрямо молчал.

– Вам все понравилось? – с улыбкой интересуюсь я снова, забирая пустой бокал.

Он широко улыбается, выглядит вроде удовлетворенным.

– Могу пройти на кухню? – вместо ответа спрашивает он.

– Эммм, думаю, да.

Он кивает, и я провожаю его, попутно возвращая бокал на бар. Марсель посылает мне вопросительный взгляд, но я игнорирую его и впускаю мистера Аллегро в сердце ресторана.

Мои глаза тут же ищут Эмму, но находят Тристана, стоящего к нам спиной.

– Отличная работа. – говорит он всем и оборачивается.

Я уже собираюсь объяснить ему, кто этот человек рядом со мной и почему он сейчас на его кухне, но раздается счастливый визг.

– Папа! – Эмма вылетает из подсобки и бросается в крепкие объятия своего отца. – Ты все-таки приехал.

– Ну разумеется, я приехал, mia bella, ты ведь меня пригласила. – низким басом отвечает тот.

От теплоты их объятий мое сердце покрывается тонким слоем боли. Он с такой гордостью смотрит на свою дочь. Эмма представляет его всем, а я отхожу в сторону. Эмоции душат меня. Интересно, каково это иметь такие отношения с отцом? Каково это знать, что ты можешь в любое время поговорить с ним по душам без страха осуждения?

Мне это незнакомо. Стыдно признаваться даже самой себе, но я завидую Эмме. Наверное, всегда завидовала. И пусть Карлос никогда не заменит ей маму, но по крайне мере, он остается важным человеком в ее жизни.

Чувствую на себе чей-то взгляд, и отвожу глаза от подруги, смахивая непрошеные слезы. И в тот же момент вижу его. Мир как будто бы потихоньку замедляется. Хаос внутри меня стихает, обретает покой. Тристан обнимает меня через все пространство одним только своим взглядом. Не знаю как, но он понимает. Я вижу это в синеве его глаз. А может, мне просто кажется.

Ноги сами несут меня подальше от кухни.

Марсель убирает столы. Его внимание обращается ко мне. Я пытаюсь улыбнуться, но он неодобрительно качает головой, а затем достает телефон из заднего кармана.

Что он делает?

Молча подходит к бару и шепчет что-то Адалин на ухо. Та усмехается, кивает и подходит к компьютеру.

– Что происходит? – спрашиваю я.

Включается песня. P!nk – U+Ur hand. Та самая, под которую я залезла на барную стойку.

Марсель начинает пританцовывать, а Адалин подпевать.

– Ты просто ужасен. – бросаю я Марселю.

Но он только пожимает плечами, продолжая уборку. Я пытаюсь сопротивляться, но тело само начинает двигаться. И вот мы уже вместе танцуем вокруг столов, вытирая их. Впервые я чувствую себя так свободно на рабочем месте. Адалин смеется, наблюдая за нашим с Марселем дуэтом. А я думаю о том, как так вышло, что в моей жизни появился еще один не осуждающий меня человек?

Я, словно загнанная собака, которой дали кусочек теплоты, в моем случае, принятия. Почему таких людей так мало? Почему всем вокруг обязательно унижать других людей? Хотя может, дело не в унижении, а в возвышении самого себя над другими? Зачем людям нужно чувствовать себя выше? Неужели там на высоте так хорошо?

Надеюсь, что нет, потому что мне здесь внизу очень нравится. Я уже говорила, что Париж волшебный? Дело, наверное, в нем. Где же я жила все свои двадцать три года, если только сейчас понимаю, что не все люди злые?

Песня заканчивается, и Марсель вдруг резко останавливается напротив меня. Я оборачиваюсь и вижу Люка, Эмму с отцом и Тристана. В голове проносятся последние движения, которые я исполняла своей пятой точкой.

Наверное, все-таки дело во мне, а не в людях. Видимо, в процессе моего создания, Бог решил изрядно пошутить.

– Закончили? – подавляя веселье, спрашивает Тристан, и я почти испытываю облегчение.

– Да. – отвечает Марсель, косясь на меня.

– Нужно еще что-то? – невозмутимо спрашиваю, пытаясь остановить подкатывающий к щекам жар.

– Нет, вы свободны.

Не думая, я срываюсь с места и лечу в раздевалку. Марсель хохоча, залетает вместе со мной.

– Ты бы видела свое лицо.

– Заткнись. – бурчу я.

Он заходит за перегородку, и я слышу, как открывается металлический шкафчик.

– Нам нужно чаще вместе отрываться. – предлагает он.

– В последнее время, у меня это не очень хорошо получается. – открываю дверцу своего шкафчика.

– А мне так не кажется. Ты крутая, Эдвардс. И с тобой весело.

– Эмм, спасибо?

– Не за что. Это просто факт.

Мне еще никто такого не говорил.

Снимаю с себя униформу и быстренько натягиваю джинсы с топом. Беру сумку и достаю телефон. Весь вечер у меня руки так и чесались проверить сториз гостей из нашего ресторана. Я видела, как многие снимали.

– Тристан говорил тебе, что нанял еще двух официантов? – спрашивает Марсель откуда-то из глубин раздевалки. – На следующей неделе начнем работать посменно.

– Здорово. – бормочу, просматривая отметки аккаунта, который я создала для ресторана.

– Тогда до завтра. – раздается его голос уже рядом со мной, и я чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

У Марселя появилась сережка в ухе, много колец и цепочка. Прям как тогда в баре. Ему идет, думаю про себя.

– До завтра. – улыбаюсь я, и он оставляет меня одну.

Не знаю, сколько я проторчала в той раздевалке, но вышла только тогда, когда телефон сел. Начинаю судорожно искать зарядку в сумке.

Черт. Черт. Черт. Я забыла ее дома.

Выхожу в зал за помощью, но внутри пусто и слишком темно. Да нет. Качаю головой. Не может быть. На каждого человека приходится равная доля унижения в день. Мне хочется верить, что свою я сегодня уже получила.

Бегу к входной двери и дергаю за ручку. Заперто. А может, и не получила.

– Вот черт.

Что мне теперь делать?

Как что? Ждать, пока кто-нибудь не придет утром и не вызволит тебя отсюда, ты, идиотка.

Скатываюсь по стене на пол, поражаясь своей способности находить приключения там, где их нет. Ну, а что, здесь почти сносно. Пол правда жестковат, но говорят, что это даже полезно для спины.

Желудок начинает вести со мной беседу, а я пытаюсь вспомнить, когда ела в последний раз. Мысль сходить на кухню кажется привлекательной, но пол становится почти удобным, а мои ноги протестуют против любого движения.

Чувствую себя неловко, как единственный ребенок на празднике, чьи родители забыли, что сегодня маскарад.

Успокаиваю себя вариантами того, что все могло бы быть намного хуже. Я могла бы потерять ключи от дома и застрять на улице. Без навигатора и налички в моем случае далеко не уедешь. Еще и сигареты дома оставила. Может, попробовать вылезти через окно в туалете, как дрянная девчонка? Нет, с моей везучестью, я застряну там и все выйдет далеко за пределы простой неловкости.

Вдруг слышу, как ключ вставляется в замок, вижу черный силуэт за дверью. Видимо, теория про количество унижения в день все же работает.

Кто бы это ни был, отныне он мой лучший друг.

Фигура заходит, тянется к выключателю, и свет загорается.

– Дана? – смотрят на меня удивленно два синих глаза.

В моей голове формируется вполне нормальное объяснение того, почему я сижу на полу в закрытом ресторане, но рот не может его воспроизвести.

– Что ты тут делаешь?

Хороший вопрос. Как бы так на него ответить, чтобы не выставить себя еще большей идиоткой?

– Сижу. – молодец, Дана, десять очков за идиотизм.

На губах Тристана расплывается улыбка, и он протягивает руку.

Без лишних слов беру ее и поднимаюсь.

– Я думал, ты ушла через черный ход.

– А есть черный ход? – мои глаза расширяются.

– Да, на кухне.

Еще пять очков тебе за тупость, Дана Эдвардс.

Делаю в голове напоминание проверять все возможные выходы из здания.

– Буду иметь ввиду.

Он усмехается.

– Подожди, я заберу телефон и вернусь. Никуда не уходи. – просит он и скрывается внутри.

Не думаю, что смогу здесь простоять даже пару минут, мне нужен свежий воздух. Так что я выхожу на улицу, прикидывая в голове, как добраться до дома. В теории можно попросить Тристана вызвать мне такси. Но это как-то неловко. Терпеть не могу чувствовать себя такой беспомощной.

Тристан появляется спустя минут десять и снова закрывает ресторан. Потом подходит ко мне и протягивает что-то в маленьком бумажном пакете.

– Я заметил, что ты не ела целый день.

– Ты сделал мне сэндвич? – открываю я пакет, удивленно вскинув брови. – Спасибо.

Он улыбается.

– Но не нужно было, я бы и дома поела.

Когда-нибудь завтра утром.

– Ты сильно устала? – вдруг спрашивает он.