Юлия Петрашова
Нитяной моток

© Петрашова Ю. С., 2022

© Путилина Е. С., иллюстрации, 2022

© Рыбаков А., оформление серии, 2011

© Макет. АО «Издательство «Детская литература», 2022

О конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2020 году подведены итоги уже седьмого Конкурса.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. К началу 2022 года в серии уже издано более 50 книг. Выходят в свет повести, романы и стихи лауреатов седьмого Конкурса. Планируется издать в лауреатской серии книги-победители всех конкурсов. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса ассоциации книгоиздателей «Лучшие книги года 2014» в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию.

Часть первая

1

«Вот такое из нее точно не вырастет. Нет-нет-нет. Не допущу. Вложу самое лучшее: здоровое, доброе, светлое. Стану мудрым и надежным другом. Буду беседовать-беседовать-беседовать. Стараться понять, ненавязчиво направлять, оберегать…»

Катя сидела, поставив локти на стол, закрыв глаза ладонями, и едва слышно бормотала, будто читала мантру. Она и сама от себя не ожидала, что так разволнуется. Наверное, слишком резкий переход получился: всего полчаса назад тонула в нежности, умиляясь ангелочку, а тут – суицид, порезы, кровь и «жизнь – тлен». Как будто кто-то схватил Катю за шиворот и окунул головой в ледяную воду.

Может, не стоило сюда лезть? В конце концов, каждый человек – уникальная вселенная. Не нужно обобщать. Пусть даже их таких много. Это ведь не значит, что Илоночке тоже придется пить антидепрессанты. Или резать руки. Или голодать по пять дней. Нет, как вообще можно до такого додуматься: в попытках похудеть НИЧЕГО не есть. Совсем ничего. Неделю ничего не есть. А потом еще сидеть на каком-то ужасном пойле, называя это безобразие питьевой диетой. Правильно – зачем нам здоровый метаболизм, он же совсем никакого отношения к весу не имеет. Балбески малолетние.

«Поражаюсь, как некоторые могут высидеть на питьевой больше двух недель, я только девять дней выдерживаю (строго на воде)». Вот это как вообще. Что в голове у тех, кто такое пишет? У них родители есть? А мозги?

«Пусть диета станет культом. Тональный крем скроет синяки под глазами, а яркий лак – желтизну ногтей. Побочные эффекты есть всегда. Но главное – не останавливайся».

У Кати вырвался стон – будто у нее вдруг зубы разболелись.

– Бо-же-мой-ка-ка-я-глу-пость…

За спиной завозилась в кроватке Илона. Катя убрала руки от лица и усилием воли стряхнула с себя раздражение.

– А кто это у нас тут проснулся? А кто это у нас тут такой сладкий?

А потом день понесся под уклон, как мяч с пригорка – рассекая со свистом воздух, подскакивая на ухабинах. И не было времени даже присесть, не то что поразмышлять о проблемах современных подростков. Покормить, поменять подгузник, развлечь, постирать, приготовить, пропылесосить… Причем делать все это приходилось не по порядку – одно дело за другим, а хаотично и сумбурно комбинируя обязанности. А вы когда-нибудь пробовали следить за степенью готовности поджарки для супа и при этом притворяться, что в руке у вас вовсе и не ложка с брокколи, а самый настоящий самолет, который готовится сбросить угощение пингвинам Антарктиды. А еще ведь важно попасть пингвину точно в пасть – то бишь в ротик Илоночке, которая брокколи, как и любой нормальный ребенок, не жалует. Не пробовали? То-то же!

Подростковые блоги вспомнились к ночи – за ужином, после того как Илона наконец мирно засопела в кроватке.

– Представляешь, любовалась сегодня нашей спящей кнопочкой и мечтала о том, как она вырастет и мы сделаемся с ней подружками, – говорила Катя мужу. – Будем болтать о своем о девичьем, она станет со мной секретами делиться, а я буду ее ненавязчиво учить вечному-доброму-светлому. Здо́рово же, да? Мне с детства подруги тайны доверяют, – все говорят: я умею слушать, как никто другой. А потом я подумала: «Стоп. А ты, Катя, уверена, что нынешних детей понимаешь? Они ж, как-никак, другое поколение». Ну и полезла искать ресурс, где подростки о себе рассказывают. На Ютубике кое-что посмотрела, блоги почитала. Иии… Дим, я в ступор впала. Что с ними происходит? Они – инопланетяне. Я ничего не понимаю. Откуда эта вселенская тоска? Откуда все эти мысли?

– Эка, мать, куда тебя занесло! – усмехнулся Дима, прожевав котлету. – Это все в тебе мамские гормоны играют. Не парься. Еще полгодика – и будешь как огурчик.

– Очень смешно! – вспыхнула Катя.

– Ну не дуйся. Вспомни, мы сами такими были. «Ой-ой, меня не любят! Ой-ой, нет в жизни счастья!»

– Да нет же, это не то…

– А что это, по-твоему?

– Ну, не знаю… А кто их кумиры? С кого они пример берут? Мне несколько раз встретилось упоминание блогера Шатанского. Дай, думаю, взгляну, что за властитель дум такой. Посмотрела пару его видосов. Это что вообще? Бомж какой-то нечесаный. Речь – мат сплошной. Шутки – даже не ниже пояса, нет, это какой-то запредельный уровень пошлятины. Вот давай я тебе покажу.

Катя не поленилась сходить в комнату за смартфоном.

– Ты чего ржешь? – возмутилась она пару минут спустя. – Тебе что, и вправду это смешным кажется? Ди-и-им!

Муж сделал серьезное лицо, выключил смартфон и ответил, что все это, конечно, мерзко и ужасно и засмеялся он только лишь из-за нелепого вида взъерошенного Шатанского.

И тут Катя поняла, что Димка просто из вежливости разговор поддерживает – чтоб не обидеть. А на самом деле… ну, понятно же… мужик с работы пришел. Ему б поесть спокойно. На начальника пожаловаться. В телик потупить. Расслабиться, в общем. А тут жена лезет с какими-то проблемными подростками. С незнакомыми подростками, до которых ему нет никакого дела.

Катя вздохнула и заставила себя улыбнуться:

– Пойду я спать, Дим. Устала сегодня.

2

Почему злость обязательно нужно срывать на мне? На работе проблемы – она орет на меня. Ее муж накосячил – она орет на меня. Что за…

Вчера они с отчимом весь вечер выясняли отношения. Нет, на него она не срывается. Боится, что он, сокровище этакое, в туман свалит. Но от мысли сделать из него примерного семьянина отказаться не может. Вот и пилит его, и пилит.

Из кухни доносился монотонный бубнеж: «Бубу-бубу-бубубубу». А потом хлопнула входная дверь. Я выдохнула. Однако наслаждаться тишиной пришлось недолго – уже через минуту мать ворвалась в мою комнату и принялась голосить. Мол, я днями валяюсь на кровати, уроки не делаю, по дому не помогаю, бла-бла-бла…

Мы немного полаялись, а потом она в кухню ушла и орала уже оттуда. Одно и то же, одно и то же – вот так мозг и превращается в кашу. Я врубила на всю мощь музон. Помогло. Ненадолго. Мать снова ко мне вломилась:

– Оксана! Сейчас же выключи! Выключи эту гадость! Я кому сказала! Такое только дегенераты слушают!

Я почти не огрызалась и музыку вырубила, лишь бы она уже оставила меня в покое.

Мать еще немного покричала, а потом наконец умолкла и загремела посудой на кухне. Принялась «сталь варить», как отчим выражается. А я вдруг почувствовала: воздуха не хватает. Будто дышать разучилась – напрочь забыла, как это делается. Еще немного – и задохнусь. Как рыба, выброшенная на берег. Прокралась в коридор, накинула ветровку, надела кроссовки, почти беззвучно открыла замок и выскользнула в подъезд.

Я мчалась вниз по лестнице, будто за мной черти гнались. Вылетела из подъезда и с шумом втянула воздух – ощутила, как проходит спазм, расправляются легкие, отступает паника. С жадностью и удовольствием сделала несколько глубоких вдохов-выдохов. Потом потопала к арке, вышла на улицу, постояла немного на тротуаре. Сунула руки в карманы джинсов, накинула капюшон худи и побрела к горизонту.

Мне вдруг представилось, что я призрак. Едва заметная полутень. Никто меня не видит, а я вижу всех: наблюдаю, понимаю, запоминаю. Смотрю, как ровно и размеренно течет чужая жизнь, в то время как моя собственная – пенится и бестолково разбрызгивается. Наверное, я, как всегда, непонятно выразилась. Недаром же мать то и дело спрашивает: «И что только у тебя в голове происходит?» Ну, я имела в виду, что у потока чужих жизней есть русло, а у моего потока – нет. Вот он и шурует как попало. Интересно: можно ли взять и прокопать это самое русло. Любопытно: у других оно само собой появилось или как.

Усатый мужчина в черном пальто торопится домой к усталой улыбчивой жене и трем ребятишкам – двое школьники и еще один – только научился ходить. Романтичная парочка – это их второе свидание, она все еще стесняется говорить о личном, он заполняет паузы бородатыми анекдотами. Старушка – возвращается в однушку, где ее ждет ленивый рыжий кот. В руках тяжелые авоськи – там банки с консервированными огурцами, которые не удалось сегодня продать.

На улице было людно, несмотря на поздний час.

Я бродила, пока не подутомилась.

Давно заметила: если долго-долго ходишь. Прямо до усталости. То жить становится легче. Странно: от усталости – и легче. Начинает казаться, что все не так уж и погано. Мысли приобретают четкость, как будто волшебные человечки проникают в твою дурацкую башку и немного разгребают бардак, который там творится.

Вот тогда можно и домой.

Я постаралась бесшумно вставить ключ в замок, но не успела: дверь распахнулась, и передо мной оказалось мамино лицо. Что-то в нем было такое… Это что-то заставило меня потянуть дверь на себя. Я даже сообразить не успела, зачем я так сделала. И тут дверь снова распахнулась, из коридора выскочил отчим, втянул меня за шкирку в квартиру и отвесил подзатыльник.

– Ты долго еще будешь нам нервы трепать?! – взревел он. – Где ты шлялась? Кто тебе позволил ночью шляться?!

Он снова замахнулся, но я отпрыгнула от него, как кенгуру, и заверещала:

– Не смей меня трогать! Не смей! Не смей!

Мы все трое немного поорали в коридоре, но потом соседи застучали по батарее, и я убежала к себе. Рухнула на постель и закрыла голову подушкой.

Перед глазами плавали, кружились, сливались и распадались на части яркие пятна. Постепенно они сложились в жуткую фигуру. Она не походила на человеческую, но я все равно почему-то твердо знала: это отчим.

Он похож на волка, которого плющит от желания вонзить зубы. За меня волновался, ага, как же! Черта с два! Все что ему нужно – показать, что он тут хозяин. И еще сделать больно. Я ж чувствую, как он прется с того, что кому-то больно.

На меня накатила волна злости. Я вскочила и треснула кулаком по тумбочке. Рука заныла. Зато я перестала захлебываться.

3

До десятого класса Вероника была пухленькой. Ну как пухленькой – шестьдесят килограмм при росте сто семьдесят сантиметров. Пончиком ее не обзывали, а некоторые так и вовсе говорили, что Вероника загоняется. Но у нее глаза-то есть. Только слепой мог не увидеть: пора худеть, худеть пора. И как она раньше не спохватилась. Спасибо Дэну – намекнул. А ведь мог просто бросить ее, и все. С чего это он должен с жиробасиной встречаться, если с ним стройные красотки заигрывают. Но Дэн, лапочка, верен Веронике.

– Лера из десятого, ну, знаешь, у которой фигура – зашибись, в киношку звала, – бросал он небрежно. – Будто не в курсе, что я с тобой встречаюсь. Во дает.

Вероника сразу сообразила, какая Лера. Та самая, у которой талия – ладонями обхватишь и худые ноги от ушей.

Вот тогда и стало очевидно: пора действовать. Причем не-за-мед-ли-тель-но. Сначала Вероника отказалась от шлака: объявила бойкот печенью, пирожным, булкам, колбасе и майонезу. За две недели ушел килограмм. Окрыленная успехом, она урезала порции. Не в шахте работает, в самом деле, а раз так, то вовсе не обязательно есть досыта. Теперь, после того как мама наливала ей в тарелку, допустим, борщ, Вероника шла с этой тарелкой к плите и выплескивала половину порции обратно в кастрюлю. Дело пошло веселее. Через неделю двух килограмм как не бывало.

А потом появился азарт. Вероника отыскала в соцсетях группу «Худее, еще худее» и открыла для себя новый мир, таинственный и манящий. Мир полупрозрачных нимф с выпирающими ключицами, нежными впадинами на месте животов и чудесными ножками-палочками. И пусть мама сколько угодно фыркает и называет их лапками водомерки. Вероника знала: девушки на фото прекрасны. Она даже распечатала снимки самых привлекательных нимф и повесила у себя в комнате. Для вдохновения.

А еще в группе можно было найти бесценную информацию – волшебные рецепты для превращения обычных девчонок в восхитительных полупрозрачных красоток. Вероника радовалась (надо же, как ей повезло, что она наткнулась на эту группу) и с жадностью впитывала откровения.

Оказалось, чтобы похудеть по-настоящему, непременно нужно считать калории. Скрупулезно учитывать съеденное. Вычислять точную цифру. Нельзя сбрасывать со счетов даже чай – целых две калории, между прочим. И вообще, хочешь быть худой – учись быть голодной. А пока не научилась, тестируй чудо-диеты: шоко, на гречке, питьевая, яблочная… Вероника хотела попробовать их все. А иначе как подобрать ту, что подойдет именно ей.

На питьевой Вероника не продержалась и двух дней. Страшно хотелось что-то пережевывать. Хотя бы изредка. Без этого было совсем невмоготу.

Шоко тоже не зашла. Хотя начало казалось многообещающим. Вероника купила в супермаркете две шоколадки, разделила их на кусочки по 100 грамм. Эти пластинки должны были послужить ей суточным запасом калорий. Итак, где-то 30 грамм на завтрак, 30 грамм на обед и 30 грамм на ужин. Вероника думала, что без труда просидит на такой диете столько, сколько захочет. Накладка случилась вечером второго дня: Вероника съела весь купленный в супермаркете шоколад. Даже не заметила, как проглотила. Будто в трансе подошла к кухонной полке, достала шоколадные запасы и принялась набивать рот. Очнулась с ощущением тошноты от переизбытка сладкого на голодной желудок и вины за то, что сорвалась. Даже не вины, а жгучего стыда. Будто она ТАКОЕ сотворила, что никому и не расскажешь.

Дольше всего Вероника продержалась на помидорной диете. Две недели. Одни помидоры. Отвес – 3 килограмма. Вот это дело. Вероника собой гордилась. Ее ни капельки не смущало то, что по утрам ей стало трудно подниматься с постели, а в течение дня то и дело темнело в глазах. Зато теперь она могла с полным основанием называть себя «бабочкой» или худеющей. Как девушки из паблика «Худее, еще худее». Безумно красивые тощие девочки…

Только кого она обманывает – ей до них как до луны. «47/170, цель – 37», – читала Вероника на чужих страничках и плакала. Плакала, осознавая, какая она жирная и никчемная.

4

Я проколола септум. Это было спонтанное решение. Шла из школы и вдруг подумала: «А почему бы и нет. Хочу узнать: как это – ходить с серьгой в носу». И куда я полезла, как только добралась домой? Правильно – в Интернет. Даже не переоделась – так сильно идеей загорелась. Статейки почитала, блогеров на Ютубе посмотрела: тех, которые септум себе уже прокололи и решили поделиться сакральными знаниями по этому поводу. Много инфы нарыла. И принялась ее переваривать.

Сначала я подумала про салон, а потом засомневалась: нет, там процедура наверняка нехило стоит. Сама не справлюсь, что ли. К тому же я разузнала: во многих салонах согласие родителей требуют. А согласие мне не светило. Нет, не светило ни при каком раскладе.

Пошла и купила катетер, хлоргексидин и циркуляр. Почему циркуляр, а не, скажем, штангу или кольцо? Ну, потому что циркуляр выглядит круто и спрятать его легко. Я ведь не собиралась лезть на рожон, – скандалов дома и без того хватало.

До маминого возвращения с работы уйма времени оставалась. А отчим… он ни перед кем не отчитывался. Мог к ужину заявиться, мог – за полночь. Таксист он. Романтик… с большой дороги.

В общем, решила я все это дело провернуть, не откладывая в долгий ящик. Достала из холодильника начатую бутылку водки, продезинфицировала катетер, уселась на табуретку и нащупала у себя в носу ту самую тонкую перегородку между хрящом и утолщением внизу. Вот в нее-то я катетер и всунула. Нужно было, конечно, сразу, рывком – раз, и все. А я что-то затупила: всуну немного и замру, потом еще немного. Стрёмно как-то… Слезы градом – не столько от боли, сколько… ну, не знаю, рефлекторно, что ли.

Наконец проделала я дырку. Подошла к зеркалу, посмотрела на себя с катетером в носу. Оказалось, все-таки накосячила: иголка слева вышла острием вверх. Видно, рука дрогнула, когда слезы полились. Ну не переделывать же.

Я вытащила катетер и вставила циркуляр. Крутяк. Никто и не заметит, что не совсем ровно. Да если и заметят, какая разница. Главное – мне нравится.

Но вот в том, что это совершенно точно не понравится матери, я даже не сомневалась. Вопрос стоял не так. Интрига заключалась только в том, оторвет ли она мне голову или просто проорется и заставит снять циркуляр. Я решила: я не любопытная – обойдусь без этого знания. Просто дома буду прятать циркуляр в ноздри, как на Ютубике учат. Двумя пальцами ра-а-аз и глубже в ноздри.

Все шло как надо: я обрабатывала места проколов, ранки заживали и почти не беспокоили. И мать с отчимом меня не трогали. Я еще тогда подумала: «Затишье перед бурей, что ли. Тьфу-тьфу-тьфу!» Хотя, скорее всего, им просто не до меня было. Обычная история: он приходит за́ полночь, говорит – таксовал, а от самого винцом попахивает и длинный волос на рубашке. Хлопанье дверей, битье посуды. А мне, между прочим, к первому уроку.

А потом скандалы прекратились, потому что отчим исчез. Он не ночевал дома три дня. На четвертые сутки, вернувшись из школы, я застала его в квартире.

– Давай, ешь садись, я сосиски разжарил, – сказал он мне вместо приветствия.

Глаза красные, жила на лбу вздулась.

Я сразу поняла: сейчас лучше ему не перечить. Надеялась: пока переоденусь и руки помою, он закончит трапезу и свалит из кухни. Зря надеялась. Когда я вошла, он все еще сидел за столом, упершись локтями в стол, придерживая башку ладонями (тяжелая ноша, ага).

Отчим поднял голову.

– Ну, как там?

– Где? – спросила я, сделав вид, что не понимаю, о чем это он.

Пусть скажет вслух. Пусть признает, что боится.

Отчим – приезжий. А мы с мамой – коренные москвички. И квартира эта – наша: от бабушки по наследству досталась. Полтора года назад. А раньше мы хату снимали. Не эту, другую – в Западном Бирюлево. Мы ее снимали, потому что мама у меня гордая и независимая – не захотела к бабушке возвращаться после того, как с моим папашей рассталась. Ну не могла же она признать, что бабуля оказалась права, когда говорила: «Ох, доча, выйдет тебе боком этот твой гражданский брак». Не суть.

В общем, два года назад умерла бабуля. Тогда мама с ним и познакомилась. С Лёхой своим разлюбезным. В то время ей приходилось много по городу мотаться: с наследством дела улаживать, договариваться насчет новой школы для меня и все такое. Ну и работу же никто не отменял. Хочешь не хочешь, а без такси – никак. Так вот, в один не прекрасный день подъезжает к подъезду тачка, а там он – боров этот брутальный. Голубоглазый лысеющий блондин. Мечта одиноких романтичных дам, ага.

Через полгода они с дебильными улыбками стояли перед тетечкой в ЗАГСе. Ну как же, вот же ж – доказала себе, бывшему гражданскому мужу и бабуле, что и она достойна, и ее замуж позвали. Прям по-настоящему: с кольцом и маршем Мендельсона. Счастья полные штаны. Почти сразу после свадьбы мы всей семьей (на самом деле этот боров мне никто, никто, никто – никакая не семья) переехали в центр столицы.

Для чего я все это рассказываю. Подождите – сейчас станет понятно. Я подошла к самому главному: бабуля заранее оформила договор дарения, так что квартира эта по-любому мамина, и Лёха, пусть он и законный муж, тут на птичьих правах.

Психологический дискомфорт, однако.

Но он, конечно, делал вид, что все о, кей. Он же ж крутой независимый мачо, ага.

– В школе, – ответил он мне.

– В школе все нормально.

Зря я его поддела. Надо было сказать то, что он хотел услышать. Мол, мать уже успокоилась, пар выпустила (на меня), ждет не дождется, когда сможет лицезреть его лучезарный лик.

Но я ничего подобного не произнесла. Просто пережевывала сосиски и молчала. Вот и нарвалась.

Все произошло из-за соседа. Он что-то уронил там у себя – в квартире над нами. Что-то тяжелое. Очень тяжелое. Так бабахнуло, что у нас даже люстра на кухне покачнулась. Я непроизвольно дернулась и голову задрала. А кто бы не задрал?

И тут…

– Оксана, ты проколола нос? – Голос отчима звучал спокойно. Прямо-таки зловеще спокойно.

– Да, проколола.

А какое его дело? Кто он такой вообще?

– Сними это! – приказал отчим.

– Зачем? Мне нравится.

Я видела, что у него начинают наливаться кровью глаза, и почувствовала страх. Проклятый страх, с которым не могла справиться. Знала же: он хочет меня унизить.

– Снимай.

Я начала отвинчивать шарик. Пальцы предательски дрожали, и я никак не могла его отвинтить.

– Ты что, обезьяна позорная? Куда ты в следующий раз железку засунешь? Куда? Ну? – взревел отчим. – Что ты там копаешься!

Он дернул меня за руку в тот момент, когда я вытаскивала циркуляр. Нос обожгло. Пошла кровь.

Я проревела в комнате почти до самого прихода мамы. А когда та вернулась с работы, устало втянув в квартиру пакеты с продуктами, то ничего ей не рассказала. И он не рассказал.

5

И снова блоги подростков. Катя не собиралась погружаться во все это с головой. Не хотела. В конце концов, Илоночке всего десять месяцев, и к тому времени, как наступит пубертат, вполне вероятно, у подростков будут другие фишки, другие… как там они в блогах пишут?.. – траблы. Но дятел в черепной коробке так и не угомонился – стучал, не давая покоя. И Катя снова полезла в Интернет в попытках разобраться и успокоиться уже наконец…

«Разве есть в этой жизни смысл?»

«Я устал».

«Я лишний».

«Мне нигде нет места».

«Никому нет дела, как прошел мой день, как у меня дела».

И вот это, как гнилая вишенка на торте:

«Человек может умереть только один раз. А если умрет рано, то просто будет мертвым чуть дольше. Вот и все».

Чем больше блогов и дневников читала Катя, тем сильнее закручивался вихрь чужих фраз, звучавших рефреном у нее в голове. Авторы даже не жаловались. Нет. Просто пытались избавиться хотя бы от части той боли, что грызла их изнутри. Избавиться, выплеснув ее во все принимающую бескрайнюю Сеть.

Или все-таки жаловались?

Пытались привлечь внимание?

Как еще объяснить все эти провокационные фотки, стихи, рассуждения о смерти…

Один из подписчиков просит девчонку выложить фотку ее порезанных рук. А она, значит, ему отвечает: хорошо, мол, только нужно сначала красиво сфоткать.

Вот! «Красиво сфоткать». В этом они все. Привлечь внимание. Это не что иное, как способ привлечь внимание. Они его жаждут, вожделеют, алкают.

А почему?

Логично предположить, что им его не хватает.

Не хватает…

Катя напряженно размышляла. Вспоминала, как она в ее собственном детстве включала вечерами свет во всех комнатах, чтобы не страшно было одной в пустой квартире. Мама раньше девяти никогда с работы не возвращалась, а папа – и подавно. Он занимал важный пост – рулил финансами крупного завода. Мать трудилась бухгалтером. Там же. Родители горели на работе и не представляли, как может быть иначе.

Катя попыталась честно ответить себе на вопрос: страдала ли она тогда от недостатка внимания?

Понятное дело, хотелось видеть родителей чаще. Но вот именно чувства заброшенности, ненужности, тоски… нет, его не было.

Как так? Ведь она помнила: даже на собраниях в школе родители появлялись в лучшем случае раз в год. Может, тогда было другое время и дети с младенчества приучались не требовать внимания? С года – в ясли, с первого класса – самостоятельно шагай по утрам в школу, после школы – сам разогревай себе обед.

Погруженная в размышления, Катя прикусила нижнюю губу.

Нет, не нужно смешивать понятия. Самостоятельность – это одно. Потребность в любви и внимании – другое.

Катя очень хорошо помнила… даже не то, как все было, а ощущение: она и родители – одно целое. Банда. Команда. Несмотря на мамину и папину занятость. Как так? Может, дело в поездках на лыжах в лес (пусть и редко, зато с песнями и валянием в сугробах на опушке)? Или причина в сложносочиненном пироге, который Катя вместе с мамой пекла к каждому празднику? А может, разгадка в том, что родители никогда не отказывались ее выслушать и всегда старались понять? И еще Катя знала: они – за нее. Что бы ни случилось. Даже не знала, а чувствовала. Сердцем и кожей.

«Самая моя большая фобия – узнать, что моя семья меня ненавидит».

Что могло подтолкнуть подростка такое написать? Сегодняшние родители не любят своих детей?

Чушь.

Родительская любовь – это инстинкт.

Катя оглянулась на дверь и улыбнулась. Вот уже год, как она точно знает: любовь к собственному ребенку – одно из сильнейших чувств в мире. Оно поселяется в душе, не спрашивая разрешения, – с непривычки кажется, что душа вот-вот лопнет, не вместив новосельца.

А что, если все эти дети из асоциальных семей? Вдруг иссушенная алкоголем или наркотиками душа не способна вместить любовь к чаду?

Нет. Непохоже. Слишком уж их много – блогов и аккаунтов с порезанными руками и душераздирающими постами. И потом… некоторые профили явно принадлежат детям из благополучных семей – фотки из поездок за границу, учеба в престижных гимназиях и лицеях… Вот, например, этот утопающий в пепельных розах аккаунт. «Инесса. Заварной крем со вкусом перца» – гласил заголовок.

6

Они встречались уже четыре месяца, и за это время Дэн ни разу не преподнес ей ни цветов, ни хотя бы шоколадки. Не то чтобы Вероника жаждала подарков – понимала: Дэн – школьник, а не бизнесмен. И потом разве любовь в подношениях измеряется… Но все же в Международный женский день она из-за этого расстроилась. Плакала даже, если уж говорить честно.

Хотя дело было не только в презенте. Дэн исчез. Еще 7 марта исчез – в школу не пришел, не позвонил и ни разу не появился онлайн. Сначала Вероника была уверена: он готовит ей сюрприз. А пропал, чтобы вау-эффект произвести: этакое «та-да-да-таам» с цветами и песней под балконом. Ладно, пусть даже без песни, но с походом в кафешку или кино.

8 Марта Вероника встала ни свет ни заря. Не спалось. И потом нужно же было принять ванну с маслом апельсина, сделать маску для лица, красиво подкраситься. Долго крутилась у зеркала, укладывая волосы то так, то этак. Начала ждать с девяти утра – поминутно проверяла мейл, теребила в руках смартфон, выглядывала в окно. К обеду радостное предвкушение почти сошло на нет. А к восьми вечера Вероника поняла, нет, скорее – почувствовала: зря она ждет. Напрасно. И тогда Вероника сорвалась.

Роль спускового крючка сыграл комплимент отца: «Ты сегодня так красиво причесалась!» У нее будто что-то в голове замкнуло: выбежала из-за праздничного стола и скрылась у себя в комнате. С ней раньше никогда такого не случалось. Вероника всегда гордилась тем, что она выдержанная, невозмутимая. А тут… ничего с собой поделать не могла. Ревела, уткнувшись в подушку, как истеричка. Корчилась на виду у мамы, папы и заглянувшей к ним в гости коллеги.

– Оставьте меня, оставьте, пожалуйста! Прошу вас, оставьте! – захлебываясь слезами, просила она испуганных родителей.

А через два дня Дэн объявился как ни в чем не бывало.

– В Питер по делам гонял, – небрежно бросил он.

Ну, в самом деле, не могла же Вероника вот прямо взять и спросить: «А почему ты меня не поздравил с Восьмым марта?» Нельзя же так – в лоб. Родители воспитали ее тактичной девочкой. Она твердо усвоила правило «трех не»: не показывать, что тебе больно, не навязываться, не повышать голос. Вероника впитала это правило с молоком матери, вузовского преподавателя английского языка. Правило попало Веронике в кровь вместе с генами отца, декана в том же вузе.

Может, у Дэна с карманными деньгами проблема и он постеснялся появиться ей на глаза без подарка. А про Питер соврал. Да мало ли что. Главное, он ее не бросил (а ведь она так этого боялась). Главное, Дэн по-прежнему с ней. У них же все хорошо. Хорошо ведь?

Так вот эту футболку – первый и единственный подарок – Дэн принес Веронике через несколько месяцев после злополучного 8 Марта – в день ее рождения. Голубая такая футболка с милым единорожком на груди. Дэн опоздал на час, поэтому подарок он вручал при всем честно́м народе. Нет, гостей было немного: Вероника позвала троюродную сестру, двух девчонок из класса и сына маминой подруги – кучерявого очкарика Витьку.

До этого случая Веронике ни разу не приходило в голову замутить пати. То есть дни рождения она, конечно, отмечала, но гостей при этом звали родители – родственников там, друзей семьи, ну вы понимаете… Только раньше у Вероники парня-то не было, а теперь появился. И вряд ли Дэну было бы интересно чинно сидеть за столом с незнакомыми тетками и их мужьями. Поэтому Вероника уговорила родителей, чтобы они отправились в гости, оставив квартиру в ее полное распоряжение. Уболтала позволить ей устроить СВОЮ собственную вечеринку. Без взрослых.

Вероника сама приготовила угощение. А она, между прочим, к тому времени уже плотно сидела на диетах. Но (надо же!) ей вдруг страшно понравилось колдовать над праздничными блюдами. Раньше она за собой такого не замечала. А тут вдруг кайф от процесса словила.

Девчонки яства оценили. И Витьке, кажется, тоже все понравилось – он хоть ничего и не сказал (Витька – молчун), но уминал за обе щеки. А Вероника плоды собственного труда даже не попробовала, а ведь, пока ждала гостей, думала: не утерпит и – прощай диета. Выручило то, что, во-первых, она беспокоилась из-за отсутствия Дэна, а во-вторых, у нее было такое странное чувство, будто ей достаточно того удовольствия, которое она испытывает, видя, как едят гости. Да, это было именно настоящее удовольствие. Почти как чувство насыщения.

А потом пришел Дэн и подарил футболку. Голубую такую футболку с милым единорожком на груди. Вероника обрадовалась. Не потому, что у нее появилась новая футболка. Тряпок у нее и без того полный шкаф. Но ведь Дэн что-то выбрал специально для нее, у нее теперь есть что-то от Дэна. ОТ ДЭНА.

Радовалась целых три минуты – пока по просьбе девчонок обновку не примерила.

Нет, в футболку она все-таки хоть и с трудом, но влезла. Только зря она вернулась к гостям, не посмотрев на себя в зеркало. Хотя что бы это изменило?

Девчонки прыснули, Дэн криво улыбнулся. Витька, правда, остался абсолютно бесстрастным (пережевывал канапешку).

– Эко единорога расплющило, – хихикнула Маринка.

В гостиной больших зеркал не было, и Веронике пришлось выйти в прихожую.

Да… А она-то считала, что здорово похудела. Корова несчастная. Если бы у нее имелась сила воли, если бы она была способна на что-то сто́ящее, единорог в таксу бы не превратился. Не растянулся бы уродливо на ее туловище.

И все-таки Вероника не расплакалась. Собралась. Сумела. Не раскисла. Переоделась в балахонистую блузку (чтобы жирные телеса не так в глаза бросались) и продержалась до конца вечеринки.

Как только гости ушли, Вероника бросилась к компу. Открыла страничку группы «Худее, еще худее» и принялась разбираться, что она делает не так.

7

Почему я не могу дать ему отпор? Почему он действует на меня как удав на кролика? Уставится странным «куриным» взглядом, и все – я парализована. Как дурочка пришибленная – боюсь слово сказать. Да кто он такой? Чужой дядька, нагло поселившийся у нас дома.

Другое дело, если б я в принципе не умела за себя постоять. Так ведь нет – умею. Вспомнить хотя бы эту историю с переходом в нынешнюю школу.

Я и не тешила себя надеждами, конечно, что одноклассники примут меня с распростертыми объятиями. К новичкам везде настороженно относятся. Я сразу приготовилась к тому, что станут присматриваться, косые взгляды бросать, может, даже испытывать. Но что вот так гнобить будут – нет, не ожидала.

Хотя, если разобраться, по-настоящему меня невзлюбила всего одна чикса. Только мне не повезло – она в этом классе вроде как вектор задает. Ну, знаете, такие в любой школе есть – типа самая крутая барби на районе. Не представляю, чем я ей помешала. Барби из меня точно никакая. Где вы видели черноволосую барби, да еще с короткой асимметричной стрижкой. И ростом я не вышла. И потом тряпки. Меня выворачивает ото всех этих стразиков, каблуков, платьев в обтяг. Брр… Худи и джинсы – вот что мне нра. Ну, можно еще комбез. Желательно черный.

В общем, непонятно, чего она окрысилась, Марина эта белобрысая. Я еще ни о ком в новом классе представление составить не успела, а она уже смотрела на меня, как на мокрицу. И при этом хихикала и шипела что-то на ухо соседке по парте. Потом в ход пошли шпильки. Мол, а что, гнилостно-зеленые и траурно-черные шмотки – мода из Западного Бирюлево? Только мне фиолетово. Как хочу, так и одеваюсь. Мне так удобно. Мне так нравится. Разве я обязана меняться только для того, чтобы подстроиться под вкусы какой-то выдры? Я на Маринкины подколы – ноль внимания. А ее это нереально выбешивало. Сама улыбается, скалит зубы, как акула, а глаза злые-презлые.

И пусть бы. Мне-то что. Только, как я уже говорила, она в классе типа трендсеттер: все на нее смотрят и делают как она. Девчонки – кто из страха, что она их высмеет, а кто просто по натуре подлизы. Ну а мальчишки – что с них взять. Они за такими, как Маринка, всегда толпами ходят. Это ж биология: чем ярче губы у самки, тем глупее выражение морд у окружающих ее самцов.

Вот так и пошло. В угоду Маринке надо мной начали смеяться остальные. Вскоре фраза про Западное Бирюлево превратилась в мем: стоило кому-то в классе лохануться, как ему говорили: «Ты что, из Западного Бирюлево?»

Со мной никто не хотел сидеть. Та девчонка, к которой меня посадила классная, когда я только пришла в школу, однажды прямо на уроке собрала вещички и перебралась на заднюю парту. Угарно было наблюдать, как, пока она сгребала в рюкзак книжки-тетрадки, у нее на лице деланое отвращение боролось со смущением. Ржака же. У девахи буквально на лбу было написано, что ее подговорили так поступить и что ей самой от этого не по себе.

Я особо не парилась. Держалась особняком. В конце концов, все они однажды исчезнут из моей жизни. Школа закончится, и прости-прощай. Зачем трепать нервы из-за случайных людей? И потом… я привыкла. Нет, в старом классе меня не обижали. Но и друзей у меня там тоже не было. Ну, если не считать хакера Славика. Да и то он не в нашем классе учился, а в параллельном. Мы с ним поэтому, видать, и подружились, что похожи: он белая ворона и я пернатая той же породы. Или, может, потому, что в соседних подъездах жили. Хотя при чем тут где мы жили, – мы ж в основном в Сети общались, ВКонтосе. Ну, сейчас-то – ясное дело, на другой конец города не наездишься. Но и раньше мы только виртуально трепались, а в школе просто кивали друг другу, и все. Мол, привет-привет.

В общем, я всегда была сама по себе. Не из высокомерия, нет (хотя некоторые именно так и думают). Просто у меня не получается сходиться с людьми. Смотрю, как девчонки обнимаются при встрече, делятся секретами, ходят вместе гулять… И мне кажется, что они инопланетянки. Как у них это получается? Как? Разве непреодолимая сила не тянет их закрыться, спрятаться в скорлупе, надеть забрало? Разве у них в голове не звучит свистящий шепот: «Не подходи. Не подставляйся. Они предадут тебя. Обязательно предадут»?

Что-то я отвлеклась.

Вернемся к нашим баранам. К овцам, точнее сказать.

Я, значит, вся такая гордая, сидела за третьей партой на среднем ряду. В одиночестве. Как Робинзон на необитаемом острове. И даже и не помышляла о поиске Пятницы. А Маринкина парта на том же ряду – пятая. То есть когда Маринке нужно было выйти из класса, она неизбежно проходила мимо меня. Не думайте, что я просто так треплюсь – это важно для истории.

Ну так вот. Шел урок географии. У меня на столе много чего лежало: пособия там разные, контурные карты, атлас, тетради. А еще – раскрытый пенал с цветными карандашами: мы над картой России работали.

И тут слышу Маринкин голос: мол, Ольга Михайловна, можно ли выйти. Училка говорит: «Иди». А через несколько секунд все мои вещички со стола на пол летят. И Маринка такая:

– Ой, что-то упало.

Обернулась, невинно похлопала длиннющими крашеными ресницами и дальше, вихляя задницей, отправилась. А ведь она нарочно рукой все с моего стола смахнула. Я видела. Видела!

Я застыла. Превратилась в камень. Камень, по которому кто-то незримый лупит долотом: «Один, два, три, четыре…» После двенадцатого удара я вышла из оцепенения и подняла руку:

– Ольга Михайловна, мне нужно выйти.

Учительница кивнула, и я покинула класс.

Если бы Маринка задержалась в туалете (например, сделала бы еще пару селфи возле зеркала, по своему обыкновению), я, быть может, остыла бы. Вспомнила бы об обещании. И ничего бы не произошло. Но Маринка спешила доделать контурную карту, потому как в конце урока работу нужно было сдать. Это Маринку и подвело.

Я ее встретила аккурат на выходе из туалета. Ни слова ей не сказала. Ни до, ни после того, как втолкнула обратно в туалет, отработанным приемом сбила с ног и придавила за шею к полу. Просто держала, молчала и смотрела в ее злющие глаза. Впрочем, глаза очень быстро из злющих превратились в испуганные.

– Пусти меня! Ты что, с ума сошла? Пусти, пожалуйста. Ксюш, извини, я больше так не буду, пусти.

Я так и не сказала ей ничего. Просто отпустила и ушла. Она вернулась в класс минут через десять.

После этой истории травля прекратилась. Как отрезало. Маринка держалась от меня подальше. Изредка я встречала ее настороженный взгляд. Как только она замечала, что я на нее смотрю, лицо у нее сразу делалось приветливым и дружелюбным.

Ну-ну.

Не знаю, рассказала ли Маринка кому-нибудь о том, что произошло в туалете, или нет. Но, во всяком случае, остальные меня гнобить тоже прекратили. Мем про Западное Бирюлево вышел из употребления. Нет, я не говорю, что с тех пор вокруг меня летали сплошь сказочные розовые пони (или как там говорят: мухи, что ли). И друзья у меня так и не завелись. Одноклассники меня просто избегали, сторонились, не замечали. И пусть. Не очень-то и хотелось.

А обещание… Да, тренер по карате взял с нас, учеников, обещание никогда не использовать приемы за пределами додзё, кроме как для самообороны. Но, во-первых, это, можно сказать, и была самооборона. А во-вторых, должна ли я держать обещание, данное человеку, который меня предал?

8

Заинтересовавший Катю блог вела худеющая девушка. Одна из «бабочек», как они себя называют. Та, что начинает утро с просмотра мотивашек в пабликах, посвященных диетам. Та, что носит красную нить на правом запястье. Та, что свято верит: лучший рацион – голод.

Чтобы рубить фишку, Кате пришлось долго изучать матчасть по тематическим статьям в Инете – иначе некоторые записи в дневнике Инессы казались бредом сумасшедшей. Все эти отвесы, красные и фиолетовые нити, читтинги и мотыльки сбивали с толку. А аббревиатура? ЖП, МЖ… Катя сперва совсем не то подумала. А оказалось – жесткая питьевая диета и маложор, «простигосподи».

Впрочем, Катин выбор пал именно на Инессин блог не просто так. Среди огромного количества дневников с хэштегом #похудение этот выделялся наличием в нем интересных мыслей. Нет, в посте «За день: огурец и две чашки зеленого чая. Горда собой» тоже присутствует мысль (автор же хотел что-то до читателей донести, разве нет?). Но ведь ни за что не поймешь, как человек дошел до жизни такой. Нет, не поймешь. А Кате хотелось.

Вот, например, как Инесса объясняла, почему она режет себе руки:

«Иногда мне мерещится: кто-то коварно, исподтишка впорол мне ледокоин. Я ничего не чувствую. Совсем ничего. Боль уходит, но вместе с ней уходит и способность сопереживать, радоваться, волноваться… Уж лучше бы осталась боль. И тогда я беру лезвие, чтобы почувствовать. Хоть что-то почувствовать. Чтобы убедиться: я жива».

Это пишет школьница? Серьезно? Что такого она могла успеть пережить? Она же ребенок еще. Чувства не притупляются так рано. Нет. Так не бывает. Не бывает же?

Имелось у Инессы и собственное мнение о пресловутом конфликте отцов и детей:

«Они нас никогда не поймут. Время сейчас другое. Мы другие. Это необратимо».

И еще:

«Люди становятся взрослыми тогда, когда исчезает их атмосфера. Попробуйте почувствовать атмосферу своих родителей. Ничего у вас не получится. Из-за этого взрослые и подростки все равно что животные разных видов».

Атмосфера человека… Катя задумалась: атмосфера праздника, атмосфера места – это она понимала. А у людей разве есть атмосфера? Человек – он сегодня грустный, а завтра веселый. Вот он сердитый, а вот кто-кто сказал ему нужные слова, и человек успокоился. Может быть, Инесса имела в виду, что некоторые люди умеют создавать вокруг себя ту или иную атмосферу? Тогда да, правда. Только разве это от возраста зависит? Катя вспомнила несколько вполне себе взрослых людей, умеющих мастерски управлять атмосферой. С Димкой, например, легко, весело, рядом с ним не думается ни о чем серьезном. Потому что он не парится? Потому что легкомысленный? Излучает флюиды беззаботности? Или это и есть его атмосфера и он, получается, еще не повзрослел? Кате вдруг сильно захотелось обсудить с Инессой многие вопросы – расспросить, поспорить.

Нет, глупости. Вряд ли девчонка будет откровенна с незнакомой теткой. Катя вздрогнула, когда осознала, что мысленно назвала себя теткой. Ну вот, приехали. Неужели она именно так себя ощущает? Тридцать три. Да уж, не подросток, конечно. Но ведь не тетка же.

Не тетка – вон еще и на авантюры способна. Сейчас возьмет и рискнет: создаст аккаунт, притворится подростком. Вдруг Инесса раскроется? А что? Подружиться. Разобраться во всем. Это должно сработать.

А ведь она, Катя, может помочь Инессе. Исподволь, незаметно направить, научить. Подсказать, в конце концов. Это будет не обман, а мистификация с благими целями.

Катя поднялась из-за стола, подошла к окну, взяла за ручку стоявший на подоконнике длинный серый чайник.

– Попей, Аркадий. Ну-ну, не принимай такой независимый вид. Я в курсе, что ты неделями без воды можешь обходиться. А все же влага и тебе нужна, хоть ты и кактус.

После того как Катя полила все цветы в квартире (да-да, у каждого растения было имя), она вернулась к компьютеру и быстро заклацала по клавиатуре.

9

Вероника по-прежнему видела в зеркале толстушку с отвратительным блином вместо живота, а окружающие уже вовсю комментировали изменения.

– Вау! Сколько скинула? Колись, что за диета? – так реагировали одноклассницы.

– Вероника, у тебя что-то случилось? Ты не заболела? – спросила однажды классная.

– Тебя уже от ветра шатает! Бледная какая! Изможденная! Умоляю, начинай есть! Прошу тебя, Вероника! – тревожилась мать.

И да, мать создавала проблемы. Взялась следить. Проверяла, скушала ли Вероника суп, не остались ли, часом, овощи на тарелке.

Ладно б только овощи. Они не так пугали Веронику, как котлеты. Вид котлеты наводил на нее животный страх. Как? Как можно есть сплошной жир? Да еще 230 ккал – почти половина суточной нормы. Жесть.

Пришлось учиться хитростям. Вероника брала с собой в кухню пакетик и, когда мать не смотрела, бросала туда еду из тарелки. Все, что оставалось сделать потом, – спрятать пакет в своей комнате, чтобы позже выбросить на улице в мусорку. Фу-бяя, конечно, но что поделаешь.

А иногда Вероника говорила, что пообедала у подружки. Мол, зашла после школы за диском, а там – бабушка с только что сваренным борщом. Неудобно было отказаться. Ну и… Воображаемый борщ. Воображаемая подружка. Воображаемое чувство сытости.

Теперь Вероника была постоянно начеку: отвлечь маму, отвлечь себя, избегать-избегать-избегать любых ситуаций, которые могли бы спровоцировать срыв диеты. Спасаться от каждого куска пищи, как от злобного чудовища. Уворачиваться на манер Нео из «Матрицы».

Порой казалось: кто-то коварный тайком забрался однажды ночью к Веронике в голову и установил там электронное табло, на котором безостановочно мигает красным светом надпись: «Надо худеть, худеть надо». Табло не давало ни на минуту забыть о калориях, граммах, белках, жирах и углеводах. Оно заставляло хитрить и обманывать. Оно призывало оценивать фигуры знакомых и прохожих на улице. Порой Веронике мерещилось: она слышит, как щелкает табло, когда загораются алые буквы.

А еще она стала слышать шепот. Леденящий душу шепот, зовущий ее по имени:

– Ве-ро-ни-ка…

Вряд ли шепот принадлежал человеку. Может, призрак? Или даже несколько призраков, кружащихся в хороводе. Да, именно такая картинка у Вероники в голове и рисовалась: три полупрозрачных скелета сцепились костяшками и медленно летят друг за другом по кругу, едва заметно шевеля челюстями. «Ве-ро-ни-ка…» – змеится шепот из их гнилозубых ртов.

А самое неприятное заключалось в том, что все это смахивало на сумасшествие. Не было никаких призраков. И вообще ни единого существа поблизости никогда не оказывалось, сколько бы Вероника ни озиралась, сколько бы ни заглядывала в места, где мог прятаться злосчастный шептун.

Однажды она даже открыла крышку мусорного бака в чужом дворе. Никого там, конечно, не оказалось. Кто станет сидеть в вонючей помойке. Даже призрак не станет.

10

Сперва Катя хотела создать мальчиковый профиль и написать Инессе от имени таинственного незнакомца. Какая пятнадцатилетняя девчонка проигнорирует сообщение от загадочного поклонника. Особенно если нарыть в Интернете фото симпатичного парня… Но потом Катя передумала. Вдруг Инесса влюбится. Девчонки – они такие. Им много не надо: смазливая рожица на аватарке, небанальный подкат, пару намеков на особые обстоятельства (что бы это ни значило), и все, вуаля, готово – по самые уши в ванили.

Катя хмыкнула, вспомнив, что у них с Димой именно так все и началось. А она-то была не девчонкой. Состоявшейся личностью уже себя считала. Дама с квартирой и достойной зарплатой как-никак. Между тем сердце, как у малолетки, замирало, когда от Димы сообщение приходило. Откроет, бывало, профиль, а там – единичка на конвертике: у-у-ух!.. Такие эмоции, что словами и не передать. А передавать, кстати, Катя и не планировала. Не рассказывать же всем, в самом деле, что их отношения на сайте знакомств завязались. Не то чтобы ей было стыдно… Но пусть лучше подружки верят во встречу на выставке Айвазовского.

Может, Вика? Школьница. Ровесница. Так безопаснее – для нее, для Инессы.

Катя заполнила анкету, подписалась на блог Инессы и отправила ей в личку сообщение:

«Привет! Понравилось, как ты про „Героя нашего времени“ написала. Меня тоже эта книга зацепила. Только зря ты думаешь, будто близка с Печориным по духу. Он нарцисс вообще-то. У него эмпатии – ноль, он пустой внутри, типа зомби. А ты вроде как на живого человека похожа».

Вот так – крючок закинула и принялась ждать. Нет, не как Ждун из Интернета. Попробуй тут сложи ручки на коленях, когда Илона, ужин, стирка и пятно от соуса на полу. Однако про отправленное сообщение Катя не забывала и время от времени заглядывала в компьютер, чтобы проверить, не пришел ли ответ.

Инесса хранила молчание.

– Катюх, у тебя онлайн-роман? – подколол ее вернувшийся с работы Димка.

– На мамском форуме про прикорм консультируюсь, – соврала Катя.

Рассказывать мужу про затею с фейковым профилем не было никакого желания. Ведь не оценит же идею, не проникнется. Высмеет, как в прошлый раз, когда она с ним впечатлениями от чтения подростковых блогов поделилась.

Ответ пришел утром.

«Эй, он такой, потому что его никто не понимает. От одиночества он такой».

Катя даже не сразу сообразила, о ком это Инесса пишет.

Ах да, Печорин.

«Черта с два. Манипулятор он. Расчетливый и извращенный. „…Первое мое удовольствие – подчинять моей воле все, что меня окружает; возбуждать к себе чувство любви, преданности и страха…“»

Катя чувствовала себя канатоходцем – один неверный шаг, и выступление закончено. Писать как подросток. Думать как подросток. А получится ли? А вдруг догадается…

Да нет же. Обычный разговор. Вот Печорина обсудили (Катя немного поколебала уверенность Инессы в том, что он благородный романтический герой). Про школу поговорили – так, ни о чем конкретном, поэтому было легко подстроиться. А потом Катя высказалась про блог Инессы. Мол, давно читаю, интересно пишешь, особенно про похудение. Почти подобралась к самому главному – к сакральному «зачем». И тут Инесса спешно попрощалась и вышла из Сети.

Катя расстроилась – прокололась, не иначе, – выдала себя чем-то. Но чем?

11

С тех пор как Лёха вошел в нашу жизнь, она стала походить на кривобокие качели. Мне казалось: я воочию вижу кривляющегося великана, который их приподнимает, чтобы потом отпустить и хохотать-хохотать-хохотать, наблюдая, как качели со свистом летят вниз. В пропасть.

Мать уже второй день пребывала в радужном настроении. В последнее время это означало одно – ее муж ведет себя хорошо: приходит к ужину, не отпускает шпилек про мамины лишние килограммы, не выходит звонить на лестничную площадку. Как правило, Лёхи надолго не хватает, а значит, не стоит упускать момент.

– Ма, погулять можно?

– Иди, Ксюшенька. Не поздно только.

Вот так – Ксюшенька. А всего лишь три дня назад за точно такой же вопрос я огребла бы по первое число: «Тебе бы только шляться иди уроки учи бестолочь по дому помочь некому а гулять пожалуйста полный дом желающих а ну ка марш в комнату негодяйка она еще огрызается…»

А между прочим, никто не знает, как быстро можно из Ксюшеньки обратно в негодяйку превратиться. Прямо как в сказке про Золушку: часы пробили двенадцать – и прости-прощай презентабельный лук. Вот, например, задай мать простой вопрос: «Куда ты идешь?» – и что отвечать?

– Так, пошатаюсь немного.

Ага, это «пошатаюсь» ее триггернет так, что она меня криком ушатает.

– Встречусь с друзьями.

Здесь другая засада – у нее возникнет куча дополнительных вопросов. И я получу их бонусом.

– Воздухом подышу.

Ну, это еще куда ни шло. Но рисковать все равно не стоит.

Я оперативненько собралась и сдернула в закат.

А закат был хорош – я пялилась в автобусе на расцвеченное малиновыми всполохами небо почти всю дорогу. Как будто там, за домами, кто-то распалил мегакостер, и теперь его огненные языки лижут небо.

Я даже не заметила, как подошла кондукторша. Очнулась, когда та потрясла меня за плечо.

– Капюшон снимать надо и затычки из ушей вынимать. За проезд.

Я вынула наушник из левого уха и ответила:

– За проезд, конечно. Была бы против – пешком бы пошла.

Я бы не стала ее стебать – очень надо. Но с чего это она решила, что имеет право мне указывать. И нечего меня трогать. Дома пусть мужа за плечо трусит.

– Остроумная, да? За проезд, говорю.

– А зачем вы за него говорите? Потому что проезд сам за себя сказать не может?

Толстые щеки кондукторши сделались свекольными, а торчащие во все стороны жиденькие кудельки затряслись.

– Плати или выходи! – взревела она.

На нас стали оглядываться пассажиры.

И такая меня злость разобрала! В кои-то веки весь день никто на меня не орал, и на́ тебе – под вечер нашлась слоноподобная тетка, которая исправила эту ошибку судьбы. Наверно, хуже меня и нет никого, раз мне без ежедневной порции ругани обойтись нельзя. Я – скопище смертных грехов. Ну и пусть. Ужасная и отвратительная. Ужасные и отвратительные не платят за проезд.

Автобус затормозил, послышалось глухое шипение открывающихся дверей. Я встала и вышла.

Ничего, всего одну остановку пройти.

Так даже лучше – пока дотопала до парка, злость растворилась. Почти. Меня ходьба всегда успокаивает. А карате, к слову, успокаивало гораздо лучше. Умиротворяло, можно сказать. После тренировок казалось: все решаемо, если захочу – так горы сверну. Только теперь приходится довольствоваться ходьбой: Кирилл Федорович, тренер мой достопочтенный, сказал, что раз я в другой школе учусь, то больше мне посещать секцию нельзя. Не положено. Вот так. А раньше говорил, что карате – это прям мое призвание.

Предатель.

Кругом одни предатели. Поэтому я и предпочитаю вот так – ни к кому не привязываться, никого не пускать в душу. А эти из парка – просто знакомые. Знакомые, которые ничего мне не должны. И я им не должна. Встретились, потрепались и разошлись. С ними прикольно: можно над смешными видосами из Ютубика поржать, музыку обсудить, новые граффити посмотреть. А мы и познакомились, кстати, благодаря граффити.

Как-то ехала я на этом самом 115-м автобусе и заметила, что на серой бетонной стене, отделяющей парк от складских территорий, появились яркие узоры. Через ажурную парковую ограду их плохо видно, да и стена далековато от дороги расположена, поэтому я решила на выходных специально сюда приехать и посмотреть. Ну и приехала. И встретила у стены их – ребят примерно моего возраста с баллончиками в руках. Они разрисовывали стену. Втроем. Это потом я узнала, что в их компашке восемь человек. Только все вместе они в парке попозже вечером собираются. За ДК. Там, в ДК, у них хип-хоп-студия. Занятия с преподом, репетиции, все дела. Даже в другие города выступать ездят (везунчики, столько всего повидать уже успели). А позади ДК пеньки есть – на них сидеть удобно. Ну, вот ребята и сидят вечерами на этих пеньках – общаются, обсуждают творческие планы, так сказать.

Тэггинг, трафареты, бомбинг, персонажи, «Абро»… Мне реально интересно. Люди чем-то увлечены, и увлечение их объединяет. Здо́рово же.

Сначала я просто стояла и смотрела, как они рисуют. А потом не вытерпела и принялась вопросы задавать. Они ребята ничего – не выпендриваются: мол, мы закрытая тусовка, у нас своя тема, тебе не понять… Наоборот – простые и общительные. Легко на контакт пошли, охотно всё объяснили и показали. Ну, я постепенно и освоилась. Нет, не стала одной из них. Мы просто приятели – хорошие знакомые, я жила без них раньше и, если что, смогу жить без них снова.

12

Вероника никому про шепот не рассказывала – твердо решила держать рот на замке. Не хватало еще, чтобы ее за сумасшедшую приняли. Мать решит: от голода крыша поехала. Одноклассники будут уверены: всему виной книги и учеба. А Дэн… Что подумает Дэн – непонятно. С ним никогда ничего непонятно. Он то сама любовь – шепчет на ушко нежные слова, за руку держит, поправляет на Веронике шарфик, то становится вдруг совершенно чужим – в школе игнорирует, при встрече смотрит как на пустое место. А иногда в Дэна и вовсе будто бес вселяется: он говорит слова, от которых Веронике очень больно, и оказывает знаки внимания другим девушкам. И тогда она старается догадаться, в чем провинилась. Ведь никто же не будет просто так над человеком издеваться. Не будет, правда? Нужно только сообразить, где накосячила. Поднапрячься и решить эту головоломку. Если долго мучиться… Вероника же отличница – настойчивая, целеустремленная. Она всегда находит ответ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.