Кэрол Маринелли
Желанная недотрога
Роман

Carol Marinelli

Italy's Most Scandalous Virgin

* * *

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. Α.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Italy's Most Scandalous Virgin

© 2020 by Carol Marinelli

«Желанная недотрога»

© «Центрполиграф», 2022

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2022

Глава 1

– Давайте не будем это обсуждать.

– Нет, нет, – мрачно улыбнувшись брату, ответил Данте Романо. – Давайте обсудим.

Заседание совета директоров было решено провести в штаб-квартире «Романо холдингз» в Риме, и, хотя за окном был морозный январский день, дебаты разгорелись не на шутку, ведь тема была достаточно скользкой и неудобной – виной тому были скабрезные статьи, касающиеся довольно бурной личной жизни основного держателя акций холдинга, Данте Романо. Он сидел во главе стола, и по неумолимому его лицу было понятно, что он не собирается извиняться за свое поведение. Его брат Стефано всеми силами пытался увести дискуссию в сторону, но его попытки были тщетны – Данте, казалось, был более чем настроен на неудобный разговор. Повернувшись к своему дяде, который также имел на руках большой пакет акций, он спросил:

– Может, объяснишь свою точку зрения, Луиджи?

Темные его глаза сверлили мужчину напротив, словно вызывая его на поединок, а спокойный и глубокий голос был неумолимым и твердым.

– Я хочу сказать, что мы – семейный бизнес с богатой историей, – произнес Луиджи.

– Мы все это знаем, – пожал плечами Данте.

– И как семейному бизнесу, нам необходимо поддерживать определенную репутацию.

Данте побарабанил пальцами по полированной поверхности стола. Ему не хотелось помогать Луиджи донести свою мысль.

– И? – жестко спросил он.

– Заголовки, подобные тем, что появились в газетах в выходные, не способствуют поддержанию репутации нас как ответственной, цельной семьи…

– Довольно! – воскликнул Данте, чье терпение лопнуло. – Мы же не какие-то кустарные ремесленники, что производят вино и масло в сарае и продают на рынке. Наша компания имеет оборот в миллиарды долларов. Кому, черт возьми, есть дело до того, с кем я сплю?!

Он оглядел всех присутствующих за столом – главным образом здесь были многочисленные члены могущественного и процветающего клана Романо. Немногие ответили ему взглядом – среди них был младший брат Стефано. Его сестра Ариана – они со Стефано были двойняшками – упорно не желала поднимать глаза, разглядывая свои ногти. Было видно, что ей крайне некомфортно.

Однако Луиджи не желал сдаваться.

– Твой отец серьезно болен, нас ждут большие перемены, поэтому нам как никогда нужна стабильность и приверженность тем ценностям, на которых основал компанию еще твой дед…

Снова семья – это слово преследовало Данте постоянно и порой слышать его было уже невыносимо. Разумеется, он любил своих родных. Но для него любовь была обузой. Иногда – как сейчас – ему хотелось биться головой о стену и кричать – потому что клан Романо вовсе не был образцовой семьей, хотя мать обожала представлять их таковыми. Он же был свидетелем многих ссор и знал, какие тайны скрывает каждый. Так, например, тот же Луиджи едва не разрушил компанию своим пристрастием к играм в казино, и только Данте сумел спасти бизнес. Потому он не питал иллюзий на этот счет и был настроен скорее скептически.

– Постой, Луиджи, – оборвал он дядю. – Мой дед как раз поднял крошечный семейный бизнес, и начинал он в сарае, но потом появился отец со своим видением…

– И своими ценностями!

– Ну да, например, он закрутил роман с секретаршей.

– Нет, правда, – снова заговорил Стефано, – давайте не будем об этом.

Но Данте было не так-то просто сбить с толку.

– Почему нет? Мой отец был образцом нравственности до тех пор, пока не оставил свою жену после тридцати трех лет брака и женился на девчонке моложе собственной дочери. – Он указал жестом на Ариану, что сидела с поджатыми губами. – Так что не смейте говорить мне про семейные ценности. Это касается каждого из вас. – Он вновь обвел взглядом присутствующих, и опять мало кто ответил ему. – Я не обязан обсуждать свою личную жизнь с вами – я и без того много отдаю компании. Я одинок и, как бы совет директоров ни хотел меня женить, намерен оставаться один и спать с теми, с кем пожелаю.

Что ж, подумал Данте, пока что у него не было недостатка в возможностях осуществлять это намерение. Женщины обожали его – и дело было не только в его привлекательности. А он был красив – стройный, темноволосый, с большими черными глазами. Он любил секс и с радостью разделял свое пристрастие к нему со случайными подругами. Играло свою роль и то, что он был богат и вынослив в постели – да и много было еще чего, что привлекало женщин: удивительное сочетание заносчивости, разнузданности, неукротимости с обаянием и умением чарующе улыбаться. О, он умел очаровывать, когда хотел, даже оставаясь негодяем. «Брось, красотка, – говорил он, а он всех подружек называл именно так, ведь это было куда легче, нежели запоминать их имена. – Может, бриллиантовый браслет поможет осушить слезы?» Вариантов было много – машина, сережки и так далее. Обычно это помогало избавиться от очередной пассии, ведь всем им он говорил с самого начала, что у их истории не будет продолжения, – и все они с охотой погружались ненадолго в сияющий роскошью мир, что окружал его, с охотой ложились на шелковые простыни и позволяли себя очаровать. Вот только уходить не хотели.

– Я намерен наслаждаться плодами моего труда, позволяя себе расслабиться, – а вы знаете, как я усердно работаю. Если бы не я, все мы бы уже давно очутились в том сарае, с которого все начиналось. Я не раз спасал компанию.

Это было так – во время развода отца и матери Данте полностью реструктурировал холдинг, так Луиджи прекратил быть основным держателем акций, но благодаря племяннику сохранил весьма выгодную позицию.

Данте откинулся на спинку кресла – он не собирался позволять Луиджи так легко отделаться, у него была заготовлена еще пара слов, – но тут зазвонил телефон. Бросив взгляд на экран, он понял, что звонит врач из больницы, где находился отец. Данте ожидал от него новостей – вчера он навестил отца во Флоренции, чтобы обсудить его переезд в частный хоспис в Риме. Сам он в основном обитал здесь, Стефано был в разъездах между Римом и Нью-Йорком, Ариана же, несмотря на отлучки в Париж, тоже проводила большую часть времени здесь. Однако отец вчера выразил желание вернуться в просторный особняк в Луктано, угнездившийся среди холмов Тосканы и окруженный горячо любимыми им виноградниками. Данте пообещал ему, что это возможно осуществить. Они с отцом не всегда ладили, но все же отношения их были теплыми – даже несмотря на сумасшедший график работы.

Стефано и Ариана родились, когда Данте исполнилось семь. Тогда же его родители перестали ссориться – возможно, причиной тому был рост семейного бизнеса, означавший, что финансовые проблемы позади, но Данте порой считал, что немалую роль сыграл его отъезд в школу-интернат в Риме, где родители купили квартиру и где мать отныне проводила большую часть времени. Каникулы, однако, оставались самым чудесным временем года – отец брал отпуск летом и обучал его премудростям работы с землей, что давала такие обильные плоды, на которых и строился их бизнес. Но полностью Данте погрузился в дела лишь годам к двадцати пяти – тогда компания была очень близка к кризису, потому что отец переключился на производство, оставив управление Луиджи, который, будучи импульсивным, не мог принимать важные решения и тратил огромное количество времени и денег в казино. Данте принял управление компанией на себя, и это принесло ему неожиданный бонус: отношения с отцом сменились вначале на взаимное уважение, потом на полное доверие и, наконец, на дружбу.

А потом в жизни отца появилась Миа Гамильтон. Вначале она работала в лондонском офисе, стажируясь на секретаря-референта, затем ее повысили до личного помощника самого Рафаэля, отца Данте. Данте так и не смог изменить свое враждебное отношение к ней – хотя, узнав о болезни отца, приложил все усилия, чтобы не портить отношения, сколько бы ему ни осталось. И вот отец хочет переехать в Луктано, что влечет за собой определенные трудности. Они вовсе не технического характера, что касается транспортировки, то у них есть свой вертолет, все необходимое больничное оборудование можно без проблем установить в резиденции, – главная проблема в том, что в поместье будет она, Миа. В больнице, когда вся семья являлась навестить отца, она почти всегда исчезала в нужный момент. Данте, изредка сталкиваясь с ней, неизменно обращался к ней «наша мачеха». В поместье же она будет постоянно, и мысль о том, что последние дни жизни отца им придется как-то находить общий язык, претила Данте. И все же ради отца он был готов и на это.

Он вначале не собирался отвечать на звонок, намереваясь продолжить совещание и перезвонить врачу в удобный момент, но телефон не желал замолкать. В то же время он поймал взгляд своей секретарши Сары – судя по ее лицу, ей тоже звонил кто-то, кого нельзя было оставить без внимания. Данте ощутил неприятный холодок, пробежавший по спине.

– Почему бы нам не сделать паузу, – произнес он. – А когда продолжим, думаю, стоит обсудить что-то еще, помимо моей сексуальной жизни.

Он встал, не обращая внимания на разгневанного Луиджи, и направился в свой офис, по пути проверяя пропущенные вызовы, – их было четыре, и все они были от врача. Вот экран телефона вспыхнул вновь, и Данте ответил на звонок:

– Данте Романо.

Его ожидал тяжелый удар – звонящий врач сообщил, что состояние отца внезапно ухудшилось, и прежде чем кто-либо успел оповестить семью о приближающемся конце, Рафаэль Романо покинул этот мир. Данте знал, что рано или поздно новость эта его настигнет, и все же не был к ней готов. Взгляд его устремился к огромному куполу церкви Святых Петра и Павла, стоящей на возвышении. В голове не укладывалось, что отец мертв.

– Он страдал? – спросил Данте.

– Нет, – заверил врач. – Он ушел быстро. Рядом был его адвокат. Синьора Романо отлучилась прогуляться, и мы даже не успели ее позвать.

Данте поморщился: ему вовсе не хотелось знать, что делала в этот момент Миа Романо, совсем скоро она уедет – от нее необходимо избавиться, словно от злокачественной опухоли. Однако его огорчили слова врача о том, что отец умер в присутствии адвоката, когда его должны были окружать близкие. Потом он подумал о той, что была отцу верной спутницей целых три десятилетия, – пока не явилась эта щучка Миа.

– Моей матери сообщили? – спросил Данте взволнованно.

– Нет, – ответил врач. – Знаете пока только вы. Синьора Романо решила, что эту новость вам лучше сообщить мне.

Что ж, у нее хватило здравого смысла не звонить самой, подумал Данте.

Когда-то он возненавидел ее с первого взгляда – точнее, со второго. В первый раз, увидев ее, он буквально остолбенел, позабыв даже о своей ярости к отцу из-за сплетен о его интрижке, – тогда он понятия не имел, что его любовница – Миа Романо. Он тогда отметил, что кожа ее слишком светлая для итальянского жаркого лета. Миа предстала перед ним в льняном платье-рубашке цвета лаванды и замшевых туфлях на каблуке. Светлые волосы, зачесанные наверх, оттеняли ее кожу и подчеркивали яркие синие глаза, обрамленные золотистыми ресницами.

– Кто вы? – спросил он ее, войдя в офис отца.

– Миа Гамильтон, – ответила она с легким акцентом и пояснила, что она новая секретарша Рафаэля Романо, перекинутая сюда из лондонского офиса.

Его должен был насторожить ее акцент – ведь его собственная секретарша бегло говорила на нескольких языках, как и он сам. Но, очарованный новой знакомой, он не был способен мыслить логически. Они стояли и смотрели друг на друга – на миг Данте потерял счет времени. Но от него не ускользнул легкий румянец, что залил щеки и шею девушки, как и напряжение, повисшее в воздухе, и желание, что мелькнуло в глазах у обоих. А потом вошел отец. К счастью.

Данте предпочел бы забыть об этой первой встрече и о тех чувствах, что он испытал. Рафаэль попросил девушку выйти, и между ним и сыном разгорелась ссора, в которой последний узнал, отчего посредственные лингвистические навыки Миа не стали препятствием для ее новой работы. А позже ему довелось узнать и то, какой собранной, решительной, твердой и упрямой, не говоря уже о чопорности, могла быть эта девушка. Порой она была даже жестокой. Ее не устраивал статус любовницы, она не хотела быть никем иным, кроме как женой Рафаэля Романо.

Газеты разразились весьма драматичным повествованием о распаде знаменитой и благополучной пары и, не стесняясь, поливали грязью Миа, обвиняя ее в том, что она разрушила прочный и долгий брак. Ее заклеймили жадной до денег щучкой, ищущей себе покровителя, и ни одно издание не смягчило атаки. Однако Миа оказалась крепким орешком – впоследствии ее называли «Снежная королева» – и ни разу не позволила себе выказать подлинных чувств. Даже во время показа слезного интервью с Анджелой Романо, что вскоре должна была стать бывшей женой Рафаэля, Миа была поймана в объектив папарацци мирно гуляющей по магазинам. Но Данте не присоединился к коллективной травле, потому что его враждебность носила исключительно личный характер. Его жгучая ненависть и презрение имели скорее целью самосохранение.

Он сам занялся укреплением бизнеса, чтобы не отдать его в жадные руки этой золотоискательницы. Потом последовал быстрый развод отца и матери – и через шесть месяцев после первой встречи с Данте Миа Гамильтон стала носить фамилию Романо. Разумеется, его на свадьбе не было. Он отправил отцу записку, написанную от руки, где говорил, что никогда не признавал институт брака – а теперь окончательно в нем разочаровался. На свадьбу, впрочем, не пришел никто из их семьи. Мать переехала в Рим, где и жила по сей день, а дражайшая мачеха с тех пор обитала в семейном поместье в Тоскане.

Единственным преимуществом болезни отца было то, что его светская жизнь в Риме стала весьма ограниченной, и в результате Миа оказалась в тени – наверняка громко проклиная Рафаэля за то, что весь блеск и великолепие титула Романо обходит ее стороной.

– Спасибо за все, что вы для него сделали, – сказал Данте врачу. Подумав о том, что ему предстоит, он невольно приложил руку ко лбу. – Я сообщу семье.

Закончив разговор, Данте постоял немного, собираясь с мыслями. Скоро процесс будет запущен – собственные похороны отец запланировал так же тщательно, как некогда занимался первой винодельней и недвижимостью на холмах Тосканы, благодаря чему они и превратились в огромную империю. О, как же ему будет не хватать отца – несмотря на все разногласия.

– Сара, – произнес он, нажав кнопку селекторной связи, – не могла бы ты попросить Стефано и Ариану подняться ко мне в офис, пожалуйста?

– Разумеется.

– Луиджи тоже, – добавил Данте.

Близнецам было двадцать пять лет, ему самому – тридцать два. На новость о смерти отца они отреагировали по-разному: Стефано стоял бледный и молчаливый, Ариана же, любимица отца, не скрывала бурных рыданий. Луиджи тоже потрясла новость о смерти старшего брата, и он сидел ошеломленный, уронив голову на руки.

– Нужно сообщить матери, – сказал Данте.

Он предложил Луиджи воспользоваться вертолетом, чтобы отправиться в Луктано и сообщить новость жене.

Ужасно, думал он, направляясь обратно в зал заседаний, что совет директоров узнает о смерти отца прежде, чем мама, но они, должно быть, уже слышали плач Арианы, и уехать всем троим, ничего не объяснив, будет слишком странно. Впрочем, люди уже начали догадываться. Оглядывая серьезные лица, Данте отметил, что многие плакали – Рафаэля Романо, хоть он и был строгим начальником, любили и уважали за преданность делу и страсть к работе.

– Новость не должна выйти за пределы этих стен, – серьезно и немного грустно произнес Данте. – Официальное объявление будет сделано в свое время, но некоторым особенно значимым людям необходимо сообщить об этом лично.

Все поняли, кого Данте имеет в виду.

– Нам нужно отправиться к ней сейчас, – сказал он, обнимая сестру. – Поехали.

– Бедная мама, – всхлипнула Ариана. – Это убьет ее.

– Она сильная, – произнес Данте, входя в лифт. – Она Романо.

Матери после развода судья дал разрешение сохранить фамилию Романо – впрочем, это была лишь формальность, и меньше всего ее имел в виду Данте сейчас.

Машина прокладывала путь по запруженным улицам, Ариана продолжала тихо всхлипывать, Стефано же позвонил своей невесте Элоа и поведал печальную новость.

– Мама должна была быть с ним рядом, – произнесла Ариана, когда они приблизились к роскошной вилле, где Анджела Романо имела квартиру в пентхаусе. – Это все она виновата.

– Нет, – возразил Данте, зная, что сестра имеет в виду Миа. – Ее можно обвинять во многом, но не в смерти папы. Нам нужно…

Он умолк на полуслове, когда взгляд его упал на пару, приближающуюся к зданию. Они держались за руки, и женщина слегка забежала вперед, словно бы убегая от мужчины, тот, смеясь, потянул ее за руку, и она кокетливо прижалась к нему. Женщиной была его мать, мужчина же показался Данте знакомым, но узнать его он все же не смог.

– Сделайте еще круг, – попросил он водителя, и Стефано вопросительно посмотрел на брата.

– Зачем? – произнес он.

– Мне нужно собраться с силами, прежде чем мы сообщим ей.

Стефано нахмурился, и Данте увидел в его глазах вопрос.

– Ей придется сказать так или иначе, – сказал он. – Скрыть новость мы не сможем.

– Конечно, не сможем, – согласился Данте, вытаскивая телефон. – Но нужно сообщить о прибытии, нельзя вот так явиться без приглашения. Это будет ненужным шоком.

Он понимал, что придумывает отговорки, – телефон матери был выключен, и оператор предлагал оставить голосовое сообщение. Набрав номер повторно, он наконец услышал в трубке ее голос.

– Данте? – спросила она. – Что-то срочное?

– Стефано, Ариана и я едем к тебе.

– Зачем?

– Мама, – произнес Данте, – мы будем через несколько минут. – Он перевел дыхание. – Нам нужно сообщить тебе непростую новость.

Ариана неодобрительно посмотрела на брата, когда тот закончил говорить.

– Ты слишком прямолинеен, Данте, – упрекнула его она. – С таким же успехом ты мог бы сообщить ей по телефону.

– Они были женаты тридцать лет, – резко возразил Данте. – Ей нужно время наедине с собой, чтобы собраться с силами.

И отослать любовника, мысленно добавил он. Интересно, кто же это – явно кто-то знакомый, но вот лица он никак не распознает. Да и не так это важно – гораздо важнее то, что он не ожидал увидеть мать с другим мужчиной. Разумеется, она имеет полное право на личную жизнь и заслуживает счастья… но в любой другой день он бы принял новость куда лучше. Наверное, мама подумает то же самое, узнав о смерти Рафаэля.

К счастью, она оказалась одна, когда лифт поднял их на самый верхний этаж.

– Данте, что, черт возьми, вы… – начала она, но тут взгляд ее упал на заплаканное лицо дочери и бледное – Стефано.

Она замерла, мгновенно поняв, с какой новостью явились дети.

– Пойдем, – произнес Данте, вводя ее в холл и в гостиную.

– Нет, нет, нет! – воскликнула она, опустившись в кресло.

– Мама, это произошло быстро, и он не страдал. Он был с Роберто. Накануне я видел его, и он даже смеялся…

– Я должна была с ним попрощаться, – произнесла Анджела и заплакала. – Что будет на похоронах? Я не была в Луктано с тех пор, как…

Она не закончила, но все поняли – с тех пор, как вскрылась правда об отце и Миа. Скандал тогда был невообразимый, и мать, чувствуя, что семейное гнездо осквернено, переехала в роскошную квартиру в Риме.

– Луиджи и Роза приглашают тебя остановиться у них, – сказал Данте. – Ну, и еще есть отель.

Боже, подумал он, вот они и дошли до этого – мать, прожившая в городе всю жизнь, вынуждена останавливаться в отеле, пусть даже он и принадлежит их семье. Чувствуя, как его переполняет ярость и гнев, он налил себе и Анджеле бренди. Он должен увидеть отца, пронеслась мысль.

– Я позвоню Саре и скажу, пусть пилот, после того как Луиджи прилетит домой, возвращается за мной. Я лечу во Флоренцию, чтобы увидеть отца, – сказал он. – Вы хотите со мной?

Стефано покачал головой, Ариана снова принялась плакать и беззвучно произнесла «нет».

– Я вернусь сегодня вечером, – произнес Данте. – А потом мы все полетим в Луктано в преддверии похорон.

– Это моя вина, – прорыдала Анджела. – Мне следовало быть лучшей женой, держаться за…

Данте нахмурился – мать говорила те же слова, когда выяснилась правда о болезни отца.

– За что?

Но Анджела всхлипывала так сильно, что не могла говорить, и, ободряюще сжав ее плечи, он сказал:

– Ты здесь вообще ни при чем.

Он-то знал наверняка, кто был всему виной.

Позвонив в больницу, Данте предупредил, что летит к ним, чтобы не переводили отца в морг, а потом договорился с пилотом.

– Все в порядке, – сообщила Сара. – Я покормлю Альфонсо.

Черт, он совсем забыл о собаке.

– Спасибо.

Вертолет унес его в больницу Флоренции, и спустя недолгое время Данте уже шел по коридорам к уединенной комнате, где лежал отец.

Миа уже уехала, хотя Данте и не ожидал увидеть ее у изголовья, проливающей слезы. Он был лишь рад тому, что им не придется видеться. Рафаэль Романо выглядел спокойным, точно спал, – в комнате витал ванильный запах орхидей из вазы, стоящей у кровати.

– Ты знал, да? – спросил Данте, садясь подле кровати. – Вот что ты имел в виду, говоря, что хочешь вернуться в Луктано…

Взяв холодную руку отца, Данте задал вопрос, который никогда не осмелился бы задать при его жизни, и голос его надломился.

– Зачем тебе нужно было на ней жениться, па?

В этот момент он не думал о том, какую боль этот шаг причинил всей семье – он говорил о своем вожделении к Миа Романо.

Глава 2

Из роскошных апартаментов Миа смотрела в окно на затянутое серой пеленой облаков вечернее небо. Вдалеке показалась точка – приближался вертолет. Она знала, что это Данте. Ей не хотелось смотреть на озеро – сегодня утром, катаясь на своем жеребце Массимо, наткнулась на свежевыкопанную могилу, которая напугала ее так сильно, что она повернула лошадь и галопом поскакала к дому.

Резиденция Романо располагалась в долине на окраине провинции Луктано, среди плодородных холмов Тосканы, словно кружевом увитых виноградными лозами. Все это теперь принадлежало компании, и завтра после похорон будет объявлено, кто станет новым хозяином. Одно ясно: это точно не будет она. Они с Рафаэлем давно решили, что она не станет предъявлять свои права на землю и резиденцию. Но, несмотря на это решение, Миа знала, что будет скучать по лошадям и верховым поездкам, по взглядам из окна на собак, что отправляются за трюфелями, по спокойному времяпрепровождению у широкого озера, по прогулкам вокруг него, что так всегда помогают привести мысли в порядок. И конечно, ей будет не хватать уединения этих комнат, ставших для нее убежищем и местом восстановления сил.

Апартаменты, где она находилась, назывались лимонными комнатами – из-за шелковых светло-желтых панелей на стенах. Мебель здесь поражала своим великолепием, гостиная была уютной и элегантной, и Миа просто обожала читать у камина зимними холодными вечерами. Спальня, где стояла широкая кровать с пологом, была красивой, женственной и успокаивающей душу. В последние два года она жила здесь, и ее душевные раны понемногу затянулись. Так готова ли она уехать отсюда навсегда? Как бы то ни было, выбора у нее нет – и виной тому даже не последняя воля Рафаэля Романо. Его похоронят на этой земле уже завтра, и завтра же она отсюда уедет.

Несмотря на то что ожидаемое прибытие семьи Романо вызывало у Миа ужас и тревогу, она была рада увидеть приближающийся вертолет Данте – низко висящие тучи, дождь и ветер были не лучшими условиями для полета. При одной мысли о том, какая сложная предстоит посадка, внутри у нее все сжалось. Затаив дыхание, она смотрела, как вертолет слегка накренился в сторону, потом выровнялся и, наконец, коснулся земли. Еще Миа заметила свет фар автомобилей, что ехали по извивающейся меж холмов дороге к резиденции. Она знала, что ее ожидает накануне похорон, Рафаэль объяснил это ей уже давно. Несмотря на то что она не общалась с его семьей, сегодня надлежало соблюсти некоторые формальности. Родные Рафаэля Романо должны приехать сегодня на ужин. Миа на него не планировала оставаться – несмотря на то, что и она теперь носила фамилию Романо, семьей она себя не считала. Но дети, брат и жена – а также некоторые двоюродные братья и племянники – должны почтить память Рафаэля перед тем, как он отправится в последний путь.

Из окна она наблюдала за тем, как Романо выходят из вертолета. Первой показалась роскошная Ариана – высокая, длинноногая брюнетка. Отчего-то становилось понятно, что она любимица отца и матери, избалованная младшая дочь. За ней показался Стефано со своей красавицей-невестой Элоа. Он тоже был красив и держался с достоинством. Все Романо умели держать марку – но превосходил их всех старший брат Данте. Глядя, как он выходит из вертолета, Миа отчего-то подумала о том, что интересно было бы посмотреть на его теперешнюю пассию, – и тут же одернула себя. Последней вышла Анджела Романо, с ног до головы одетая в черное и опирающаяся на руку сына. Значит, вот так распределились роли, подумала Миа, – Анджела решила показать всем, как подобает держаться истинно скорбящей вдове. О, знали бы они!..

Сжав губы, Миа наблюдала, как Анджелу посадили в серебристую машину, что должна привезти ее в резиденцию. Ариана, Стефано и Элоа проводили автомобиль взглядом – они сядут в другую. Данте, однако, в машину не сел, предпочтя прогулку. На миг он поднял глаза на окна, и Миа быстро отступила назад, хотя и знала, что с такого расстояния ее не заметят. Из всей семьи Романо именно Данте заставлял ее нервничать больше всех – столь очевидным было его презрение к ней. Он неизменно настаивал, чтобы в присутствии ее все окружающие говорили по-английски, и Миа знала, что это отнюдь не из уважения к ней, а для того, чтобы намекнуть, что ее итальянский оставляет желать лучшего – ну, и для того, чтобы она понимала каждое бранное слово, что говорили тихо за ее спиной. Она с ужасом ожидала каждой встречи с Данте – всякий раз его темные глаза, казалось, прожигали ее насквозь, и в них читался намек на то, что он знает: она не любила его отца, а вышла за него из-за денег, а брак был полным фарсом. Что ж, он был прав: просто Данте не знал всего, да и никогда этого не узнает. Ей хорошо заплатили за молчание. Помимо этого, была еще одна причина, по которой ей было некомфортно в обществе Данте: он пробуждал в ней чувства, доселе неизвестные и заставляющие стыдиться самой себя.

Однако, подумала Миа, деваться некуда: через пару мгновений ей придется встретиться с ним. Раздался стук в дверь – горничная Сильвия пришла, чтобы объявить о прибытии гостей.

– Дети уже идут к дому, – произнесла она, и Миа вдруг поняла, что вымученно улыбается. – И машины с остальными гостями въезжают на территорию.

– Спасибо, – ответила она. – Как вы, Сильвия?

– В порядке. – Горничная пожала плечами. – Очень грустно.

– Знаю.

– А еще я обеспокоена, – продолжала Сильвия. – Мой муж и я… – Голос ее оборвался на полуслове, но Миа догадалась о том, что осталось недосказанным: муж Сильвии и она сама проработали здесь много лет и обеспокоены тем, что их ждет. – Нам будет не хватать Рафаэля, – закончила она и, глядя на чемоданы, что Миа уже упаковала для отъезда, добавила: – И вас тоже.

– Спасибо, – ответила Миа и неожиданно для себя шагнула вперед и обняла Сильвию. Такое проявление чувств было ей несвойственно, но она обожала горничную. – Спущусь-ка я вниз, – сказала она, шагнув назад. – Нужно поприветствовать гостей и предложить им выпить, а потом приду поужинать к себе.

– Конечно, – согласилась Сильвия – как хорошая горничная, она знала ситуацию лучше, чем кто-либо другой.

Оставшись одна, Миа внимательно оглядела себя в огромном антикварном зеркале на стене: на ней было простое черное платье, чулки и туфли на невысоком каблуке, светлые волосы уложены в низкий узел. Взяв нитку жемчуга, некогда принадлежавшего матери, Миа приложила ее к наряду, но задумалась, не слишком ли вызывающе будет выглядеть украшение в этой ситуации. Она была в полной растерянности, не зная, как себя вести, – да и неудивительно, ведь с собственными чувствами она тоже не разобралась, ощущая себя словно какой-то онемевшей, застывшей от шока. Несмотря на то что их брак был браком по расчету, Рафаэль стал для нее настоящим другом, и его Миа будет очень не хватать. Она решила, что подумает о собственных чувствах потом, когда уедет подальше от семьи Романо.

Спустившись по огромной лестнице на первый этаж, Миа прошла в гостиную, где должны были накрыть стол с закусками и напитками. Здесь она встретит своих гостей, прежде чем они сядут за обеденный стол. Стоя у камина, она обхватила себя руками, стараясь дышать ровно и спокойно. В этот момент парадная дверь отворилась – значит, Романо прибыли. Как себя вести, лихорадочно думала Миа, ведь все они ее презирают и думают, что именно она разрушила брак Анджелы и Рафаэля. Так захотят ли они приветствовать ее? За последние годы, когда кто-то из них появлялся, Рафаэль был неизменно рядом, а теперь его нет. Холл наполнялся гулом голосов, и было слышно, как Сильвия приглашает гостей пройти к столу в гостиной, однако ни один не выказал желания принять приглашение.

Раздался голос Данте – обычно глубокий и громогласный, сейчас он был язвительным:

– Так где наша мачеха?

Миа вздрогнула, услышав это слово, и неприятные мурашки поползли по коже – не в первый раз ей доводилось слышать его, но отчего-то именно сегодня это ее разозлило. Она услышала его шаги, приближающиеся к гостиной.

– Ах вот вы где, – произнес он с порога, и в голосе его не прозвучало даже намека на вежливость.

Они не пожали друг другу руки, не обменялись приличествующим случаю поцелуем – Миа казалось, что она ощущает физически исходящее от Данте презрение. Отношения их всегда были непростыми, но в последние несколько недель все стало еще хуже. Всякий раз, когда он приходил в больницу навестить отца, Миа поспешно вставала и выходила из комнаты – Данте же демонстративно отступал от двери, точно не мог вынести даже малейшего прикосновения. С того момента, как Рафаэль рассказал сыну, кем ему приходится Миа, между ней и Данте словно выросла стена с железной дверью – и дверь эта была намертво закрыта. Они разговаривали только в моменты крайней необходимости и по максимуму соблюдая границы, но Миа была даже рада этому. В лучшие периоды Данте и то казался ей недоступным и пугающим, в худшие же он и вовсе был дьяволом во плоти.

Сегодня на нем был черный костюм и белая рубашка, чуть мятая, что было совсем на него не похоже. Безупречная стрижка, но чуть тронутые тенью щетины скулы, красные глаза – лишь некоторые мелочи выдавали, что он горюет. Однако даже сейчас он оставался чертовски красивым, хотя Миа ни за что не призналась бы в этом даже самой себе.

– Соболезную вашей утрате, – произнесла она, подивившись тому, каким неестественным и деревянным казался ее голос.

– Но втайне радуетесь удачному приобретению, – парировал Данте.

Миа не поддалась на провокацию, решив оставаться неизменно вежливой.

– Ваши комнаты ожидают вас.

– В этом нет необходимости. Мои брат и сестра остановятся у дяди, а я – в отеле.

– Что ж, если кто-то передумает…

– Очень в этом сомневаюсь.

С этими словами Данте покинул ее и направился к огромному шкафу – в центре комнаты стояли напитки, однако он, проигнорировав накрытый стол, вытащил хрустальный графин и налил себе бокал янтарной жидкости. Миа так и продолжала стоять, обхватив себя руками.

– Почему они не проходят к столу? – спросила она.

– Вы и впрямь думали, что мы будем общаться и непринужденно закусывать? – Данте зло усмехнулся. – Напрасно. Я отправил всех прямиком в столовую. Мы все хотим, чтобы этот ужин побыстрее закончился, Миа. Давайте с этим покончим и расстанемся.

– Хорошо, – согласилась она, направляясь к двери. – Тогда я вас покидаю.

– Нет, нет, – произнес Данте ей вслед. Миа застыла. – Вы к нам присоединитесь.

– Это семейный ужин, – отметила Миа, поворачиваясь к нему и чувствуя, как розовеют ее щеки. – Вы сами дали мне понять весьма недвусмысленно, что я не вписываюсь.

– Последнее желание моего отца заключалось в том, чтобы мы поужинали вместе, – и потом, сегодня единственный шанс обсудить завтрашние приготовления, поскольку мне предстоит ночное дежурство. Некогда объяснять дважды.

– А что нужно объяснять? Все уже приготовлено.

– Машины, рассадку гостей, надгробную речь, поминки, чтение завещания, – перечислил Данте, загибая пальцы. – Или вы собираетесь завтра слоняться из угла в угол, проливая крокодиловы слезы и не приложив ни малейших усилий к организации похорон собственного мужа?

Миа все бы отдала, чтобы не присутствовать на ужине, но, по-видимому, выбора у нее не было. Не ожидая ее ответа, Данте устремился в столовую.

– Так она присоединится? – поинтересовалась у него Ариана – несмотря на последнюю волю Рафаэля, никто по-прежнему не верил, что у Миа хватит смелости явиться на ужин.

– Я полагаю, да, – ответил Данте.

– В смелости ей не откажешь…

– Прекрати, Ариана, – оборвал ее брат.

Ему не нравился коллективный настрой семьи на атаку – ему довелось испытать это на себе и в работе, и дома. Данте не боялся встречи с глазу на глаз ни с кем, как и не стеснялся высказывать свое мнение, но не собирался позволять родным объединяться против мачехи – как бы ее ни ненавидел.

Еще он знал, что переборщил там, в гостиной, общаясь с ней, – но эмоции били через край. Дом казался пустым без отца – и слишком тихим. В настоящем итальянском доме было бы шумно, раздавался бы плач и крики, а Миа держалась с таким достоинством, что казалось, ей абсолютно все равно.

Вот она вошла в столовую – по-прежнему прямая и молчаливая. И очень желанная.

Глава 3

Место во главе стола пустовало – его намеренно никто не занял из уважения к усопшему. Когда Миа села на противоположном конце стола, на нее обратилось множество косых взглядов – но она, в конце концов, была хозяйкой дома, как бы ее за это ни презирали.

Подали вино, сделанное из винограда на плантации Романо, и зазвучали речи. Первым вступил Данте:

– Dei morti parla bene.

Миа знала, что это означает: «О мертвых – или хорошо, или ничего». Она заставила себя сделать глоток вина – для нее его вкус напоминал лекарство. Следующим речь произнес Стефано, и, хотя Миа не поняла его сути, она вежливо подняла бокал. За ним настала очередь Луиджи – и он, произнося свои слова, в упор посмотрел на нее.

– Dove c'è' un testamento, c'è' un parente.

Это означало: «При чтении завещания непременно объявятся родственники». Часто эти слова сопровождали чью-то смерть, но прямой намек на то, что Миа имеет какие-то корыстные побуждения, был слишком очевиден. Данте бросил взгляд на молодую вдову – но она даже не подала виду, что оскорблена резкими словами, хотя бокал не подняла. Невольно он почувствовал уважение к ее самообладанию и внезапно ощутил потребность защитить ее.

– Это верно, Луиджи. Не сомневаюсь, что завтра ты будешь присутствовать на чтении завещания. – Он обвел взглядом присутствующих. – Как и все вы.

Миа, не ожидая поддержки от Данте, ощутила благодарность к нему – но не осмелилась показать это. Странно было находиться в одной с ним комнате и разделять трапезу – вообще, в его присутствии она чувствовала себя странно.

Как только подали первое блюдо, Данте приступил к делу.

– Отец изъявил желание перед смертью вернуться домой. Катафалк прибудет в одиннадцать, и похоронная процессия отъедет некоторое время спустя. – Он бросил взгляд на Миа, и она нервно сглотнула. – Разумеется, вы последуете за катафалком на машине.

– С кем? – спросила она, с ужасом думая о том, что ей предстоит ехать одной.

– Это на ваше усмотрение – кого бы вы ни пригласили разделить с вами горе потери мужа. – Не дожидаясь ее ответа, Данте продолжил: – Я буду в машине со Стефано, Элоа и Арианой. Луиджи, – он повернулся к дяде, – ваша семья последует за нами.

– Конечно, мама тоже должна быть в похоронной процессии, – заметила Ариана.

– Ариана, – слегка нетерпеливо прервал ее Данте, – она так нервничает, что ей это будет не по силам. Когда процессия прибудет в церковь, она встретит нас там.

– Но это несправедливо, ведь она была его…

– Довольно! – резко произнес Данте.

Ариана не выдержала – и, бросив вилку, выбежала из-за стола, а потом вызвала машину, чтобы уехать к матери. После ее бегства за столом воцарилось молчание.

Данте отодвинул блюдо с пастой и отказался от предложенного вина, потребовав взамен бренди.

– Процессия медленно проедет по территории поместья, – пояснил он. – Сначала к конюшням, а потом по частным виноградникам и владениям, наконец, сделает круг по маковым полям. Это будет сделано для того, чтобы прислуга могла отдать дань уважения усопшему, прежде чем они отправятся в церковь.

Процессия будет долгой, подумала Миа, даже несмотря на то, что большая часть земли, что их окружала, принадлежала компании, частные владения Рафаэля включали дома прислуги, озеро и маковые поля. Она внутренне содрогнулась при мысли о том, что придется ехать одной за катафалком, – и всеми силами постаралась отогнать воспоминания о похоронах родителей.

На время за столом воцарилось молчание – для Миа это было настоящей пыткой. В какой-то момент она ощутила руку Сильвии на своем плече и, подняв глаза, благодарно улыбнулась ей. Данте не преминул это отметить – он вообще замечал не раз, что прислуга боготворит Миа, и это было для него загадкой. Разумеется, это не показывалось в открытую, но подобные маленькие жесты свидетельствовали о глубоком уважении и даже любви. Бросив взгляд на Миа, Данте подумал, что она вовсе не выглядит заплаканной – лишь губы немного припухли. Интересно, она пролила хоть одну слезинку?

Словно почувствовав что-то, Миа подняла глаза – и Данте понял, что не может не смотреть на нее и что в его взгляде вовсе не читается неодобрение – скорее наоборот… Миа смотрела на него словно завороженная, плохо понимая, что происходит вокруг. Кажется, кто-то вновь наполнил ее бокал, что-то говорила Элоа, но ей казалось, что они с Данте одни за столом. И это после двух лет попыток игнорировать его и держаться холодно-отстраненно, не замечать то странное чувство, что неизменно пробуждало его присутствие – покалывающее возбуждение, до этого ей незнакомое. Вот и сейчас волна тепла распространилась с щек к шее и ниже, к груди… ей не сиделось на месте, хотелось поднести руку к губам, что, казалось, горели и выдавали ее с головой. Желая, чтобы Данте отвернулся, Миа не могла оторвать от него глаз – впервые с момента их встречи отвечая на его взгляд. Первым опомнился он – и, отводя глаза, подумал: «Ах, Миа, ты вовсе не такая чопорная, какой желаешь казаться».

Подали второе – молочного поросенка – и к этому моменту атмосфера за столом накалилась невероятно. Миа испытывала непреодолимое желание последовать за Арианой и спасаться бегством, но ограничилась тем, что попросила себе положить ей меньше, чем остальным.

– Где будет сидеть в церкви Анджела? – спросила жена Луиджи.

– Где захочет.

– На какой скамье? – настойчиво уточнил Луиджи. – Конечно же, дети усопшего должны сидеть впереди вместе с матерью.

– Впереди будет сидеть Миа, – сказал Данте. – По правилам этикета бывшая жена должна держаться в стороне. – Про себя он подумал, что мать, конечно, не из тех, кто будет неукоснительно соблюдать это правило. Она будет восседать за спиной Миа, всем своим видом показывая, как ее оскорбили, – и на миг в нем зародилось сочувствие к молодой вдове. Пришлось приложить усилие, чтобы отодвинуть подобные мысли вглубь сознания и перейти к обсуждению завтрашней церемонии. – Отца похоронят здесь у озера, церемония будет очень недолгой, и на ней будут присутствовать дети и… – Данте нервно запнулся, – его вдова. Потом все вернутся сюда, где будут поданы напитки и закуски… Затем прочитают его завещание. – Он сделал глоток бренди, и Миа, не в силах есть, отложила вилку, в молчании уставившись в тарелку. – Забыл сказать, – продолжал Данте спокойно. – Я прочитаю надгробную речь. Миа, – внезапно обратился он к девушке, и она вздрогнула от неожиданности. – Я спрашивал всю семью о том, что они хотят туда включить, а теперь спрашиваю вас: вы хотите, чтобы я что-то добавил?

Миа не ожидала того, что ей предложат внести какую-то лепту в последнее слово, что будет сказано над умершим, и не знала, как ответить так, чтобы не оскорбить чувства тех, кто любил Рафаэля по-настоящему, – в конце концов, она понимала, что их брак был лишь фикцией.

– Миа? – повторил Данте более настойчиво.

Не осмеливаясь поднять на него глаза, Миа ответила:

– Я уже сказала все, что хотела, вашему отцу. Уверена, написанная вами речь идеальна.

– Так вы не хотели бы ничего добавить? – уточнил Данте.

Миа замешкалась, и на какое-то время за столом воцарилось молчание, что было нарушено скрипом отодвигаемого стула. Луиджи, поднявшись, окинул ее взглядом, в котором читалось столько презрения, что казалось, он вот-вот выплеснет вино из своего бокала ей в лицо, а затем сказал:

– Я пойду в церковь, там должно быть теплее, чем здесь, несмотря на открытые двери.

– Мы тоже пойдем, – произнес Стефано, вставая и жестом приглашая Элоа присоединиться к нему. Быстро взглянув на Миа, он посмотрел на брата: – Ты идешь, Данте?

– Мне еще нужно кое с чем разобраться, – ответил Данте.

– Тогда я приду позже, чтобы забрать тебя на ночную службу.

Оставшиеся члены семьи решили, что не будут ждать подачи десерта, и начали вставать из-за стола. Миа услышала, как кто-то вполголоса сказал нечто нелицеприятное в ее адрес, – были и комментарии на итальянском относительно того, что молодая вдова не очень-то горюет и не пролила ни одной слезинки, а также не нашла добрых слов для ушедшего в лучший из миров мужа. Сидеть остался лишь Данте.

– Что ж, все прошло хорошо, – сказала Миа, и голос ее был неестественно пронзительным, а вымученный смешок – полным отчаяния.

– Это ни при каких условиях не могло пройти хорошо, – возразил Данте, подняв на нее свои темные глаза. – Понятия не имею, о чем думал отец, пожелав, чтобы мы ужинали все вместе.

– Я тоже, – призналась Миа, все еще не осмеливаясь взглянуть на него и нервно крутя в руках салфетку. – Данте, я не имею ничего против того, что ваша семья будет сидеть впереди – со мной или нет, я могу отсесть дальше…

– Нет, – прервал ее Данте, – не отсядете. Я поговорю с матерью. Но, Миа, сейчас я откровенен как никогда, обычно выступления с речью даются мне легко, но сейчас я понятия не имею, что говорить. Сказать, что вы были счастливы эти последние годы? Или что отец наконец встретил любовь всей своей жизни? – Он в отчаянии вскинул руки. – Неужели вам и впрямь нечего сказать?

Миа помолчала. Все, что Данте только что сказал, прозвучало бы как жестокая насмешка над его семьей. Поэтому, ненавидя себя, она произнесла:

– Я же говорила, все, что хотела, я уже сказала вашему отцу.

Ответом ей был его взгляд, в котором читалось такое презрение, что, казалось, оно было осязаемо. Внезапно она поняла, что ни о каком десерте не может быть и речи.

– Прошу меня извинить, – произнесла Миа, кладя салфетку.

– Разве вам требуется мое разрешение, чтобы выйти из-за стола, Миа? – ответил Данте. – Прошу вас, уйдите.

Она устремилась вверх по лестнице к себе в комнату – и очень пожалела о том, что не отдала заранее распоряжение принести ужин туда. Она вообще привыкла проводить вечера в одиночестве в своей лимонной комнате. И сейчас, приняв душ и надев ночную сорочку, Миа легла в постель, с ужасом думая о предстоящих завтра похоронах. В памяти всплыли картины с похорон родителей – и, как бы она ни старалась задвинуть эти воспоминания подальше вглубь сознания, при мысли о том, что она поедет одна за похоронным катафалком, начинала кружиться голова. Неплохо бы было выпить горячего чаю, но, пока Данте не ушел, о том, чтобы спуститься, не может быть и речи. А как бы ей ни хотелось, чтобы он ушел, она боялась оставаться ночью одна – с того самого момента, как Рафаэль покинул ее. Она, чопорная леди Миа, боялась привидений. Конечно, Сильвия с мужем жили в коттедже неподалеку, и им можно было позвонить, но Миа никогда не побеспокоила бы их по столь глупой причине. Однако решила, что сегодня ее последняя ночь в этом поместье – она просто не сможет здесь жить, зная, что Рафаэль похоронен на этой земле. Чемоданы ее были упакованы, и завтра после прочтения завещания Миа собиралась уехать навсегда. К тому же семья Романо так хочет этого.

Так она и лежала, тщетно стараясь читать, однако мысли улетали далеко от книги; наконец, услышав, как пришел Стефано, чтобы забрать Данте на ночную службу, отложила книгу. Вот закрылась парадная дверь, послышался звук колес, отъезжающих по гравию, и только тогда Миа надела пеньюар и вышла из комнаты и направилась вниз, включая свет повсюду на своем пути и шарахаясь от каждой тени. Открыв дверь кухни, она обнаружила Данте, сидящего в абсолютной тишине и держащего в руках бокал бренди.

– О! – воскликнула Миа, судорожно запахнув пеньюар. – Я думала, вы уехали.

– Нет, я решил не являться на службу, – ответил Данте, удивляясь тому, что пытается объясниться, – никогда и ни с кем он этого не делал. – Я только что сказал Стефано, что уже видел отца в день его смерти – не хочу повторять этот скорбный опыт.

Миа кивнула. Она вообще не могла понять, каково это – провести у открытого гроба всю ночь.

– Я хотела что-нибудь выпить. Вы хотите?

Данте покачал головой, но, вспомнив, что им предстоит провести завтра весь день в обществе друг друга, ответил более вежливо:

– Нет, спасибо. Я намеревался отправиться в отель. А кстати, завтра ожидается небольшая перемена в планах. Стефано настоял, что Элоа должна прийти на похороны.

– Разумеется, – отозвалась Миа, но осеклась, заметив явное неодобрение на лице Данте. – Что, вы ее недолюбливаете?

– Какое, к черту, это имеет значение?! Дело в том, что отец хотел бы видеть своих детей, а не всяких проходимцев.

– Вряд ли ее можно так назвать, – заметила Миа. – Они со Стефано помолвлены.

– Будем надеяться, что Роберто составит надежный брачный контракт.

– Вам не приходило в голову, что они любят друг друга?

– Если так, я им не завидую: любовь приносит одни лишь проблемы.

– Вы чересчур циничны.

– И это говорит молодая вдова накануне похорон мужа!

Миа хотелось бросить ему какое-нибудь ругательство, но она лишь отвернулась и промолчала. Данте, наблюдая, как она готовит чай, заметил, что руки ее дрожат, это его удивило. Впрочем, как и тот факт, что она не обращается за помощью к прислуге. Если он и представлял себе, как Миа пьет чай, то перед взором его вставала картина: вот она сидит в постели и звонит в колокольчик. Прежде чем его воображение развернуло перед ним малейшие детали, включая то, во что она одета, он одернул себя. Он не мог не обратить внимание на то, что Миа явилась на кухню в пеньюаре, под которым угадывались женственные очертания ее фигурки. Данте обнаружил, что ему труднее сдерживать подобные мысли – с момента смерти отца собственноручно наложенные правила начали давать сбой.

Данте бросил взгляд в окно – но такая темень стояла за ним, что стекло было словно зеркало, и в нем он внезапно поймал взгляд Миа.

– Данте, я не хочу ехать во главе процессии, – обратилась она к нему.

– Смелое заявление, – ответил он. – Вы его вдова!

– Но я не хочу ехать в одиночестве.

– Тогда где же ваши родные и друзья? – начал было Данте, но тут же остановился, вспомнив то немногое, что рассказывал ему отец: отец и мать Миа погибли. Не желая, однако, поддаваться чувству вины, он продолжал: – Вы же настаиваете на том, что ваш брак был настоящим, – почему же рядом нет никого, кто мог бы вас поддержать? Или, может, они устали от ваших игр? У вас есть брат, – заметил он, – но его не было на свадьбе, и его нет сейчас, а я помню, в прошлом году вы уезжали на его свадьбу. Может быть, вы переживаете о том, что, будь он здесь, ваша ложь будет раскрыта?

Миа промолчала. Данте встал, по-видимому собираясь уйти, но задержался.

– Это не наказание, это любезность, что семья Гамильтон будет ехать во главе процессии. Не моя вина, что с вами рядом никого не будет в такой момент.

Тут Миа отвернулась от стекла, в которое до этого момента смотрела, и встретила взгляд Данте в упор.

– Вы надеетесь, что местные жители закидают меня тухлыми фруктами? – спросила она.

В ее глубоких синих глазах появились слезы – это было первой эмоцией, что Данте увидел за сегодня, даже скорее с момента их встречи, – и это его тронуло. Однако он не желал поддаваться жалости – тем более что все более выраженным становилось желание шагнуть ей навстречу и заключить в объятия. Чувствуя, что слабость нарастает, он бросил язвительно:

– На что вы надеялись, Миа, что мы войдем в церковь вместе, как одна семья? Не смешите меня. – Помолчав, он добавил: – Берите свой чай и уходите.

Однако тут же понял, что перегнул – в конце концов, он не мог распоряжаться ею.

– Прошу прощения, делайте что хотите, уйду я.

– Все хорошо, я сейчас поднимусь к себе, – произнесла Миа, забирая поднос с чаем.

– Мы выезжаем завтра в одиннадцать, – сказал Данте.

– Да.

Повернувшись, Миа натянуто улыбнулась, встретившись с ним глазами, – и на миг между ними вновь промелькнуло что-то, напоминающее тот взгляд за столом. Губы Данте, обычно пухлые и яркие – единственное пятно цвета в его лице, – побелели, а щека непроизвольно дернулась. Конечно, от презрения, подумала было Миа, но что-то подсказывало ей, что причина была в другом. Внезапно она вспомнила, что под платьем на ней нет ничего – грудь, казалось, вот-вот вырвется из декольте, и все тело буквально наливается желанием. Это было так необычно – словно двери тюрьмы, куда она однажды сама себя загнала, медленно открываются все шире.

– Доброй ночи, – выдавила она и побежала вверх по лестнице, едва не уронив поднос. Дыхание она перевела лишь у себя в комнате за закрытой дверью.

Позабыв про чай, Миа упала на кровать, все еще тяжело дыша. Подумать только, она, известная своей выдержкой, всегда холодная и чопорная – буквально сгорает от желания, неизведанного прежде, до встречи с Данте. Как долго она считала себя какой-то неправильной из-за отсутствия интереса к сексу. Даже будучи подростком, слушала разговоры своих одноклассниц, их сплетни про мальчишек и изумлялась. Неловкие попытки матери рассказать о некоторых фактах своей жизни вызывали у нее отвращение. Для себя она решила, что отношения и все, что с ними связано, – не для нее. Странным образом она не могла найти причины для подобных ощущений – казалось, она просто не способна влюбиться. Пытаясь разжечь в себе страстность, Миа сходила пару раз на свидания, но обнаружила, что не может вынести даже поцелуев – и помыслить не в силах ни о чем другом. Брак с Рафаэлем, с одной стороны, стал возможностью оправиться от семейной драмы, а с другой – подарил шанс временно позабыть о проблеме, которую в другом случае необходимо было бы решать. Ведь они с мужем договорились о том, что в их браке не будет интимных отношений.

Однако не успели они заключить брачный договор, как Миа обнаружила, что все же способна на сильные чувства – хоть огонек этот и тлел глубоко в ее душе. Прошло всего несколько дней с того момента, как она начала изображать секретаря Рафаэля – и тщательно сгенерированные ими же самими сплетни едва начали расходиться, как в офисе появился Данте Романо. Стоило Миа увидеть его всего лишь на миг – и она поняла, чего до сих пор избегала и не понимала. Его темные глаза гипнотизировали, а от низкого глуховатого голоса где-то внизу живота пробегали мурашки. Даже аромат его парфюма запомнился Миа, и теперь его она ассоциировала исключительно с Данте. Услышав тогда от него вопрос о том, кто она, Миа вздрогнула и застыла, чувствуя, как разгоряченное лицо ее заливает румянец. Тогда она впервые пожалела о том соглашении, что они заключили с Рафаэлем и на которое согласилась Анджела. Пожалела и даже подумала, не отказаться ли ей от замужества, но это было уже невозможно, ведь выплаченный аванс она успела потратить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.