# В отдалении

Ярослав Зайцев

В мире распространяется пугающая болезнь. Юноша Иль постепенно отдаляется от всего, что может быть источником заражения, размышляя о происходящем. К чему его приведёт новый образ жизни?

Посвящается моей маме и моей девушке


Иль сидел на паре. Преподавателя не было (а может и был, но его присутствие не нарушало обычного расслабленного состояния студентов), поэтому велись размеренные разговоры на любые темы.

– Это… Если вирус дойдёт до нашего города, я на пары ходить не буду, – сказал Илю сосед по парте.

– Хах, боишься? – насмешливо спросил Иль.

Это было очень давно. На самом деле прошло всего около двух лет, но сейчас эти воспоминания являются в дымке небытия, будто погружённые под воду и оставленные там навечно, обречённые слушать давящий гул морских глубин. Короткий диалог, в котором с одной стороны сквозила беззаботность, а с другой – настороженность, обозначил, как потом оказалось, новую эру в жизни Иля.

Через полгода сосед по парте перенёс эту болезнь, а его страхи закончились. Как и многих других. А потом вирус настигал снова и снова… и свирепствует сегодня. Большинство людей скоро свыклось и перестало бояться неизвестного недуга. Но в Иле что-то необратимо изменилось за это время. Что-то настолько большое, что не сразу осознаётся и не может быть определено каким-либо одним словом или даже скупой заметкой в энциклопедическом словаре. Да и как эта страшная и успокаивающая волна пережитого внутри человека может быть помещена в виде скупой заметки в словарь, пусть даже и психологический. Судьба двух лет, на протяжении которых Он ждал конца пандемии…

## I. Начало

На следующий день после разговора учебные заведения были переведены на дистанционное обучение. Казалось, про студентов забыли во всеобщем коллапсе сознания, где теперь каждому пришлось замкнуться не только в сильно ограниченном круге общения, но и в своём доме. Правда, через какое-то время учащиеся были сполна награждены массой заданий, а вот пары нового формата ввелись не сразу. Новые, неведомые многим поколениям счастливые пробуждения за несколько минут до пар приводили в эйфорию, сменяемую временами страданиями от технических проблем. Из-за таких перепадов не получилось бы дать однозначный ответ на вопрос о том, нравится ли новое состояние Илю. Достаточно быстро внешние заботы, особое внимание и настороженность вызвавшие только своей новизной, стали рутиной. Дни шли один за другим настолько быстро, что не было смысла выделять какой-то из них как имеющий особое значение. Но вскоре у Иля появились вопросы, которые ранее не возникали. С шутки «для меня-то ничего не изменилось, я как сидел дома, так и сижу» начинался большой путь, следование по которому требовало пересмотра своих взглядов на мир и отношений с ним.

Гораздо больше Иль начинал думать о своих внутренних изменениях. Сначала мысли о своём новом положении проскальзывали почти незаметно, являясь в виде единичных суждений общего характера. Со временем они проникли в вечерние рассуждения, которые Иль так любил.

Каждый вечер, ложась спать, он начинал думать о чём-нибудь. Это могли быть и абсолютно абстрактные фантазии, и самые невероятные жизненные сюжеты, и мысли о прошлом – о том, как повернулась бы жизнь, поступи он по-другому когда-то. Попадание предмета рассуждения в эту категорию значило, что он имеет большое значение для Иля, точнее, для его воображения.

И такая жизнь могла бы казаться вполне удовлетворительной, даже беззаботной, если бы не причина, по которой вводились многочисленные меры безопасности. Она заставляла узнавать о себе всё больше и больше, незримо нависая над человеком, подстерегая его на каждом шагу. Сам воздух нёс опасность. Как только начались ограничения, Иль начал достаточно настороженно и внимательно следить за происходящим. Было понятно, что происходит что-то важное. Иль догадывался, что процесс затянется несколько дольше, чем на месяц-другой, но не предполагал, что на такой срок. Прислушиваясь к рекомендациям, он стал соблюдать меры предосторожности. В считанные недели соблюдение их приобрело, по мнению близких, гипертрофированную форму. Илю же казалось, что окружающие недостаточно серьёзно, в отличие от него, относятся к происходящему.

Появилось много свободного времени, высвободившегося от бессмысленных разъездов к месту учёбы – теперь-то, получив в своё распоряжение более трёх часов дополнительного времени, Иль увидел годами мучавшую его вопиющую несправедливость. Вставай, когда хочешь… Ложись, когда вздумается… Сиди дома, тебя за это только похвалят… Столько времени, что аж дух захватывает! Он начал тратить его с невообразимой скоростью, гораздо быстрее, чем это время успевало появляться снова. Ах, как хорошо успевать делать все обязательные дела настолько быстро, что отдых обесценивается до крайней степени, становится избыточным. Чтение, интернет, игры стали основным видом деятельности. Развлечения с невообразимым аппетитом поглощали вбухивавшиеся в них сотни часов. Поначалу было совсем незаметно, что день пробегал быстро.

Если бы Илю пришло в голову посчитать время, которое он тратил на разные виды деятельности и рассказать кому-то об этом, то собеседник наверняка был бы как минимум удивлён. На втором месте после уже упомянутых занятий было его нахождение в ванной. Он стоял перед раковиной, мысленно считая время, необходимое для полного уничтожения микробов на руках. Этим не ограничивалось – сначала нужно было намылить вентили кранов (иначе какой смысл мыться, если уже чистыми руками приходится браться за грязные предметы?), подождать. Потом намылить само мыло, подождать ещё. И только потом приниматься за основную часть. Иль перестраховывался, поэтому процедура занимала не меньше десяти-пятнадцати минут. Иногда, забывая считать секунды, он задумывался, разглядывая своё отражение в зеркале. Иногда через закрытую дверь он слышал, как родители говорили друг другу: «Моет, моет…» Сколько времени проходило? Полчаса? Сорок минут? Сейчас время его заботило меньше всего. Совсем не заботило.

Раз в несколько дней пресыщение досугом доводило до одурения, до тошноты. Обжорство свободным временем вызывало симптомы, схожие с возникающими при переедании, только в душе. Потом возникало лёгкое головокружение, он по несколько раз открывал одну и ту же вкладку в браузере, заходил на сайты в надежде, что за полчаса там появилось что-то новое, хотя все разделы интересующей его информации уже не раз в течение дня были просмотрены самым внимательным образом от начала и до конца. Кое-как дождавшись наступления вечера, он пытался как обычно под стройный аккомпанемент своих мыслей погрузиться в сон, но отсутствие усталости не давало этого сделать. Голова Иля набухала, мысли закипали, наполняя горячим паром всё тело. Он ворочался, его жгло со всех сторон, и в попытках найти удобное положение он обгорал ещё больше… В конце концов, измотавшись в борьбе с «неусталостью», зацепив необходимый минимум растраченных сил для засыпания, он забывался в лёгкой дремоте. Утром всё начиналось сначала; в конце недели, на выходных, это состояние достигало своего пика.

И если ежедневный эффект отсутствия утомления несколько сбрасывался за ночь, так как спал он теперь меньше и уставал уже от отдыха, то кумулятивный эффект постепенно накапливался. Кровать плавно поднималась, клонилась куда-то в сторону, тело смещалось в невесомость… В забытьи Иль чувствовал, что из-под него уходит опора, оставляя лишь кружащийся водоворот пространства. Он снова просыпался. Ощущение помятости пронизывало всё тело.

## II. Первое лето

Пришло лето. Иль его сильно ждал – хотел поскорее уехать из заражённого города в безопасность и тишину. По мере приближения отъезда он представлял, как хорошо ему будет вновь ощутить чувство полноценной жизни.

Напряжение действительно росло – его тело почти никогда не было в расслабленном состоянии. Иногда он ловил себя на том, что ему что-то доставляет дискомфорт. Отвлекаясь от мыслей, он прислушивался к своему организму. Болели плечи. Если днём, занимаясь своими делами, Иль сидел, напряжения почти не было заметно, потому что, зная свою невнимательность, он всегда старался сконцентрироваться на одном деле, а удержание внимания находило выражение в напряжении плеч и сплетении ног. А вот подобное состоянии при попытке уснуть оказалось для него в новинку. Приходилось искусственным образом расслаблять мышцы, но этого хватало ненадолго.

Лето сулило одиночество, ценность которого для Иля резко возросла в текущей ситуации. Он был одинок всегда. Иногда это мучало и пугало, иногда делало счастливым. Но то, что у него почти никогда не возникало мыслей о необходимости расширить круг общения, а одиночество приносило большее удовлетворение, чем кратковременное нахождение в обществе (длительное – больше нескольких часов – утомляло), убеждало его в правильности принятого образа жизни, поэтому беспокойство возникало редко. Достаточно было Илю представить, что он ведёт активную общественную жизнь, общается со многими людьми, ходит на светские рауты, в лучах света рассматривает пузырьки шампанского и перемещается между группами, неизменно имея успех, как ему опостылевала жизнь кутилы. Такой симуляции было достаточно для восполнения мнимой необходимости социализации.

Лето омрачилось переменчивой погодой, а гораздо больше тем, что Иль так и не смог полноценно отдохнуть от своего специфического напряжения. Трудно это сделать, находясь в месте, приезжать в которое могут и другие люди. Родственники появлялись за всё время целых два раза, омрачая отдых и возвращая сильное беспокойство. Отъезд их приносил громадное облегчение, можно было расслабиться до следующего раза. Но не сразу, ведь нужно было какое-то время помнить о том, что вирус передаётся и через поверхности предметов. А пока Иль соблюдал все меры, приходило время для нового визита; волнение же начиналось гораздо раньше – когда он получал новость о скором приезде. Такие перепады отравляли ему жизнь.

В самом деле, не объяснишь же всем им, что нужно бы мне тут побыть одному. Было бы возможно, если бы дом не был общим местом, а так… Уголки губ опускались, а на лбу залегала складка, морщинка от которой не распрямлялась теперь даже после исчезновения озабоченности внешними обстоятельствами. Иль старался держаться подальше от остальных, почти не выходя из своего закутка. К нему никто не заходил, что несколько успокаивало. Здесь стояли шкафы с постельным, поэтому он сам вынес его гостям, чтобы никто больше не имел необходимости сюда заходить. От посещений детей он избавился при помощи маленькой хитрости: сказал, чтобы никто не заходил, потому что у него здесь ноутбук и другие хрупкие вещи, очень важные для его работы. Посуду он взял отдельную, а еду старался греть как можно дольше. При необходимости выйти, чтобы запастись питанием, или выйти на улицу, он передвигался перебежками, а после возвращения тщательно дезинфицировал руки. Так и прошло лето.

## III. Страх

Сначала Иль разделял общий страх перед неизвестной болезнью, но потом, когда многие устали от непривычной и раздражающей жизни, превратился лишь в его личный.

Иль добросовестно и внимательно следил за динамикой заболеваемости в своей области и стране. Отслеживал также наиболее важные новости, в которых содержалась новая информация о вирусе и о его особенностях, о необходимости мер защиты. Родители посмеивались над его страхом, а он недоумевал, почему же такое легкомыслие стало присуще всем вокруг. Мама Иля соблюдала меры, хотя внимательный юноша указывал ей на недостаточность и половинчатость исполнения некоторых из них. Папа же вообще не принимал всерьёз происходящее, но сам почти никуда не ходил, поэтому дома Илю хватало настороженного дистанцирования и постоянного мытья рук, продуктов и их упаковок. Через какое-то время кожа на руках начала сохнуть и облезать. Сначала это выглядело как неравномерный белый налёт, который со временем превратился в плотную сетчатую чешую, походившую на панцирь броненосца. Теперь приходилось пользоваться увлажняющим кремом, хотя бы на время возвращая некогда приятную нежную кожу, предмет его особой гордости, к прежнему состоянию.

Потом Иль понял: нужно «копать» глубже, чтобы изучить своего главного и единственного врага. Он стал рассматривать более подробную статистику, сравнивать динамику показателей в разных областях, а потом и в странах. Постоянное отслеживание новых правил безопасности стало неотъемлемой частью дня.

Постепенно Иль перешёл к самому вирусу. Ему было нужно больше информации, чтобы понимать все возможные риски. Для этого уже не хватало статей из самых массовых изданий, поэтому он начал переходить к оригинальным источникам, из которых СМИ делали выжимки. Начались своеобразные изыскания в научных медицинских журналах. Иль не понимал большинство сложных графиков и особенностей расчётов многих незнакомых показателей, но ему было важно не это. Общие выводы статей ему были понятны – он искал научные подтверждения и находил их. Перед его глазами мелькали препринты статей из медицинских журналов, цветастые диаграммы, многоступенчатые формулы… Теперь он приходил в ужас от безграмотности некоторых людей, не понимающих всю серьёзность ситуации и транслирующих своё мнение в интернете. Посмеиваясь над ними, он вместе с тем видел в них потенциальных рьяных разносчиков, которые могут попасться и на его пути.

Иль в конце концов не избавился от страха, но пришёл к некому уравновешенному состоянию внутреннего компромисса. Юноша продолжал отслеживать движение и развитие вируса на всех уровнях и всеми известными ему средствами, но уже не так боялся. Когда же появилась возможность сделать прививку, он решил придерживаться своего отработанного подхода. Изучил всю доступную ему информацию, понаблюдав за знакомыми он решился. Иль был счастлив впервые за долгое время. Казалось, что антитела дадут ему прежнее бесстрашие. Он сидел и восторженно мечтал, как выйдет из своей комнаты, ничего не боясь, и сможет жить как раньше хотя бы некоторое время. Но результаты сделанных им тестов несколько омрачили перспективы. Совсем забыть о них пришлось, когда появились новости о новом штамме. А потом и о ещё одном… После короткой и бурной надежды тревожная жизнь продолжилась.

К концу второго года пандемии информационное поле стало постепенно сужаться. Общество устало бояться, а вместе с тем исчезла и необходимость широкого освещения исследований болезни, как и сама целесообразность их большого количества. Иль тоже стал намного меньше следить за вирусом. Теперь он даже количество заражений мог не смотреть по несколько дней. Он не устал и не перестал бояться ослабевшего вируса, просто отпала необходимость. Юноша знал о своём главном недуге столько, что мог бы часами рассказывать о нём. Новый, крайне закрытый образ жизни теперь почти исключал необходимость постоянной слежки. Главный вывод Иля был сделан: страшен ему был не вирус, а его возможные последствия для мозга.

Сознание Иля понимало, что теперь, когда после переезда у него появилась своя комната, опасности почти нет, поэтому почти всегда в своём мирке он был спокоен. И только животный страх разгонял все мысли, когда нужно было выйти оттуда.


## IV. Девушка

Когда-то у него была личная жизнь. Конечно, она оставалась, но освобождённая от того, что понимается под этими словами в повседневной жизни. И, надо сказать, так ему нравилось гораздо больше…

У него была девушка. Отношения Иль понимал своеобразно. Ему нравилось поворачивать ход общения так, как заблагорассудится. Он провоцировал девушку на проявления эмоций, которые хотел видеть, подталкивал к тем фразам, которые хотел слышать, говорил о том, что заведомо не могло быть понято ею. Иль играл, и очень хорошо понимал это. Если она обижалась, на что и были рассчитаны некоторые его провокации, он всегда поворачивал дело в сторону её вины при помощи ловкого жонглирования словами.

Она его любила. По-настоящему любила. Любил ли её Иль? Нет. Конечно, ей он говорил обратное, но крайне неохотно исполнял это правило – одно из тех немногих общечеловеческих правил отношений, которые он решил оставить в своей игре. Его гордость могла быть уязвлена лишь в начале общения из-за игр воображения, сопутствующих познанию нового. Но потом, когда стало понятным, что никаких подводных камней нет, а речка чиста и неглубока, он стал возводить свои гнетущие плотины.

Хотя виделись они достаточно редко, порой раз в несколько месяцев, его это вполне устраивало. Скорее, огорчало приближение каждого следующего раза, когда в геометрической прогрессии начинала расти тревожность от необходимости посетить общественное место. Добавлялся и существенный довесок, казавшийся из раза в раз всё более тяжёлым и удручающим. Ему давным-давно надоели пустые разговоры ни о чём, а способностью несодержательной беседы он не обладал. Самое забавное, что и она тоже, поэтому добрые две трети каждой встречи проходили в молчании, которому он всеми силами старался придать многозначительность.