# Лига лжецов

Астрид Шольте

Когда-то давно магия эдем проникла в мир смертных. Однако ее использование запрещено и карается заключением в тюрьме Вардин.

После смерти матери Кайдер преследовал только одну цель – наказать тех, кто в личных интересах использует внепространственную магию. По мнению юноши, они обязаны находиться в тюрьме Вардин. Поэтому, как только Кайдеру выпадает возможность стать учеником государственного защитника, он без раздумий соглашается. Но однажды на его пути встречаются три преступника, которые нуждаются в защите, и привычный черно-белый мир Кайдера начинает рушиться. Их истории объединяются в одну, когда Вардин оказывается в самом сердце завесы между миром смертных и другим измерением, откуда проникает эдем. А по коридорам темного лабиринта ведут новую заключенную… его собственную сестру.

Astrid Scholte

League of Liars


Text copyright © 2022 by Astrid Scholte

Illustrations copyright © 2022 by TK

Illustrations on pages (46, 61, 87, 177, 187, 348,) copyright © 2022 by Rachael Ward

Illustrations on pages (117, 118, 119, 127) copyright © 2022 by Astrid ScholteExcerpt

© Н. Рысс, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

> Посвящается всем, кто мечтает о побеге. Следуйте за мной.

Если вы это читаете, значит, у меня получилось. Или, может быть, я грандиозно потерпел неудачу, и вы нашли это на моем смертном одре.

Что бы со мной ни случилось, я не буду извиняться за то, что сделал. Это был единственный способ.

Единственный способ все исправить. И отделить правду от лжи.

Вы можете не поверить тому, что я собираюсь вам сказать. Но это правда. Каждое слово.

Верьте мне.


Иерархия правительства Телина


> Согласно королевскому указу, ни один человек не должен использовать или пытаться использовать внепространственную магию, если он не желает познать все последствия закона.

> – Кодекс поведения Телина. Глава 1, страница 1


## Глава 1. Кайдер

«Стать преступником – это выбор, – говорил мой отец. – Мы либо выбираем мириться с обстоятельствами, либо испытываем судьбу».

Отец всегда выражался крайне категорично: Тени опасны. Эдем незаконен. Лжецы – трусы.

Что ж, зовите меня лжецом, потому что некоторая ложь нужна во благо. Например, крошечное уточнение о том, где я работал этим летом. То, о чем не знал мой отец, не навредило бы ему.

Прежде чем выйти из дома, я проверил, не прокралась ли моя сестра через решетку своей спальни снова.

– Серьезно, Лета? – застонал я, глядя на ее разочаровывающе пустую комнату. Судя по всему, я был не единственным Бродаком, хранящим секреты.

За последний месяц она отсутствовала чаще, чем появлялась дома, и даже отец не мог не заметить этого.

Проглотив завтрак, я присоединился к пассажирам, собравшимся на местной троллейбусной остановке в центре города Карделл. Хоть над столицей постоянно нависали облака, рассеивая тени до безопасного серого оттенка, группа людей все равно стояла в стороне от зданий. Несмотря на то что говорил отец, по своей природе тени не были опасны, но люди инстинктивно сторонились того, что могло скрываться внутри их.

Трамвай в 7.30 объявил о своем прибытии визгом колес на повороте. Набитый пассажирами вагон промчался мимо, и машинист даже не извинился, минуя остановку.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять – трамвай никогда не ходит по расписанию, и мне нужно было приходить на тридцать минут раньше, чтобы успеть на работу вовремя.

Перед началом учебного года стартовало мое трехмесячное обучение в Правовой Помощи Эдема. Моим наставником был не кто иной, как Греймонд Тойер – общественный защитник номер один по борьбе с преступлениями, связанными с использованием эдема. А также старый друг моего отца. Мне требовалась рекомендация от мистера Тойера, если я хотел сократить учебу в старших классах до двух лет вместо положенных четырех и впоследствии поступить в правовую школу. И, как любила напоминать мне моя сестра, терпение не входило в число моих достоинств.

Вернее, не совсем так: она сказала, что у меня и вовсе нет достоинств.

Со временем я планировал стать прокурором Королевского суда. Королевский суд был высшим судом в стране и рассматривал самые тяжкие преступления, связанные с использованием эдема. Но изучение этого вопроса с обратной стороны закона было бы бесценным опытом для прокурора, обеспечивающего торжество справедливости для жертв и их семей. Таких семей, как моя собственная.

Когда я взглянул на часы, на стеклянном циферблате сверкнуло что-то яркое.

Солнечный отблеск.

Благодаря специальной машине в центре города, которая распыляла в воздух воду определенной температуры, чтобы образовался туман, редко можно было увидеть беспрепятственный солнечный свет. Порой, если температура воздуха неожиданно менялась, вечно нависающее облако рассеивалось и позволяло пробиться ярким лучам. Вместе с солнцем появлялись самые темные тени.

В то время как большинство улиц были очищены от любых крупных деревьев и теней, которые они могли бы отбрасывать, сотни фонарных столбов выстроились вдоль тротуара, заливая светом дороги в ночное время. При почти постоянном облачном покрове в течение дня тени от фонарей не вызывают должного беспокойства.

Но теперь, когда сквозь тучи пробивались солнечные лучи, тонкие серые линии на тротуаре стали зловеще темными. А в кромешно-черной тени лежала зыбкая материя – словно на мостовую пролилось нечто темное и бурлящее.

Эдем.

В первый и единственный раз я использовал внепространственную магию в десять лет. Отец наказал меня за то, что я случайно разбил вазу – одну из любимых вещей матери – вскоре после ее смерти. Отчаянно пытаясь вырваться из своей комнаты и угнетающего особняка, я разбил светильник, который сдерживал тени. Я погрузился во тьму, ожидая появления эдема. Это не заняло много времени. Обсидиановая тень скользнула вверх по моим рукам и обвилась вокруг них.

– Освободи меня, – приказал я.

Эдем позволяет вам управлять временем и менять реальность. Моим спасением оказалась лестница, взятая из вчерашнего дня, когда садовник установил ее возле моей спальни, чтобы помыть окна.

Хотя мой отец и не знал, что я сбежал – лестница исчезла и вернулась в прошлое, как только я спустился вниз, – он вскоре раскрыл мое преступление, когда на следующий день в нашу дверь постучали представители Регентства в полном обмундировании, серебристые плащи развевались за их спинами. Вспышка серебра напомнила мне о мамином плаще, и на мгновение я по глупости подумал, что это она вернулась домой.

Регентство было доверенным лицом правительства, следило за изменениями эдема и сообщало об этом монархам Телина. Члены королевской семьи утвердили закон об эдеме, Регентство же обеспечивало его соблюдение. Они отследили сдвиги во времени и определили точные координаты, чтобы провести расследование и арестовать виновного. Когда в тот день они прибыли в поместье Бродак, то быстро поняли, что виновником был я: в тех местах, где моей кожи коснулся эдем, красовались дымчато-серые узоры.

Эти следы, более известные как эхо-метки, указывали на использование эдема. Чем сильнее было его действие, тем дольше сохранялись узоры. К счастью для меня, садовника не было на лестнице, когда она была украдена из прошлого и доставлена в мое настоящее. Если бы он разбился насмерть, метка осталась бы со мной навсегда. Эхо смерти.

С тех пор я не прикасался к эдему.

Я оглядел пассажиров, стоящих вокруг меня. Похоже, что больше никто не заметил эдем, притаившийся в тени. Я уже собирался забыть об этом, пока мужчина рядом со мной не переместился на ярко освещенный участок дороги.

Со спины нас с легкостью можно было спутать: оба в сшитых на заказ костюмах, волосы мужчины немногим отличались от моей уложенной темно-каштановой шевелюры. Но его кожа была намного бледнее моей оливковой. Я бы и не взглянул на него, если бы он не наклонился к земле.

– Пожалуйста. – Его голос был настойчивым, когда чернильные тени струились по коже мужчины словно жидкость, во тьме окутывая пальцы. – Я не могу опоздать. Не снова. Я потеряю работу. Пожалуйста. Помоги мне.

Эдем пополз из тени фонарного столба по тротуару на вымощенную булыжником улицу. Он собрался в центре дороги и начал подниматься в форме трамвая – рядом с тем местом, где ребенок переходил рельсы. Вагон собьет его прежде, чем он сообразит, что произошло!

Тени начали обретать форму и краснеть. В любую секунду вагон может быть втянут в нашу реальность откуда-то из прошлого или будущего. Что могло бы случиться, если бы в этом трамвае были люди в тот момент, когда он исчез? Если бы они сейчас находились на путях, то могли бы погибнуть, когда вагон возвращался в свой временной отрезок.

Я оттолкнул мужчину от темного сгустка. Тени на улице моментально рассеялись, связь с эдемом прервалась.

– Эй! – Я указал на ребенка, перебегающего через рельсы. – Ты же мог его убить!

– Мне жаль! – воскликнул мужчина. – Прошу, не сообщайте Регентству. Я был в отчаянии!

Трамвай всегда опаздывал, и все же этот человек оказался единственным, кто решил прибегнуть к помощи эдема. Он решил совершить эгоистичный поступок и не переживал о последствиях. Такое же легкомыслие погубило мою мать.

– Мне жаль! – снова произнес мужчина.

Женщина рядом со мной уже открыла панель на ближайшем фонарном столбе и вытащила оттуда пару кандалов. Она надела их на запястья мужчины, приковав его к столбу прежде, чем он успел бы сбежать.

У Регентства была собственная трамвайная линия, которая проходила по всему городу, что позволяло им незамедлительно отправлять агентов на места совершения преступлений и любых попыток использования магии. Открытая панель насторожила Регентство: им потребовалось всего десять минут, чтобы добраться до места происшествия.

Четверо агентов Регентства одновременно спрыгнули с небольшой тележки, их серебристые плащи с глухим звуком приземлились за спинами. Они были одеты с ног до головы в светло-серое – цвет Телина, королевской семьи и безопасных теней. На плечах у них были серебряные эполеты, а на груди тянулся ряд блестящих пуговиц.

Во рту пересохло. Мне будто снова было десять лет, и я пытался объяснить отцу, почему Регентство стоит возле нашей двери. Но на этот раз меня не собирались вытаскивать из дома.

– Что здесь случилось? – хриплым голосом спросил один из агентов. Его каштановые волосы были коротко подстрижены, а кожа под густой бородой была покрыта оспинами и бледна.

– Пожалуйста, – захныкал закованный в кандалы мужчина. – Я правда не использовал эдем!

Агент отвернулся.

– Кто может объяснить, что тут произошло?

Я проглотил свой страх и шагнул вперед.

– Наш трамвай не остановился, – произнес я. – Поэтому этот мужчина решил поискать другой транспорт. – Я кивком указал на пятно солнечного света, которое уже исчезало вместе с черной тенью. – Он чуть было не убил ребенка, переходившего улицу.

Агент двинулся в мою сторону, и с огромным усилием я заставил себя не отступать.

– Каким же образом удалось предотвратить катастрофу?

– Я оттолкнул мужчину от тени. – Я поступил так, как и любой другой гражданин Телина, оказавшийся на моем месте. И все же теперь, столкнувшись лицом к лицу с Регентством, я чувствовал, что совершил ошибку.

Агент кивнул.

– Молодец, сынок. Наш король благодарит тебя за сообразительность.

Прежде чем я успел что-то ответить, агенты уже окружили мужчину.

– Стойте! – закричал он, когда агенты отцепили кандалы от столба. – Я ничего не сделал!

Я вздрогнул, когда представители Регентства запихнули его в свою тележку. Не хотелось бы видеть, как они обращались с кем-то, кто действительно использовал эдем.

Мужчина оглянулся на меня, когда телега тронулась. Я сглотнул образовавшийся в горле ком.

Я спас жизнь мальчику, но какой ценой?

Я прогнал эту мысль. Регентство должно было быть строгим. Это единственный способ защитить нашу нацию.

Мужчине придется отстаивать свою позицию перед судом.

* * *

В конце концов к десяти часам утра я добрался до Правовой Помощи Эдема. Рубашка и жилет прилипли к телу, словно вторая кожа. Я слишком сильно толкнул дверь кабинета, и она врезалась в стену. Несколько человек подняли глаза, прежде чем увидели, что это я, а затем вернулись к своим пишущим машинкам.

– Упс, – смущенно пробормотал я.

Служащий за стойкой регистрации нахмурил брови, его глаза спрятались за крошечными очками. Четко очерченная линия черных волос бежала по затылку его бледной лысой головы, будто кто-то взялся за перо, но забыл раскрасить линии.

– Ты опоздал, мальчик, – хрипло сказал Олин.

– Знаю, знаю, – ответил я. – Надеюсь, что вы сможете мне поверить, если я скажу, что мужчина пытался использовать эдем на улице.

– Мы работаем в Правовой Помощи Эдема, – произнес Олин, закатив глаза. – Конечно же, я могу в это поверить.

– Да, точно. Из-за этого человека я пропустил свой трамвай, и мне пришлось бежать всю дорогу до центра Карделла, чтобы пересесть на поезд до реки Анбент.

– Что ж, это объясняет твой дивный запах. – Олин сморщил нос.

Я понадеялся, что он шутит. С другой стороны, мне никогда не доводилось видеть, чтобы Олин улыбался. Не говоря уже о том, чтобы он шутил.

Я прошел мимо захламленного стола Олина и добрался до своего, который стоял у окна, выходившего на красно-коричневую реку.

– Подожди. – Он протянул узкий конверт с восковой малиновой печатью. – Мистер Тойер попросил меня передать его, когда ты приедешь.

Печать была похожа на каплю крови. В воск был вдавлен символ двух скованных цепями рук с перекладиной посередине.

Эмблема Вардина.

Вардин был единственной тюрьмой Телина, в которую заключались преступники со всей страны за нарушение закона, в том числе и за использование эдема. В то время как большинство детей описались бы от страха при виде этой эмблемы, меня она успокаивала.

После того как Регентство обнаружило, что наивный десятилетний ребенок был причиной изменений эдема в ту ночь, когда я сбежал из своей спальни, меня приговорили к году в исправительной школе Вардин. Школа-интернат была пристроена к тюремному комплексу и содержала всех использовавших эдем нарушителей в возрасте до шестнадцати лет.

Хотя год в исправительной школе Вардин должен был стать сущим наказанием, мне там нравилось. Для меня было настоящим облегчением сбежать от отца и кишащих в поместье Бродак воспоминаний о матери. Именно здесь я изучил тонкости закона. Что-то, на чем я мог сосредоточиться и на некоторое время забыть о горе. Вардин была надежной и сильной опорой, защищающей жителей Телина от опасных преступников. За этот год во мне зародилось понимание системы правосудия. По правде говоря, я бы остался в Вардине до конца учебы, если бы мне позволили.

– Что это? – спросил я Олина.

– Письмо из Вардина, – ответил он, снова закатив глаза. – Наверняка тебе знакома эта эмблема еще со времен учебы?

Презрение сочилось из каждого его слова. Многие смотрели свысока на тех, кто побывал в Вардине, даже если это была всего лишь школа, а не тюрьма. Не поэтому ли Олин был так черств со мной? Если Греймонд мог закрыть глаза на мои детские проступки, то мог бы и Олин.

– На выходные мистера Тойера вызвали в Вардин, чтобы сопроводить нового нарушителя, – сказал Олин. – Он все еще там.

– Но ведь сегодня мы планировали изучить апелляционные документы.

– Вы бы хотели остаться здесь? – спросил он, явно сбитый с толку.

– Это вопрос с подвохом? – усмехнулся я, а затем выхватил конверт из рук мужчины и распечатал его.


Дорогой Кайдер,

На сегодня планы поменялись. Встретимся в фойе тюрьмы Вардин в 10 утра.

Не опаздывай.

Греймонд Тойер


Не особенно информативно, но Греймонд не мог разглашать подробностей о своем подопечном, потому что письмо могло затеряться. Я знал, что конфиденциальность является важной частью юридической практики. И умел хранить секреты.

За письмом был спрятан кроваво-красный жетон с выдавленной на лицевой стороне тюремной эмблемой. Я провел по нему пальцами. Билет в Вардин.

– Греймонд хочет, чтобы я встретил его там? – Я пытался вернуться в Вардин с тех самых пор, как покинул школу. Не нарушая закона, разумеется.

Хоть мой отец работал в тюрьме старшим окружным судьей, он категорически отказался от моего предложения поработать с ним летом. Он запретил мне заниматься юриспруденцией, заявив, что не желает, чтобы кто-то из его детей был связан с Вардином. Он хотел забыть о том, что случилось с матерью, и отказывался даже упоминать ее имя.

После ее смерти он полностью сосредоточился на своей работе. Мы с сестрой были просто проблемой и лишними голодными ртами. Отец думал, что я провожу лето, работая в библиотеке Карделла. Вдали от бед. И, главное, вне поля его зрения.

Если я столкнусь с отцом в Вардине, моя уловка будет разоблачена, и он позаботится о том, чтобы мое обучение с мистером Тойером подошло к концу. Греймонд пообещал не говорить отцу, чем я занимаюсь этим летом, – он знал, каким упрямым может быть мой родитель. Но я не мог упустить возможности понаблюдать за Греймондом в его естественной среде обитания. Возможно, я увижу настоящее судебное заседание!

Под воротником накрахмаленной рубашки начало покалывать. Тревога и предвкушение.

– Уже больше десяти утра, – произнес я.

Олин даже не шелохнулся.

– Тогда тебе лучше поспешить.

– Олин, друг мой, да вы просто капитан очевидность.

Он наконец-то выдавил из себя улыбку.

– Удачи, Кайдер.

* * *

Вардин находился в часе езды по подвесной дороге от центра Карделла. Кабинки были полностью сделаны из стекла, поэтому, если преступники попытаются вырваться наружу, их легко заметят тюремные стражи, расположенные по обеим сторонам дороги. За сто лет существования Вардина еще никому не удавалось сбежать.

Я в гордом одиночестве сидел в стеклянной кабинке, пока она скользила над океаном, – мой отец, адвокаты, судьи, присяжные и судебные служащие должны были отправиться в путь сегодня утром. Посторонним вход был запрещен – семьям заключенных также не разрешалось посещать тюрьму.

Я оглянулся, чтобы попытаться рассмотреть на скалах поместье Бродак. Как и большинство богатых семей, мы жили на побережье Солнечная Миля. Это название было дано в честь желтоватых скал, на которых были построены дома. Трехэтажное здание из белого камня выделялось на фоне золотистой скалы с острыми зазубренными вершинами. Оно было похоже на маяк надежды, но, к сожалению, это было не что иное, как ложь.

Раньше поместье Бродак было преисполнено счастья. В то время когда моя мать была еще жива, а отец – разумным человеком, который улыбался, а иногда и смеялся. Мы с сестрой целыми днями играли в огороженном саду, нашем убежище от внешнего мира. Дом был полон тепла и любви. Настоящий дом в Солнечной Миле.

Поместье стало своего рода тюрьмой после смерти матери, и мы с Летой всевозможными способами пытались вырваться на свободу. В то время как я погрузился в учебу в надежде, что смогу сократить срок обучения в старшей школе и поскорее поступить в юридическую школу, Лета стала все более одержима эдемом. Она провела больше часов, расследуя суеверные истории о сущностях эдема, чем под богато украшенными потолками поместья Бродак.

Лета утверждала, будто наша мама также считала, что в эдеме есть нечто большее, и хотела доказать свою правоту. Хотя мать никогда не говорила мне таких глупостей, я позволил Лете выплескивать свои детские фантазии.

Раньше мама работала в Регентстве и выезжала на места преступлений с использованием эдема, чтобы собрать улики для суда. Ее последняя поездка была в сельский городок под названием Феррингтон, полдня пути от города. Пока она исследовала место преступления, соседний фермер использовал эдем, чтобы вызвать дождь, чем спровоцировал сильнейший шторм за считаные секунды. Моя мать оказалась под проливным дождем. Песчаная почва превратилась в оползень, который утащил маму в овраг.

Она погибла, потому что какой-то эгоистичный человек посчитал, что полив его угодий куда важнее безопасности окружающих.

Регентство быстро арестовало преступника, и в настоящее время он отбывал пятнадцатилетний срок в тюрьме Вардин. Хотя приговор не вернул мою мать к жизни, по крайней мере, справедливость восторжествовала.

Смерть мамы навсегда изменила мою жизненную перспективу, но она также дала мне цель.

Кабинка дребезжала в мутном сером облаке, но через несколько миль оно рассеялось. Я с шумом втянул в себя воздух. Никогда не смогу привыкнуть к представшему передо мной виду.

На горизонте черная полоса разрезала небо надвое, словно разряд молнии. Но там, где должен был быть свет, воцарилась тьма. Более известная как завеса, она была источником эдема и многих детских ночных кошмаров. Раскол между двумя мирами, через который просачивается изменяющая время магия.

Перед завесой над поверхностью океана возвышалось здание с острым шпилем.

Вардин.

Почти сто лет назад корабль пересекал этот участок океана, пока не остановился из-за заглохшего двигателя. Капитан спустился в машинное отделение, чтобы выяснить, что произошло, и обнаружил – все помещение исчезло. Не разрушилось. Просто испарилось. На его месте была черная пустота – завеса. Вернувшись на палубу, капитан обнаружил, что и другая половина его судна исчезла во тьме вместе со всей командой.

Капитану удалось сбежать на спасательной шлюпке до того, как остальная часть корабля навсегда исчезла в глубинах завесы.

Правящие король и королева Телина отправили своих лучших ученых для исследования этого явления. Когда один дайвер погружался возле завесы, он обнаружил темную субстанцию в тени своей лодки. Он дотронулся до нее, решив, что из лодки вытекает топливо. Но когда материя начала ползти вверх по его руке, он запаниковал и приказал ей уйти. Не поняв намерений дайвера, эдем перенес человека в другую часть океана, за сотни миль от его лодки. Мужчина едва ли был в сознании, когда вернулся обратно на исследовательскую базу. Первоначально его разглагольствования о волшебном перемещении в море были восприняты как больная фантазия измотанного человека. Но после некоторых испытаний ученые обнаружили, что эта жидкость – эдем – может управлять временем, а последствия всегда непредсказуемы и зачастую катастрофичны.

Эти ученые и образовали Регентство. Сначала эдем проявлялся только в черных тенях вблизи завесы. Но чем больше испытаний проводилось, тем больше росла завеса и эдем распространялся к берегам Телина. И хотя Регентство изобрело вечное облако, чтобы предотвратить появление темных теней и эдема, оно не могло контролировать то, чем люди занимаются в своих домах. Это вынудило короля и королеву объявить использование эдема незаконным. Но не все соблюдали закон. Вскоре раскол устремился в небо.

По сей день эдем не распространился дальше пределов Телина, но если люди продолжат нарушать закон, он в конечном итоге заразит тени остального мира. До появления завесы люди свободно перемещались и делились своей культурой и обычаями с окружающими. Но по мере того как завеса росла, соседние народы закрывали свои границы и прекращали любую торговлю до тех пор, пока эдем не был взят под контроль. Это была одна из причин, по которой Вардин и правовая система были так важны.

Завеса позади Вардина потрескивала – признак того, что кто-то недавно использовал эдем. Я вспомнил того человека с улицы. Даже под угрозой ареста люди продолжали рисковать, лишь бы изменить свою судьбу. Если бы я не вмешался, мальчик был бы мертв, а возможно, еще десятки людей. Регентство должно было быть суровым и строгим.

Кабинка спустилась к Вардину и остановилась. Я ступил на станцию, которая соединялась с тюрьмой закрытым металлическим мостом. Равномерное гудение приглушало шум волн, как гул двигателя или лампочка, которая вот-вот взорвется.

У ворот стоял молодой тюремный стражник. В отличие от агентов Регентства вардинские стражи были наняты самой тюрьмой. Страж была одета в черное вместо светло-серого, и единственным пятном цвета была красная эмблема Вардина на фуражке и окантовка вдоль воротника, похожая на вздувшуюся вену. Она выглядела как типичный охранник, которого я мельком видел во время обучения в Вардине. Единственным актом неповиновения с ее стороны были обесцвеченные белые волосы, которые мягко обрамляли ее смуглое лицо. Она была хорошенькой в том самом смысле, что ей явно было все равно, что вы о ней думаете.

– Доброе утро, – произнес я, ослепив девушку своей лучшей улыбкой.

– Встаньте, расставьте ноги и вытяните руки в стороны, – скомандовала она с невозмутимым выражением лица. Я подчинился, и она провела по мне ручным металлоискателем. От этого волоски на руках и шее встали дыбом. Затем она сняла с моего плеча сумку и стала рыться в ней в поисках контрабанды.

Девушка вскинула темную бровь.

– Причина визита в Вардин?

Я протянул ей красный жетон.

– Я из Правовой Помощи Эдема.

– Не слишком ли вы молоды для адвоката? – На лице девушки мелькнуло озорство, на щеках появились ямочки.

– Я ученик Греймонда Тойера, общественного защитника номер один в Телине.

Она рассмеялась.

– Ненадолго.

Я несколько раз моргнул, гадая, правильно ли ее расслышал.

Девушка не стала уточнять и нажала на кнопку возле ворот.

– Посетитель к Греймонду Тойеру, – произнесла она в микрофон. Девушка вставила жетон в специальное отверстие, и ворота разъехались в стороны.

– Заберешь жетон, когда отправишься домой, Чудо-мальчик.

– Спасибо, эм… Как вас зовут?

Она прервала меня взмахом руки.

– Это имеет значение? Ты меня больше не увидишь.

Почему она намекнула, что я задержусь здесь всего лишь на день?

– Ну? – протянула она, когда я не сдвинулся с места. – Иди уже. – Девушка указала на открытые ворота. – Кыш.

Я прошел по узкому коридору, ведущему в переполненную комнату. Несколько проходов тянулись от центрального фойе к залам суда, комнатам для допросов и юридическим кабинетам, а крайний правый коридор вел к исправительной школе. Мимо в суете пробегали люди со стопками бумаг под мышкой. В их лицах я видел то же, что и в зеркале каждое утро, – решимость.

Впервые я вошел в это фойе, когда мне было десять лет. Меня окружали дети моего возраста, каждый из которых совершил незначительные преступления с использованием эдема. В то время как все остальные тряслись от страха, странное чувство спокойствия накрыло меня с головой. Так же, как и сейчас. Это было место, где все имело смысл. Это был мир, где торжествовала справедливость. Это был мир, который я понимал.

– Кайдер, – раздался позади меня низкий голос.

Я подпрыгнул на месте, узнав его обладателя. Нет, это не было злобное рычание моего отца.

– Мистер Тойер. – Я повернулся к нему с улыбкой.

У Греймонда Тойера была теплая смуглая кожа и аккуратная бородка. Его сшитый на заказ костюм-тройка ярко-синего цвета облегал широкие плечи. Рядом с ним я чувствовал себя неуютно, одетый в бежевый жилет, белую рубашку и коричневые брюки. Если бы я знал, что сегодня окажусь в Вардине, то оделся бы поприличнее.

– Прошу прощения за опоздание, – сказал я. – На трамвайной остановке произошел инцидент. Я добрался сюда так быстро, как только мог, мистер Тойер.

– Не волнуйся, сынок, – произнес он, похлопав меня по спине. – И я просил тебя звать меня Греймонд. Мистер Тойер – это мой старик.

Я кивнул. Я знал Греймонда с самого детства. Он был частым гостем в поместье Бродак, работал с моим отцом в его кабинете или помогал моей матери в саду. Родители отца умерли еще до моего рождения, а семья моей матери жила за границей, так что Греймонд стал нам с Летой как дядя. Так было до тех пор, пока не умерла моя мать. С тех пор Греймонд больше не приезжал. То ли что-то вбило клин между ним и моим отцом, то ли отец просто отгородился от Греймонда, словно у того были свои собственные дети, я даже не знаю.

– Что я здесь делаю? – спросил я. – То есть я рад оказаться в этом месте, не поймите меня неправильно. Но… зачем?

Греймонд рассмеялся и провел меня на середину комнаты. Вокруг его рта и карих глаз появились тонкие морщинки. Он просто указал вверх.

Теперь, когда я стоял в центре комнаты, я мог рассмотреть круглое отверстие в каменном потолке. Металлический лифт медленно спустился вниз. Щелк, щелк, щелк.

– Я подумал, что ты, возможно, захочешь принять участие в моем новом деле, – ответил он.

Я покачнулся на пятках.

– Правда?

– Ты провел за бумажной работой в офисе многие часы, но я хочу, чтобы ты своими глазами увидел, что из себя представляет закон.

– Вардин. – Я всегда хотел увидеть тюремный сектор. В студенческие годы это было запрещено.

– Нет, – нахмурился Греймонд. – Помощь нашим клиентам.

Мои щеки вспыхнули – мне показалось, что я провалил какую-то скрытую проверку.

Греймонд толкнул ржавую дверь лифта.

– Добро пожаловать в Вардин, Кайдер.

Кабина поднималась все выше к отверстию в потолке, и мое сердце стучало в такт перезвону цепи лифта.

– Во-первых, я хочу тебя предупредить. – Греймонд прислонился спиной к стенке лифта, скрестив руки на груди. – Я знаю, что ты планируешь стать прокурором, как только закончишь юридическую школу. Но я ожидаю, что ты непредвзято отнесешься к попавшим сюда людям. Очень легко делать поспешные выводы и осуждать заключенных.

– Конечно, сэр.

Он резко и коротко кивнул.

– Хорошо.

Лифт въехал в отверстие в потолке, и мгновение я видел лишь окружающий нас яркий ореол света.

– Для наших клиентов важнее всего то, что мы прислушиваемся к тому, о чем они нам рассказывают, – сказал Греймонд. – Я знаю, что ты трудолюбивый, Кайдер, но умеешь ли ты слушать?

Да, если мне не приходится выслушивать настойчивые теории сестры о завесе.

– Конечно.

– Слушать, но не осуждать. Ты понимаешь смысл?

– Да-а-а, – отвечаю я, растягивая слово.

– Я прошу тебя слушать, потому что их рассказ – это все, что у нас есть. Да, это просто истории. Их точка зрения. То, что они видели. То, какой запах они почувствовали. То, что они услышали. То, что они сделали и чего не сделали. Так ли это? Правда ли? – Он сделал паузу, и я не был уверен, хочет ли он, чтобы я ответил. – Мы не знаем.

– Но, если…

– Мы не знаем, Кайдер. Моя работа как общественного защитника состоит в том, чтобы представить дело так, словно я знаю, что это правда. Бремя доказательств лежит на прокуроре – он обязан доказать, вне всяких разумных сомнений, что мой клиент виновен.

– Что, если ваш клиент захочет признать себя виновным?

– Занимательно, что ты упомянул об этом. – Греймонд почесал бороду, которая гармонировала с его подстриженными серебристыми волосами. – Мой новый клиент утверждает, что он действительно виновен.

– И вы ему не верите?

Мистер Тойер неопределенно покачал головой.

– Давай посмотрим, что ты об этом думаешь.

Лифт выехал из недр скалы в тюремный сектор. Здание было похоже на большую птичью клетку с рядами камер вдоль стен. Потолок был выполнен из стеклянных призм, преломляющих сотни лучей света и предотвращающих любое появление теней. Вардин – единственное здание, где можно было контролировать присутствие теней и днем, и ночью. Единственное место, где нельзя изменить время или совершить преступление.

Хотя я был свидетелем случайных драк и ночных ссор в общежитии, они не шли ни в какое сравнение с тем хаосом, который развернулся перед моими глазами. Преступники кричали, плакали, плевались и – судя по запаху – мочились, а то и того хуже. Руки и ноги высовывались из-за решеток, отчаянно желая прикосновения или просто быть узнанными.

Крики усилились, когда мы вышли из лифта.

– У каждого из них своя история, – произнес Греймонд, взмахнув руками и повысив голос, чтобы его было лучше слышно. – Ты готов слушать?

Теперь я понял, о чем ранее говорила стражница. Часть меня, разумная часть, хотела вернуться в лифт и спуститься в фойе, сесть в ближайшую кабинку и больше никогда не возвращаться.

Другая часть – та, что жаждала справедливости для таких семей, как моя, – упивалась зрелищем.

Моя грудь расширилась. В голове появилось ощущение легкости и уверенности.

Я вернулся.

## Глава 2. Джей

Джей несся по улицам, в одной руке удерживая курицу, а в другой сжимая нож. Во время бега птица билась о его бок; члены Королевской гвардии, обеспечивающие мир и порядок в Телине, мчались позади, с криками преследуя парнишку.

– Остановись! – закричал один из них. – И мы отрежем тебе только руки вместо головы!

– Заманчиво! – выкрикнул Джей через плечо.

Он пробирался через прилавки Пэншан-плейс, расположенного в центре переполненной столицы. В воздухе витал запах угля и пыли из близлежащего промышленного района реки Анбент. Даже самая сладкая украденная выпечка не могла замаскировать смрад огромного количества людей, живущих в тесноте.

Джей прокрался в узкий переулок подальше от рынка и криков охранников. Он начал сомневаться в правильности выбора того, что украл, когда птица начала клевать его за пальцы. Мешок риса не кусался.

Охранники преследовали Джея по переулкам, их непрекращающийся рев позволял ему оставаться на шаг впереди.

– Сдавайся, негодяй! – кричал один.

Джей был хорошо знаком с этим голосом. Этот охранник частенько преследовал его. Ему нравилось думать об их встречах как об особенном танце, который он отточил до совершенства за последние пять недель. Охранник был тощий и костлявый, но он был быстрым. Несмотря на то что Джей был в хорошей форме, ростом 190 сантиметров, он был слишком высоким и широким, чтобы двигаться достаточно проворно и быстро. Он привык ловко взбираться по стенам и деревьям, а не к беготне по узким проходам между рыночными прилавками.

Джей услышал быстрые шаги приближающегося охранника.

В какой бы момент парень ни оглянулся, мужчина все еще следовал за ним по пятам. Охранник сделал выпад, потянувшись к подолу рубашки Джея.

Джей метнулся в соседний переулок, и кулак мужчины схватил воздух.

Перед парнем возвышалась стопка ящиков. Джей выругался и оглянулся.

Охранник усмехнулся, подойдя ближе.

– Попался.

– Не переживай, – пробормотал Джей птице. – Я бывал и в худших передрягах. – Он метнулся вверх по каменной изгороди, птичьи крылья хлопали перед лицом.

– Ну-ка прекрати! – сказал Джей. – Разве ты не видишь, что я пытаюсь сбежать?

– Стой! – закричал охранник.

Как только Джей приземлился на землю, он отскочил назад, опрокинув ящики перед лицом охранника.

– Ха! – Джей обрадовался. Птица неодобрительно закудахтала. – Не будь такой привередливой, – закудахтал он в ответ. Мать бы одобрила его выбор слов. До своей кончины она упорно трудилась, чтобы Джей пошел в самую престижную среднюю школу Карделла.

Лишь достигнув реки Анбент, Джей позволил себе остановиться. Вдоль северного берега реки находилась заброшенная строительная площадка – идеальное убежище. Застройщики обанкротились еще до того, как были построены шикарные особняки. Теперь единственной роскошью была жестяная крыша и беспрепятственный вид на мутную коричневую реку, больше похожую на ил, нежели на воду. Тем не менее Джея это вполне устраивало.

– Вот, – сказал Джей, запихивая птицу в загон, который он смастерил из брошенных на стройке материалов. Он рассыпал горсть зерна рядом с птицей. – Не говори потом, что я ничего тебе не давал.

Он облизал кончики пальцев: такое ощущение, что птица обклевала их до костей.

– И это благодарность, которую я получил за то, что спас тебя от перспективы стать чьим-то обедом?

Птица склонила голову к Джею, как будто задавала вопрос.

– О, это? – Джей взглянул на зажатый в руке нож. – Это лишь для виду. – Он вложил лезвие в ладонь, и оно втянулось в рукоять. – Сценический реквизит.

Когда птица закудахтала, Джей добавил:

– Мне нужны яйца. Тушка прокормит вас день или два. А вот живая птица приносит пользу месяцами, если не годами. – Он покрутил искусственный нож, прежде чем засунуть его за пояс. – Мысли шире, приятель.

Птица не прикоснулась к корму, и Джей пожал плечами.

– Неблагодарная.

Джей поставил свой потрепанный шезлонг на берегу реки и скрестил перед собой длинные ноги. Заходящее солнце утонуло в густых облаках, придав реке янтарный цвет, словно ее берега были покрыты золотом. Как бы ему сейчас ни нравился этот дом – если его можно так назвать, он ненавидел размышлять о том, каким будет это место зимой. Без стен, защищающих его от холода. Но даже если бы голод терзал его живот, пальцы на ногах щекотало от холода, а крысы по ночам спали в его постели, Джей никогда не смог бы вернуться в отчий дом.

Река Анбент казалась грязной лишь из-за цвета своего дна. Сама вода была чистой, и Джей купался и пил из нее все четыре недели, что провел здесь, – не в такой очередности, конечно же.

Джей достал из кармана веточку ягод торлу и улыбнулся. Его любимое лакомство. В такие моменты он напоминал себе о том, что на самом деле имело смысл. Джей был жив. И хотя сейчас он был один, но больше не чувствовал себя одиноким. А Джей знал истинное значение одиночества.

После того как два года назад мать Джея скончалась от внезапной болезни, его отправили жить к отцу. Он никогда в жизни не хотел сына, и его мнение нисколько не изменилось, даже когда Джей жил под его крышей.

Родители Джея познакомились во время работы в Регентстве. Мать Джея Юли специализировалась на часовом деле – изучении и измерении времени. Ван, отец Джея, вместе с Юли работал над созданием эдемометра – устройства, которое регистрировало временные изменения и давало точные координаты использования эдема. До этого Регентство проводило избирательные проверки окрестностей, проверяя горожан на наличие эхо-меток. Все жители научились бояться слаженной поступи Регентства по ночам, когда те обыскивали дома, зачастую арестовывая людей только на основании подозрений и сплетен.

После успеха эдемометра Ван занял должность генерала Регентства, главы отдела исследований эдема и главного советника правящего монарха. Он стал одержим своей работой, эдемом и богатством. Он вырос в бедной семье и в своем повышении видел лишь безбедное существование, отличное от судьбы его родителей. Он редко покидал штаб-квартиру Регентства, и день рождения Джея не стал исключением.

Юли прожила с Ваном два года, прежде чем прекратила свои попытки изменить его. Каждую свободную минуту Ван посвящал «защите Телина», и как бы она ни пыталась бороться за его внимание, муж не прогибался. Его работа была важнее всего остального. В том числе Джея.

Юли решила, что лучше жить в доме, полном любви, чем в доме, переполненном разочарованием и сожалением. Ван даже глазом не моргнул, когда Юли объявила, что уходит и забирает Джея с собой.

Из-за закрытых границ Юли не могла переехать к своей семье в соседнюю страну Мейру. Вместо этого она подала заявку на должность преподавателя в престижной Академии Карделла. Это была не самая прибыльная работа, но она давала возможность Джею посещать занятия бесплатно. Джей часто думал, что мама ставит его счастье выше своего собственного.

Хоть их новый дом был крошечным по сравнению с особняком, в котором жил его отец, их мир никогда не казался маленьким и незначительным. Каждую ночь они исследовали разные части города. Мать Джея показывала и рассказывала про созвездия, пока они ели домашний рисовый хлеб, обмакивая его в острый соус – традиционное блюдо из Мейры. Джей унаследовал ее любовь к природе и ненавидел саму мысль о жизни взаперти.

Теперь оба его родителя мертвы.

Джей скучал по своей веселой и доброй матери, но он не знал, как оплакивать мужчину, которого он никогда не знал. Человека, который не пытался узнать его. Легче было попросту сбежать.

Когда Джей учился в школе, ему нравилось театральное искусство, и он нашел себя в роли бедного сироты. Спустя четыре недели Джей не был уверен, действительно ли он ничего не чувствует из-за смерти отца или слишком хорошо вжился в свою роль.

Джей планировал растянуть удовольствие от торлу, но как только первая ягодка попала к нему в рот, он разом доел остальные. Он хотел бы украсть больше еды, но птица все усложнила. Завтра ему придется вернуться на рынок за новыми припасами.

Он знал, что его время почти истекло: постепенно на рынке появлялось все больше охранников, а Джей не верил в совпадения. В конце концов ему придется переехать туда, где никто не узнает его лица.

Но у Джея были свои причины оставаться поблизости от центра Карделла.

Он услышал хруст и, повернувшись, увидел, что птица клюет корм.

– Видишь? – сказал Джей. – Я приглядываю за тобой, ты присматриваешь за мной.

Он не знал, что еще нужно птице, чтобы откладывать яйца, но надеялся проснуться и увидеть долгожданное сокровище. После всего, что произошло, Джей заслужил немного везения.

Позже той же ночью Джей забился под украденные одеяла. По ночам он думал о своей девушке Нетти. Он думал обо всем, что потерял, когда умер его отец. В том числе и будущее с ней.

На следующей неделе Джей был арестован за убийство своего отца.


## Глава 3. Кайдер

Я проследовал за мистером Тойером в камеру, расположенную на восьмидесятом этаже. Греймонд жестом приказал тюремному охраннику открыть решетку. Внутри сидел заключенный, который закинул скрещенные ноги на стол, словно расслаблялся перед камином. Темные волосы мужчины спадали на лоб. Он закатал рукава тюремной униформы и расстегнул пуговицы спереди, чтобы наглядно продемонстрировать многочисленные темно-серые эхо-метки, которые струились от его пальцев к груди. Под покровом меток его кожа была цвета песчаных пляжей Карделла.

Я снова покачнулся на ногах. Он выглядел немногим старше меня. Парень казался смутно знакомым, но я не мог его вспомнить.

– Мистер Тойер, – сказал заключенный, но не сдвинулся со своего места. – Рад снова вас увидеть. Новый гость, добро пожаловать в мою скромную обитель. – Он широко раскинул покрытые эхо-метками руки.

Камера была совершенно пустая, если не считать стола, узкой металлической койки у дальней стены и душевой лейки над отверстием в полу, служащим туалетом и сливом. По сравнению с камерой моя старая комната в общежитии выглядела просто роскошно. И стол, и койка представляли собой прямоугольные деревянные конструкции, которые буквально вырастали из каменного пола, и под ними не было места для чего-либо, включая тени.

– Кайдер, – произнес Греймонд, усаживаясь напротив заключенного. – Это мой новый клиент, Джей Бьютер.

Точно! Я вспомнил, как пять недель назад читал в газете о странной смерти генерала Регентства. Должно быть, это его сын, хотя они и не были похожи друг на друга: доктор Бьютер был белокожим и со светлыми волосами.

– Разве ты не мой сосед? – спросил я.

– Что? – Джей вскинул голову, словно птица. – Ты тоже заключенный?

Я усмехнулся.

– Нет.

– Так и есть. – Греймонд вытащил из портфеля папку и положил ее на стол. – Джей и его отец жили в нескольких домах от поместья Бродак. Вы учились в одной школе с разницей в год.

– Бродак? – Джей выглядел ошеломленным. – Как в случае с судьей Бродаком? – Он ткнул в меня большим пальцем. – Теперь мы пускаем шпионов, мистер Тойер?

– Я не шпион, – ответил я.

– Конечно, приятель, – сказал он, подмигивая. – Не могу винить тебя за это.

– Кайдер – мой ученик. Он на вашей стороне, – сказал Греймонд. – Мы на вашей стороне. Мы здесь, чтобы помочь. Если бы вы только позволили мне. – Он пробормотал последнюю часть себе под нос.

Джей откинулся назад и с уверенным кивком заложил руки за голову.

– Он точно шпион.

– Я здесь, чтобы узнать правду, – твердо сказал я.

– Ах да? – воскликнул Джей. – Ну, как я и сказал вашему боссу, когда меня арестовали пару дней назад, я совершил это. Дело закрыто.

– Ты виновен? – спросил я.

– Конечно. – Джей широко улыбнулся. – Я вор, лжец и убийца. Как они это называют? – Он не стал дожидаться нашего ответа. – Тройная угроза.

Я поджал губы. Джей ждал нашей реакции, но я решил не отвечать на его дерзкие заявления. За все эти годы я отлично научился не попадаться на удочку сестры.


Левая сторона тюремной униформы Джея распахнулась, открыв взгляду расположившееся над сердцем изображение черепа, края которого размылись, превратившись в осколки кости.

– Что-то привлекло твое внимание? – Он заметил мой взгляд. – Череп появился в ту ночь, когда я убил своего отца. Очень похож на него. Только без волос, мышц и кожи. – Он подмигнул мне. – Ну и глазных яблок.

Эхо смерти. Очевидно, что Джей убил своего отца. Так почему же Греймонд подверг сомнению его признание?

– Джей, – произнес Греймонд, перебирая бумаги на столе. – Не мог бы ты рассказать Кайдеру, что произошло в ночь, когда умер твой отец? Я бы хотел, чтобы он услышал от тебя подробности, и мы смогли наилучшим образом сформулировать твое заявление для судебного разбирательства, которое пройдет в конце недели.

– Конечно. – Джей хрустнул костяшками пальцев. – Мой отец весь день командовал мной, и я устал слушать его голос. Так что я разбил свет в его кабинете и в темноте потянулся к эдему. Я приказал эдему заставить отца замолчать. А потом, – Джей звонко щелкнул пальцами, – он постарел на пару сотен лет прямо на моих глазах. Оказывается, трудно разговаривать, когда челюсть отваливается от твоего лица и превращается в пыль.

Я вздрогнул, но Джей не остановился.

– Последние пять недель я жил на улице, воровал все, что мне было нужно или попросту хотелось. Моя жизнь шла как по маслу, пока меня не поймали за попыткой стащить буханку хлеба. Меня послали сюда дожидаться предварительного слушания. Затем привели вас.

Греймонд глубоко устало вздохнул.

– Твое признание полностью совпадает с отчетом охранников.

– Разве это не хорошо? – спросил я. Случай показался мне довольно простым.

– Нет, когда все совпадает до единого слова, – ответил Греймонд, переключив внимание на заключенного. – Джей, за двадцать пять лет работы общественным защитником по делам, связанным с использованием эдема, я представлял интересы сотен преступников…

– Хотите медаль? – прервал его Джей.

Греймонд покачал головой.

– С годами я научился замечать некоторые закономерности и тенденции. Лжецы, – он указал на Джея, – идеально рассказывают свои истории. Словно они заучили речь от начала до конца. Однако правда естественна. Детали вспоминаются по крупицам. Так устроен наш ум. Одна зацепка влечет за собой другую.

– Фотографическая память. – Джей постучал себя по виску. – Я подражаю своему отцу. Вот почему он так хорошо справлялся со своей работой.

– Ты что-то скрываешь, – не согласился Греймонд. – И мне нужно знать, что именно, чтобы нас не застали врасплох в суде. Я должен быть в курсе, с чем я имею дело.

Джей фыркнул.

– Вы имеете дело с ребенком, чей отец не заботился о нем. Этот мужчина практически не появлялся в моей жизни, даже когда я спал в соседней комнате. – Он пожал плечами. – Моя жизнь не сильно изменилась после его смерти. И это правда.

Отчасти я разделял чувства Джея. С тех пор как моя мать умерла, отец с головой погрузился в работу. Он был упрямым, неумолимым, с ним было трудно жить. И все же я никогда не хотел, чтобы ему причинили какой-либо вред. Он все еще оставался моим родителем.

– Если ты не покажешь никаких признаков раскаяния, – сказал Греймонд, – я не смогу просить о смягчении приговора.

Джей пожал плечами.

– Мне все равно.

– Почему? – спросил мистер Тойер, опираясь локтями на стол. – Ты умный ребенок. Почему ты хочешь провести остаток своей жизни здесь?

– Потому что еда бесплатная, – ответил он с ухмылкой. – Нет необходимости в суде, я признаю свою вину. Точка.

– Тебе больше нечего сказать… – произнес Греймонд, вопросительно вскинув бровь.

– Как бы я ни ценил этот визит, – сказал Джей. – Я рассказал вам все, что произошло. Вы можете быть свободны. – Парень отмахнулся от нас.

Греймонд неохотно встал на ноги и постучал в дверь, чтобы его выпустил охранник. Я поплелся за ним, не желая отставать.

– Как думаете, что скрывает Джей? – спросил я, как только мы вернулись в лифт. – У него эхо смерти – он точно кого-то убил.

– Да, – согласился Греймонд. – Но зачем скрываться на протяжении пяти недель, чтобы потом открыто признать свою вину после ареста за мелкую кражу?

– Возможно, он хочет искупить убийство своего отца?

– Джей похож на человека, который хочет искупить все, что он совершил в своей жизни?

Я не мог не улыбнуться.

– На самом деле нет.

Греймонд нервно почесал свою седеющую бороду.

– Я хотел бы увидеть полную картину. Уверенность Джея в своей вине звучит неправдоподобно. Наказание будет суровым, учитывая, кем был его отец.

Я кивнул.

– Кто теперь во главе Регентства?

– Заместитель доктора Бьютера.

Я сомневался, что при новом руководстве что-то поменяется. Регентство имело власть над Телином с тех пор, как появилась завеса.

– Почему бы вам не заявить о признании осужденным вины? – спросил я. – Если это именно то, чего желает Джей?

Греймонд вздохнул так, словно я ничего не понял. И это было действительно так.

– Потому что моя работа как государственного защитника состоит в том, чтобы гарантировать – мои клиенты не проведут здесь свою жизнь. Мне нужно хоть что-нибудь, что угодно, чтобы показать, что Джей не хладнокровный убийца.

– А вы уверены, что это не так?

Греймонд на мгновение замолчал.

– Я уверен, что бы ни случилось той ночью, мы не знаем и половины.

## Глава 4. Кайдер

– Мой офис станет твоим пристанищем до конца обучения, – сказал Греймонд, распахнув дверь в комнату, которая оказалась меньше моей ванной в поместье Бродак. Стопки бумаг были так высоки, что закрывали оконный проем.

– Правда? – Я не мог сдержать улыбку.

Греймонд убрал несколько бумаг со своего стула.

– Я хочу, чтобы с этого момента ты каждое утро приходил в Вардин. – Он тяжело опустился на стул; мистер Тойер выглядел усталым. Он явно мало спал в выходные после ареста Джея. – Мне нужна помощь, чтобы выяснить, что же Джей скрывает от нас, прежде чем я оглашу его заявление в пятницу. Даже если мы заявим о признании вины, прокурор Регентства, скорее всего, будет настаивать на открытом судебном процессе из-за громкого характера дела.

Я соорудил себе место на картонных коробках.

– Зачем им это делать?

– Чтобы увеличить срок Джея, – нахмурившись, произнес Греймонд. – Они захотят вызвать его на скамью и устроить из суда настоящее зрелище. Убийство генерала означает, что Регентство теперь не справляется; они захотят обозначить свою власть и занять твердую позицию по отношению к любому, кто вздумает действовать против них. Они потребуют запереть его на всю жизнь.

– Как арестовали Джея? – спросил я.

– В субботу его поймали на краже буханки хлеба. Хотя это не было преступлением, связанным с эдемом, Джей признался в убийстве своего отца. – Греймонд постукивал ручкой по своим заметкам. – По словам Ривы, кухарки, Джей был в доме, когда она ушла на ночь. Он является единственным подозреваемым.

– Можем ли мы верить словам Ривы?

Он кивнул.

– Она работала на эту семью в течение многих лет, и смерть доктора Бьютера не принесла бы ей никакой выгоды.

– Хорошо, – ответил я, обдумывая услышанное. – Каков ваш план?

– Джей говорит, что виновен, – произнес Греймонд, – и я в этом не сомневаюсь. Но я беспокоюсь о деталях преступления и о том, что привело его к нему. Убийство своего отца, а затем бегство из дома подразумевают, что он никогда не планировал унаследовать состояние родителя, поэтому преступление не было мотивировано деньгами. И хотя Джей не был близок со своим отцом, это недостаточная причина для убийства. Почему бы не сбежать и не начать жизнь с чистого листа?

– Может быть, для начала он хотел отомстить? – предположил я. Это была причина номер один, по которой люди прибегали к убийствам. Джей совершенно открыто ненавидел своего отца.

– Возможно. – Греймонд сжал губы в тонкую линию. – Но месть означает, что у него был злой умысел. Это не уменьшит его срок. – Он прочистил горло. – Я знаю, ты хочешь быть прокурором, Кайдер, но есть разница между тем, кто представляет реальную опасность для общества, и тем, кто просто совершил ошибку и представляет бо́льшую опасность для себя самого. Джей определенно относится к последним.

– Как вы можете утверждать подобное?

– Я сужу по глазам Джея, когда он говорит о своем отце. В них отражается горе. Потеря. Человеку, представляющему опасность для общества, наплевать на то, что он сделал. Джей не такой хороший лжец, как он думает.

Я не заметил ничего подобного, когда находился рядом с Джеем. Все, что я видел, это дерзость и бравада. По крайней мере, я так думал. Я сделал несколько заметок в своей записной книжке.

– Не знаю, Греймонд. Мне он кажется довольно бессердечным.

– Кажется. – Мистер Тойер указал на меня. – Да. Но есть еще кое-что. И это то, где нам необходимо докопаться до сути. Я приму желание Джея о признании вины, если потребуется, но сначала я хочу копнуть глубже.

Несомненно, прокурор поступил бы так же. Любые секреты, которые хранил Джей, вскоре всплывут на поверхность.

– Кайдер, я буду с тобой откровенен. – Греймонд наклонился вперед с серьезным выражением лица. – С каждым годом я вижу, как все большее количество людей оказываются за решеткой до конца жизни. Ежегодно я вижу все больше обвинительных вердиктов и строгих приговоров за преступления, которые когда-то повлекли бы за собой лишь несколько месяцев тюремного заключения или обычный штраф. Пока мой процент оправдательных приговоров остается на уровне семидесяти процентов, а количество удовлетворенных апелляций остается высоким – это не меняет того, что там происходит. – Он указал на дверь. – Джей слишком молод, чтобы из-за единственной ошибки провести остаток жизни за решеткой. Вот почему у нас есть Реформа Вардин. Дети должны учиться на ошибках, не разрушая при этом свою жизнь. Записи об их преступлениях хранятся лишь некоторое время. К тому же процент рецидивистов крайне мал.

Я не мог доверять своему голосу, чтобы ответить. Стала бы моя жизнь совсем иной, если бы преступление с эдемом навечно отпечаталось на моей коже? Постоянная эхо-метка, чтобы окружающие смогли осудить?